Тридцать "семёрок" за медведя

Глава 1

- Пашка, печка чадит, не видишь, что ли? – старший капрал Семён Величко был недоволен подчиненными. Рвения те не проявляли, ленились, к службе относились халатно. Оно и понятно - дежурств на этом блокпосту никто не любил. Унылое место.

- Хоть бы кто корову провёл через наш гадюшник, мяса бы сварили, - буркнул Пашка, плотнее запахиваясь в казенную шинель.

Капрал посмотрел в окно. Целых стёкол в караулке не было; чтобы не гулял ветер, в рамы вставили куски дырявой фанеры да кое-где обтянули полиэтиленом, вот и вся защита.

По пригородной дороге к посту приближалась процессия. Впереди мужик, позади три бабы с пацанёнком.

- Господин капрал! - раздался крик с вышки.

- Вижу! – Величко надел противогаз и вышел из караулки. - Чего раньше не сообщил, спишь там, что ли, ворона?

«Пороть надо сукиных детей. Командира в грош не ставят, на территории срач развели. Вон трое из комендантской роты у колодца стоят, глазеют; хоть бы кто из них винтарь с собой прихватил. А ну как нападение? Бестолочи».

Мужик капрала озадачил. «Оружия нет, но выправка военная, не чета увальням из ополчения. А вот штатские разочаровали. Кобылы захудалой и той нет, вон одна из баб сама в телегу впряглась. Тьфу, сызнова день впустую!»

- А ну осади! – навстречу путникам к шлагбауму вышел рябой шутцман и махнул стволом автомата. - Куда прешь, сволочь? Сдай назад, говорю! Готовим документы, барахло к осмотру.

Документы у «военного» были в порядке. Приписан к воинской части N и в неё же направляется из госпиталя после выздоровления. Чин офицерский, хоть и невысокий - младший лейтенант батальонной разведки. Из всего оружия - висевший на поясе штык-нож.

- Маску сними, - Величко сверил фото с лицом "оригинала". - Угу, похож… можете надевать, гм, младший лейтенант.

Капрал сознательно пропустил положенную при обращении к офицеру приставку «господин». Во-первых, части охранной полиции не подчинялись армейскому командованию, а во-вторых, «младлей» не того полёта птица, чтоб перед ним тянуться.

- Следующий!

Две старухи, поддерживая друг друга, шагнули было к шлагбауму.

- Да не вы, - Величко сердито махнул блокнотом женщине с ребенком. - Ты, с телегой, сюда.

Женщина взялась за деревянные оглобли, и небольшая повозка оказалась в досмотровой зоне. Мальчонка, что был с матерью, увлеченно перескакивал через многочисленные трещины в асфальте, старясь не наступить ни на одну из них. На нём было старенькое пальтишко и ватные штаны, заправленные в стоптанные ботинки. На голове бесформенная облезлая шапка, лицо замотано в шарф так, что только глаза озорно блестят. "Гражданским" противогазов не хватало, и они заматывали морды тряпьем, защищаясь от ядовитого воздуха.

- Мам, скоро? – сынишка прижимал к груди плюшевого медведя, такого же потёртого и затасканного, как и весь облик беженцев.

- Потерпи, - голос у матери глухой, усталый. Пальцы покраснели от холода, под драными варежками обломанные ногти. Руки бережно достают лист бумаги в потерявшем былую прозрачность «файле». Бумага чуть не рассыпается по местам сгибов, - столько раз её расправляли и снова складывали, предъявляя патрулям.

- Ну-с, что везем, Анна Тимофеевна? Оружие, наркотики, ценности имеются? – Величко бегло осмотрел документ и переключил внимание на женщину.

- Откуда? – женщина, которой на фотокарточке было немногим за тридцать, в жизни выглядела на все пятьдесят. - А сокровище мое единственное вот оно, сын. Всё, что от прошлой жизни осталось. Да только нужна ли вам такая «ценность»? А то смотрите, могу и отдать. Сами его кормить да одевать будете, и может, на ваших харчах он подольше проживёт.

- А ты нас не жалоби! Чай не от меня «понесла», и не мне о твоём сопляке заботиться. Где папаша-то его? – Величко раздраженно кивнул на мальчишку, который с детским любопытством смотрел на сидящих в караулке полицаев. – Небось по окрестностям с «калашом» шарится да парней наших из-за кустов стреляет? Глядите, бабы, у нас петель да столбов на всех хватит, кто супротив власти идёт.

Старухи тихо запричитали, женщина хотела что-то ответить, но промолчала. Глаза её вновь стали отрешенными и усталыми.

- Ну, мам? – сын, казалось, не замечал настроения матери.

Старший капрал заглянул в телегу. Старые тряпки, гнилое сено, большой мешок из рогожи. Узел поддался легко, и пальцы сразу вляпались в кашицу из осклизлой, промороженной картошки. Отдернув руку, начальник блок-поста брезгливо вытер ладонь о дощатый борт.

- Эй! – Величко крикнул рябого шутцмана. - Пошеруди здесь, только аккуратнее, не изгвоздайся.

- Ладно, баба, если и впрямь ничего не найдем, топайте. Таксу за проход знаешь? Три «семёрки» с тебя.

- Почему три? Всегда же одна была… - поразилась женщина.

- Ну а что ты хотела? Одну «семёру» с тебя, одну за ребенка, одну за телегу.

- Мам, ну скоро?

- Да побойся Бога… что же вы творите…

- Не нравится - разворачивай оглобли назад.

Женщина отчаянно посмотрела на капрала, на шутцмана, разгребающего стволом автомата картошку. Достала свернутый носовой платок и высыпала на ладонь содержимое. Ровно три патрона.

- Пусто! – Шутцман закончил осмотр телеги и повернулся к капралу. - Бабу обыскивать?

Величко отмахнулся и забрал патроны. Хотел было сделать запись о внесённой пошлине, как вдруг вскинулся:

- Стоять! Это что?

- Где? – побледнела женщина, когда он резко сунул к её лицу «семёру» с зеленой гильзой.

- Капсюль битый. Что, шибко умные? Ищи другой патрон.

- Так нету, последнее же отдала!

- Ну «на нет и суда нет». Шкандыбай обратно.

- Мам?!

- Эй, салапет, а ну-ка подь сюда, - Величко поманил мальчишку.

Капрал взял из детских рук медвежонка.

«Хм, Верке, что ли, подарить? У неё вроде ребенок скоро будет, говорят, от какого-то штабного нагуляла. Так-то девка она хорошая. Может, шепнёт слово кому из офицеров за него, Семена Величко? И может быть, тогда переведут старшего капрала в местечко получше. А то в этой дыре если не повстанческая пуля убьет, то такой дрянью из города надышишься, что всё одно – могила».

- Значит так. Вместо третьего патрона реквизирую мохнатого уродца. Не реви, дура! Скажи спасибо, что не телегу забрал.

- Капрал, - прозвучал негромкий, приглушенный газовой маской голос, - Я оплачу. Верни ребенку игрушку.

Военный всё ещё стоял тут. Капралу «младлей» не нравился. Его спокойная уверенность, документы из госпиталя, - всё это принижало личность самого Величко. Словно лишний раз подчеркивало разницу между охранной полицией в прифронтовой полосе, и солдатами на передовой.

- А тебе какое, собственно, до этого дело? – капрал широко расставил ноги, выпрямил спину и с откровенной неприязнью посмотрел на собеседника.

- Единственная игрушка у пацана. А от меня не убудет.

- Вот как? Ты, выходит, у нас добрый? Хорошо, только вот что: медведь уже мой, я его забрал в счёт оплаты. Хочешь выкупить? – с улыбкой спросил Величко.

- Хочу. Сколько?

- Тридцать «семёрок». Уверен, что с тебя «не убудет»?

«Младлей» покачал головой, раздумывая. Потом посмотрел на притихших старух, на женщину с ребёнком. Бросил взгляд на троих вояк из комендатуры, всё так же толпящихся у колодца. И наконец, обернувшись, посмотрел куда-то в сторону разрушенных многоэтажек.

Если бы капрал проследил за его взглядом, то увидел бы, как на одной из крыш появился силуэт человека. Незнакомец махнул рукой, и младший лейтенант усмехнулся.

Но Величко продолжал сверлить военного взглядом.

- Я, пожалуй, возьму бесплатно.

Старший капрал недоуменно уставился на наглого лейтенанта.

- Мам!! Ну когда уже?

Женщина, давно ждавшая появления человека на крыше, вдруг сказала:

- Всё, сынок, вот теперь можно.

Капрал упал на землю, сбитый внезапной подсечкой, и лишь всхрипнул, когда в его грудь по рукоять вошёл клинок штык-ножа.

Он уже не видел, как мальчишка вытащил из кармана ручную гранату и радостно закатил её в дверь караульного помещения; как, выдернув из под телогрейки обрез дробовика, мать спустила курки в стоящего рядом рябого шутцмана.

Комендантские дали деру, когда вслед за сухо треснувшим с многоэтажки выстрелом с наблюдательной вышки упал пулеметчик. Троица побежала глупо, кучно. Поэтому снайпер расстрелял их быстро и непринужденно, как в тире.

Разрушенный город взирал на выползающую из леса длинную колонну повстанческого отряда. Жизнь людей после третьей мировой войны стала необычайно коротка. Но в отличие от капитулировавшего природе города, за свою жизнь люди отчаянно боролись.