У костра

Глава 1

Петрович Симонов и я — Дмитрий Евгеньевич, сидели у костра. Часть людей в деревне умерла от смертельного вируса, но оставшиеся в живых продолжали жить, работать, и даже попытались возвести вокруг поселения забор, но материалов хватило только на небольшую часть. Электричества не было, и приходилось согреваться и готовить еду на костре. Город Омск был совсем неподалёку, куда отправляли группу «поисковиков» на машинах, в поисках еды, вещей, и материалов. Как раз одним из этих «поисковиков» был я. После очередного рейда я решил согреться у костра вместе со своим товарищем и первым затеял разговор:

— Знаешь, человек, это такое существо, которое ничему не верит, а только потом, когда что-либо происходит, начинает понимать. Но вот только уже поздно. На своём веку повидал.

Петрович внимательно уставился на меня и открыв консерву ножом, впился зубами в мягкое тушенное мясо.

— Человечество вымерло из-за проклятого хантавируса. Но и люди тоже виноваты, не соблюдали правила самоизоляции. Жили бы мы в среднее века, когда во время карантина город окружали, а пытающихся уйти вешали на столбах — тогда, может, все было бы совсем по-другому. А самое главное, что упрочнялась мысль о том, что вируса не существует и всё это проделки государства.

Петрович ел со зверским аппетитом хотя я утолял голод более порядочней, придерживался этикета, который, в принципе, в этом мире уже не важен.

Покончив с тушенкой, напарник откинул банку и достал из-за пазухи бутылку водки. Сделав небольшой глоток, сморщился, протянул мне. Я отказался, сказал:

— А ведь и людские ценности поменялись. Раньше, после работы и дома мы все стремились летом отправиться на природу, посидеть вечерком у костра, пожарить на мангале шашлыки. Но сейчас, признаться, все эти посиделки надоели. Хочется домой, которого больше нет.

Я взял палку, обгоревшую с одного конца и пошевелив ей догорающие поленья в костре, продолжил:

— Человеку же нужны деньги, деньги и ещё раз деньги. Человечество не понимало, что здоровье превыше всего, не понимало, чёрт тебя дери! И что дальше? Да эти бумажки теперь никому не нужны, особенно мертвым! Тьфу! Да пускай они ими подавятся!

Петрович отставил бутылку, облокотился о твёрдый каменный булыжник, успокоил:

— Что-то ты разошёлся. Не кипятись.

— Меня злость берет!

— Ох, знал бы как меня берет... Обращать на каждого дурака внимание — нервов не хва...

— В конце концов, — перебил я напарника. — это их жизнь. Когда этот карантин был, мамашки с детьми дома не сидели, а шлялись. Потом ныли, мол, мой ребенок заболел, правительство виновато. А в чем оно виновато? Сказали сидеть, значит надо сидеть. Просто много людей через одно место думали.

— Ладно, после драки кулаками не машут.

— А главное обидно то, что те люди, которые соблюдали правила, все равно оставались в дерьме. Те безответственные граждане, которые шлялись по улице и подвергали заражению других людей, называли сидевших «идиотами». А один из попов в церкви так и вовсе всех людей проклял! Мол, какая самоизоляция? Надо в церковь ходить!

Повисла мертвецкая тишина, которую прервало пение какой-то птахи. Угольки и искорки регулярно с треском вылетали во тьму. Подняв с земли горсть сухих веток, подбросил в костер, который с жадностью поглотил добавку.

Петрович заулыбался, решил поведать, что его так рассмешило.

— Помню пожилая женщина сказала, что на кладбище на родительский день будет прорываться с ружьем своего супруга!

Мне было не до смеху, поскольку из-за таких неадекватов мир и сгинул, но на губах все-таки появилась лёгкая усмешка. Я поражался тупостью людей.

Вдруг в кустах послышался треск и чей-то вопль. Я сразу же схватился за ПМ — единственное оружие, которое у нас было.

Мы замерли. Вглядывались во мрак. Кривые деревья рисовали в воображение страшных монстров, бродивших по лесу.

— Что это? — округлил глаза Петрович, которые стали похожи на огромные зелёные блюдца.

— Может медведь? — предположил я. — Или мародёры?

Напарник пожал плечами.

В кустах что-то шевелилось, и до нас доходило шуршание пожухлой листвы. Встав с пня, я поудобнее перехватил ПМ и, не смотря на протесты товарища, двинулся на встречу неизвестности.

Схватившись за ветки кустов, я с силой раздвинул их. Перед глазами предстал пятнистый, ещё совсем молодой олень. При виде меня зрачки расширились, но животное убежать не могло, топталось на месте. Лишь через несколько секунд сумел разглядеть, что бедняга угодила в капкан.

— Олень?!

Я вздрогнул, повернул голову и увидел Петровича, который удивлённо уставился на происходящее.

— Убьём? На костре зажарим. Вкуснятина будет, что пальчики оближешь!

Я не обращал на его слова внимания, а думал, как вытащить животное из ловушки. Сначала попробовал палкой, но ничего не выходило. Капкан был старым и ржавым, и лишь немного защемил лапу бедному животному. Откинув палку, я нагнулся и осторожно прикоснулся к ловушке и попытался её открыть. Признаться, это удалось, наверное, с десятого раза. Животное ещё сильнее раскрыло глаза и устремилось прочь, ломая на своём пути ветки.

— Вроде, крови не было. Так, защемило слегка.

— И зачем ты её отпустил? — возмутился Петрович.

— Да потому, что жизнь — это самое ценное, что дано нам свыше. Еда у нас есть, и довольно много, и убивать без необходимости не имеет смысла. Люди, которые выжили после хантавируса, должны это прекрасно понимать. Добро есть, хоть и в этом сгинувшем мире.

Покачав головой, Петрович отправился к костру, а я последовал за ним.