Тварюга

Глава 1

– На тварюгу опять пойдешь? Смотри – довыкобениваешься. Все равно ее не достать. А вот тебя кто-нибудь достанет в городе, если будешь бродить почем зря.

– У меня задание.

– Чье?

Игорь промолчал. Демьяныч махнул на него рукой, проворчал беззлобно:

– Врешь ты все…

Поворошил палкой костер.

– Тварюга нас не трогает, так чего за ней гоняться? Мне-то што… Мне-то все равно, я старый. А на прислоне Марья с ребятишками живет. У реки артель – восемь мужиков. Да за урочищем семья, да в старом парке две землянки, все никак огороды между собой не поделят… Людишек в нашей местности, если поискать под каждой корягой, на добрую сотню наберется. Представь, что из-за тебя, дурного, тварюга на них внимание обратит?

– У меня задание, – процедил Игорь сквозь зубы и отложил недоеденную голубятину.

Голуби – это как раз Демьяныча промысел, его угощение. Но после таких разговоров кусок в горло не лез. Мужчина встал, глянул мельком на небо – звезд еще не видать, но вечер уже опускался на землю, скрывал в сумраке заросли и овраги, приближая время ночных хищников.

Игорь бросил в рюкзак покусанную тушку, это для себя. А это… Он снял с ветки целую связку пойманных птиц, вопросительно посмотрел на Демьяныча, дождавшись его одобрительного кивка. Это гостинец.

– Я пойду.

– Да сиди, чего ты? Обиделся, штоль? Не твой еще час, ночь не настала.

– Все нормально. Как раз к утру на прислон выйду, будет возможность там передохнуть.

Затянув покрепче веревку, которой был перевязан хвост черных, как смоль, волос, Игорь на прощание показал деду кулак, улыбнулся. Тот щербато оскалился в ответ.

– Как знаешь. Не вернешься – схрон твой себе заберу.

“Забирай”, – подумал черноволосый. – “Все равно за последние годы я столько твоего промысла съел, что никакой проволокой и пружинками, которые для хитрых силков из города приношу, не расплатиться”.

Идти по Обиталищу легко даже во тьме. И не потому, что здесь какие-то дорожки проложены, тропинки, а потому, что все известно, много раз пройдено. Самое главное – безопасно. Земля и вода чистые, подозрительных диковинок от того, ушедшего в небытие мира, не осталось. И хищник ходит только один. Его это ареал обитания, игорев.

Поправил на плече автомат, стал спускаться с угора. Как раз в этот момент облако, пытавшееся своими жалкими, рваными кусками скрыть Луну, проиграло борьбу со светом. Круглая свидетельница всего, что происходит на Земле уже миллионы и миллиарды лет, озарила лес бледным сиянием. “Интересно, как с Луны выглядел наш мир в день самоуничтожения? Красиво, наверное. Столько ярких огней…”

Еще пару раз успел Игорь взглянуть на Луну, прежде чем ее заслонили ветвями деревья. Тогда только остановился. Передумав, вернулся на угор. Сбросил оружие и рюкзак.

Это местные считали его кем-то вроде… шерифа, что ли… Стреляет лучше остальных, территорию знает как свои пять пальцев. Да и голыми руками, если один на один, любого мужика заломает. Словом, пока ходил по Обиталищу, порядок здесь сохранял. А ведь он, Игорь-то, на самом деле художник.

Достал блокнот, огрызок карандаша. Набросал на желтом листе бумаги круг с пятнышками, потом несколько деревьев добавил, тени от них.

Что-то щелкнуло в стороне, заставив его отвлечься от рисования. Автомат поднимать не стал, но погладил рукоять ножа. Череда щелчков раздалась снова, уже подальше, а потом вдруг все стихло, будто ничего и не было. Медленно поворачивая голову, мужчина ощупывал темный лес не столько глазами, сколько шестым чувством, инстинктом бывалого охотника.

Убедившись, что угрозы рядом нет, он решил продолжить путь. Нечего отвлекаться на рисование. Не сейчас. Будет время потом.

Прислон – крайняя точка территории, которую беженцы освоили лет двадцать назад, сразу после дня самоуничтожения. Ну а там, где дед Демьяныч костер жег, там, стало быть, центр Обиталища. Словом, день или ночь пути в любую сторону от того костра – вот тебе и граница. Пойдешь дальше, так там мало того, что бестии разные встречаются, но еще и пятнами пролегли следы заражения. Одно с другим связано, ясное дело. И без крайней надобности лучше туда не соваться. Надобности ни у кого и не было. Кроме Игоря.

Он перешел через ручей, здесь еще чистый, а уж дальше, за Обиталищем, кто знает… Доел на ходу голубятину, разбрасывая по сторонам мелкие косточки. Тихая ночь ничем не тревожила. До самого рассвета отмерял он шаги аккуратно штопанными ботинками, пока не вышел на прислон. Пару раз, правда, показалось ему, что снова слышит в глубине чащи щелчки. Но Игорь лишь шмыгнул носом, то ли принюхиваясь, то ли демонстрируя пренебрежение.

– Марья! Маша!

Подошел к женщине, которая с первыми лучами солнца уже развешивала белье у неказистого домика.

– Здравствуй, Машенька.

– Здравствуй-здравствуй.

Закончила с бельем и тут же, не оглядываясь, нырнула в избушку. Игорь вздохнул, пошел следом.

– Чего это ты?

– А что?

– Вроде как не в настроении…

Маша присела, запихивая в буржуйку щепки, подсовывая к ним обрывки березовой коры.

– По-твоему я в ладоши должна хлопать?

Кора затрещала от первой же искры, задымила черным. Марья прикрыла дверцу, встала, разворачиваясь к парню.

– Сделаешь сейчас свои мужицкие дела и – фьють! Умотаешь опять неизвестно куда.

Он открыл было рот, но женщина не дала ему сказать:

– Так ладно бы на промысел какой ходил. Вот хоть бы с Демьянычем! – она сняла с его плеча связку голубиных тушек. – Но нет! У него, блять, задание! Неизвестно чье, неизвестно какое, но задание.

Села на деревянную скамью.

– Ты пойми, Игорь… Мне обидно не то, что ты всей правды не говоришь, а то, что… – у Маши перехватило дыхание и она на мгновение отвернулась. – Обидно, что каждый раз, как последний. Что можешь не вернуться.

– Ладно, ладно. Успокойся, – присел, обнял ее за плечи.

– “Успокойся”, ага… Думаешь, легко мне было, когда Вадим не вернулся? Я чуть с ума не сошла! Как их… – посмотрела на занавеску, за которой спали два малолетних сына, – одной-то растить? И вот появляешься ты. Смекалистый мужик, понимающий, что к чему в этом мире. Надежный, одним словом. Но для чего? Для чего появился в моей жизни? Чтобы уходить снова и снова? Неужели не хочется к дому-то прибиться?

– Я прибьюсь, Машенька. Честно! Вот доделаю и…

Оттолкнула его, принялась готовить еду.

Почти весь день они не разговаривали. И пока дрова колол, и пока крышу поправлял, протирая солнечные батареи, и даже когда с пацанятами в доме возился, развлекал их историями о жизни за пределами обиталища.

– Дядь Игорь, а покажи картинки!

– Глядите.

Мальчишки листали его блокнот, рассматривая рисунки – лес, брошенный город, смешная будка на колесах, которую Игорь называл “автомобилем”...

– Ух ты!

– Дай мне!

– Я первый увидел!

Одного взгляда матери на раскрытый лист и рисунок оказалось достаточно, чтобы она тут же выхватила у детей книжицу с картинками. Одарив Игоря злым взглядом, Марья сунула блокнот ему в руки.

– Просила же, – процедила сквозь зубы, – такое не показывать.

На желтой странице было нарисовано нечто, лишь отдаленно похожее на человека. Существо, упиравшееся в землю всеми четырьмя длинными конечностями, на черепе которого из-за темных, глубоких глазниц не было видно и самих глаз.

Игорь покачал головой, проклиная свою забывчивость. Выдернул листок и, скомкав, сунул в карман.

– Извини. Я просто забыл, что… что он там. Честно – забыл. Я не хотел им ничего такого показывать.

Маша не отвечала. Тогда Игорь сухо сплюнул и вышел из дома на воздух.”Вообще-то”, – думалось ему, – “парни должны познавать мир. Пусть даже такой уродливый. Это же не выдумки, это все настоящее. То, что я видел собственными глазами”.

Выдернул топор из пня: не следовало нужную в хозяйстве вещь оставлять на ночь под открытым небом.

“С другой стороны”, – продолжал размышлять он, – “Марью тоже можно понять. Натерпелась за свою жизнь. Хочет детишек от такого оградить. Надеется, видимо, что Обиталище долго будет оставаться безопасным. Не появятся здесь такие…” Он нащупал в кармане мятую бумажку.

Еще раз окинул взглядом вечереющий прислон. Вдалеке, если быть внимательнее, можно рассмотреть кривую полосу, разрезающую луг пополам. Колючка. Местами, где лет десять назад еще нападения случались, проволока была даже под напряжением. Единственное препятствие, окружающее безопасную территорию. Оно не столько препятствовало тем, кто снаружи, сколько пугало их. Стало символом неминуемой гибели, потому как люди, выбравшие это место для жизни, отбивались слишком уж отчаянно.

Игорь еще с минуту слушал прислон, втягивал в легкие свежий воздух. Потом вернулся в теплое нутро избушки.

За ужином Маша первой нарушила молчание:

– Сейчас пойдешь?

Игорь размышлял, не торопясь с ответом.

– Или, – продолжала она настаивать, – до утра?

Он проглотил еду, запил грибным чаем.

– До утра.

Раз спросила, значит сама предлагает. А от этого разве откажешься? Хоть и привычнее ему в ночь уходить… Ну да ладно, с утра, так с утра.

– А потом? Когда вернешься? Не пойдешь больше?

Игорь улыбнулся едва заметно – “вот ведь упертая!”

– Не переживай ты так, Маш. Сделаю дело и тогда все.

Посмотрел ей в глаза, решил добавить для убедительности:

– В этот раз не один пойду.

– С кем?

– С напарником. Ты его не знаешь.

– Это вряд ли. Здесь, видишь ли, немного людей живет. Пришлый он, что ли? Ладно, пытать не стану, захочешь – сам расскажешь.

Детишек уложила спать в закутке, за занавеской. Расправила не слишком широкую, но готовую принять двоих лежанку. Подкинула дровишек в печь – если не топить, будет холодно.

Вот и ночь пришла, угомонив даже птиц в лесу, прикрыв тьмой и тишиной все вокруг. Только в избушке, вместе с детским посапыванием и треском догорающих дров можно было расслышать тихие стоны. Двоим в тесной постели холодно не было. Им было жарко.

Часто дыша, Марья спихнула с себя тяжелое мужское тело, отвернулась. На бедре ее, между двумя глубокими шрамами, сверкали бисеринки пота. Игорь провел по бедру рукой, откинул спутывающее ноги покрывало. Прижался к обнаженному телу сзади и все началось сначала – тихие стоны, духота, бисеринки пота…

После того, как насытились друг другом, она заснула первой. Он еще долго смотрел в бревенчатый потолок: ночь – его время. Но тишина, покой и усталость сморили. Игорь задремал.

Щелчок. Еще щелчок. Мужчина открыл глаза. Из освещения в комнате лишь слабый язычок пламени, проглядывающий сквозь оконце в дверце буржуйки, но в полной темноте и его достаточно, чтобы разглядеть спящую рядом Машу, два табурета, стол и неказистый, знавший лучшие дни кухонный шкафик.

Этому дому далеко было до настоящей деревенской избы, какие строили когда-то более мудрые и умелые люди. И все же марьин домишко собирали не на четыре стены, а как положено, с сенями, чтобы в лютые холода отделить улицу от жилья дополнительным пространством. Сейчас, ранней осенью, толстое одеяло еще не было повешено между комнатой и прихожей.

Щелчок.

Игорь понял, что не закрыл входную дверь на засов. У него-то, живущего в одной из землянок в самом центре Обиталища, не было такой привычки. Потянулся рукой за топором, спрятанным в щели под лежанкой.

Тихо щелкнуло уже совсем рядом, в сенях. Сначала в сумраке сенного проема появилась худая, длинная рука, обтянутая почти белой кожей, упирающаяся в пол. Потом, под самым потолком, голова. Глубокие, темные глазницы, сверкающие в них пуговки глаз… Вторая рука проникла в комнату, ощупывая дверной косяк.

Топор для Игоря был таким же привычным инструментом, как нож или автомат, управлялся он с ним не хуже мясника. И то, что сейчас смотрело на парня из прихожей, почувствовало это. В уверенной хватке почувствовало, в готовности ударить в любую секунду.

Существо отпрянуло, попятилось назад. Еще мгновение, и… нет его. Сени пусты. Все в безмолвной тишине, будто ничего и не было. Игорь поднялся с лежанки, выскочил на улицу как есть – нагой, с топором в правой руке. Но и на улице уже никого. Лишь два щелчка – один в ближней рощице, а другой, через несколько секунд, подальше, в лесу.

Мужик обернулся, пошевелил входную дверь, недовольно мотнув головой.

– Петли смазывала? – спросил он утром у Маши.

– Что? А, да. Маслица кедрового подлила. Скрипели – жуть! Теперь хоть тихо.

– Да уж… Жуть…

Он почти ничего не съел за завтраком, быстро собрал вещи и, еще до того, как проснулись ребятишки, показал Марье разведенными в стороны руками, что готов. Уходит.

Она проводила его меж длинных картофельных полос, на которых вся община выращивала еду на зиму. Нигде, кроме этого прислона, картошка почему-то не росла. Несколько раз в год – на посеве, окучивании, потом на уборке – здесь бывало шумно. Но все остальное время на прислоне жила только Маша с детьми. Раньше с мужем, а после того, как Вадим сгинул на охоте, лишь с надеждой на приходящего Игоря.

– Ну все, иди домой. Скоро проснуться твои, – он отвернулся, пошел вдоль колючки. Вдруг вспомнив о чем-то, снова замер. Посмотрел на Машу. – И двери на ночь запирай. На границе живешь.

Она кивнула.

Перелезать через колючку Игорь не спешил. Неудобно здесь, да и прислон смотрит на запад, а ему севернее нужно. Лучше пройти несколько километров и уж тогда… Колючка натянута была не по всей окружности Обиталища. Случались места, где и без нее не пролезть – овраги, буреломы. Но чаще просто лес. Ближе к границе мужики его регулярно вырубали, чтобы оставалось между колючей проволокой и деревьями свободное пространство, не дающее укрыться, подобраться незаметно. Весь периметр горстка людей контролировать, конечно, не могла. Но научились быстро собираться, если вдруг где опасность появлялась. Жизнь научила.

У свежей просеки Игорь остановился. Вот здесь можно и на другую сторону! Но встал спиной к колючке, лицом к лесу. Посмотрел на те деревья, до которых еще не добрались топоры, за которыми скрывалась чаща. Хоть это уже и Обиталище, внутри периметра, но чаща есть чаща. Что там? Да что угодно.

Он щелкнул пару раз языком. Послушал тишину. Щелкнул еще три раза.

Ветви зашевелились и из-за деревьев появилось оно – с длинными руками и ногами, передвигающееся на всех четырех, разглядывающее мир глазами-пуговками из темных, глубоких глазниц.

Игорь называл его щелкунчиком Лешкой. Ну, или просто Лешкой. Сначала хотел было лешаком, но потом решил, что страшное имя ни к чему, хватит и страшной морды. Пусть будет Лешка. Да и предки игоревы вряд ли себе именно так лешего представляли. Впрочем, это все равно. Прежний мир исчез вместе со своими сказками.

“Зачем в дом заходил?” – быстрыми, привычными щелчками спросил его мужчина.

“Кушать. Долго ждал. Где ты так долго? А в доме маленькие. Можно маленьких кушать?”

Лешка пришел в эти места издалека, где когда-то со своей стаей жил. Но что-то с его семьей случилось – заболели или напал кто – в общем, один он остался. Игорь нашел его еще неокрепшим подростком, заметил среди развалин города. И сразу понял, что существо разумное, по интеллекту с человеком сравнится. Какие у него там гены? Что с чем скрестилось?

“Даже не думай о таком! К дому вообще не подходи! Понял?”

“Понял”.

Язык человеческий Лешке не давался, зато Игорь легко понял, как тот свои мысли щелчками передает. Даже незнакомые слова ему отщелкивал по буквам, объясняя, что он имеет в виду, пополняя лешкин словарный запас.

“Идем, напарник”.

“В город?”

“В город”.

“Опять на тварюгу?”

“Да”.

“Тварюга – у-у-у! Не достать”.

“Ты еще меня поучи! Разберемся без сопливых”.

“Сопливых?”

“Проехали”.

“Проехали?”

Игорь махнул на него рукой, перелез – аккуратно, стараясь не поцарапаться – через колючку. Лешка преодолел препятствие одним прыжком.

Идти до города день, а то и дольше. И смотря куда еще выйдешь… Если на гарнизон, то пораньше – он в пригороде, чуть ближе к Обиталищу. Но через гарнизон хоть и прямая дорога, зато опаснее там – черноходы живут. А если, скажем, к моллу, то это и дольше, и не так рискованно. Каждый сам выбирает.

“Какой каждый?” – перебил собственные размышления Игорь. – “Не ходит в город никто. Кроме меня и Лешки”.

Прищурившись, посмотрел на небо. Солнце взошло и стремительно, не оставляя надежд на ленивый шаг, подбиралось к зениту.

– Через гарнизон, – решил Игорь. – А то опоздать можно. Жди ее потом несколько дней…

Чем ближе они были к городу, тем более странной казалась местность. Зелень – хоть деревья, хоть трава или кусты – видны были не везде. Частыми проплешинами зияли участки голой земли, камней. Не было на них жизни. Даже мох не вырастал.

Все-таки Обиталищу повезло. На много километров вокруг ни одного попадания. Целей для ударов здесь не нашлось. Зато облака от взрывов, произошедших где-то далеко, оставляли за собой следы на земле, когда расходились в разные стороны, в зависимости от ветра. Но и все равно – грех жаловаться: город, например, накрыло таким шлейфом, а Обиталище нет.

Скоро проплешины поменялись с зеленью местами, теперь трава и деревья встречались лишь островками, а вся остальная местность казалась мертвой.

– Зимой лучше.

“Чего?” – щелкнул Лешка.

“Я говорю – зимой здесь лучше”, – ответил Игорь на щелкунчиковом языке. – Снег скрывает, все одинаковое”.

“Смерть видно даже под снегом”, – возразил Лешка. – “Развалины. Нет городов, нет жизни”.

И мужчина кивнул, вынужденный с ним согласиться.

Когда они вышли к пригородам, солнце уже клонилось к закату. Зелени в этих районах не было совсем, одни только серые коробки домов разной степени разрушенности, поглядывающие на странную парочку пустыми “глазницами” окон.

Вот и гарнизон. Военный городок, надо признаться, был шутевый. Забор не из кирпичей или бетона, а сколоченный из деревянных реек, прибитых друг к другу по диагонали. Большая часть этих деревяшек уже сгнила. Здания за забором тоже не внушали: ни тебе узких бойниц, ни башен. Обычные бараки. Надо думать, что никакого сопротивления гарнизон не оказал, когда его пришли грабить. Выгребли, однако, не все, можно и сейчас пополнить боекомплект, найти кой-какие запасы патронов. Но это, дай бог, на обратном пути. Сейчас некогда.

Самая удобная дорога проходила как раз через южный и северный контрольно-пропускные пункты, рассекая гарнизон на две части. Игорь посмотрел на южный КПП и невольно улыбнулся – основательная бетонная будка, не пострадавшая от времени, стояла в сиротливом одиночестве. Ни шлагбаума, ни забора справа и слева от нее не осталось. Поэтому, хоть и выглядела она так, будто готова остановить армию, но армия эта обошла бы ее с любой стороны.

Как только они миновали будку, что-то шевельнулось впереди, на дороге. Игорь поднял руку, остановился. Щелкунчик сделал пару шагов ближе к нему, едва не прижавшись боком. Черт его знает, почему, но черноходов Лешка боялся. Видать, изрядно они его когда-то потрепали.

Прямо перед ними действительно был жук. Это он шевелился. Размером с большую собаку, черный, матово поблескивающий хитиновой скорлупой стражник. Если засвистит, из нор, проделанных в земле, сбегутся остальные.

Игорь медленно снял с плеча автомат, щелкнул предохранителем. Очень ему не хотелось, чтобы начался такой же замес, как в прошлый раз… Ух, тогда дело было! Валил черноходов сразу из двух стволов, не жалея ни себя, ни оружия. Сколько жуков тогда осталось валяться? Несколько десятков, пожалуй.

Он двинулся вперед, обходя стражника с правой стороны, не сводя с него взгляда и направленного дула автомата. Тот и сам попятился, словно пропуская человека и его спутника. Когда разминулись, отошли шагов на двадцать, черноход опустился на лапках, прижимаясь к земле, сливаясь с серой, неровной дорогой, словно это кочка какая. Замер.

Игорь считал, что в нынешние времена живность умнее стала. В особенности та, что появилась после дня самоуничтожения. Хорошо это или плохо? Черт его знает… Когда вот так, как сейчас, если черноходы понимают – сунься к вооруженному человеку и он опять стрелять начнет – вроде и хорошо. А когда они додумаются ему хитрую ловушку устроить, тогда, ясен пень, плохо.

– Ф-фух! – выдохнул он облегченно, когда перешли за северный КПП. – Соображают, гады.

Игорь вытер рукавом испарину на лбу.

– Голуби только дураки. Как были дураками, когда пешком перед машинами дорогу переходили, так дураками и остались.

Они пошли быстрее. Осторожность осторожностью, а время поджимало. Тварюга появится, когда солнце почти скроется за горизонтом. Такой уж у нее обычай. А к этому моменту надо еще на башню забраться.

Щелк-щелк!

Игорь обернулся, посмотрел на Лешку.

– Чего?

“Следят”, – еще раз прощелкал тот. – “Из-за домов с моей стороны”.

Лешка шел справа, поэтому Игорь сфокусировал внимание на той стороне дороги. Кто мог за ними следить? Жуки от нор далеко не пойдут. Если не животное какое или мутант, тогда только человек. Но и человек человеку рознь.

“Голожопики” – так презрительно называл Демьяныч немногих, остающихся в городе, коренных его обитателей. Вконец одичавшие за пару десятков лет они сбились в стаю и нападали на любого, кто по глупости или неосторожности оказывался среди развалин. А если жрать совсем нечего, то не брезговали и друг другом, из-за чего стая день ото дня редела.

Сейчас, впрочем, они еще могли взять числом и, если не убить, то замедлить продвижение.

Раскатом грома прозвучал среди мертвых кварталов выстрел. Игорь опустил оружие.

– О, драпанули голожопики! – он разглядел несколько фигур в обрывках одежды, бросившихся врассыпную. – Но вернутся, это уж ты мне поверь.

Прибавил шагу, надеясь, что дикари не слишком быстро опомнятся. За поворотом, над верхушками полуразрушенных зданий, как раз показалась башня – конечная точка их путешествия. Офисная высотка, щеголявшая когда-то зеркальными стеклами, теперь казалась недостроенным остовом из одних только несущих конструкций и перекрытий.

Впереди на дорогу выбежали четверо, перекрывая им путь. Игорь полоснул по ним очередью, уложив троих и напугав последнего, сумевшего скрыться. Теперь приходилось отстреливаться каждые несколько секунд, потому что и там, и тут появлялись желающие отведать свежего мяса.

Стилобат высотки уже звал их приветливо распахнутыми дверьми, не закрывающимися с Того Самого дня, но в этот момент на Лешку из подворотни бросились всей сворой. Игорь не мог их отогнать – попал бы в напарника, да на него и самого наседали, так, что едва успевал нажимать на спусковой крючок.

Рожок опустел. Пришлось выдернуть его, бросить на потрескавшийся асфальт, стараясь как можно быстрее перезарядить оружие.

Автомат выбили из рук. Дернули, схватив за одежду, сначала в одну сторону, потом в другую. Повалили на землю и тут же чьи-то зубы клацнули у самого игорева горла. “Вот, кажется, и все…”

Того дикаря, что тянулся к нему гнилыми зубами, словно снесло ураганным порывом ветра. Тут же полетели в стороны и остальные, попадая под удары длинных рук. Покусанный щелкунчик помог Игорю встать, протянул ему автомат.

Щелк-щелк! Щелк! – “Сам сожру! Всех!”

Игорь одобрительно кивнул. Веревка, которой были перевязаны его волосы, потерялась, позволяя черным прядям разметаться по плечам и трепетать на ветру. В широко раскрытых глазах застыли одновременно ужас от близости смерти и ликование от того, что старуха с косой все-таки промахнулась.

“Не в этот раз! Не сегодня!”

Отступая к башне, он продолжал стрелять – местные никак не хотели отказываться от добычи. Поливал свинцом направо и налево, хотя понимал, что патроны – штука такая… Не бесконечная. Их, по идее, беречь надо. Но тут уж как сбережешь? Жить захочется – выпустишь все, до последней железки.

Вот и двери… Лестница…

Кто-то еще пытается их догнать, но немногие, всего несколько человек, самых упертых. К тому времени, когда Игорь с Лешкой доберутся до крыши, у преследователей сил не останется.

Один лестничный пролет… Другой… Третий…

Легкие разрывались, в боку кололо, но останавливаться нельзя. Только наверх, быстрее! Какие-то жалкие двадцать этажей и еще один технический!

Цифра “10” на стене… “11”... “12”...

На полпути пришлось все же остановиться. Дать себе хоть немного отдохнуть. Игорь перегнулся через перила, пульнул вниз для острастки. Но те, кто тащился следом, и так отстали на несколько пролетов.

“19”... “20”...

Последние метры преодолевали пешком, с трудом переставляя ноги. Как только они оказались на крыше, Игорь взглянул на небо. Солнце уже коснулось своей нижней кромкой вершин далекого леса. Оставались считанные минуты, а может даже секунды.

Мужчина подошел к чудному устройству, не имеющему ничего общего с этим картофельно-избушечным, падшим миром. То была техника прошлого, техника времен расцвета цивилизации. Он собирал устройство несколько лет и даже пробовал использовать, но каждый раз неудачно. Ничего, зато теперь получится! Игорь был в этом уверен.

Он достал из рюкзака старую книгу, раскрыл ее на том месте, где была положена закладка. Сверился со схемой. Потом сдернул толстую клеенку, укрывающую две массивные батареи, пощелкал тумблером. Есть энергия! Не разрядились!

До крыши добрались и те, кто отставал на несколько пролетов и несколько столетий в развитии. Кажется, двое. Матерно отщелкивая каждый удар, Лешка отправил дикарей вниз по лестнице.

Почти не обращая на них внимания, Игорь добавлял в хитрую конструкцию детали, принесенные с собой. Проверял и перепроверял, заглядывая в книгу, а иногда в блокнот, где кроме рисунков был и свой, аккуратно выведенный карандашом чертеж.

Он вскинул обе руки, сделал шаг назад. Неужели все? Да, все. Успел.

Лишь миг тишины, а затем… В воздухе стал разливаться едва слышимый, но с каждой секундой все более густой и громкий, пробирающий до костей, до мурашек гул. Лешка невольно припал к грязному полу, а Игорь поднял голову, стал всматривался, стараясь определить по звуку – где его источник? Вытянул из рюкзака монокуляр, похожий на половинку бинокля, приложил к правому глазу. Настроил резкость.

– Вот она…

Развернул устройство, отдаленно напоминающее турель с пулеметом, в нужную сторону, включил питание.

Ее бы ракетой – так надежнее, но откуда же у Игоря ракета? Давно ничего подобного не осталось. Все, что могло стрелять, выстрелило, куда-то попало и взорвалось. Теперь только это – самое мощное ружье против дронов, которое он сумел собрать. И – да, никакого задания у Игоря не было. Или было, но только дал он его себе сам.

Теперь уже ясно вырисовывался в небе силуэт с широко раскинутыми крыльями и четырьмя моторами, от которых тянулись серые, дымные полосы, быстро исчезающие в воздухе. Ружье загудело, Игорь стиснул зубы, стараясь навести его поточнее.

– Ну же… Давай!

Тварюга не реагировала.

– Теперь должно достать!

На мгновение крылья качнулись, но тут же полет выровнялся, курс остался неизменным.

– Ссука… Сдохни!

Он провожал ее грязными словами и пучком мало понятных волн, которые сумел сгенерировать, читая старую книжку, собирая детали по всей округе.

Никакого эффекта. Крылатое нечто приближалось к горизонту, уменьшаясь в размерах. Гул становился все тише.

Может надо было попасть точнее, или поливать тварюгу непонятными волнами достаточно долго – что именно из этого произошло, Игорь так и не узнал. Но в последний миг перед тем, как исчезнуть, черная точка вдруг пошла вниз – неровно, зигзагами. Пропала далеко за городом, чтобы через мгновение вздуться огромным огненным шаром.

Игорь отпустил ружье и завороженно, приоткрыв рот, смотрел на феерическое шоу, которое им с Лешкой вряд ли когда-нибудь удастся увидеть снова. Спустя полминуты до них докатилась взрывная волна, оглушив раскатами грома, толкнув в грудь порывом ветра.

– Последний.

Он был уверен в том, что говорит. И, хотя знал, что придет через неделю и проверит, убедится, что никто больше не летает над городом в одно и то же время, но прямо сейчас сердцем чувствовал – это последний бомбардировщик, убийца из того, исчезнувшего мира.

Что-то ведь он, тварюга, бомбил. Может и ничего, может – пустое место. А вдруг… Вдруг там были люди? Такие же, как в Обиталище? Такие, как он или Марья с детьми? Что-то ведь он утюжил. И чтобы утюжить снова и снова, автономный дрон каждую неделю где-то заправлялся, загружался, шел к цели с упорством машины, запрограммированной человеком… Что ж, больше не будет. Туда тебе и дорога, тварюга.

Глава 2

Колючка была разорвана и заменена частоколом в двух местах, как раз напротив картофельных полос. Кто-то здесь прорывался. Кто и когда? Игорь понятия не имел. За прошедший год он первый раз вернулся домой.

Стал подниматься по прислону к избушке и вдруг понял, что, хотя и знает – дом теперь чужой, а все равно называет его по-прежнему – марьин. Что ж… Многое с ним связано, враз из головы не выкинешь.

Подошел вплотную, приложил ладонь к стене из неотесанного дерева, которое, кажется, за год стало еще темнее. Время идет. Но все равно видно каждый сучок, каждую отметину, которые когда-то рассматривал, а иные и рисовал. В блокноте разве что Лешка появляется чаще, чем этот дом.

Скрипнула дверь.

– Шериф?

Теперь многие его так называли. Почему нет? Людям нравятся эффектные словечки из прошлого. И кто запретит? Нет законов, регламентирующих охрану порядка. Разве только Демьяныч называет участковым, но это его дело.

Худой мужчина, открывший дверь, протянул Игорю руку.

– Здравствуй. Давненько тебя не было. Некоторые уж стали поговаривать… Ну, ты понимаешь. Кхм…

В другой жизни он был агрономом, этот худоба. Прибился к Обиталищу еще до того, как Игорь ушел. Немногословный работяга, который ни у кого ничего не просил. Он так бы и пропал, но в общине решили – пусть остается. И, раз уж Марья переселилась с ребятишками на холм, отдали ему дом на окраине. Пускай присматривает за картофелем.

– Фиг им. Тем, кто поговаривает, – Игорь снял с плеча рюкзак, оружие. Сел на скамью. – Чего нового-хренового?

Агроном присел рядом.

– Тихо все. Вот по весне только, – кивнул на частокол, заменивший рваную проволоку, – голожопики приходили. В городе-то им невмоготу стало.

– Отбились?

– Отбились. Теперь нормально. Все тихо…

Лес едва слышно шумел листьями, ветерок доносил до людей птичьи трели. На всем голубом небе лишь одно облачко проплывало оторванным куском ваты и ничто не мешало солнечным лучам согревать землю.

– Покушаешь?

Игорь отрицательно мотнул головой.

– Не, спасибо. На холм пойду.

Встал, подбирая амуницию. И, когда уже отошел на несколько шагов, обернулся. На мгновение замялся, раздумывая – как бы спросить о том, что интересует больше всего?

– В порядке она, – опередил его агроном. – Приходила неделю назад с обозом, картошку забирали.

Хотел еще что-то добавить, но то ли решил, что Игорю это не интересно, то ли подумал – пусть сам разговаривает с Марьей про ее личную жизнь. Промолчал.

Шериф то и дело останавливался по дороге – воздух Обиталища пьянил. Обычно вокруг него выжженое ядерным огнем пространство и сколько бы километров он не намотал вдали от дома, бывало по два-три месяца шел в одну только сторону, а таких обширных островов зелени не встречал... Может и остались они в какой-нибудь Амазонии, да и то… Разве теперь узнаешь?

Щелкнул пару раз языком, прислушиваясь к шуму деревьев. Вдалеке щелкнуло в ответ.

– Вот и правильно, – пробормотал Игорь, – сиди пока за колючкой. Они с тобой не готовы встретиться.

Чем дальше к холму, тем чаще попадались домики и землянки. Люди приходили к Обиталищу со всей округи, просились принять. И тому, кто не одичал, не успел за последние годы превратиться в зверя, отказа не было.

“Мир изменился до неузнаваемости”, – думалось Игорю, – “но человек… Человек слишком живучая тварь, чтобы взять и вот так запросто сдохнуть после ядерной войны. Стоит ли этим гордиться? Вряд ли. Может, природа дает нам последний шанс? Тьфу, какая банальная глупость… Хотя почему? Все правильно. Это ведь не наша, а ее заслуга, природы, в живучести человеческой. И вот мы снова выползаем изо всех щелей, объединяемся… И, оказывается, нас осталось не так уж мало”.

До центра Обиталища добрался как раз к закату. Что-то там отмечали – пили, плясали вокруг костра. Будто все нормально, все в порядке. Что говорите? Была война? Да плевать! Она прошла и ничего больше знать не хотим. У нас праздник упавшей шишки!

– Здравствуй, Демьяныч. Где главный?

Главному не придумали еще звонкое прозвище. Да и что тут придумаешь? Товарищ председатель? Главный он и есть главный. Выбрали всей общиной – пускай теперь руководит.

Завидев Игоря, старик вспыхнул на мгновение искренней радостью, начал было что-то быстро, взахлеб рассказывать, но не сумел перекричать толпу. С досадой махнул связкой дохлых голубей, указывая на домик, что повыше других, чьи бревна на фоне иных избушек да в вечернем сумраке казались свежее, белее.

Игорь вошел – внутри голоса, смех. “И чего они тут курят? Дым коромыслом!” Прокашлялся, нашел себе непочатый литр пива. “Это тебе не крафтовое нефильтрованое, это…” – он заглянул внутрь деревянной кружки, поморщился, – “такая же неопознанная, неизвестно из чего сделанная дрянь, как и курево!” Впрочем, Игорю оно не для хмеля, а чтоб горло с дороги промочить. Опрокинул в себя один литр, взялся за второй, но уже смакуя, не торопясь.

– Чо празднуем-то?

Его будто только сейчас и заметили. Заоборачивались, стали прекращать разговоры. Кто-то услужливо отступил в сторону, освобождая место ближе к главному.

– Здорово, шериф. Долго же тебя не было.

Главный еще не дожил до тех лет, чтобы его, как Демьяныча, хотелось называть стариком. Он и всего-то чуть старше Игоря. Светловолосый дядька, наперекор всем невзгодам не растерявший тучности. Вояка из него аховый, а вот голова светлая. “Председателем ТСЖ был, что ли? Не помню”.

– Здравствуй, Геннадий Маркович.

Игорь смотрел на людей, столпившихся в доме. Многих знал, с кем-то вместе в дозор ходил, но были и незнакомые, те, кто пришел в Обиталище недавно.

По правую руку от Марковича стояла дочь его Ксения, единственная девка, которая могла присутствовать в доме во время гулянки или серьезного разговора. Впрочем, правило это негласное. Никто на свободы прекрасной половины не покушался, просто так уж сложилось, что женщины Обиталища не стремились в политику и на войну.

Игорь еще раз кашлянул едким дымом и Ксения посмотрела на него будто с усмешкой.

“Чучело сопливое. От горшка два вершка, а туда же…”

Он вдруг заметил Гришу. Забыл на минуту про Ксению, забыл про главного и вообще про всех, кто стоял рядом. Кивнул старому приятелю. Тот кивнул в ответ. Теперь, когда Игорь был почти в постоянной отлучке, именно Григорий следил за порядком.

Невысокий, плечистый. Взгляд тяжелый, из-под смуглых волос, с ним даже о погоде будешь говорить словно на допросе. Дипломатии ему, пожалуй, не хватает. Не всегда умеет в разговоре с правильной стороны к человеку зайти. А так парень надежный. Ни от дела, ни от семьи бегать не станет. За то его Марьяша и выбрала.

– А празднуем мы, Игорюха, – главный привалился к нему сбоку, не выпуская пиво из руки, – твой день! Забыл, что ли? Ровно год назад сбил тварюгу!

Снова загалдели, стали смеяться и бить кружками о кружки.

– Помню, – тихо сказал шериф, никем не услышанный.

Хотел было рассказать все сразу, что знал, что видел, о чем догадывался – сбросить груз информации, накопленной за год. Но понял, что и сам языком плохо ворочает, да и люди его слушать не готовы. Бог с ним, с этим грузом. Подождет до завтра.

Приоткрыл глаза, мутным взором посмотрев на Ксению. Она уж примостилась на подлокотник того стула, на котором сидел и он. Время далеко заполночь. Некоторые лежат на полу в беспамятстве, кто-то играет за столом в самодельные картишки.

– Пошли, – увлекла его за собой девушка.

– Пошли, пошли…

На улице спросил:

– Лет-то тебе сколько?

Не ответила. Сам вспомнить не смог, да может и не говорил главный о ее возрасте. Пятнадцать? Шестнадцать?

Игорь открыл дверь сарая, втолкнул девчонку. Запер, прижав снаружи березовым дрыном.

– Проспись сначала.

И, не обращая внимания на протестующие крики, сам свалился – тут же, у дверей.

Сны шерифа посещали редко. Но если и случалось, то одно и то же видение: будто его бабушка по мамкиной линии сидит на лавке с подруженьками у самого подъезда. Тенью нависает над ними большой тополь, воробьи перебивают друг друга, перелетая с ветки на ветку. И вся эта летняя идиллия разрушается лишь двумя странностями – у каждой старушки в руках по калашникову, а позади стоит, подпирая головой ветви тополя, Лешка.

Тут Игорь обычно просыпается. Это его личный “Сон Сары Коннор”, только без ядерных взрывов. Взрывом служит видение двухметрового мутанта за спиной бабушки Лены – выдергивает из сна почище термоядерного заряда.

– На, попей.

Геннадий Маркович стоял над ним с ковшом чистой водой, загораживая головой солнце.

– Ты Ксюху запер?

Игорь с трудом оторвался от земли, оглянулся на сарай: дверь нараспашку, дрын рядом валяется.

– Я.

Присосался к воде.

– Тю-ю… А чего так? Я надеялся, что найдете общий язык.

– Сводник ты, главный. Постыдился бы – собственную дочь…

– Дочери мужик нужен! Да и ты… Один будешь – опять ведь уйдешь.

– Не доросла еще.

– Не твое собачье дело! – добродушно отмахнулся Маркович и забрал пустой ковш. – Сейчас рано взрослеют. Ну ладно, пойдем в дом. Расскажешь – что там в окружающем нас мире.

Про окружающий их мир собрались слушать только пятеро. Главный не любил, когда информация разлеталась по Обиталищу раньше, чем он сам ее переварит, обдумает, перетрет с советниками. Потому и не звал на такие совещания посторонних. Даже любимицу свою не пустил.

– Давай, говори.

Игорь взялся прикалывать к стене вырванные из блокнота странички, объединяя их в одну большую карту.

– Город пустой. Черноходы и те вымерли – им уже не на кого охотиться. Дальше, на западе, попадаются отдельные человечки разной степени придурковатости, но их мало и они разрозненные. Опасности не представляют. А вот к югу от нас было поселение…

– Было? – переспросил кто-то из мужиков.

– Ага. Перегрызлись они между собой. Те, кто цел остался, разбежались. Но надо иметь в виду, что если один раз собрались, могут и еще раз собраться. Я тамошних беглецов поспрашивал, говорят община дурная была. Пытки, убийства… Девок терзали… Варварство, одним словом.

– Далеко это?

– Километров четыреста будет. Где-то вот здесь, – Игорь ткнул пальцем в карту.

– А что на восходе?

Шериф пожевал губу, размышляя над ответом.

– Пусто. Вообще. Ни людей, ни животных.

Главный переглянулся с остальными.

– Радиация?

Игорь отрицательно мотнул головой.

– Грязные пятна встречаются, но, судя по замерам, фон не зашкаливает. Тут что-то другое. Я шел очень долго, пытался понять, но везде одно и то же – развалины, тишина. Все живое изгнано. Даже не знаю, как далеко простирается эта мертвая территория. Может, до самого Урала.

– Ни жуков, ни пауков?

– Насекомые есть. И растительность. Но в остальном глухо.

– А птицы?

– Видел, хотя и редко.

– Чертовщина…

– Ну а север?

– Север живуч. Но там еще одна скверная дружина и разбегаться они не собираются. Где-то в этом месте, – снова повернулся к карте, ткнул пальцем в листок бумаги, – или даже вот тут. Сам я близко не подходил, у местных спрашивал. В общем-то все подробности в дневнике записаны, – кивнул на тетрадь в кожаном переплете.

Полдня его расспрашивали, отодвинув дневник в сторону. Да оно и правильно – чего записи читать, если автор здесь? Он все это видел, на собственной шкуре прочувствовал.

Когда наговорились, притихли, ожидая то ли возгласа “но и это еще не все!”, то ли надеясь услышать веское мнение главного. Ничего не дождались и тогда Игорь решил добавить:

– Вы это… Не надейтесь на меня больше.

– В смысле?! – вскинулся Григорий. – Ты что, место получше нашел? Или дело…

Шериф поднял руку, призывая к тишине.

– Не кричи. Я навсегда уходить не собираюсь. Погуляю в разведку и вернусь. Все как обычно. Но вам регулярные патрули нужны, потому как одного меня для этой работы мало. Народу, как я погляжу, прибавляется, так что… Отправляйте дозорных во все стороны, хотя бы по два-три человека. И на короткие расстояния, и на большие. И чтобы посменно, не оставляя территории без присмотра. Нам повезло, что за столько лет вокруг Обиталища серьезной опасности не появилось. Но, чувствую, скоро этот период закончится.

– А ты, значит, опять лыжи в одиночку смазываешь? – спросил Геннадий Маркович.

– Ну почему в одиночку? Мутанта вот приручил, с ним и пойду.

Главный засмеялся, махнул на Игоря рукой.

– Дуралей. Я серьезно, а ты все шутишь! Приручал бы лучше… – Маркович сделал неопределенный жест, указывая на дверь, но заканчивать мысль не захотел, умолк.

Расходились уже к обеду, когда солнце перевалило через зенит и из-за жары, а может и благодаря чрезмерным возлияниям накануне, ужасно мучила жажда. Хотелось холодного квасу, но и колодезная вода сойдет.

Игорь вытянул на цепи жестяное ведро, поставил его на сруб колодца. Чуть наклонил, чтобы можно было пить через край и прильнул губами. Быстро не получалось – вода ледяная, приходилось делать перерывы между глотками, заставлять себя не спешить.

– Пойдем к нам, – раздалось из-за спины.

Обернулся, посмотрел на Гришу.

– Марья окрошку сделала, – продолжал тот. – С пацанами повидаешься. Знаю ведь, что хочешь.

Игорь утерся рукавом, с тоской посмотрел на их дом. “Хочется, да. И не только с ребятишками”. Но он чувствовал, что каждый шаг к этому новому, недавно поставленному дому вызывает в нем почти физическую боль. Понимал, что изменить ничего не может и потому хотел снова бежать – подальше, прочь от Обиталища.

– Я чуть позже, ладно?

– Ну как знаешь.

И совсем уже было расстались, как Григорий вспомнил о чем-то, окликнул:

– Да, тут до тебя мужичок приходил.

Игорь остановился, сделал два шага обратно.

– Что за мужичок?

Гриша пожал плечами.

– Не знаю, не наш. Спрашивал человека, который летающий дрон сбил. А вообще говорил он мало и, кажется, с трудом. То есть русский ему не родной.

– Давно приходил?

– Он и сейчас здесь. Дня три тебя ждет. Как знал, что ты домой заявишься! Пока в карантинной сидит, на холм я его не пустил. Так что можешь сходить, поговорить. Если хочешь.

Игорь кивнул.

Карантинная – избушка с дюжиной лежанок и кухней, построенная на берегу пруда – ютилась не то, чтобы на самом отшибе, но в таком месте, куда жители Обиталища заглядывали редко. Других построек в округе не было, огородов или промысловых делянок тоже, вот и решили поставить здесь дом для временно проживающих. Вроде как и от центра всего два часа, если что – всегда можно отряд прислать, зато и не по соседству с людьми, которые, как во все времена, к чужим относились с подозрением. Пускай пришлые живут отдельно, под присмотром сменного караула. Покажут себя, на болезни разные проверятся, а там уж можно и на холм.

Пришлых с каждым месяцем становилось все больше, поэтому рядом с карантинной Игорь увидел пять или шесть шалашей, сложенных из веток. Людишки суетились, варили что-то в котле, рыбу из пруда добывали – в общем, старались скрасить свое существование как могли.

– Эдак у вас рыбы скоро и не останется. Всю повылавливаете, – заметил шериф молодому парню с удочкой, ради которой он где-то выломал ивовый прут.

– Жрать-то надо, – парень даже не обернулся.

Игорь хмыкнул, пошел дальше. В тенечке нашел одного из караульных, отрешенно затягивающегося вонючей папироской.

– Здоров!

Караульный вскочил, мгновение смотрел на нежданного гостя, потом торопливо протянул руку.

– Здрасьте.

Самокрученая цигарка отлетела в траву, где продолжила испускать свой пахучий дымок.

– Меня, говорят, искали? Кто-то из новеньких, – Игорь брезгливо затоптал окурок.

– А! Так это, – охранник стал оглядываться, – Лепетун. Вон он, под деревом. Слышь, иди сюда!

Человек посмотрел на них, словно оценивая, раздумывая – подходить или нет? Решил все-таки подойти. Встал, отряхнул потрепанную одежонку. Приблизился к Игорю и караульному, хотя на последнего даже не смотрел, цепкий взор его был сосредоточен на лице шерифа.

– Добрый ден.

– Угу, – Игорь окинул неизвестного беглым взглядом, – и вам не хворать. Спрашивали меня?

– А вы… – пришлый нахмурился. – Вы тот, кто сбил… этот… – он будто вспоминал слово, – дрон?

– Так и есть, – шериф кивнул охраннику, чтобы тот шел по своим делам, не грел уши рядом с чужим разговором. Собеседнику же своему рукой указал на лес – пойдем, мол, прогуляемся.

Они отошли от карантинной и всей обитающей там компании достаточно далеко, прежде чем продолжить общение.

– Я долго шел, – сказал чужак. – Далеко живу. Нас там тоже… Много. Как вас. Место похуже, но… живем. Только у нас проблема…

– Вы же до войны родились? – перебил его Игорь. – Вижу, что не моложе меня. Так говорите прямо – откуда? Все вот эти словоблудия – “мы живем далеко” – это ни о чем. Я хочу знать – из какой страны?

Человек долго смотрел ему в глаза.

– Ест разница?

Игорь кивнул – “есть”.

– Что ж… Я понимаю. Мы с другой стороны. Наши ракеты падали здесь. Ваши у нас. Вам ведь это важно, так?

Повисла долгая, тягостная пауза. Шериф теперь осматривал чужака гораздо внимательнее. Морщинистое лицо с шапкой вьющихся, подернутых сединой волос, светло-серые, словно выцветшие глаза… Куртка из грубой, но прочной ткани – самодельная, уже нынешних времен. Из-под закатанных рукавов видны жилистые предплечья, ладони с крючковатыми пальцами… Брюки из той же грубой ткани, а вот ботинки недурственные, довоенные и еще в хорошем состоянии. Армейские.

“Послать его на три буквы? А потом проследить – куда пойдет. Может даже Лешку на него натравить”.

Шериф достал флягу, сделал несколько больших глотков теплой воды. Закрутил пробку.

“Чужой с той стороны – это похуже, чем наши дикари. От наших понятно, чего ожидать. А этот… Явился с миром? Да кто его знает. А если лазутчик? Может, у них там хорошо отлаженная боевая община. Викинги. Чертовы берсеркеры! Вот только… Почему не таился, открыто пришел? И зачем им я?”

– Что за страна?

– Англия.

Игорь не удержался, хохотнул в голос.

– Англия?! Мужик, ты знаешь, на каком она расстоянии? Да и вообще – это, блин, остров!

– Транспорт есть, – спокойно ответил англичанин.

Шериф недоверчиво помотал головой из стороны в сторону.

– Ерунда. Что еще за транспорт? Велосипед? Надувная лодка? Туда надо на самолете лететь!

Англичанин молчал. Он словно давал Игорю время подумать, свыкнуться с какой-то мыслью, которую заронил в его сознание, но которую тот считал лишь безумной выдумкой.

Игорь отошел на несколько шагов. Перестал смеяться. Обернулся.

– Не, ну ты что – серьезно? Самолет?!

– Транспорт есть, – повторил чужак.

– А я вам зачем?

– Дрон.

– Дрон? Он что, вас бомбит?

– Нет. Это… Немножько другой дрон.

Англичанин то ли не мог найти правильных слов, то ли не хотел давать дополнительные пояснения. Снова молчал.

– В каком смысле “немножько другой”? – попытался расшевелить его Игорь.

Лицо у пришлого, и без того все время озабоченное, стало еще напряженней. Сейчас он должен был сказать главное и от того, как он это сделает, зависел успех всей его миссии.

– Людей на Земле мало. Если сравнивать с раньше. С ранее. Ну, ты понял. А если смотреть на ситуацию сегодня, то… Нас еще очень много. Миллионы, наверное. Рассеяны по обитаемым территориям. Люди мигрэйт, общаются. Важные, значительные события передаются на большие расстояния. Так мы узнали про тебя. Как ты сбил дрон.

– Об этом я догадался. Дальше что?

– Но важно не только то, что сбил. Важно, что ты сталкер. Охотник. В тебе… Как это? Сочетается! Умеешь прочувствовать логику злой машины и выследить ее. Мы давно так пытаемся, но у нас не выходит. Нам нужен ты.

– Да что за дрон-то?

Англичанин облизал пересохшие губы, сглотнул. Желая помочь ему выдавить из себя нужные слова, Игорь достал фляжку, протянул незнакомцу, позволив промочить горло.

– Спасибо. Ты ведь знаешь про терминатора?

Шериф криво улыбнулся. Пожалуй, это слово удивило его даже больше, чем “самолет”.

– Кино имеешь в виду?

– Нет. Тот дрон, что обитает у нас. Он как терминатор. Машина, замаскированная под человека. Осталась с войны. Думаю, была экспериментная разработка.

– Экспериментальная.

– Окей, экспериментальная.

Игорь закрыл глаза, шумно выдохнул.

– Помнишь свой дрон? – продолжал англичанин. – Он прилетал каждый день, так? Сбрасывал бомбы, улетал, потом снова возвращался. Так раз за разом. Безостановочно. Скольких он убил? Женщины. Дети. У нас происходит то же самое. Только мы не знаем, откуда ждать опасность. Неожиданно появляется, убивает, уходит. Кажется, он даже может менять лицо. Все боятся всех, потому что подозревают. Его надо выследить. А никто не может! Ни у кого не получается. Нам нужен такой, как ты. Нам нужен ты!

Шериф поднял голову, сквозь ветви окружающих его деревьев посмотрел на голубое небо. Пели птицы, пахло лесной свежестью, которая здесь, в глубине Обиталища, разгоняла дневную жару. А может и правда, не уходить больше? Нет, не в Англию! А вообще. Никуда. Найти подругу. Да хоть бы с той же Ксенией… Подрастет, ничего. Завести семью и жить нормальной жизнью.

– Самолет, – тихо сказал англичанин. – Самолет – тебе плата за выполненную работу. Оставишь его себе.

Опять тишина. Только птицы и ветер. Пять минут, десять. Чужак не торопил. Но вот и он не вытерпел:

– Ну что? Решил?

– Да.

– Идешь?

– Нет.