Теплокровные
"И упала с неба звезда..."
«Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде „полынь“; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки...» (8-я глава «Откровения Иоанна Богослова» (Апокалипсис)
В тот день, когда упала звезда, небо свернулось, как свиток, земля застонала, покрылась трещинами. Горы стали равнинами, а равнины горами. Взбунтовавшиеся океаны смыли часть суши, пепел от разбуженных грохотом вулканов заполонил небо. И время повернулось вспять.
Теперь уж никто не помнит, как было до сошествия "полыни": большая часть людей и животных вымерла, другая потеряла рассудок и превратилась в одичавших Вырожденцев, прячущихся в ядовитых склизких болотах. Оттуда они зорко следят за теми, что расселились в долинах, находящихся далеко от места падения звезды. Дикий мир назвал их Теплокровными... "
Кроме Вырожденцев, ютящихся на островках в глубине дремучих болот, на обжитые земли совершали набеги лесные племена Рваргов - зверолюдей. Хитрым вульпам, свирепым урсам, умным люпам нужны были женщины Теплокровных для продолжения рода, ибо их женские особи были бесплодны. Ходили слухи, что похищенных ждала страшная участь: каждый год они должны были рожать новых зверолюдей, а когда истощались или заболевали, их съедали.
Вокруг реки Сороти селились бережане. Яд "полыни" сюда не дошёл, и племя промышляло рыболовством, охотой, запасало речной жемчуг, на заливных лугах выращивало урожаи и пасло стада. Земли возле Сороти были лакомым куском, и, хотя после эпохи Первых Войн, закончившихся двести лет назад, торговля с соседями шла мирно, в любой момент ситуация могла измениться: лазутчики доносили, что неспокойно в стане повелителей огня пепелян, живущих к востоку, да и аскеты бесплодных земель пустынники, торгующие солью, что-то замышляют.
Особенно трудно приходилось в последние три года после гибели вождя бережан Радмила, убитого гарпиями. Эти огромные птицы селились в Великих Горах, летали стаями и становились настоящим бедствием для людей.
Гарпии атаковали отряд Радмила на крутом берегу Сороти. Восемь храбрецов приняли неравный бой, встав спина к спине и пытаясь поразить свирепых птиц копьями. Когда на подмогу примчались всадники и отогнали разъярённых гарпий огненными стрелами, в живых осталось пятеро израненных воинов. Радмил, Лойко и Филин были сброшены гарпиями в Сороть. На прибрежных острых камнях лежали их останки.
Радмил с юности обладал неспокойным нравом. Однажды с отрядом разворошил берлоги урсов, и в одной из них нашел Теплокровную, пять лет назад украденную из дальнего поселения бережан. Молодая женщина была совсем слабой и оказалась на сносях. Вскоре она произвела на свет мальчика, на урсов ничуть не похожего, крупного и красивого, но в ночь, когда сын закричал на руках у повитухи, она тихо скончалась.
Придирчиво осмотрев новорожденного, волхв Кудесий изрёк:
— Урсово отродье! Накликает беду на бережан. В Сороть его — Берегине в жертву!
Однако Радмил, который обычно во всём прислушивался к волхву, возроптал:
— Что ж ты на мальца взъелся? Иль в нашем племени воины не нужны? Иль мы хуже Вырожденцев, поедающих своё потомство? Где ж это видано, чтоб здорового ребенка в Сороть кидали?
— Его отец наполовину зверь, забыл? Рварги — враги! — возвысил голос Кудесий. — С чего нам пригревать сына врага?
— Его мать Яра — дочь Мирослава, который не раз прикрывал меня в бою. И ты хочешь, чтобы она пришла в Обитель Душ и сказала отцу, что мы его единственного внука принесли в жертву? Пока я жив, не бывать этому!
Понял Кудесий, что не сможет убедить вождя, отступил до поры до времени, но решил зорко следить за мальчиком.
А Радмил принес новорожденного своей жене Младе. Увидев малыша, та с первого дня приняла его, как собственного. Сына назвали Мирко в честь славного деда. Через год у супругов родилась дочь Лада.
После гибели вождя, по обычаю, главой племени стала Млада. Мирко едва исполнилось тринадцать, Ладе — двенадцать. Дети были истинной радостью Млады, но долг главы племени обязывал в первую очередь заботиться о бережанах и только потом о своей семье, так что Мирко часто заменял младшей сестре и отца, и мать. Дети приходили в гости к Летописцу — старейшему жителю племени — и слушали удивительные истории о далёких временах, когда у людей были железные птицы, которые умели перемещаться на огромные расстояния.
— Они могли бы долететь до степей пустынников? — уточняла Лада.
— О нет! Намного дальше! — говорил Летописец, улыбаясь. — Даже дальше Великих Гор!
Брат и сестра недоверчиво переглядывались. Купцы, однажды добравшиеся до бережан, два месяца ехали на повозках, запряженных диковинными двугорбыми зверями, от подножия Великих Гор, из страны, где летом дуют сухие ветра, а зимой льют дожди. Отправляясь в обратный путь, они сказали, что вернутся в свои земли поздней осенью. А у бережан едва закончилось лето. Так что, решили дети, ни одна птица не могла долететь без отдыха к Великим Горам!
— А как люди попадали внутрь железной птицы? — не унималась Лада.
— Мой прапрадед, который жил до эпохи Первых Войн, говорил моему прадеду, что в ее чреве была дверь, куда люди входили по длинной лестнице, а потом по ней же выходили...
В гроте воцарилась тишина: дети замерли, представляя огромную чудесную птицу, которая могла не только поглощать людей, но и доставлять их в дальние земли.
— Хотел бы я подняться в небо! — мечтательно посмотрев на свод грота, сказал Мирко.
— И я! — присоединилась Лада.
— Я бы тоже хотел, — улыбнулся Летописец. — Но железные птицы исчезли давным-давно...
"Если измена — казнить!"
Прошло три года. Вокруг границ бережан усиливалось тревожное оживление. Соседние племена почти договорились об объединении, чтобы совместно напасть на тучные земли соседей и захватить их. Они знали: соратники Радмила все до одного присягнули Младе, но мысль о том, что сейчас племя находится под властью женщины и не столь сильно, как при прежнем вожде, прибавляла смелости.
В последнее время Млада почти не покидала Круга Совета — большой пещеры, которая служила бережанам надёжным укрытием, когда они решали важные вопросы, не предназначенные для чужих ушей. Она похудела, под глазами и на скулах пролегли тени, в темных волосах, по обычаю брежан схваченных на лбу красной шёлковой лентой, белела седина.
— Не гневайся, глава, скажу как есть, — вышел в центр Круга волхв Кудесий. — Один из путей, которые завещаны нам предками, — породниться с врагом, сделав его другом. У главы пепелян Мстислава подрос сын, у тебя — дочь. Отдай Ладу за Кира, но поставь условие, что молодые будут жить на нашей территории.
Млада нахмурила брови:
—Да в уме ли ты, Кудесий? Ей весной пятнадцать исполнится! Какое замужество?
— Сговорись, пообещай! Если Мстислав узнает, что в будущем сын его станет вождём племени, не вступит в союз с врагами, а пустынники без его поддержки не нападут. Свадьбу и через два года можно сыграть.
Услышав эти слова, воины зароптали.
— Пообещать звание вождя племени чужеземцу? Не бывать этому! — возвысил голос Радомир — командир лучников, светловолосый русобородый богатырь. — У Радмила подрастает наследник — Мирко, он и сменит Младу, когда придёт черёд.
— Наследник?! — сверкнул глазами Кудесий. — Он зверя наследник, бездумно пригретый Радмилом из жалости! Подождите, к восемнадцати годам Рварги вступают в зрелость — покажет вам этот мальчишка звериную сущность!
Тут поднялся старейший воин племени Светозар, которого из уважения всегда приглашали на Совет:
— Не горячитесь, воины! И ты, Кудесий. Давно ли бережане стали искать защиты у чужих племён? Мирко вырос на моих глазах. Нет ему равных ни во владении мечом, ни в метании копья. Всадник искусный — словно в седле родился. Так почему мы не должны ему верить? Только потому, что его матери не повезло оказаться у Рваргов?
Кудесий хотел что-то сказать, но Светозар поднял большую, в узловатых венах, руку:
— Обожди! Теперь про Ладу скажу. Славная дева подрастает. Не только приветлива и скромна, но и особый дар имеет: всё живое к ней тянется. И в седле держится не хуже иных воинов и с луком управляется всем на диво. Не пристало такую деву сватать за парня из племени, которое против соседей что-то замышляет. Никогда не было у нас веры пепелянам! Думайте, как границы укрепить, чтобы и впредь никто на них не посягал, а детьми бережане не торговали и впредь не будут! Я сказал.
Когда старый воин сел, со всех сторон раздался одобрительный шум:
— Верно говорит Светозар!
— Границы надо укреплять...
Но Кудесий не унимался:
— Так-то оно так! Но вот если все-таки Мирко попадётся на измене? Ты, Светозар, готов будешь его позор разделить? Это нашему народу дорого обойдётся!
Тут поднялась Млада:
— Послушайте меня, люди! И ты, Кудесий, послушай! Как и мой муж, я в своем сыне уверена, так что скажу прямо. Проявит трусость — накажу! Если случится измена — прикажу казнить, как любого предателя! Но если он будет верен памяти отца и прославит племя, которое его воспитало, то ты, Кудесий, первым присягнёшь ему в верности, когда он взойдёт на моё место, согласен?
Кудесий смиренно поклонился:
— Будь по-твоему, Млада! Обещаю, что возьму все свои подозрения назад и первым поклонюсь Мирко, если он покажет себя героем и достойным сыном приёмного отца.
— Ну вот, — устало вздохнула Млада. — Теперь поговорим об укреплении границ.
В это время Мирко и Лада вместе с другими подростками сидели на уроке в гриднице — большом здании из толстых дубовых брёвен. Часть огромного помещения занимала печь, которая сейчас жарко топилась. В другой части был ровный земляной пол, густо посыпанный речным песком — там мальчиков обучали приёмам рукопашного боя и стрельбе из лука. Нна стенах были развешаны мишени, вырезанные из дерева: четыре в виде Рваргов, две в форме оленя и кабана, несколько человеческих фигур. Чуть поодаль стояли деревянные скамьи, укрытые шкурами, на которых сидели двенадцать мальчиков и пять девочек. Перед ними на высоком стуле восседал Рагнар — одноглазый воин, участник того страшного боя с гарпиями, в котором погиб Радмил. В свете смоляных факелов в кованых подставках он рассказывал, как будет происходить обряд инициации:
— После того, как глава племени даст сигнал, начнутся конные соревнования. На первом испытании вам всем придётся доказать, что вы уверенно держитесь в седле, несмотря на внешние препятствия: основная задача — не упасть под копыта и не быть растоптанным. Стрельба из лука и владение копьём — важнейший навык охотника и воина. Девушки покажут, как они стреляют по деревянным мишеням, а вам, молодые люди, придется, сидя на коне, поразить несколько движущихся, а потом показать искусство рукопашного боя. Девушки же сдадут экзамен по целительству. Кто справится, получит красную повязку бережанина и будет защищать племя наравне со взрослыми.
— Движущихся? — уточнил Ждан — темноволосый кареглазый юноша, сидящий ближе всех к Рагнару. — Мой брат проходил обряд в прошлом году, и они стреляли по тренировочным мишеням, как в гриднице.
Ждана поддержали другие ребята, но Рагнар поднял руку и сурово произнёс:
— Слишком много врагов у бережан, чтобы играть в игрушки! Вам предстоит суровое испытание на твёрдость духа и решительность. Оно покажет, какие из вас защитники. Сейчас идите и тренируйтесь, а после отправимся в поле, будете совершенствовать навыки стрельбы с лошади.
Когда занятия в гриднице завершились и все отправились в конюшни, Ждан поманил Мирко и Ладу и заговорщическим тоном сказал:
— А я знаю, что там будут за мишени!
Брат и сестра переглянулись: Ждан слыл известным хвастуном.
— Ну, скажи, — ответил Мирко, насмешливо глядя на приятеля.
— Но если обманешь, Мирко тебя поколотит! — добавила Лада.
— Чего это? — подумал было обидеться черноглазый Ждан, но потом быстро, пока никого нет рядом,зашептал:
— Я слышал, как отец с Кудесием говорили про испытания. Недавно охотники на болотах поймали Вырожденцев, штук семь, кажется. Решали, что с ними делать: в жертву, там, принести или еще чего... Кудесий и говорит: "Поговори с Рагнаром. Может, они на испытания сгодятся". Значит, поговорил! Здорово, да?
— Фу, гадость какая! — сморщилась Лада. — Разве это доблесть — воевать с безоружными?
— Ага! — вскинулся Ждан. — А ты вот приди к ним на болота безоружная! Думаешь, они тебя пощадят?
— Лада права, — нахмурился Мирко. — Одно дело гнать врага от своих границ, а другое расстреливать пленных в чистом поле, когда у них спастись ни единого шанса.
Ждан аж покраснел от возмущения:
— Так это же не пустынники и не пепеляне, — прошипел он. — Тех, понятное дело, обменять можно. А это Вырожденцы — даже не люди! И вообще, Кудесий отцу говорил, что ты так скажешь, а я-то, дурак, еще подумал, что не бывать этому! Да ну вас!
Он лишь рукой махнул с досады и помчался на конюшню.
— Знаешь, а ведь он сейчас важную вещь сказал, — задумчиво сказала Лада, глядя вслед Ждану.
—Какую? — не понял Мирко.
— Кудесий заранее знал, что ты возразишь.
— И что?
— Значит, будут испытывать не только меткость стрельбы...
Живые мишени
Испытания юных воинов и целительниц по традиции проводились в первый день весны на рассвете. Светало ещё по-зимнему поздно, но снег осел и посерел, местами обнажилась жирная ухоженная земля, в ней по-хозяйски ковырялись отсыревшие взъерошенные вороны. Могучие воды Сороти уже сорвали оковы льда и стремительно несли их зеленоватые осколки прочь, к берегам далёкого Горького моря, разлившегося в огромном кратере от падения обломка "полыни". На горизонте, там, где нехотя разгоралась поздняя заря, плотной стеной стоял лес, за которым начинались владения пепелян.
Собравшиеся на испытания двенадцать юношей и пять девушек изо всех сил старались не ёжиться: от пронизывающего северного ветра не спасала даже одежда из толстых звериных шкур. Мирко с жалостью смотрел на побелевшие губы Лады.
— Встань передо мной, — шепнул он сестре и, не слушая возражений, взял Ладу за плечо и поставил вперед.
Теперь её хрупкая фигурка была укрыта от непогоды широкой спиной брата.
После разговора со Жданом Лада сильно тревожилась за Мирко. Она даже отважилась подойти к матери и попросить, чтобы испытание с движущимися мишенями отменили, но Млада была тверда.
— Есть вопросы, моя милая, которые должны решать мужчины, — отрезала она. — Если Рагнар и Кудесий пришли к согласию, так тому и быть.
— Но ведь ты же знаешь Мирко! Он откажется от испытания!
Млада побледнела и сжала губы:
— Значит, убеди его, чтобы не отказывался. Ему еще не раз придётся мириться с решениями старших. Это часть обряда, надо её пройти, как бы тяжело ему ни было.
И, увидев, что у Лады на глазах выступили слёзы, она смягчилась и обняла дочь:
— Мы живём в окружении врагов, детка: если мы пожалеем их, кто потом пожалеет нас?
Чего Лада никак не могла взять в толк, так это то, отчего Кудесий так взъелся на Мирко? Как увидит, люпом смотрит, будто Мирко чем его обидел. Спросила у матери, что между ними произошло, та ушла от ответа.
От размышлений девушку отвлёк резкий звук охотничьего рога, возвестивший о прибытии почётных гостей.
По традиции поле для ристалища было украшено красными полотнами, которые трепыхались на ветру и вносили немного разнообразия в безрадостный пейзаж. На высоком помосте разместились Млада, Кудесий, Рагнар, Летописец и Светозар. По периметру поля встали лучники, а вокруг ристалища собрались толпы бережан, приехавших посмотреть на испытания.
Рог прогудел второй раз. Конюхи вывели лошадей. Чуя множество людей и бодрящий запах проталин, благородные животные изгибали стройные шеи, в нетерпении перебирали копытами и тоненько ржали.
Сначала в седла вскочили девушки. Под радостный гул толпы юные бережанки, сделав пробный круг по ристалищу, чтобы выровнять поступь коней, по очереди пускали стрелы в деревянные мишени на краю поля. Ладе заслуженно досталось больше всех аплодисментов. Когда она, раскрасневшаяся и возбуждённая теплым приемом зрителей, вернулась на своё место, Мирко обнял её.
— Поздравляю! — шепнул он сестрёнке и посмотрел на неё с такой гордостью, что Лада покраснела.
Рог прозвучал в третий раз. Конюхи вывели новых лошадей. Мёрзлая земля звенела под копытами, из ноздрей валил пар. Это были норовистые жеребцы, под стать юным воинам.
Рагнар поднял копье. Тотчас из-за плетеной загородки под крики и улюлюканье толпы вытолкнули семерых Вырожденцев. Они были одеты в лохмотья звериных шкур, кожа серая, больная, в струпьях заживающих язв и свежих ранах, на босых ступнях чернела грязь. Их подгоняли древками копий, заставляя встать у дальнего края поля. Пленники спотыкались, падали, их били, заставляя подняться. Один маленький, с непомерно большой головой, все время заваливался набок. Высокий Вырожденец поддерживал его связанными руками.
— Мишени побегут к лесу! — громко объявил Рагнар. — Ваша задача — не дать им уйти!
Мирко почувствовал, как Лада схватила его за руку:
— Там ребенок!
— Вижу! — ответил он и вскочил на коня.
Когда все всадники были готовы, стражник разрезал верёвки на руках пленных и жестом приказал им бежать к лесу.
Маленький упал на колени, но взрослый тут же схватил его, заслоняя от всадников:
— Встань! — донёсся до Мирко его хриплый голос. — Ну же... встань!
А им всегда говорили, что Вырожденцы не умеют разговаривать! Он повернулся к помосту. Мать стояла и смотрела на него немигающим взглядом, стиснув край меховой накидки. Он поймал этот взгляд и покачал головой, чтобы она поняла. Кудесий что-то шептал ей на ухо.
Протяжно взревел рог. Пленные побежали к лесу. Лошади рванули с места, и Мирко по инерции подался вперед. Рядом Ждан уже натягивал тетиву. Мгновение — и стрела вонзилась одному из бегущих между лопатками. Он упал, ударился лицом оземь и судорожно заскрёб пальцами по мерзлоте.
Толпа взревела. Мальчонка оглянулся на крик и упал, взрослый вернулся за ним. Ждан ухмыльнулся и прицелился снова, но Мирко ударил его по руке, и стрела ушла в небо.
— Ты чего?! — заорал Ждан, едва не вылетев из седла.
Но Мирко уже не слушал его и мчался за пленными. Вокруг свистели стрелы, еще два Вырожденца упали, катаясь по земле от боли и оставляя на снегу ярко-красные следы. Толпа неистовствовала, подбадривая юных стрелков.
Мирко вырвался вперед и развернул коня. Тот заржал и вздыбился, закрыв мужчину с ребенком от лучников.
— К лесу! — крикнул он мужчине. — Беги!
Он достал нож и бросил ему, острое лезвие воткнулось в землю у босых ног.
Рядом взвизгнула стрела, и жеребец дёрнулся: по шее потекла кровь. Мирко увидел всадника, скачущего наперерез Вырожденцам. Это был Борут — друг отца, старый воин, который учил его держать копьё.
— Прочь с дороги, мальчишка! — кричал он, размахивая мечом и готовясь опустить его на головы мужчины и ребенка. Но вместо того, чтобы уйти в сторону, Мирко направил коня навстречу Боруту. Сильные животные столкнулись боками, Борут качнулся и задел мечом плечо Мирко. Боль на мгновение ослепила юношу, но он успел перехватить руку с оружием. Некоторое время они, яростно глядя друг другу в глаза, боролись.
— Пусти, дурень! — сквозь зубы прошипел Борут.
Мирко потянул сильнее, и воин не удержался в седле — упал под ноги коню, но попытался уцепиться за лохмотья убегающего к лесу мужчины. Тот обернулся. В руке блеснул брошенный ему Мирко нож. Борут коротко кашлянул, захрипел и повалился на бок — удар пришелся в незащищенное место шеи, в горло, прямо над кожаным нагрудником. Пленник отшатнулся, будто сам не поверил в случившееся, и со всех ног под градом стрел понёсся к лесу.
— Не стрелять! — что было сил крикнул Рагнар, понимая, что в суматохе лучники могут попасть в юных всадников.
Мирко соскочил с коня, бросился к Боруту, приподнял его голову и зажал рану рукой. Кровь, скользкая и горячая, текла между пальцами, заливала серый снег, выходила толчками изо рта. Борут смотрел на Мирко и пытался что-то сказать, но вдруг судорожно втянул воздух раз, другой, дёрнулся и затих.
Позади стучали копыта, кто-то повторял приказ Рагнара опустить оружие, из толпы доносились крики и плач.
Мирко поднял голову и посмотрел на помост. Там стояла Млада. Она уже не цеплялась за накидку — её руки безвольно свисали вдоль тела.
— Мама! — в отчаянии крикнул Мирко.
Но она была слишком далеко.
Изгнание
В Круге Совета яблоку негде было упасть. Народ стоял и внутри, и возле пещеры, расступаясь перед Мирко, как перед прокажённым, провожая его тяжелыми взглядами.
Млада сидела на возвышении. На ней была та же одежда, что и вчера на испытании. Похоже, она тоже не спала этой ночью. Мирко испугался, увидев, как сильно она постарела.
— Встань к огню, — сказала она безжизненным голосом, глядя куда-то в пустоту.
Он остановился в нескольких шагах от нее, но тут между ними встал Кудесий. Грозно потрясая посохом, он громко спросил:
— Говори, Мирко, сын Радмила и Млады, признаёшь ли, что сорвал испытания?
— Признаю, — ответил Мирко.
Волхв с торжествующим видом обернулся и к Младе, но та обречённо молчала, так же глядя поверх голов.
— А признаешь ли ты, что помог бежать Вырожденцам, которых бережане поймали у наших границ?
— И это признаю.
Негодующий ропот понёсся со всех сторон, но Кудесий поднял посох, и он смолк.
— А признаешь ли, что поднял руку на воина Борута?
— Он хотел убить пленника, и я стащил его с коня, — сказал Мирко тихо.
— Но прежде ты дал твари нож, не так ли? — вкрадчиво продолжал волхв.
— Нож я дал ему раньше для защиты.
— От кого защищаться? От нас? От твоих соплеменников? — понеслись злобные выкрики из толпы. — Что сказал бы твой отец?
— Их привели связанными, пешими против конных, безоружными против копий и стрел! — выкрикнул Мирко. — Мой отец никогда не допустил бы этого!
— Хватит! — пронеслось по пещере.
Это встала со своего места бледная Млада, сжавшая руки в кулаки, чтобы унять дрожь.
— Хватит, — повторила она совсем тихо. — Скажи ты, Светозар, что думаешь?
Старый воин, хромая сильнее обычного, встал рядом с Младой.
— Вина на мальчике тяжёлая, но он не убивал Борута и не поднимал оружия против племени...
— Мало одной смерти? — злобно взревел Кудесий. — Вчера он выпустил пятерых, а завтра к нам придут пять сотен!
— Двоих, и один из них ребенок, — угрюмо уточнил Мирко. — Троих поразили стрелами, еще двоих зарубили стражники...
Кудесий изобразил на лице высочайшую скорбь и обратился к Младе:
— Слышишь, глава? Он их сосчитал! Наверно, по каждому скорбит. А о нашем воине, славном Боруте, хоть слово доброе сказал?
— Я пытался его спасти! — Мирко почувствовал, как раненое плечо начинает болеть сильнее.
— Перед этим погубив! — Кудесий торжествовал, чувствуя озлобление толпы.
Млада снова прекратила шум, жестом попросив слово.
Сейчас она смотрела на сына умоляющими, воспалёнными от бессонницы глазами.
— Если бы тебе снова пришлось сделать выбор, если бы можно было вернуть вчерашний день, как бы ты поступил?
Мирко долго молчал. Он вспомнил маленькие серые пальцы, вцепившиеся в лохмотья взрослого Вырожденца.
В очаге треснуло полено, и все вздрогнули.
— Я не дал бы Боруту подъехать к ним, — сказал он тихо и твёрдо.
Млада закрыла глаза.
Тут возле входа возникла суматоха. Кто-то отчаянно рвался внутрь, стараясь растолкать толпу.
— Пустите! Да пропустите же! — услышали все голос Лады. — Не трожь!
Она вырвалась из рук стражника, который пытался ей помешать, и встала рядом с братом, хрупкая, взъерошенная, на щеке царапина.
— Ты обещала выслушать его! — крикнула она матери.
— Его выслушали, — ответила та.
— Тогда выслушай и меня. Кудесий знал о том, что Мирко откажется, еще до начала испытаний — спроси Ждана! Ждан, иди сюда!
Где-то возле дальней стены началось движение: бережане расступались, но Ждан не вышел.
Кудесий притворно вздохнул:
— Ну и что с того? Я знаю этого мальчишку с колыбели. Я всегда говорил...
— Прекратите! — приказала Млада. — Лада, отойди! Это суд.
— Да неужели? — взвилась та. — Тогда пусть судят и тех, кто намеренно устроил эту бойню, изменив обряд, установленный предками!
Радомир подошел к Ладе и попытался увести ее — она вырвалась и прижалась к Мирко, с трудом сдерживая рыдания.
— Оставь ее, Радомир, — раздался неестественно ровный голос Млады. — Пусть слушает, если хочет.
Все собравшиеся в пещере напряглись, боясь пропустить хоть слово главы племени.
— Мирко, из-за твоего неповиновения погиб Борут — один из самых уважаемых бережан. Освобождённые тобой враги ушли за наши границы, и чем это обернётся, неизвестно. Ты заслужил суровое наказание.
Она остановилась перевести дух. Мирко и Лада смотрели на мать, но видели чужую женщину, произносящую страшные слова.
— Ты навечно лишаешься права носить красную повязку бережанина, владеть землёй и искать защиты у нашего очага. На рассвете тебя уведут за Чёрные Камни.
По пещере пронёсся испуганный вздох: изгнание на дикие земли считалось наказанием страшнее смерти. Лада судорожно схватила брата за руку.
— Ты останешься там один, без оружия и коня. Кто посмеет оказать тебе помощь, отправится в изгнание вслед за тобой...
— Нет! — в отчаянии воскликнула Лада. — Вы не можете!
— Таково моё решение, — закончила свою речь Млада, даже не посмотрев на дочь.
— Я понял, — спокойно сказал Мирко и выпустил руку сестры.
Его увели прежде, чем та успела попрощаться с ним.
Вечером в доме Млады жарко горел очаг. Женщина тяжело перешагнула порог. Внутри было пусто, словно от нее осталась одна оболочка. Млада зачерпнула воды из бочки, пила, захлёбываясь.
— Отмени приговор.
Она выронила ковш и подняла глаза. Напротив стояла Лада.
— Не могу, — тихо ответила мать.
— Спаси его!
Млада подняла ковш, поставила на лавку.
— Не могу.
— Тогда дай меч, хоть нож! Одной рукой он и ветки не сломает!
— Лада...
— Бурдюк с водой, немного еды!
Млада отвернулась, надеясь, что вечерний сумрак скроет от дочери ее лицо.
— Я отвечаю не только за него. Дети Борута тоже имеют право на справедливость, и остальные! Если для моего сына закон станет мягче, то...
— Ты могла назначить другую кару!
— Он не раскаялся.
— В чём? В том, что спас ребёнка?
Млада резко повернулась:
— В том, что Борут погиб!
— А если завтра кто-то захочет убить меня, ты тоже спросишь, раскаивается ли тот, кто заступился?
— Замолчи!
— Почему? Потому что я твоя дочь, а Мирко — не твой...
Резкий звук пощёчины прервал ее. Млада сразу протянула к дочери руку, но та отшатнулась в ужасе.
— Прости, — прошептала Млада.
Лада вытерла кровь в уголке рта и горько усмехнулась.
— А я-то думала, Кудесий солгал... Значит, правда. Единственным заступником для Мирко был отец, а ты...
Она резко развернулась, схватила дорожный мешок, молча положила в него гребень, две рубахи, пучок трав и направилась к выходу.
— Куда ты? — испуганно преградила ей дорогу Млада.
— Всё равно куда, лишь бы подальше от тебя.
— Постой! На дворе ночь!
— Завтра я уйду с Мирко.
— Не смей! Лада! Стража всё равно тебя не выпустит.
Лада молча сняла с гвоздя отцовский плащ и накинула на плечи. Он был ей велик, край волочился по полу. Она посмотрела на мать:
— Значит, я сбегу, уйду следом и буду его искать.
— Дочка, не надо! Я не могу потерять вас обоих!
Млада у самой двери схватила дочь за край плаща.
— Тогда отмени приговор, — та была непреклонна.
Млада молчала, умоляюще глядя на нее полными слёз глазами. Лада медленно, палец за пальцем, разжала её руку.
Хлопнула дверь, впуская в теплое жилище ветер и снег.
За Черными Камнями
Лишь к рассвету снег прекратился. Мирко вывели из сарая, и он зажмурился от неожиданной белизны. Мороз сразу пробрался под одежду, вызвав дрожь. Мирко скривился от боли.
У коновязи его ждали четыре всадника. Радомир держал в поводу гнедую кобылу. Увидев Мирко, он отвернулся и сделал вид, что проверяет подпругу.
— Садись, — коротко бросил он парню и, заметив недоверчивый взгляд, добавил:
— Это только до Чёрных Камней.
Уже выезжая из ворот, всадники услышали частый стук копыт. Из переулка верхом на вороном жеребце вылетела Лада. Волосы трепал ветер, к седлу привязана дорожная сумка, за плечами — лук и колчан со стрелами. Она хотела проскочить между створками, пока стражники не закрыли их, но один из них успел накинуть поперёк толстую жердь.
Жеребец взвился на дыбы. Лада удержалась в седле, но второй стражник остановил коня.
— Пустите! — отчаянно крикнула она и ударила стражника ногой. Тот выругался, но повод не отпустил.
Мирко остановил лошадь и обернулся.
— Лада, не нужно! Возвращайся!
Он навсегда запомнил её худенькую фигурку, лицо, почти детское в розовом свете зари, и взрослые злые глаза.
К полудню они добрались до Черных Камней. За ними начинались дикие земли.
Радомир помог Мирко спешиться.
—Назад не приходи, — сурово буркнул он и вскочил на коня.
Мирко кивнул и переступил через один из камней. Под сапогом хлюпнула зловонная жижа.
— Мирко!
Он обернулся. Радомир, пряча глаза, добавил:
— Держись повыше и не пей из ям.
Потом всадники быстро развернули коней и умчались. Мирко огляделся и медленно пошёл вперёд.
Снег скрывал промоины, поэтому нога часто соскальзывала в вязкую жижу и приходилось долго выдирать из нее сапог, цепляясь за кусты. Скоро сапоги промокли, И Мирко перестал чувствовать ступни. Споткнувшись, упал на раненое плечо и некоторое время лежал, судорожно хватая воздух открытым ртом.
На второй день началась жажда. Мирко ел снег: от него ломило зубы и сводило внутренности, но всё равно хотелось пить. К полудню его затрясло. Порой ему казалось, что он видит в чаще красные повязки бережан.
— Не ходите сюда! — кричал Мирко и не узнавал свой голос.
Его путь пересекла узкая лесная протока. Один прыжок — и он на том брегу. Вон и корень торчит, чтобы ухватиться. Мирко приноровился и прыгнул. Земля ушла из-под ног, лёд у берега подломился, вода обожгла разгорячённое тело. Кое-как выбрался на локтях, до крови кусая губы, с трудом дополз до корней сосны, подрытых каким-то зверем, и свернулся калачиком, прижав ладонь к больному плечу.
Его разбудил шорох. Он открыл глаза. Прямо перед ними стояла большая волосатая ступня, перемотанная кожаными ремнями. Мирко отшатнулся и больно ударился затылком об корень. Над ним склонился урс. Бурая шерсть обрамляла лицо с крупными чертами и коротким приплюснутым носом, тёмные глаза блестели от любопытства.
Рядом присел второй, с узкими раскосыми глазами и ярко-рыжими густыми волосами, — вульп.
— Странный какой-то, — сказал рыжий, втянув ноздрями воздух.
Урс опустился на колено. Мирко попытался лягнуть его сапогом, но тот без труда перехватил его ногу огромной ручищей:
— Тихо!
Он приблизился носом к волосам Мирко и принюхался. Потом повернулся к вульпу:
— Наш.
— Не похож...
— Пахнет, как мы.
Вульп дотронулся до повязки на плече Мирко, тот вскрикнул.
— Ранен, до становища не дойдёт.
Урс тем временем снял с пояса флягу из оленьей кожи, приложил к губам Мирко. Тот отвернулся, сжав губы. Урс усмехнулся, сделал несколько глотков, потом снова предложил Мирко. И пока тот жадно пил, зверочеловек поддерживал его голову.
Когда Рварги подняли его, Мирко еще пытался отбиваться. Не обращая внимания на его слабые трепыхания, урс взвалил парня на плечи и сказал приятелю:
— Отнесём к Матерям.
Больше Мирко ничего не помнил.
Очнулся, когда чьи-то сильные руки снимали с раны повязку. Было так больно, что Мирко кричал, но ласковый голос сказал:
— Потерпи, сынок, скоро будет легче.
И потом кому-то:
— Держи крепче, сейчас промою.
А в другой раз он очнулся от запаха хлеба. Открыл глаза и увидел большую печь, стол, накрытый холстом, на нем румяный каравай. За окном качали ветвями сосны.
— Проснулся?
К нему подошла высокая седая женщина. Её волосы были заплетены в две длинные косы и перевиты синими лентами. На шее покачивались бусы из речного жемчуга.
Мирко попытался сесть, но перед глазами всё поплыло. Женщина подхватила его и помогла лечь.
— Не спеши! Сначала поешь.
Она села рядом и стала кормить его из деревянной миски вкуснейшим супом из оленины и кореньев.
— Где я?
— В Ольшанке.
— У людей?
— У Матерей.
Мирко взглянул на дверь.
— А те, что меня принесли...
— Тарг и Лиско. Они сейчас на охоте.
— А ты кто?
— Весна.
Мирко посмотрел в её синие глаза, такие молодые на морщинистом лице, и искренне сказал:
— Тебе идёт это имя!
Женщина рассмеялась:
— Когда-то шло...
Через неделю Мирко уже мог выходить на крыльцо.
Ольшанка пряталась в глубине непроходимого леса, на поляне возле незамерзающего лесного ручья. Вокруг стояли аккуратные деревянные срубы, огороженные частоколом, за которым бродили куры и утки. Над крышами вился дым, под навесами были аккуратно сложены дрова.
У соседнего дома маленькая старушка распекала огромного урса за то, что он чуть не вошел в дом с грязными ногами. Тот виновато счищал с пяток налипшие комья.
В Ольшанке жили женщины из всех племён. У каждой были сыновья или дочери — Рварги. Они помогали по хозяйству, чинили крыши, ставили новые заборы, готовили, ткали холсты, шили одежду и обувь. Мирко удивлялся, насколько уважительными и тёплыми были отношения между старшими и младшими.
— А мне говорили, вас убивают, — признался он однажды Весне.
— Кто?
— Рварги — когда вы больше не можете рожать.
— Да, когда я была юная, мне тоже это говорили, — горько усмехнулась Весна. — И до того я этого боялась, что на третью зиму сбежала, беременная. Так пепеляне меня с порога прогнали, как прокажённую. Так-то.
Она помолчала и добавила:
— Нет, сынок, тут матерей не бросают.
— Но тебя ведь украли!
— Украли, — согласилась Весна. — Сейчас обо мне заботятся дети, но добрый хлеб по старости не делает добрым всё, что со мной случилось до этого, понимаешь?
— Ты скучаешь по людям?
Весна улыбнулась и ласково погладила Мирко по плечу:
— Ты думаешь, человек — это то, что снаружи? Нет, дорогой! Человек — это то, что внутри, вот здесь.
И она положила ладонь на его сердце.
Мирко подумал и кивнул.
Небо и Хмарь
Через несколько дней пришел Тарг и молча положил на стол свёрток, в котором оказались теплая рубаха, кожаные штаны и меховая куртка.
— Это Лиско тебе передал — моё велико будет.
Мирко потрогал мягкую кожу.
— Спасибо!
Тарг кивнул.
— Откуда ты? — спросил он.
— С Сороти.
Урс посмотрел на раненое плечо Мирко, коротко спросил:
— Теплокровные?
Мирко кивнул.
— За что?
— Нарушил закон.
И сам не заметил, как рассказал Таргу всё, лишь немного запнувшись в том месте, где Борут упал с коня. К его удивлению, урс воспринял историю спокойно, никого не осуждая и не оправдывая, и Мирко стало легче.
— Помнишь, ты сказал, что я ваш? Что ты имел в виду? — поинтересовался он.
Тарг ткнул себя пальцем в нос.
— Отец у тебя урс — я чую.
Мирко удивился:
— Я помню своего отца!
— И я помню.
— Но у меня он был человеком!
Тарг молча пожал плечами.
Когда снег полностью растаял и солнышко стало припекать по-весеннему, Мирко захотелось активности. Рука еще побаливала, по утрам он долго разминал онемевшие пальцы, потом шёл с вёдрами к ручью. Физические страдания отступили, им на смену пришла странная душевная пустота. Из-за неё он лежал ночью без сна, и перед ним мелькали видения: Сороть, раненый Борут, лицо Млады над огнём, скачущая ему на выручку Лада...Иногда он просыпался в холодном поту, думая, что опоздал на тренировку к Рагнару, и сникал, поняв, что это лишь сон...
Тарг, видя его подавленное состояние, сделал ему короткий охотничий лук и стрелы.
— Вот, тренируйся! Он лёгкий — руку не порвёшь.
Первые стрелы не долетали до мишени, и Мирко злился, но Лиско беззлобно поддразнивал его, и самолюбивый Мирко скоро восстановил былую меткость.
А потом в его жизни появилась Хмарь. Это случилось летом. Два дня лил дождь, лесные тропы размыло, но Мирко упрямо выслеживал дичь, сидя в засаде.
Вдруг в овраге неподалёку раздался металлический скрежет. Мирко насторожился. Там шевелилось что-то большое. Он решил подобраться поближе и сначала увидел крыло. Потом из полумрака поднялась огромная голова с венчиками перьев и желтыми светящимися глазами. Мирко едва успел отскочить, когда гарпия щелкнула смертоносным клювом почти у его лица.
Он вскинул лук.
Птица снова рванулась к нему, но правая лапа осталась на месте — что-то удерживало её в овраге. Она забилась, левое крыло задело дерево, и в стороны полетели щепки и сломанные перья. Мирко натянул тетиву, прищурившись. Перед глазами стоял берег Сороти и мёртвый отец, раскинувший руки на острых камнях. Он видел, куда полетит его стрела: в угол жёлтого глаза наискосок.
Гарпия тяжело дышала, растопырив крылья.
Мирко опустил лук. Долго стоял, прислушиваясь к себе, потом обошел дерево и увидел ржавый капкан. Лапу гарпии сдавливала железная скоба. Земля в овраге была исполосована глубокими бороздами — видно, птица сидела здесь не один день.
Мирко снял с пояса добытого утром зайца и бросил перед ней. Гарпия не пошевелилась. Лишь когда он отступил за пределы видимости, из кустов донесся хруст.
— Добить бы надо! — сказал Лиско, когда он рассказал приятелям о находке. — Гарпии нападают и на нас, и на Теплокровных, и на болотных.
Однако на другой день они направились в лес втроем, чтобы помочь птице. Освобождали её долго: Мирко отвлекал гарпию мясом на длинной жерди, Тарг, обмотав руки оленьей кожей, прижимал лапу рогатиной, Лиско вбивал клин между дугами капкана. Никто не ожидал, что, освободившись, ослабевшая птица найдет силы на резкий бросок. Её клюв разорвал Мирко предплечье. Тарг едва успел оттащить его в сторону.
— Ну что, получил благодарность? — ехидно осведомился Лиско.
Мирко прижал разорванный рукав к ране и мрачно ответил:
— Получил...
Он приходил к гарпии каждый день. Приносил мясо и сначала бросал его в овраг, потом по шажочку стал приближаться. Как только птица вытягивала шею, останавливался.
Тарг помог ему соорудить над оврагом навес из жердей — теперь огромная птица могла уютно расположиться в укрытии между корнями под крышей, защищающей её от дождя.
— Лучше бы себе дом построил, — ворчал Лиско.
Мирко так и сделал: в конце лета неподалёку он с помощью новых друзей срубил маленький дом — охотничью сторожку, в которой, однако, было все необходимое: теплая печь из камней и глины, лежанка, грубо сколоченный стол и лавки.
Вскоре гарпия освоилась и стала выходить из оврага. Она оказалась исполинской! Тарг сказал, что такие старые птицы часто бывают вожаками стаи и редко появляются в лесу. Скорее всего, гарпия позарилась на приманку — козу или косулю — и угодила в капкан. Мирко назвал её Хмарью.
Осенью птица впервые взлетела. Она разбежалась, тяжело ударила оземь крыльями и, покачнувшись, поднялась в воздух. Мирко долго смотрел, как она кружит над поляной, оглашая окрестности гортанными криками.
К вечеру гарпия не вернулась. Не появилась и на другой день, и после. А потом Мирко проснулся от того, что его избушку тряхнуло. Он выбежал на крыльцо. На крыше сторожки сидела Хмарь, держа в клюве половину косули.
Всю осень Мирко охотился и помогал Матерям в Ольшанке. У Тарга родилась дочь от одной из девиц, отданных Рваргам пустынниками, — чудесная черноглазая малютка с забавным бурым пушком на голове и круглыми медвежьими ушками.
— А у тебя есть женщина? — спросил Мирко у Лиско.
— Пока нет, — беспечно ответил тот. — Но будет.
— Он странный, — шепнул на ухо Мирко Тарг. — Хочу, говорит, чтоб сначала любовь...
— Вот как? — Мирко с уважением посмотрел на рыжеволосого Лиско и подумал, что Теплокровные матери все же чему-то хорошему учат своих сыновей.
Хмарь не стала ручной. Иногда она исчезала, потом внезапно появлялась. Часто гарпия становилась его единственной слушательницей. Он рассказывал ей о Сороти, о своём племени, Ладе и железных птицах Летописца, а она недоверчиво склоняла голову набок и косила на него золотым глазом.
Следующей весной ему удалось надеть на птицу широкую кожаную петлю — Хмарь её благополучно разорвала. Вторую стряхнула вместе с Мирко, отлетевшим к дальнему краю поляны. Подоспевший Тарг ощупал ему рёбра, усмехнулся:
— Полетать захотел?
Мирко ощупывал себя на проталине, весь мокрый, с разорванной штаниной.
— Пока хотя бы посидеть.
Тарг покачал головой, но помог изготовить удобное кожаное седло, которое удерживало седока и не мешало птице летать.
Когда должен был состояться первый полёт, всё мужское население Рваргов собралось на поляне и вдоль склона в нескольких десятках метров от нее. Мирко приладил седло и устроился на нём, сжав в руках поводья. Хмарь вскрикнула, переступила мощными лапами и понеслась к склону. Под ними промелькнула земля, потом грудь гарпии поднялась, и она плавно взлетела.
Мирко зажмурился, что есть силы вцепившись в поводья. Ветер ударил в лицо, в висках застучало. Когда он открыл глаза, лес был далеко внизу. Деревья щетинились густым гребнем, вдали синели болота, печной дым из Ольшанки поднимался в небо серебряными нитями. Хмарь качнулась, делая разворот, Мирко припал к её шее и вдруг громко рассмеялся от восторга. Они описали еще один широкий круг над лесом и приземлились на поляне. Мирко сполз вниз — ноги не держали.
Со всех сторон к ним бежали Рварги, радостно крича, но Хмарь недовольно щёлкнула клювом, и все отступили. А Мирко всё сидел на мокрой земле, улыбался до ушей и никак не мог перестать смотреть в небо.
Дым над Соротью
Прошло три года. Снова весна, и Сороть так же, как в день изгнания Мирко, катила темные воды к Горькому морю, швыряя, словно игрушки, обломки льдин. И как тогда, над домами поднимался дым, но теперь не от мирно топящихся печей, а от пожаров.
Пепеляне напали неожиданно, когда гарнизон бережан разделился: конница почти в полном составе отправилась к нижней переправе отбивать набег пустынников, а в селении остался конный отряд, лучники и наскоро сформированное ополчение из бережан от четырнадцати лет. Когда пепеляне ударили с запада, возникла сумятица. Ждан, командующий конным отрядом, не согласовал действия с командирами лучников и пехоты, возникла заминка, которой пепеляне немедленно воспользовались.
Запылали сенники — дым застелил улицы, потом вражеские лучники засели на переправе, отрезая дорогу повернувшей к дому части конницы. К обеду сражение переместилось за частокол.
На пороге гридницы стояла Млада. Седые волосы растрепались, лицо в саже, в руках меч Радмила со следами крови. За её спиной стонали раненые, которым бережанки оказывали помощь.
К вечеру в поселение на Сороти неспеша въехал Мстислав. Его конь вальяжно ступал по рассыпанному зерну. Прищурив глаза, глава чужого племени смотрел, как у гридницы его воины срывали красные повязки с пленных бережан.
— Хватит, — высокомерно сказал он Младе, — опусти меч. Мы не хотим смерти твоих людей, нам нужна только ваша земля.
Дружина позади него нестройно засмеялась.
Млада опустила меч только когда из гридницы вынесли детей и позволили матерям вывести их из осажденного селения.
Лада все это время жила в Восточном селе у тетки — сестры Радмила. После изгнания брата её держали под стражей четыре дня. Потом выпустили, но с матерью она не осталась. Летописец проводил её до дороги, и девушка налегке отправилась в Восточное село — самую дальнюю точку земель бережан, граничащую с непроходимыми лесами. Здесь её приняли без расспросов.
Лада лечила людей, помогала тетке по хозяйству, нянчила детей. Иногда ночью она доставала из дорожной сумки рубашку Мирко, которую не успела ему передать перед изгнанием, и оплакивала над ней горькую судьбу самого близкого человека.
Весть о нападении пепелян и пустынников принес обожжённый всадник на раненом коне. Она перевязала его, дала целебный настой и хотела немедленно отправиться в родное поселение, но тётка встала на пути:
— Куда? Дороги уже чужие!
Лада упрямо старалась ее отодвинуть: горько потерять брата, но теперь и мать в опасности — надо спасать!
— Погоди, — слабым голосом сказал раненый. — Млада просила передать, чтобы ты ни в коем случае не возвращалась — тебя ищут!
Младу посадили под арест в собственном доме. Утром без стука, как и подобает победителю, в дом зашел Мстислав — в соболях, в высокой шапке, украшенной диковинными узорами. За ним вошёл молодой воин в дорогих кожаных доспехах. "Кир!" — догадалась Млада.
— Где дочь? — сразу приступил к делу Мстислав.
— Не знаю, — ответила Млада. — Мы поссорились, и она уехала в неизвестном направлении.
— Давно?
— Четыре года назад.
Мстислав обнажил в улыбке кривые жёлтые зубы:
— И, разумеется, мать племени не в курсе, где спряталась её наследница!
Млада молчала.
— Моим людям не составит труда выяснить, где она, но я хочу сэкономить время.
— Тогда не трать его на меня.
Мстислав ухмыльнулся, придвинул лавку и сел, пристально глядя на Младу:
— Твой народ присягнёт зятю главы бережан скорее, чем сыну завоевателя. Лада выйдет замуж за Кира, и мой сын займёт твоё место.
— Где-то я это уже слышала... — проговорила Млада и внимательно посмотрела в глаза Мстиславу.
Тот не отвёл глаз.
— Старина Кудесий сделал все, что мог, но ты не послушала его. Похоже, этот старый лис печётся о безопасности сильнее, чем ты. Подумай хоть о семье!
Тут пришёл черёд горько усмехнуться Младе:
— Моя семья? О чем ты говоришь? Муж в Обители Душ, сын сгинул, изгнанный мной из племени, дочь в бегах...
— Сама подумай, и зачем тебе власть? — подхватил Мстислав. — Сыграем свадьбу, объединим великие народы...
— И с пустынниками тоже объединимся? — иронично спросила Млада. — Они же вам помогли и явно не по доброте душевной полвойска своего положили.
Ответ Мстислава удивил её неприкрытым цинизмом:
— Полвойска? Это хорошо. Когда твои противники убивают друг друга без твоего участия, это делает тебя сильнее. Что ж, придётся подарить им часть наших пастбищ, раз с их помощью мы захватили лучшие земли... Так что? Скажешь, где Лада?
Млада молчала.
Мстислав переглянулся с Киром:
— Ладно, сами найдём.
Она поднялась с места:
— Не смей!
Мстислав небрежно отодвинул лавку, даже не взглянув на Младу.
— Ты останешься жива, твоя дочь останется жива и станет женой главы племени. Не заставляй меня объяснять, насколько это щедро.
Когда дверь закрылась, Млада подошла к окну. Там шестеро крепких воинов седлали лошадей. В отчаянии она ударила ладонями по раме. На нее даже не оглянулись.
Лада
На поле для ристалищ за четыре года ничего изменилось. На помост для почётных гостей привели Младу. Простоволосая и почерневшая от горя, она стояла напротив пленных. Радомир с перевязанной рукой находился поодаль от остальных, Ждан переминался рядом, дальше усталые, увечные, ослабевшие, в ссадинах и ушибах, ждали своей участи другие воины. Оружия при них не было.
На помост поднялись знатные пепеляне и Кудесий. В сторону Млады волхв не смотрел — то ли со стыда, то ли боялся. Зато к ней демонстративно подошёл Кир и налил в чашу душистого вина:
— Угощайся!
Млада даже не взглянула на него. Кир вылил вино под ноги, недобро усмехнувшись.
— Мой отец считает, что людям нужно привыкнуть к новой власти. А я считаю, что им сначала надо объяснить, кому она принадлежит.
Пепеляне, стоящие у помоста, засмеялись. Один натянул тетиву лука без стрелы и сделал вид, что целится в бережан. Млада инстинктивно подалась вперед, но стражник грубо схватил её за плечо.
— Где Лада? — стоя к ней спиной, спросил Кир.
— Ты же вчера послал за ней людей.
— И всё же?
Ответом была тишина.
Кир сделал знак рукой. Пленникам приказали бежать, но никто не сдвинулся с места. Тогда один из пепелян, подъехал и наотмашь ударил молодого воина плетью по лицу, тесня его к лесу.
— Бегите! — крикнул Радомир.
Пленные рассредоточились и побежали. Пепеляне выжидали, неторопливо прилаживая стрелы на луки.
— Они же сдались! — в отчаянии крикнула Млада.
Кир ехидно посмотрел на неё.
— А те, из-за кого в изгнание отправился твой сын, не сдались? Или сделаешь вид, что твоему народу чужды такие забавы?
Он точно знал, куда ударить — кто-то ему рассказал. Перед глазами тотчас встало стылое поле с редкими проталинами, полураздетые пленные и одинокая фигура молодого всадника — единственного, кто испытал к ним жалость и попытался защитить...
Млада с ненавистью посмотрела на Кудесия, но тот сделал вид, что не замечает её.
Внизу протрубил рог. Пепеляне вскинули луки.
— Останови! — крикнула Млада.
— Где твоя дочь? — повторил Кир.
В отчаянии Млада назвала три селения у дальних озёр, где жила её родня. Кир вопросительно посмотрел на Кудесия. Млада напряглась: волхв, конечно, знал, что после ссоры с матерью Лада не поедет к ее родичам. Однако тот почему-то кивнул. Кир тут же позвал десятника, приказав отправить в селения всадников:
— Останови! Ты обещал! — сказала Млада, когда он вернулся.
— После первого круга, — ухмыльнулся Кир. — Нельзя отнимать у солдат забаву.
И стрелы пепелян со свистом рассекли воздух.
В это время Лада возвращалась из соседнего селения, где всю ночь помогала роженице. Её конь переходил ручей, когда из ольшаника навстречу выехало шестеро всадников. Желтые кожаные доспехи, островерхие шлемы с орлиными перьями — пепеляне! Она развернула жеребца раньше, чем ее окликнули.
— Стой! — неслось вдогонку.
Стрела ударила в дорожную грязь — всадники явно стреляли, пытаясь ранить коня.
Лада пригнулась. Конь нёс её, перемахивая через канавы и скользя по жидкой грязи, на лесную тропу. На миг ей показалось, что погоня отстала, но среди деревьев снова замелькали жёлтые доспехи, и она помчалась дальше в лес, не разбирая дороги.
Впереди был высокий склон. Лада отпустила жеребца и, цепляясь за кусты, начала карабкаться наверх. Позади затрещали ветви — всадники пытались пробиться сквозь заросли. На вершине стоял пограничный камень — дальше начинались дикие земли. Лада быстро скатилась по склону и, прячась в молодой поросли, стала пробираться к лесу.
На опушке она увидела ручей и пошла вдоль него. Убедившись, что преследователи отстали, достала из дорожной сумки краюху хлеба и подкрепилась, запивая ее ключевой водой. На диких землях было жутко, но неизвестность пугала меньше, чем перспектива стать игрушкой в руках врагов, и Лада шла вперед, надеясь найти дорогу к людям или встретить охотников.
Ночь она провела без сна под корнями гигантского дуба, вывороченного много лет назад сильным ураганом, а днем двинулась дальше, плохо понимая, где находится, и положившись на волю судьбы. Она всё время думала о Мирко, которого отправили за Чёрные Камни без куска хлеба, и мысленно просила, чтобы духи предков были добры к нему в Обители Душ.
На рассвете на тропу перед ней внезапно выскочил Вырожденец. Низкий лоб, патлы волос, никогда не знавших ни гребня, ни мыла, жилистый, крепкий, в руках толстая палка. Лада выхватила нож, но сзади бесшумно подкрался второй: от резкого удара она потеряла сознание, а когда очнулась, увидела над головой ветви сосен и далёкое небо с серыми лохмотьями туч. Она повернула голову и попробовала пошевелиться: ничего не вышло — руки были крепко связаны за спиной.
Рядом горел костёр, возле которого сидели три Вырожденца, у одного вместо уха багровел рубец. Они о чем-то тихо переговаривались.
— Забрать надо, — говорил один. — Теплокровные приходить, выкуп давать.
— Менять надо — отвечал другой. — Зверь много мяса давать. Весна — женщин давай-давай.
Лада похолодела: по всему выходило, что её хотели отдать Рваргам на поругание!
— Отпустите! — крикнула она. — Я умею лечить, я вам пригожусь!
Безухий рассмеялся: видимо, мысль о том, что Теплокровная будет лечить Вырожденцев, показалась ему слишком забавной. Однако ответить он не успел, потому что в чаще раздался свист и на поляну вышел высокий стройный парень с длинными рыжими волосами. Лада не сразу поняла, что это вульп. Пожалуй, даже по меркам людей он был очень красив: в свете костра она рассмотрела его белую кожу, раскосые, вытянутые к вискам карие глаза, выразительный рот. Его сложение показалось Ладе изящным и гибким, но за плечами Рварг нёс большую косулю, причем довольно легко. Вырожденцы оживились. Одноухий подскочил к Ладе и поднял её голову за волосы.
— Молодая, сильная, менять будем, — радостно лепетал он.
Рварг скользнул взглядом по Ладе, будто совсем не заинтересовался и равнодушно спросил:
— На что меняете?
— Две таких! — быстро сказал одноухий, тыча грязным пальцем в косулю.
Рварг неторопливо сбросил добычу на землю, достал из-за пояса нож.
— Руки от нее убери, — небрежно бросил Вырожденцу, продолжающему держать Ладу за волосы.
— Мы нашли. Наша, — лепетал тот, пятясь от Рварга.
"Только не уходи! Забери меня отсюда!" — мысленно умоляла Лада. От Рваргов, по крайней мере, можно попробовать сбежать, а эти точно сожрут, если он не оставит им косулю.
Рыжеволосый небрежно бросил:
— Забирай косулю. За второй приходите завтра.
— Обманывать? — предположил один из сидящих у костра, но одноухий твёрдо сказал:
— Лиско честный, никогда не обманывать. Придём.
Лиско тем временем перерезал путы на руках и ногах Лады, спросил:
— Идти можешь?
Лада кивнула и постаралась как можно скорее покинуть поляну вместе со своим спасителем.
— Получается, ты меня купил? — спросила она Рварга, когда Вырожденцы остались позади.
— Получается, так, — пожал плечами тот.
Потом достал флягу и дал своей спутнице напиться.
— Лиско, — представился он.
— Лада.
— Откуда ты?
— С Сороти.
— Да ладно! — удивился Лиско.
— Что особенного?
— У меня друг оттуда.
Лада аж встала от неожиданности:
— У тебя есть друг-бережанин?!
— Да, сейчас сама увидишь.
Сначала Лада увидела гарпию. Та сидела на крыше небольшой хижины возле опушки и мирно чистила отливающие бронзой перья. Под её мощными лапами прогибались толстые жерди. Девушка замерла с расширенными от ужаса глазами. Но тут дверь дома открылась, и на пороге показался молодой мужчина. За четыре года он возмужал, волосы отросли, лицо похудело, заросло щетиной, в расстёгнутом вороте рубашки на смуглой коже белел большой шрам.
— Мирко! — подалась она вперед.
Мужчина посмотрел на нее, будто не узнавая, потом бросился навстречу под протяжные крики гарпии.
— Лада!
Через секунду они уже стояли, обнявшись, и Лада, не стесняясь Лиско, ревела в голос.
Возмездие
Посланники Кира добрались до Ольшанки через три дня. Лада в это время завтракала в доме Весны. При первом звуке рога Весна приказала ей:
— Сиди здесь.
А сама вышла на крыльцо. У ручья гарцевали одиннадцать вооружённых всадников. Их командир в богатых жёлтых доспехах с любопытством оглядывал аккуратные домики и хозяек, вышедших к воротам узнать, что случилось.
— Девку отдайте, и никто не пострадает! — крикнул десятник.
Навстречу вышел Мирко. Он был одет, как охотник: в кожаные штаны и куртку на меху. За спиной лук и стрелы. Он угрюмо молчал, глядя на незваных гостей.
— А это кто? — ухмыльнулся пепелянин. — По виду Теплокровный, а живешь среди зверей!
— Кто тут звери, еще посмотреть, — спокойно ответил Мирко. — Убирайтесь, вам тут не рады.
Десятник поднял плеть:
— Мне велено доставить в Сороть дочь Млады, причем живой. Так что отдайте её по-хорошему и мы уйдём. Обещаю, жених Лады Кир отдаст за нее Рваргам десять молодых бережанок.
Из-за ближайшего дома вышел Тарг, за ним другие Рварги. Они молча занимали позиции для обороны.
Поляну накрыла огромная тень, и на крышу дома Весны опустилась Хмарь, угрожающе растопырив крылья. Кони попятились, один из лучников, запаниковав, выпустил стрелу. Она со свистом воткнулась в столб крыльца, недалеко от Весны.
После этого все произошло молниеносно. В два прыжка Тарг оказался возле десятника и стащил его с седла, за ним огненной тенью метнулся Лиско и заметался между конями с ножом, ловко срезая подпруги. За ним в атаку пошли другие Рварги. Кони шарахнулись, сбрасывая наездников.
Хмарь рухнула с крыши в самую гущу сражения. Мирко не видел, кого она схватила, — только услышал ужасный крик. А сам в этот момент поймал выбежавшую на крыльцо Ладу и прижал её к стене, закрыв собой.
Когда шум стих, оставшиеся в живых пепеляне лежали лицом в землю. Десятник, волоча перебитую ногу, пытался ползти.
— Если хотите жить, рассказывайте всё: сколько ваших людей в Сороти, где посты, где держат пленных, — потребовал Мирко.
— Что Кир сделал с нашей матерью? — дрожащим голосом спросила Лада, сжимая нож и поднося его к горлу десятника.
Косясь на нож и глядя, как позади Мирко снова раскинула крылья Хмарь, тот заговорил.
Узнав, что было на поле для ристалищ, Мирко потемнел лицом.
— Надо ехать! — сказал он Лиско и Таргу. — Если останусь жив, еще свидимся.
Те переглянулись.
— Сегодня пепеляне пришли без приглашения и напали на наших Матерей. Теперь это и наше дело. Мы пойдём с тобой.
В итоге собрались Рварги из трёх становищ. Вооруженные копьями и стрелами, они представляли грозную силу. К вечеру привела свою стаю Хмарь. Над поляной кружили четыре гигантских тени. Хмарь опустилась к столбу с привязанной к ней тушей оленя, оторвала кусок и взмыла в воздух. То же самое сделала вторая птица, потом и остальные. Рварги из укрытия наблюдали за этим жутким зрелищем.
Затемно небольшое лесное войско верхом на лошадях отправилось к границам Сороти. Рядом с Лиско на вороной лошади ехала Лада. Тарг наблюдал, как заботливо Лиско помогал Ладе садиться в седло, как опекал ее в пути, как девушка краснела, касаясь его руки, и усмехался украдкой: похоже, нашёл всё-таки друг свою любовь.
На заре в путь отправился и Мирко верхом на Хмари. Три другие гарпии полетели следом, наводя ужас на всё живое в округе. Дикие птицы не понесли бы всадников, но беспрекословно повиновались Хмари.
Вечером накануне вернулись всадники, которых Кир отправлял на поиски Лады по "наводке" Млады, и сообщили, что девушки там никогда не было. А другие одиннадцать воинов так и не вернулись, и от этого Кир пребывал в мрачном расположении духа.
Утром он объявил новый этап охоты, и на поле вывели всех пленных, которые еще могли стоять на ногах. Радомир с трудом стоял, поддерживая за плечи Ждана, у которого нога была перевязана заскорузлой от крови повязкой.
Млада смотрела на поле в отчаянии: она ничем не могла помочь своим соплеменникам. Рядом с ней стоял, тяжко опираясь на посох Кудесий: он тоже впал в немилость, поскольку обманул своего правителя, подтвердив информацию Млады. Не глядя на них, Кир поднял руку, и вот-вот должен был раздаться сигнал рога, как вдруг над полем пронеслись огромные тени. Все в испуге вскинули головы.
Гарпия прошла над помостом так низко, что сбила со стола чаши с вином. За ней промчались еще три. Одна ударила в загон с лошадьми, выдрав из стены доски. Кони заметались, стена рухнула, животные разбежались по полю, где на них начали вскакивать пленные.
Мирко направил Хмарь к лучникам, те сбились в кучу, пытаясь спрятаться один за другого. Строй рассыпался, в сторону птиц прилетело несколько стрел, которые не причинили им никакого вреда.
Со стороны леса уже поспевала конница Рваргов. Лиско первым ворвался в ворота, разделавшись со стражниками.
— Где у вас оружейная? — крикнул он Радомиру, который уже успел оседлать коня. Тот махнул вправо, приглашая за собой.
Бережане выбегали из домов с вилами и топорами и вместе с Рваргами нападали на пепелян, отрезая им дорогу к нижнему броду, куда бросились остатки войска Кира и Мстислава. Там их хватали и швыряли в Сороть разбушевавшиеся гарпии.
Все произошло так неожиданно, что Кир не успел покинуть помост. Он схватил за волосы Младу и приставил нож к её горлу, лихорадочно оглядываясь по сторонам и ища пути к отступлению.
— Назад! — крикнул он Ждану, который, отобрав лук у пепелянина, целился в него снизу.
Боясь промахнуться, Ждан вынужден был опустить оружие.
Хмарь пошла на новый круг, и Кир отвлёкся на долю секунды. Млада, почувствовав это, резко подалась назад, ударив его головой по подбородку. Тот потерял равновесие, и они рухнули на помост. Нож скользнул по шее Млады. Кир поднялся первым. Увидев окровавленную и неподвижную Младу, он понял, что прикрываться больше нечем, и бросился прочь с помоста, размахивая коротким мечом. Однако его сразу накрыла крылатая тень, в воздухе мелькнули острые когти, и разорванное тело пепелянина тяжело рухнуло на поле для испытаний.
К вечеру над Соротью смолкли крики. Рварги помогали вытаскивать раненых из-под обломков строений. Лада перевязывала руку Лиско.
— Ну почему ты лезешь в самую гущу? Неужели нельзя было поберечься? — ворчала она.
Вульп только улыбался и так смотрел на нее своими удивительными глазами, что Ладе становилось жарко.
Хмарь гордо сидела на крыше гридницы и чистила перья. За околицей готовили погребальные костры.
Мирко поднялся на помост. Млада с перевязанной шеей хотела выпрямиться, но от слабости ухватилась за спинку высокого кресла.
— Сын, — тихо сказала она, и он остановился в трёх шагах от неё, как тогда.
— Я знала, что ты можешь погибнуть, — мать с трудом подбирала слова. — Но все же отправила тебя...
Он отвернулся и посмотрел на поле, взрытое копытами коней и залитое кровью.
Между ним и Младой встал Кудесий. Одежда разорвана, щека распухла, седые волосы растрёпаны.
— Четыре года назад я пообещал, что признаю тебя героем и верным сыном Радмила, если увижу своими глазами настоящий поступок. Сегодня ты воскрес из мёртвых, чтобы спасти свой народ, и показал, что умеешь править чудовищами. Прости, Мирко, сын Радмира и Млады. Я ошибался на твой счёт.
Старый волхв встал на колени и склонил голову.
— Знаешь, Кудесий, — ответил Мирко. — Я и правда воскрес. Но пока я был в Обители Душ, понял, что настоящие чудовища не снаружи, а внутри, вот здесь.
Он коснулся рукой головы волхва.
— Пойдём домой, мам, — сказал он Младе. — Есть очень хочется.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
