Третья форма

Глава 1

Солоновато-металлический вкус крови преследовал целыми днями, как бы ты ни пытался избавиться от него пастами и самыми ядрёными ополаскивателями. Кирилл ненавидел те дни, когда природа брала своё и просыпался зверь, подминавший под себя любые человеческие проявления. Этих дней, к сожалению, по мере взросления становилось всё больше, а памяти о них — всё меньше. Всё прожитое в другом теле воспринималось как сон, наваждение. За одним «но» — вкус крови и чувство голода, словно зверь в нём, пожирая, никак не насыщался и жаждал всё больше и больше.

Кирилл никому, даже семье, не признавался, что, приходя в себя после перерождений, он надеялся лишь на одно — в этот раз хоть не человечина.

О, ему был знаком вкус тех, кто, несмотря на мутацию, так и остались одноликими и сейчас, загнанные своими более везучими сородичами в резервации, вынуждены были влачить жалкое существование, отбиваясь не только от сошедшей с ума природы, но и от своих бывших соплеменников, получивших дар перерождения.

Хотя было ли это даром? Иногда, в самые беспокойные ночи, когда радиационный фон особенно зашкаливал, а вокруг поселка бродили мутанты, Кирилл думал о том, какой была жизнь до катастрофы, каково это — не перерождаться, быть все время в одной, устойчивой форме и не терять дни из памяти.

В воздухе вис привычный маслянисто-острый запах зверя, разбавляемый его собственным резко-кислым запахом пота. Кирилл поморщился — он не любил переходы еще и из-за этого. Обоняние зверя, хоть и было в сотню раз чувствительнее, подобные ароматы воспринимало иначе, считывало их, как люди читают книги, в человеческом же облике они доставляли неудобство. Он сел на кровати, раздраженно сметая рукой клочья шерсти с влажной простыни, и, как был — абсолютно обнаженным, — прошел в санитарный блок.

Привычная, въевшаяся за годы жизни в подкорку рутина — сразу после возвращения стать под душ и как следует вычистить зубы. Конечно, среди волков было немало тех, кто тащил звериное и в привычную жизнь — то ли от лени, то ли от все более глубоко заходившего расчеловечивания. Кирилл знал, что в молодых стаях щенки даже кичились тем, что не соблюдают меры гигиены, устраивают жестокие разборки за женщин и ходят нагишом, но в его семье, а они называли себя именно семьей, а не стаей, подчеркивая тем самым в первую очередь свою человечность, подобное поведение было категорически неприемлемо.

— Кир, к тебе можно? — сестра деликатно постучалась ровно в тот момент, когда он, выйдя уже из душа, раздраженно запихивал остатки порванной одежды в утилизатор. Это тоже было платой за перерождения — иметь под рукой, в запасе, несколько базовых комплектов вещей. Переход нельзя было запланировать или предугадать.

— Конечно, заходи, — он невольно улыбнулся: звук ее голоса, ее запах, ее движения доставляли ему эстетическое удовольствие, и он задумывался над тем, чтобы составить с нею пару. Хоть они и звались братом и сестрой, но по крови были абсолютно чужими друг другу. Родители Асиенны прибились к их семье в одну из зим, когда запасы пищи на острове подходили к концу и одиночкам было не выжить. Пришлось, наступив на горло собственной гордости и свободе, проситься в стаи — не ради собственного выживания, ради потомства. Их принимали с радостью — дети были той драгоценностью, над которой тряслись абсолютно все: и двуликие, и одноликие, и мутанты, и даже изгои.

Заполучить в стаю здорового, жизнеспособного ребенка было сродни тому, чтобы поймать за хвост удачу, а уж если он не нес в себе мутаций и имел относительно чистую кровь — и вовсе за пределом всех мечтаний.

Так что никаких препятствий, чтобы парень и девушка из одной стаи, но разной крови образовали новую пару, не было. Не было бы, если бы это была стая, но Кир жил в семье, и патриарх, а уж тем более матриарх, никогда не допустили бы подобного. Раз вы в одной семье, то вы брат и сестра, и точка. Тем более что Виталина, Мудрейшая Матерь, считала, что разбавлять кровь не только полезно, но и необходимо.

— Как хорошо, что ты так быстро вернулся, — она, наскоро потеревшись носом о его щеку, принялась менять испачканное постельное белье, помогая Киру наводить порядок. — У нас столько новостей!

— Как долго меня не было? — Кир немного удивился ее горячности: обычно Ася вела себя сдержаннее, холоднее, хоть и выделяла его из всех братьев.

— Половину цикла, — она пожала плечами. — Я вернулась три дня назад, и меня сразу ошарашили новостями, прямо за обедом, представляешь? — Она хихикнула, подавая ему шприц со стабилизатором дыхания. — Вот и решила, что лучше сама тебе обо всем расскажу, чем твой аппетит испортит кто-то менее деликатный, чем я.

Половина цикла — это значит, что он был в звере полных пятнадцать дней — сущие пустяки для самки, но очень долго для самца. То, чего никогда не поймет веселящаяся сейчас Ася: природа удивительным образом удлинила жизненный цикл женщин почти втрое, дав им возможность находиться в теле зверя дольше без потери своей личности.

Возможно, это было связано именно с вынашиванием потомства — чем больше времени самка проводила во второй форме, тем здоровее был ребенок. Радиация странным образом не действовала на их звериный облик, даже позволяя дышать зараженным воздухом без необходимости вводить каждые четыре часа стабилизатор.

— Так что у нас произошло такого, что может мне испортить аппетит даже после возвращения? — он усмехнулся. Молодые девушки вечно преувеличивали. Любое, даже самое незначительное происшествие были склонны описывать как драму вселенского масштаба.

— Охотник вернулся! — Ася прошептала ему эту фразу прямо в ухо, одними губами, и тем не менее ему показалось, что она прокричала это на весь остров. Выронив шприц, он одной рукой зажал ей рот, а второй прижал к себе так, словно тот, о ком она ему только что сказала, уже ворвался в комнату.

— Когда? — отстранив от себя сестру, он попытался унять подрагивающие руки и, подняв с пола шприц, вставил новую ампулу со стабилизатором. — Кто? Сколько? Чьи?

Хоть Кир и не спрашивал никакой конкретики, девушка сразу поняла, что именно он имеет в виду, и, отойдя к защитному экрану, заменяющему окно, принялась бесстрастным тоном рассказывать все то, что происходило на острове в то время, пока он, задрав хвост, носился по округе, истребляя местных зверей и птиц.

Первые выпотрошенные тела начали находить на второй день после того как Кир перекинулся, но, поскольку это были одиночки, отшельники, селившиеся рядом с мутантами, никто особо не забеспокоился — мутанты они на то и мутанты, чтобы совершать жестокости ради жестокости. Но затем жертвы пошли и среди них, и тогда-то местный шериф догадался провести более детальный осмотр тел и сопоставить повреждения с данными, находящимися в полицейской базе. Сомнений не осталось: тот, кто с периодичностью раз в десять лет кошмарил остатки населения, вновь вернулся.

— Шериф уверен, что не ошибся? — Киру категорически не хотелось верить в то, что это снова происходит на его памяти. Он еще помнил тот ужас, когда, совсем еще молодым щенком пятнадцати полных оборотов, прятался в лесу, скрываясь от черных сапог в заброшенном лисьем логове. Трансформация обратно в человека застала внезапно, как это бывало у подростков, и он пришел в себя в чащобе, запыхавшийся, обнаженный и жалкий, а слух, все еще обостренный, звериный, уловил едва слышный хруст веток.

Он не помнил сейчас, как именно улепетывал, задыхаясь и путая следы, от этого хруста. Ему повезло. Тогда - повезло, но удача капризна, и не факт, что то, что случилось однажды, повторится снова.

***

Обедали в молчании. Вячеслав, ВсеОтец, лишь бросил хмурый взгляд в сторону Кира и произнес, как всегда, бесстрастно:

— Вижу, ты уже в курсе? Ешь, потом обсудим.

Легко сказать — ешь. Комковатая, вязнувшая на нёбе и зубах каша из переваренных зерен в обычные-то дни не приносила удовольствия, а сейчас Киру приходилось с усилием проталкивать ее вниз по пищеводу, спазмированному ужасом.

От него не укрылись ни встревоженные взгляды, которыми обменивались все взрослые, сидящие за семейным столом, ни то, как пару раз споткнулась девушка-подавальщица из одноликих. Даже щенки вели себя, против обыкновения, тише и спокойнее.

Первым не выдержал Алекс — истинный отец Асиенны. Высокий и статный мужчина лет пятидесяти на вид, он выделялся в семье горячим нравом и попытками оспаривать все, что предлагал ВсеОтец, — видимо, сказывались годы, проведенные им в отшельничестве. Ася рассказывала, что Алекс несколько раз порывался оставить семью и вернуться к жизни одиночки, но каждый раз уступал напору своей жены — серой и, в общем-то, довольно скучной Альмиры.

— Мы не можем просто так сидеть и ждать, пока придет древний ужас и вырвет нам всем позвоночники через глотку! — он с такой силой ударил кулаком по столешнице, что миски с кашей слегка подпрыгнули. — Не знаю, как ты спишь по ночам, вожак, зная, что за периметром бегают твои дети, которых, возможно, прямо сейчас потрошат как законную добычу.

Кир заметил, как побелели костяшки пальцев ВсеОтца, — за подобным проявлением собственного мнения, граничащего с вызовом патриарху, обычно следовал взрыв, и Кирилл уже приготовился к буре, но ее не последовало. Вместо Вячеслава заговорила Виталина, да так, что Киру показалось, что над столом висит грозовая туча, готовая разродиться молниями.

— Никто никого не удерживает, — прошипела она, низко опустив голову, не поднимая глаз от тарелки, но от звука ее голоса вздрогнул даже Вячеслав и, как показалось Киру, его уши прижались к голове. — Ты можешь идти обратно, в чащобу, и примкнуть к группе, которая собирается устроить облаву. Только будь любезен, перед этим оставь подробнейшие указания, как нам поступить с твоим трупом, с твоей женой и дочерью, а также с твоим скарбом и жилым модулем.

Когда она наконец подняла глаза на вконец опешивших домочадцев, то Кир сам отшатнулся — огнем такой ненависти полыхал ее взгляд. Это были глаза не человека, не волчицы — это была материнская ярость в чистом виде, когда она бросается на врага, защищая потомство. По всей видимости, сейчас во враги записался Алекс, и необходимо было срочно спасать его, так не вовремя решившего высказаться.

— Не думаю, что это так плохо — желать спасти свою семью, — с нажимом сказал Кир, отвлекая внимание на себя. — Я прекрасно понимаю Алекса и его страх. Десять двуликих за половину цикла, да еще и мутанты, которых никто не озаботился сосчитать, — это много. В прошлый раз все обошлось меньшим количеством, да и хозяйничал он на острове не так долго. Что вы предлагаете? — он повернулся к патриарху, обозначая, что ему важно именно его мнение.

Виталина усмехнулась, явно разгадав его хитрость, однако молнии постепенно уступили место пару — ее гнев улетучился так же быстро, как и накатил.

— И давно ты стал так самостоятелен, что позволяешь себе влезать в разговоры старших? — ее голос ласкал, словно гладил по шерсти.

— С тех самых пор, как ты дала мне позволение искать себе пару, — он отбил пас играючи — это была их любимая игра, и он в ней преуспел.

— Заканчиваем лайку, — Вячеслав поднялся, и, как по команде, вслед за ним подскочили остальные члены семьи. — Никому не выходить за пределы хутора, пока я не разрешу. Перекрытия опустить, заблокировать жилые модули. Периметр будем охранять по очереди. Я так решил.

Кир с сожалением смотрел на тарелку с остатками каши — она не уняла, а лишь раздразнила его голод, но теперь, после того как Отец встал, не стоило надеяться даже на кусок хлеба до ужина.

Он возвращался к себе, обдумывая приказ Отца, и пытался вспомнить, как это все проходило в прошлый раз. Когда его, замерзшего, обессиленного и голодного, нашла Виталина и приволокла за шкирку домой, он долго болел, да так, что семья всерьез опасалась за его жизнь, — редко кому удавалось получить такую дозу радиации и суметь перебороть ее. Он оказался сильнее, чем о нем думали, и с тех пор Мать выделяла его из всех, позволяя выходки вроде той, что он устроил за столом, отвлекая удар на себя. Никому другому, кроме разве что Отца, подобное не могло бы сойти с рук. Кир подозревал, что после смерти патриарха он встанет во главе семьи, и именно поэтому, скорее всего, Мать была так переборчива в выборе ему пары.

На столе его ждал сюрприз — кусок вяленого мяса, завернутый в промасленную бумагу, источал такой аромат, что рот мгновенно наполнился слюной, и он впился в него зубами, даже не успев подумать, кто же был так щедр, что отдал ему свой неприкосновенный паек. Хотя и так было ясно — кроме Матери и Аси, никто не смел заходить в его жилой модуль без дозволения, даже Отец, как бы абсурдно это ни звучало. Самцы ревниво относились к соблюдению границ, и чужая личная территория, пусть и такая крохотная, была для них табуирована. Самки же делали в пределах семьи, а то и вовсе стаи то, что им приходило в голову, и, если он разрешил Асе два полных оборота назад заходить к нему, то она использовала это приглашение, как ей заблагорассудится. Единственное — всегда стучала, да и то лишь из вежливости.

Покончив с мясом, он включил терминал и, запросив разрешение у коммутатора, подключился к инфоблоку острова — сейчас, когда сошла паника, что-то царапало его изнутри, какая-то неправильность, искаженность, словно он смотрел на все происходящее под кривым углом и не замечал очевидного. В прошлый раз он был слишком мал и напуган, чтобы почувствовать это, сейчас же он располагал и временем, и желанием, и возможностью выяснить все, что было известно об Охотнике.