Трое в дрезине, не считая дрона

Пролог

Безмолвие. Таким было первое и последнее правило этого места — скрытой станции альгазийцев, затерянной в складке пространства на орбите беспокойной планеты. На борту не тикали часы и не гудели системы жизнеобеспечения. Лишь вечная, звенящая тишина подчеркивала бесконечное одиночество ее единственной обитательницы.

Перед голографическим интерфейсом, застыв в безупречной стойке полевого агента, стояла Кирата. В стерильном воздухе командного отсека парило молочно-голубое облако данных, а в его центре висела идеальная, лишенная изъянов сфера — визуальное воплощение Куратора.

— Отчет по миссии «Наблюдение: Земля. Цикл семьсот тридцать четвертый», — произнес голос, бесстрастный, лишенный интонаций и пауз. — Анализ завершен. Социальное развитие наблюдаемого объекта стагнирует. Технологический регресс принял необратимый характер. Принято решение о сворачивании миссии.

Кирата на мгновение сжала кулаки до белых костяшек, но тут же заставила себя расслабить пальцы. Сотни лет наблюдения, целая эпоха, перечеркнутая одной протокольной фразой.

— Вам предписано подготовить станцию к полной консервации и ожидать эвакуационного транспорта, — продолжил Куратор с той же невозмутимой монотонностью.

Слово «эвакуация» должно было стать наградой, но Кирата ощутила лишь глухую пустоту. Дом стал таким же далеким и абстрактным понятием, как и цивилизация дикарей на планете внизу.

— Принято, Куратор, — ответила она. Ее голос прозвучал ровно, почти по-уставному, но в нем не было и капли радости — лишь выверенная годами дисциплина, под которой угадывалась бездонная усталость.

***

Идеальная сфера Куратора начала медленно растворяться, когда тишину командного отсека пронзил резкий, незнакомый сигнал. Голографическое облако, еще мгновение назад спокойное, тревожно вспыхнуло багровым. Система экстренного оповещения, молчавшая веками, подала голос. На экране замелькали строки древнего земного протокола:

ВХОДЯЩИЙ СИГНАЛ… ИСТОЧНИК: ОБЪЕКТ «КОЛЫБЕЛЬ-1», РЕГИОН «ДУБНА»… СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ…

Материализовавшийся вновь шар Куратора застыл, пока станция обрабатывала обрывки данных. На интерфейс выводились фрагменты: географические координаты, диаграммы энергетической нестабильности и короткая, но все меняющая фраза — «…носитель знания активирован и покинул периметр…».

Впервые за все время их общения Куратор молчал дольше положенного такта. Для Кираты эта тишина прозвучала громче любого сигнала тревоги.

— Задача изменена, — наконец произнес безэмоциональный голос. — Консервация отменяется. Ваш новый объект наблюдения — «носитель знания», идентифицированный как субъект «Гелий».

— Каковы рамки протокола? — уточнила Кирата, чувствуя, как внутри зарождается что-то давно забытое. Искра профессионального интереса, высеченная из пепла скуки.

— Абсолютное невмешательство, — отчеканил Куратор. — Вы не существуете. Вы тень, следующая за объектом. Любой контакт, прямое или косвенное влияние на его действия, строго запрещены. Ваша единственная функция — собирать информацию.

***

Кирата подошла к зеркальной панели в стене шлюзового отсека. Она окинула взглядом свое отражение — высокая, сдержанная, с чертами лица, слишком правильными для дикого мира внизу. Легкое касание к вживленному под кожу коммуникатору запустило процесс трансформации. По ее телу прошла едва заметная дрожь. Кожа стала почти фарфорово-бледной, волосы налились густой чернотой, а глаза приобрели глубокий, тревожащий фиалковый цвет. Биомаскировка «ведьмы» была завершена — образ, отточенный годами анализа местных суеверий, должен был вызывать инстинктивный страх и желание держаться подальше.

В ее сознании возник голос Куратора, транслируемый напрямую.

— Протокол полевого агента активирован, — прозвучал он холодно, как всегда. — Для обеспечения выполнения задачи в непредсказуемой среде вам предоставлен доступ к Полевому Регулятору.

Кирата на мгновение замерла. Это было неожиданно. Регулятор был инструментом высшего порядка, который не выдавали для стандартных миссий наблюдения.

— Его основная функция? — уточнила она, сохраняя деловой тон.

— Манипуляция локальными полями энергии и материи, — последовал бесстрастный ответ. — Предназначен для анализа сложных веществ, устранения некритических препятствий и обеспечения вашей автономности. Использование в иных целях будет зафиксировано как отклонение от протокола. Ожидаю регулярные отчеты. Связь должна быть стабильной.

— Понятно. Регулятор — это гарантия получения данных, — произнесла Кирата, формулируя ответ так, как его хотел бы услышать Куратор.

Она едва заметно кивнула своему новому отражению, на миг задержав взгляд на предплечье, где теперь был доступен интерфейс нового устройства. Это многое меняло. Скрыв за маской ледяного спокойствия целый вихрь мыслей, Кирата подошла к широкому обзорному иллюминатору.

***

За бронированным стеклом висела Земля. С этой высоты она походила на испорченный драгоценный камень, испещренный шрамами. На ночной стороне тусклые огоньки городов складывались в причудливую, рваную карту. Яркое пятно Москвы, центра Конфедерации, и тонкие нити огней вдоль старых железнодорожных путей. А между этими островками порядка лежали огромные, безжизненные провалы тьмы — мертвые города, заросшие лесами, где теперь обитали лишь мутанты да дикие племена.

Кирата смотрела на эту хаотичную мозаику с привычным чувством отчуждения. Она знала этот мир лучше, чем любой из его обитателей: изучила его историю, диалекты, социальные структуры. Она могла бы предсказать исход любого боярского заговора. Но все эти знания лишь подчеркивали непроходимую пропасть между ней и теми, кого она так долго изучала. Она была для них божеством или демоном, призраком из легенд, но никогда — кем-то реальным.

***

Она мысленно прокладывала маршрут своей цели, когда обратилась к Куратору:

— Запрашиваю уточнение по протоколу. В случае возникновения прямой угрозы для жизни объекта, которая повлечет неминуемый провал миссии, разрешено ли ограниченное, скрытое вмешательство?

Она пыталась апеллировать к логике: если объект погибнет, наблюдать будет не за кем. Ответ последовал без малейшей задержки, холодный и окончательный.

— Отклонено. Принцип невмешательства абсолютен. Потенциальная гибель объекта является таким же ценным данным для анализа, как и его успех. Ваше вмешательство исказит чистоту эксперимента.

Кирата на долю секунды прикрыла глаза, скрывая вспышку раздражения. Эксперимент. Жизнь разумного существа, судьба мира — всего лишь переменные в уравнении.

— Принято, — ответила она, заставив свой голос звучать бесстрастно. Спорить с Куратором было все равно что спорить с гравитацией. Но в ее аналитическом сознании уже выстраивалась новая логическая цепочка. Приказ был безупречен, но содержал фатальное противоречие. Первичная директива — сбор данных. «Абсолютное невмешательство» — лишь метод ее выполнения. Если метод с высокой вероятностью ведет к уничтожению источника данных (объекта), то он становится неэффективным и противоречит первичной директиве. Мертвый объект дает лишь один, финальный отчет. Живой — тысячи. Следовательно, обеспечение выживания объекта является необходимым условием для выполнения главной миссии. Она будет следовать протоколу. Но в ее интерпретации «невмешательство» означало не влиять на выбор объекта. А предотвращение случайной, бессмысленной гибели — это не влияние, а обеспечение чистоты эксперимента.

***

Кирата вошла в шлюзовой отсек, где ее ожидал каплевидный спускаемый аппарат. Она заняла место внутри, и люк за ней бесшумно сомкнулся. Аппарат отделился от станции без малейшего толчка. Проход через атмосферу был контролируемым и безмолвным.

Приземление в густом, заросшем папоротником лесу недалеко от Дубны было таким же тихим. Кокон плавно коснулся влажной земли между вековыми деревьями, не сломав ни единой ветки. Дверь растворилась, и Кирата шагнула на ковер из мха. Едва ее ноги коснулись поверхности, корпус за ее спиной распался на мириады светящихся точек и растаял в утреннем сумраке, не оставив после себя ничего.

***

Она осталась одна. Активировав тактическую маскировку, она слилась с игрой света и тени. Внутренний интерфейс вывел на ее сетчатку карту с отмеченными координатами «Колыбели-1». Где-то вдали, на пределе слышимости, раздался протяжный, леденящий душу вой мутанта. Почти сразу ему ответил сухой треск автоматной очереди. Потом снова наступила тишина.

Эти звуки были саундтреком этой планеты. Для Кираты они были лишь фоном, очередной строчкой в отчете. Она двигалась сквозь вековой лес бесшумно, словно призрак. Теперь она была здесь, на сцене. Но роль ее не изменилась — все та же тень, лишенная права на действие. Изоляция в космосе была абсолютной, но здесь, в лесу, полном чужой, пугающей жизни, она ощущалась особенно остро. Кирата сделала еще один шаг, уходя глубже в сумрак дикой Руси, и чувствовала себя одинокой, как никогда прежде. Поиск начался.

Глава 1

В стерильной тишине лаборатории, глубоко под землей, Гелий Селенович Воздвиженский, последний и, по совместительству, лучший инженер бункера «Колыбель-1», замер с выражением священного ужаса на лице. Его палец, тонкий и холеный, завис в миллиметре от единственной кнопки на стерильно-белой консоли. Десять лет вычислений, три тысячи циклов симуляций и одна крайне неудачная попытка приготовить синтетический борщ свелись к этому моменту.

— Пожалуйста, не взорвись, — прошептал он в оглушительную тишину лаборатории, обращаясь то ли к консоли, то ли к самому себе.

Он нажал.

На рабочем столе, в центре идеально выверенного круга, металлический куб размером с голову взрослого человека встрепенулся. По его гладким граням пробежала нервная дорожка красных индикаторов, словно устройство тоже сомневалось в успехе. Секунда тянулась, как расплавленный полимер. Наконец, красные огни моргнули и сменились одним — ровным, сочным, зеленым светом оттенка «успешный запуск».

— ЙЕС! — Гелий не выдержал и оттолкнулся ногами от пола, сделав победный оборот на лабораторном кресле.

Он сделал это! Устройство спасения, ключ к возрождению целого мира, лежало перед ним, тихо гудя и подмигивая диодом. Триумф был полным, абсолютным и продлился ровно семнадцать с половиной секунд.

А потом Гелий посмотрел на массивную гермодверь в дальнем конце лаборатории. Улыбка сползла с его лица.

Великолепно. А теперь самая сложная часть. Вынести эту штуку наружу.

Туда, где не было стерильных фильтров и контролируемой температуры. Туда, где, согласно архивным записям, имелись такие нелогичные вещи, как дождь, ветер и грязь. А еще — люди. Вероятно, немытые. Мысль о том, что его безупречный защитный костюм может испачкаться, заставила его слегка поежиться.

Впрочем, для решения иррациональных задач у него был специальный инструмент.

***

Его размышления прервал звук, которого в «Колыбели-1» не существовало. Резкий, наглый, цифровой писк, похожий на предсмертный крик очень древнего модема. Гелий замер. Потом моргнул. Потом подозрительно прищурился, оглядывая свою идеальную лабораторию.

Писк повторился, и источник нашелся в самом дальнем и пыльном углу. Древний терминал связи, музейный экспонат с выпуклым экраном, который, по всем расчетам Гелия, должен был умереть еще лет пятьсот назад от высыхания конденсаторов. Но сейчас его монохромный дисплей светился больным, зеленоватым светом, а по нему бежали искаженные строки символов.

— Быть не может, — пробормотал Гелий и подбежал к консоли. Его первая мысль была о коротком замыкании. Вторая — о том, что это самый сложный и бессмысленный вирус в истории человечества.

Его пальцы, привыкшие к отлаженным современным интерфейсам, теперь боролись с доисторическим протоколом, который отвечал на команды с ленцой и достоинством древней черепахи. Минута ушла на то, чтобы убедить систему, что он — авторизованный пользователь. Еще две — на запуск программы-дешифратора, которую он написал из чистого любопытства много лет назад. Наконец, хаос символов на экране начал выстраиваться в осмысленные слова:

…НОВОСИБИРСК… ЦЕНТР НАУКИ… КРИТИЧЕСКАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ЭНЕРГОУЗЛА… …ЗАПРАШИВАЕМ ПОМОЩЬ… НЕОБХОДИМ ИСТОЧНИК СТАБИЛЬНОЙ ЭНЕРГИИ… ПРОЕКТ «ВОЗРОЖДЕНИЕ»… …ВАШЕ УСТРОЙСТВО — НАША ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА…

Сообщение застыло и через секунду погасло.

Гелий отшатнулся от терминала, словно тот был горячим. Новосибирск. Город ученых. Последний оплот цивилизации, который он считал скорее легендой, мифом из архивов. И они не просто существовали. Они знали о нем. И им было нужно его творение.

Страх, холодный и липкий, как разлитая криогенная жидкость, никуда не делся. Но поверх него теперь легло нечто иное. Ясность. У его величайшего в жизни уравнения наконец-то появился ответ.

Он посмотрел на свой сияющий, безупречный куб, тихо гудящий на столе. Затем на гермодверь, покрытую тысячелетней пылью и отмеченную трафаретом «ВЫХОД».

Задача была ясна. Оставалось решить логистическую проблему: как переместить точку А в точку Б, не погибнув по пути от не поддающихся расчёту факторов.

***

Решение требовало привлечения единственного специалиста по иррациональным задачам, который был в его распоряжении. Гелий повернулся к полкам с оборудованием и произнес короткое кодовое слово: — Активация.

С верхней полки, где она отдыхала в зарядной нише, сорвалась и бесшумно подплыла к нему гладкая металлическая сфера размером с футбольный мяч. Она зависла в воздухе на уровне его груди, ее безупречно отполированная поверхность отражала холодный свет лабораторных ламп. В центре сферы ожил и замигал ровным синим светом единственный оптический сенсор. Последняя исправная модель технологического лоцмана ТЛ-64.

— Привет, Толик, — тепло сказал Гелий, используя простое человеческое имя, которое он дал своему единственному компаньону. Так было… уютнее.

— Готов к выполнению директив, оператор, — ответил дрон. Его голос был абсолютно лишен интонаций, механический и протокольный, словно сошедший со страниц инструкции тысячелетней давности.

— Новая миссия, дружище, — Гелий кивнул на стол. — Просканируй объект «Устройство спасения». И заодно оцени мои текущие шансы на выживание. Выведи на стену.

Толик плавно подлетел к кубу. Из его сенсора вырвался тонкий луч света, который методично «ощупал» грани устройства. В тот же миг на белой стене лаборатории появилась четкая голографическая проекция.

[Объект: Устройство спасения] Статус: Стабилен. Целостность: 100%. Вероятность самопроизвольного взрыва: 0.001%.

Гелий удовлетворенно кивнул. Неплохо.

Затем интерфейс сменился, демонстрируя результаты анализа по второму запросу.

[Параметры оператора «Гелий»] Адаптивность к внешней среде: 10% Синхронизация с социумом: 5% Навык «Выживание»: 2% (теоретический)

Гелий моргнул, глядя на цифры. Два процента выживания. И те — теоретические. Его собственная система оценки, которую он встроил в Толика, была безжалостно объективна. Он был гением, который, скорее всего, погибнет от встречи с первым же агрессивным кустом.

— Готов к миссии, оператор, — без тени иронии повторил Толик, возвращаясь к своему создателю. Его синий глаз невозмутимо взирал на ходячую статистическую погрешность.

***

Смирившись со своими удручающими показателями, Гелий приступил к сборам с методичностью инженера, готовящегося к эксперименту с крайне нестабильными переменными. Он достал из складского отсека старый, но прочный экспедиционный рюкзак из армированной ткани и начал наполнять его, строго следуя списку. Внутрь отправились универсальный мультитул, набор прецизионных отверток, портативный анализатор материалов и несколько запасных энергоячеек. Он не брал оружия — сама мысль о нем была ему чужда и казалась варварской. Впрочем, в специальный карман он все же положил тяжелый полевой резак, способный прожечь тонкий лист металла. На всякий пожарный. Мало ли какие упрямые двери встретятся на пути.

Затем он извлек из герметичного контейнера защитный костюм. Это была не броня, а легкий, облегающий комбинезон из серого композитного материала, предназначенный для защиты от агрессивной внешней среды: радиации, токсинов и, что самое важное, грязи. Он натянул его на себя, ощущая знакомую плотность ткани. Застегнув последнюю клипсу на воротнике, он почувствовал себя более собранным, словно тонкий слой материала отделял его не только от будущих опасностей, но и от собственных страхов.

Последним этапом было изучение маршрута. Гелий развернул на столе большую, потрепанную на сгибах карту. Это была распечатка с древнего спутникового снимка, испещренная его собственными пометками и расчетами. Его палец медленно прочертил линию от точки с надписью «Дубна» далеко на восток. Путь лежал через руины Москвы, мимо Владимира и Нижнего Новгорода, через Уральский хребет и дальше, в бескрайние Дикие Земли.

Он смотрел на карту, и до него впервые в полной мере дошел масштаб предстоящего путешествия. Расстояние, которое в старых отчетах покрывалось за несколько часов на воздушном транспорте, теперь превращалось в месяцы изнурительного пути. Каждый сантиметр на этой карте был шагом в неизвестность, в мир, который он никогда не видел своими глазами. Он, человек, проведший всю свою жизнь в предсказуемой и управляемой среде, готовился сделать шаг в абсолютный хаос.

— Толик, — позвал он, не отрывая взгляда от карты. — Рассчитай оптимальный маршрут с учетом рельефа и известных аномальных зон. И постарайся, чтобы он не пролегал через болота. Не люблю болота.

— Расчет начат, оператор, — отозвался дрон. — Примечание: ваши личные предпочтения относительно болот не являются приоритетным фактором для построения маршрута выживания.

***

Массивный штурвал гермолюка поддался с натужным скрежетом, который эхом разнесся по гулким коридорам бункера. Гелий провернул его до упора, чувствуя, как протестующе напрягаются мышцы, не привыкшие к подобным усилиям. С шипением сброшенного давления многотонная плита медленно пошла вверх, открывая перед ним прямоугольник слепящего, незнакомого света.

Он зажмурился, инстинктивно вскинув руку и отшатнувшись назад. Этот свет был не похож на ровное, спокойное сияние лабораторных ламп. Он был живым, яростным, почти осязаемым. Он обжигал сетчатку даже сквозь закрытые веки.

Потребовалась целая минута, чтобы его глаза, привыкшие к искусственному освещению, хоть немного адаптировались. Он осторожно опустил руку и выглянул наружу.

Мир, который предстал перед ним, был пугающей и завораживающей мешаниной распада и буйства жизни. Прямо перед выходом из бункера, наполовину вросший в землю, лежал ржавый остов какой-то древней машины, похожей на грузовик. Дальше, куда хватал взгляд, простирался лес. Но это был не тот упорядоченный парк, который он видел на старых фотографиях. Деревья росли беспорядочно, обвивая своими корнями бетонные руины зданий, торчащие из земли, словно гнилые зубы. Природа медленно и неотвратимо пожирала остатки цивилизации, превращая их в часть своего дикого пейзажа.

Рядом с ним бесшумно завис Толик. Его оптический сенсор методично сканировал открывшуюся панораму.

— Анализ окружающей среды завершен, — произнес дрон своим протокольным голосом, внося диссонанс в эту картину. — Уровень кислорода: в норме. Уровень радиационного фона: незначительно повышен, в пределах допустимого для вашего костюма. Уровень непосредственной угрозы: низкий.

Гелий выдохнул. Низкий — это хорошо.

— Рекомендация, — добавил Толик, — смотрите под ноги. Вероятность споткнуться о корень и скомпрометировать целостность миссии с вашим текущим показателем «Адаптивность» составляет тридцать семь процентов.

***

Гелий сделал несколько неуверенных шагов от выхода из бункера, ступая по земле так, словно боялся ее проломить. Он шел вдоль едва заметной тропы, которая, судя по карте, когда-то была широкой дорогой. Мир вокруг был полон незнакомых звуков — шелеста листвы, щебета невидимых птиц, гудения насекомых. Все это было странным, но не враждебным. Рекомендация Толика двигаться осторожно казалась вполне выполнимой.

И в этот самый момент эту обманчивую идиллию разорвал хриплый, полный боли крик. Он был человеческим, и от этого становился еще более жутким.

Гелий инстинктивно замер, а затем бросился за ближайшую бетонную плиту, торчащую из земли. Его сердце, только что успокоившееся, забилось с бешеной силой. Крик повторился, на этот раз ближе, и к нему добавились грубые, гогочущие голоса. Он осторожно выглянул из-за своего укрытия.

В нескольких десятках метров от него, на небольшой поляне, разворачивалась уродливая сцена. Трое мужчин в грязном тряпье окружили четвертого, лежавшего на земле. Нападавшие были вооружены ржавыми обрезками труб и длинными ножами. Они пинали свою жертву и рылись в его скромном вещном мешке.

— Анализ ситуации, — невозмутимо произнес Толик, зависший рядом с плечом Гелия. — Группа агрессоров: трое. Вооружение: примитивное, ударно-режущее. Пострадавший: один.

— Тише! — прошипел Гелий, вжимаясь в бетон.

Толик послушно понизил громкость своего динамика. — Вероятность конфликта в случае вашего вмешательства: семьдесят процентов. Вероятность летального исхода для вас: сорок пять процентов. Рекомендация: оставаться в укрытии и не привлекать внимания. Логично и безопасно.

Логика была безупречной. Шансы — отвратительными. Он был ученым, а не солдатом. Правильным решением было дождаться, пока они уйдут. Но он смотрел, как один из мародеров заносит ногу для очередного удара, и понимал, что не может просто наблюдать. Как он собирался спасать целый научный центр, если не мог попытаться спасти одного человека у порога собственного дома?

Страх никуда не делся, он ледяными тисками сжимал его легкие. Но поверх страха нарастала холодная, инженерная ярость. Он не будет драться. Он будет решать проблему.

Его рука скользнула в рюкзак и нащупала полевой резак — тяжелый инструмент с мощной энергоячейкой. За несколько секунд, пока мародеры вытряхивали из мешка путника всякий хлам, Гелий переключил контакты на резаке, заблокировав режущую функцию и направив всю мощность на внешние электроды. Устройство в его руке недовольно загудело. Получился грубый, но, теоретически, эффективный электрошокер.

Он еще раз выглянул из-за плиты, сжимая в руке свою импровизированную дубинку. Теоретически. Теперь оставалось проверить это на практике.

***

Гелий сделал глубокий вдох, который едва не перешел в кашель, и шагнул из-за бетонной плиты. Его появление на поляне было таким же неожиданным, как если бы с неба упал метеорит. Трое мародеров, увлеченные грабежом, обернулись на звук шагов и замерли.

Перед ними стояло странное существо. Невысокое, в облегающем сером костюме без единой заплатки, с лицом, которое казалось слишком чистым и растерянным для этого мира. Рядом с ним беззвучно висела идеальная металлическая сфера.

Один из грабителей, самый крупный, осклабился, обнажая гнилые зубы. — А это еще что за выродок? Поглядите, парни, к нам спустился богатей!

Он двинулся навстречу Гелию, размахивая ржавой трубой. Это был самый страшный момент в жизни ученого. Все его инстинкты кричали, чтобы он бежал и прятался. Но он стоял на месте, сжимая в руке свой переделанный резак. Когда мародер подошел почти вплотную, Гелий нажал на кнопку.

Устройство в его руке взвыло, и между его электродами с оглушительным треском проскочила ослепительно-голубая электрическая дуга. Крупный грабитель отшатнулся, выронив трубу и инстинктивно закрывая глаза. Гелий, сам напуганный эффектом не меньше, шагнул вперед и ткнул работающим шокером в грудь второго мародера.

Разряд был мощным. Бандита отбросило назад, словно от удара невидимого кулака. Он рухнул на землю, конвульсивно дергаясь. Его одежда задымилась.

Два оставшихся грабителя смотрели то на своего трясущегося подельника, то на странного человека в сером, который держал в руке миниатюрную грозу. Это было не оружие. Это была какая-то непонятная, жуткая магия. Они переглянулись, и в их глазах не было ничего, кроме животного ужаса. В следующую секунду они сорвались с места и бросились наутек, скрывшись в лесу.

Гелий отключил резак и тяжело оперся на колени, пытаясь отдышаться. Адреналин гудел в ушах. Он сделал это. Он не просто выжил — он победил.

— Ну, дела, — раздался хриплый голос.

Спасенный путник медленно поднимался с земли. Это был мужчина лет тридцати пяти, крепкий, несмотря на худобу, с лицом, которое, казалось, было высечено из камня и покрыто сетью старых шрамов. Он отряхнул с себя грязь, поморщился, потрогав разбитую губу, и с нескрываемым любопытством оглядел Гелия с ног до головы.

— Спасибо, ученый, — сказал он. В его голосе не было особой теплоты, только усталая констатация факта. — Думал, уже отбегался. Меня Прохором звать.

Он кивнул на лежащего без сознания мародера. — Этого можно было и не так сильно. Теперь очухается и приведет полдеревни.

Гелий ничего не ответил, все еще пытаясь унять дрожь в руках. Прохор хмыкнул, заметив его состояние. — Ясно. Ты тут не местный. Совсем.

Он подошел ближе, его взгляд был цепким и оценивающим. — Слушай сюда, ученый. Ты мне жизнь спас, это факт. А я вижу, что ты в этом мире и дня не протянешь. Давай так: я буду твоими глазами и ушами, проведу куда надо, покажу, где ямы, а где люди добрые. А ты… — он посмотрел на летающего Толика и на шокер в руке Гелия, — будешь и дальше творить свою магию, если прижмет. Идет?

Гелий колебался. Логика подсказывала, что доверять первому встречному — глупость. Этот Прохор был грубым, циничным и, очевидно, привыкшим к насилию.

— Анализ предложения, — тихо произнес Толик. — Вероятность того, что проводник вас предаст или бросит: шестьдесят три процента.

— А какая вероятность, что я выживу один? — так же тихо спросил Гелий.

— Четыре целых и две десятых процента.

Гелий вздохнул. Выбор был невелик. Он посмотрел в глаза Прохору и коротко кивнул. — Идет.

***

— Шевелись, ученый, — поторопил Прохор, бросив последний взгляд на поляну. — Этот очухается минут через десять. Нам здесь лучше не задерживаться.

Он уверенно зашагал по едва заметной тропе, которая вскоре вывела их на широкий, разбитый тракт. Когда-то это, должно быть, была дорога, но теперь от асфальта остались лишь редкие, вросшие в землю черные островки. Гелий поспешил за своим новым проводником, стараясь не спотыкаться на ухабах, что с его текущей «адаптивностью» было отдельной задачей.

— Значит, в Новосибирск, — хмыкнул Прохор, не оборачиваясь. — Путь неблизкий. Сначала через земли Конфедерации топать.

— Конфедерации? — переспросил Гелий, вспоминая это слово из исторических архивов.

— Ага, — кивнул выживальщик. — Громкое слово для обычного клубка змей. Это тебе не государство с законами. Это просто набор княжеств, где правят бояре. У кого дружина больше и казна толще, тот и царь. А мы с тобой для них — пыль на сапогах. В Москве свои кланы грызутся, во Владимире — свои. Главное правило — не отсвечивать и никому не верить на слово. Особенно если тебе улыбаются.

Прохор говорил просто и буднично, словно объяснял, как разводить костер. Для него интриги и предательства были такой же частью пейзажа, как деревья и руины. Для Гелия же этот краткий курс политологии нового мира звучал как описание какой-то варварской, иррациональной системы.

Внезапно их разговор прервал механический голос. — Обновление параметров миссии, — объявил Толик, зависший между ними.

На ближайшем дереве тут же появилась знакомая Гелию проекция интерфейса.

[Параметры текущей миссии] Адаптивность оператора: 11% Синхронизация с проводником: +3% Воля к победе: 15%

Прохор удивленно присвистнул, глядя на светящиеся цифры. — А твой шарик еще и разговаривает. Полезная штука. И что это значит, «синхронизация»? Мы с тобой теперь в одном строю, что ли?

— Что-то вроде того, — ответил Гелий, глядя на ничтожные три процента. — Похоже, чтобы наша миссия увенчалась успехом, этот показатель должен быть значительно выше.

— Ну, тогда прекращай спотыкаться, ученый, — усмехнулся Прохор. — А то моя вера в тебя и на один процент не тянет.

Гелий вздохнул. Он посмотрел на спину своего спутника, потом на уходящий за горизонт тракт. Его одиссея через мир, который ему предстояло понять и принять, только начиналась.