Тёмный стрелок

Стрелок

Эта пустыня, апофеоз всех пустынь, растянулась до самого неба, в необозримую бесконечность по всем направлениям — белая, слепящая, обезвоженная и совершенно безликая. Песок давно спекся в раскаленное стекло и теперь, чтобы увидеть свое лицо, нужно было только опустить глаза.

Огромное, безжизненное зеркало. Казалось, что от него в пустыне становится ещё жарче, а воздух буквально плавится.

Дыхание выжигало легкие, солнце слепило глаза, а старый вещевой мешок, что выдали Стоун-виллидж всем своим грузом тянул куда-то к центру земли. Да ещё эта девчонка, которую мне всучили жители деревушки. Абсолютно бессмысленное создание, которое, надо отдать должное, промолчала всю дорогу и совсем мне не мешала. За это стоило быть благодарным.

Но для чего я решился на это дурацкое задание? Мало мне было моей обычной жизни?

Пришлось пройти ещё несколько миль — прежде чем на глаза стали попадать признаки жизни. Их было мало, но это вселило в меня уверенность. За триста гран пороха — можно было рассчитывать пополнить запасы, а также на тарелку горячего супа.

Когда я увидел развалины, то мечты о супе пришлось оставить в прошлом.

Раньше тут жили люди.

Ухаживали за землей, держали скот. Возможно у них ещё и дети были. И далеко идущие планы на завтрашний день.

Вот только теперь этим планам не суждено сбыться. Дом почти развалился, земля высохла, скот или сожрали звери, или он разбежался. А может и просто забили на мясо беженцы, которые толпами бродили здесь лет десять — пятнадцать назад.

Да и сами люди пропали. Интересно — помнят ли они, что у них когда-то был дом?

Сильно в этом сомневаюсь.

Я вот — не помню. А возможно у меня был замечательный дом. На зеленой лужайке, а окна украшали узорчатые занавески. Возможно было что-то ещё, но вот в занавесках я уверен. Именно они чаще всего снились. И это было мое единственное воспоминание с того момента как мир мигнул.

Мигнул — и все изменилось.

Я закинул винтовку на плечо и толкнул двери. Раздался протяжный скрип насквозь проржавевших петель. И что-то тяжелое рухнуло посередине дома.

Без оружия все-таки неудобно. Пришлось вынуть револьвер и взвести курок.

Страшно не было. Был азарт. И ожидание чего-то интересного.

Именно поэтому я выбрал себе судьбу вольного стрелка и бродил по просторам нового мира, а не сидел в редких людских поселениях, что отгородились от света высокими заборами и ощетинились остатками старого оружия.

— Мне подождать на улице?

Я резко развернулся и револьвер чуть не выплюнул пулю прямо в лоб девчонке. Та испуганно отшатнулась и в глазах мелькнул страх.

— Дура, — не выдержал я. — Стой и не шевелись.

Не умею я обращаться с детьми. Вообще не умею. Я их и не видел с тех самых пор, как мир мигнул. Словно все резко выросли, а больше никто не рождался.

— Стою, — прошептала девочка.

Я смерил её мрачным взглядом, поправил шляпу и направился в центр дома. Несмотря на развалины и запустение пошарить тут все-таки стоит. Вдруг кто-то пропустил что-то интересное.

А мне все сгодится. Я человек не брезгливый и неприхотливый.

Вот только я опоздал. Лет этак на десять. Последний кто сюда забредал не только заботливо обшарил все закутки, но и отодрал доски с пола, чтобы сложить себе костер. Теперь это были только голые стены. И судя по всему местные твари использовали их в качестве сортира. Дерьма тут было почти по колено.

Я выругался. И тут услышал протяжный визг обузы. Девчонка орала так, что мне уши заложило. Надеюсь, что это её личное оружие, а то патронов у меня немного.

Бросив револьвер в кобуру и скинув с плеча винтовку — я сломя голову бросился на улицу. Девчонка стояла сразу возле двери, и я чуть об неё не споткнулся. Увидев меня — она тут же юркнула мне за спину.

Она явно рассчитывала на мою защиту.

А вот я... я остолбенел и просто не мог пошевелиться.

Передо мной стоял ангел.

***

Шериф был мрачен, словно его заставили слопать целый лимон вместе с кожурой.

— Имя, — процедил он.

Я усмехнулся и отвернулся к окошку, которое было усиленно толстой решеткой. Сквозь эту защиту пробивались лучи заходящего солнца. Говорить мне не хотелось и отвечать на глупые вопросы тоже.

— Не помнишь, сучий глаз. Головушка пуста и за столько лет — только перекати-поле и свищет.

Я пожал плечами. Сильно сомневаюсь, что этот тучный негр в соломенной шляпе помнит свое имя. Скорее всего придумал, чтобы прибавить весу в глазах местных.

Никто не помнил ничего, что было до того, как мир мигнул.

Ушло, исчезло. Испарилось из памяти. Остался только краткий миг до пробуждения в новой эпохе.

—И что мне с тобой делать, стрелок? Ты пришел на мои земли, а ведешь себя так — словно жил тут с начала мира. Сучий глаз.

—Может и жил, — я поправил накидку и тоскливо посмотрел в окно.

Скоро вечер, а мне хотелось покинуть это место до того, как начнется новый день. По ночному холодку можно уйти подальше.

Но вот разморился в теплой ванне, да еще эта толстая хозяйка гостиницы. Мягкая, сочная, липкая, как мед и с огромными сиськами. Когда шериф со своими ребятами вломились ко мне в номер, то застали со спущенными штанами и с идиотской улыбкой на лице.

Давно у меня не было такой умелой женщины.

Да и женщины вообще.

— Рожа у тебя незнакомая, — негр заржал над своей дурацкой шуткой.

Я вежливо улыбнулся. Скучно им тут. Вот и придумывают себе развлечение.

— Слушай, стрелок, а хочешь заработать?

Моему удивлению не было предела.

— Чем рассчитываться будешь, шериф? Сам знаешь сейчас мало, что ценится.

— Тебе понравится. Могу дать новенькую винтовку. Пороха, патронов отсыплю. А тебе и делать ничего не надо, сучий глаз.

Я поморщился. Обычно с таких слов и начиналась сплошная головная боль. А мне и так проблем хватало.

— А потом, если захочешь, то Кэти тебя снова обслужит.

Шериф явно намекал на хозяйку гостиницы.

Думаю, сейчас шериф по моему лицу видел, что я думаю по поводу его просьбы. А мыслей у меня было много и не все бы они его порадовали. Я не собирался браться за его работу. Какой бы она не была и сколько бы за неё не платили.

Хотя мне и была нужна новая винтовка. Старую сожрал песчаный червь, которого я повстречал на половине дороге к Стоун-виллиджу. А с одним револьвером в Пустыне нечего было делать.

— Два года назад к нам пришли двое. К нам часто приходят люди — место у нас хорошее, — негр нервно потирал руки. — Пришли и пришли. Вот только странные они были. Мужчина — тот помер через месяц. Его болячка какая-то сожрала до самых костей. А его спутница...

Я звучно зевнул, показывая свою заинтересованность. Шериф скривился.

— Тебе скучно?

— Ты продолжай, а я послушаю. Только учти, что таких историй я сам могу рассказать вагон и маленькую тележку.

— Тележку ему, — буркнул шериф недовольно. — Сучий глаз. Так вот у мужика того с собой вещевой мешок был. А там яйцо металлическое.

— Мужика? — удивился я.

— Да нет. Просто по форме похоже. — Шериф недовольно фыркнул. — А размером как твоя башка. И тяжелая до одури.

— Хорошие у вас тут яйца. Стальные.

— Мужик тот, когда помирал, взял с нас слово, что мы яйцо это вернем туда — откуда он его принес. Ровно через два года. И вот...

— Ты мне предлагаешь исполнить ваше слово? Смешные вы люди.

Негр потемнел ещё больше и тяжело задышал. Голос внезапно стал тоненьким:

— Да трусы тут все. Сучий глаз... Я бы сам пошел, но на мне люди и земля — сам видишь. И я, когда узнал, что ты пришел, подумал — сможешь ты. Ты по Пустыне привык ходить. Ты её повадки знаешь. И сюрпризы с ловушками. А я тебе и правда новую винтовку дам. Пуль с порохом — столько, сколько унести сможешь... сучий глаз.

Я поморщился. Простая просьба все больше и больше пахла большими проблемами.

— Почему тебе просто не выкинуть то яйцо в пески, шериф? Путник умер — ему все равно сдержишь ты слово или нет. Да и мне надо идти дальше. А Кэти передашь от меня привет. Жаль только, что мы дело не довели до финала.

Шериф отчетливо сглотнул. Потом наклонился ко мне и прошептал:

— Потому что этот сучий глаз пришел из Города.

***

Ангел мерцал и менялся каждую секунду.

Сначала перед моими глазами мелькнуло огромное горящее колесо, два кровавых глаза, а затем проявилась человеческая фигура, одетая в просторную хламиду. Ангел раскачивался из стороны в сторону как маятник, а затем рухнул на колени и застонал.

Моим первым порывом было метнуться и помочь ему, но я быстро подавил это идиотское решение. Совершать ошибок я не собирался.

Обуза за моей спиной всхлипнула и сильнее прижалась ко мне.

Сам я ангелов не встречал, но слышал про людей, которые смогли выжить после этого. Одного из этих счастливчиков мне даже удалось лицезреть в Талл-трее и мне до сих пор было непонятно, как он выжил после такого.

Счастливчик выглядел так словно горел изнутри несколько суток. Иссохший, почерневший, с выжженными глазами. Человек лишился рассудка и только мычал что-то непонятное, пуская слюну из уголка рта. Те, кто его нашел, поведали об огромном пожаре в пустыне и что там горел даже воздух. А затем огромная фигура поднялась среди пустоши и исчезла.

Прикидывая пути отхода, я навел на ангела винтовку и сделал аккуратный шаг назад. Обуза, слегка запнувшись, повторила мое движение.

Ангел поднял руку и что-то попытался сказать. В моих ушах раздался оглушительный звон. Словно какой-то безумец со всей силы бил по гигантской рельсе. Я чуть не выронил винтовку, а девчонка схватилась за голову и плавно рухнула на землю.

— Твою мать.

Я с трудом устоял на ногах. А вот ангел завалился на бок и осел, словно тюк одеждой.

— Па-ма-хи...

Я не поверил своим ушам.

— Па-ма-хи...

Голос ангел все ещё звучал громко, но его уже можно было разобрать.

— Па-ма-хи мне...

Ангел

Солнце медленно, но упорно карабкалось к самому центру раскаленного до белизны неба. Лучи небесного светила со старательностью прожаривали всю округу — плавя землю, воздух. Если в аду жарче — то ненамного.

Возможно, даже прохладнее.

Сбросив на землю вещевой мешок и услышав гулкий звон стального яйца, я поудобнее перехватил винтовку. Скользкие от пота пальцы противно скользили по цевью.

Мурашки бегали по моей спине взбесившимся табуном.

Я медленно подошел к ангелу. Было до озноба страшно, и я был готов бежать куда угодно от того ужаса, что заполонил меня, но природное любопытство мне когда-нибудь аукнется. Да и кто сможет похвастаться, что видел настоящего ангела? Такие смельчаки не смогли никому ничего поведать.

Он лежал скрючившись, словно зародыш в утробе матери. Седые волосы покрыла черная пыль, а от тела исходили волны жара. Глаза у него были закрыты и изредка ангел вздрагивал. Выглядел он беспомощным, но лучше быть настороже.

Дольше проживу.

— Эй, ты...

Я ткнул ангела винтовкой и сразу отскочил назад. Он не пошевелился, а только застонал и в моих ушах тотчас загремел тяжелый набат. Скотина даже не понимает насколько громкий.

— Кто это?

Теперь пришла моя очередь вздрогнуть и зашипеть сквозь зубы от сдерживаемой злости. Совсем забыл про девчонку. А она успела прийти в себе и беззвучно подобраться. Теряю хватку — раньше ей это бы не удалось.

— Спрячься в доме.

— Но ему плохо. Я вижу это.

— Спрячься в доме, дура! — взорвался я. — Или пристрелю.

Обуза метнулась и скрылась за дверью. Не бог весть какая защита, но если ангел решит нас поджарить, то у неё будет пара секунд, чтобы помолиться. Я проследил за девчонкой и тяжело выдохнул. Я не мог с ней справиться — она раздражала меня с каждым мгновением все сильнее и сильнее.

Тоже мне — нашли няньку.

Пускай я не воспитатель и не умею вытирать сопливые носы, но пообещав доставить её живой — собирался держать свое слово. Мне за это вручили винтовку — старенькую, но отлично пристреленную.

Повернувшись к ангелу, я только успел увидеть, как он поднимается, очумело тряся головой. Пальцы жили своей жизнью — выстрел прозвучал, но существо, которое стояло передо мной, успело поднять руку.

Пуля рухнула в песок.

От руки ангела исходило голубоватое свечение. Я с трудом отвёл от него взгляд. Было в этом сияние что-то магическое, что-то притягательное и завораживающее. Палец дёрнулся ещё раз, звуки выстрела прокатились над песками, а через мгновение новая пуля лежала рядом с предыдущей.

— Я прошу помощи. Не стреляйте. — голос оглушал сотней труб.

Ангел выпрямился во весь рост, и я с трудом сдержал желание задрать голову, чтобы продолжить смотреть ему прямо в глаза. Он был выше меня, а я никогда не был маленьким. Шесть футов и два дюйма, но сейчас я чувствовал себя маленьким ребенком, который стоял напротив взрослого человека.

— И какая помощь тебе нужна?

Я с удовольствием обнаружил, что мой голос не дрожит.

— Мое имя Габриель. И я прошу взять меня с собой в Город.

Смотрю внимательно в глаза ангелу. Они у него медового цвета, с вытянутыми вертикальными зрачками. Мне не нравятся эти глаза. Лживые, промороженные холодом до самого дна. Им нет веры.

Ангел может предать в любой момент.

И ему тоже надо в Город. Всем там дерьмом намазано, что уже трое туда идут?

— Зачем?

— Я хочу спасти этот мир, человек.

***

Мне захотелось рассмеяться прямо в лицо шерифу.

— Город? Города разрушены, а до других невозможно добраться. Они отрезаны пустыней и песчаными ловушками. Вряд ли кто-то смог прийти оттуда. Города — это место смерти. Они не созданы для жизни.

— Откуда ты это знаешь, сучий глаз?

Я промолчал. Один раз мне почти удалось дойти до Города на Восточном побережье. Почти. Мне оставалось мили две, когда мой мул сдох, провалившись в паровою ловушку и его тут же разорвали местные песчаные черви. Я лишился поклажи, запасов еды, а также пары литровок воды. И ещё одной винтовки с запасами пороха.

При помощи ножа мне удалось выпотрошить червей, что отняли у меня такое богатство.

Город мне удалось увидеть. Я стоял на склоне горы и смотрел через старый увеличительный прибор на огромные, высокие здания, которые, казалось, упирались прямо в небо. Между ними сверкали гигантские, ветвящиеся молнии. Улицы Города были мертвы и пусты. Высохшие деревья, пожухлая трава, бурая, рассыпчатая грязь. Железные остовы старых машин гнили возле стеклянных стен.

Тысячи сухих, ломких мумий, которые остались от тех, кто не хотел покидать пределы Города после того как мир мигнул.

А небо над Городом треснуло и горело. Огненный дождь лился прямо на почерневшие улицы и испарялся, не достигнув поверхности.

Это было волшебное зрелище.

Но я повернул обратно. Четыре вяленых червя составили мой скудный рацион до ближайшей деревни...

— Увиливаешь, отмалчиваешься, что-то скрываешь? — негр протяжно вздохнул. — Я видел подобных тебе. Все вы самоуверенные — пока не сдохните. Сучий глаз.

Я улыбнулся.

Мне нравилось доводить этого негра до белого каления.

Шериф встал и прошёлся по комнате, нервно потирая руки. Затем резко развернулся и уставился на меня. В голосе его была усталость и лёгкая надежда:

— Ты возьмёшься за дело?

Ещё мгновение назад мне хотелось послать шерифа с его стальным яйцом куда подальше. Я действительно не собирался заниматься чужими проблемами. Но что-то зудело во мне. Какой-то червячок не давал мне просто послать местных и уйти.

И новая винтовка...

И возможность увидеть Город. Другой Город. Я бы пошел туда просто так. Вдруг это место всколыхнуло бы мою память? Я все ещё не оставлял надежд получить ответы про свое прошлое. Как и каждый человек в нашем мире.

— Пули, порох, новая винтовка... скудные у тебя запасы, шериф. И этим не покупают человека, который может помереть при выполнении задания.

— И что ты хочешь?

— Передай Кэти чтобы подмылась, пока я надираюсь в дым за счёт вашей деревни. А завтра утром — жду от тебя обещанное. И новую винтовку не забудь. А лучше две. Ещё мне нужен здоровый, бодрый и, главное, послушный мул. Когда вернусь сюда, шериф, поговорим насчёт домика, — я посмотрел в окно. — Места у вас и правда славные. Поживу тут на твоём обеспечении пару месяцев. Отдохну.

— Хорошо, — шериф радостно улыбнулся. — Ты мужик, стрелок. Настоящий со стальными яйцами, сучий глаз. А таких я уважаю. Будет тебе и винтовки, и мул. И Кэти с домиком. Только ты поторопись. Три недели осталось.

— Спешка нужна при ловле крыс, шериф. А я просто успею. Ты говорил, что с тем мужчиной пришел ещё один? Точнее одна. Женщина. Она сможет показать мне путь?

— Спутница, — негр замялся, неуверенно косясь на меня. — Тут есть одна проблема, стрелок. Одна маленькая проблема, сучий глаз.

***

На мгновение мне показалось, что я ослышался.

— Спасти мир? — мои пальцы чуть подрагивали в ожидание решения. Капли пота нестерпимо жгли глаза.

— Ваш мир умирает. Ему осталось немного, и я пал, чтобы дать миру шанс.

Не знаю, что подразумевал под «спасением» сам ангел, но я уже встречал тех, кто желал того же. Ничем хорошим это не закончилось. И обычно страдало много других людей.

А тут ангел. Тут вообще непонятно, что у него в башке.

От счастья для всех... или убить всех.

Я замешкался. Винтовка дрожала в моих руках, но тратить ещё одну пулю просто так не хотелось. У меня не было оружия, которое могло бы нанести ему вред.

И это бесило больше всего.

Нельзя доверять тому, кого не можешь убить.

— Ты боишься меня? — в голосе ангела флейты взвились до крещендо.

— Опасаюсь.

Габриэль выглядел озадаченным. Хотя уверен, что я выглядел также. Забавно же мы смотримся со стороны. Просто обхохочешься.

Жаль только зрителей, за исключением девчонки, у нас нет.

— Почему?

— Я видел, что оставляли ангелы от других людей. И не хочу пополнить их ряды.

— Мы существа других сфер и нам сложно прийти в вашу. Было много попыток. — Габриэль запнулся и тяжело выдохнул. — Я единственный, кто смог это сделать.

Сзади послышались лёгкие шаги. Обуза подошла и спряталась за моей спиной, робко выглядывая. Ангел заметил девчонку и внезапно расплылся в улыбке. Зубы у него были человечески, но неестественно белые. В медовых глазах мелькнуло что-то похожее на теплоту.

— Сьюзен, здравствуй.

Обуза потрясённо охнула и со всей силы вцепилась в мою накидку. Пришлось дернуться, чтобы вырваться из её хватки. Порвет, а где ещё я достану такую приличную вещь. В ней тепло даже в предутренний колотун.

— Вы знаете меня? — шмыгнула носом девчонка.

Очень хороший вопрос. Один на миллион. Мне тоже интересно откуда спустившийся с небес ангел знает эту девчонку.

Я готов пожертвовать накидкой ради ответа.

— Я стоял за плечом твоего отца, когда ты появилась на свет. Видел твою мать, когда она взяла тебя на руки. Твой отец призвал меня чтобы роды прошли успешно, но...

— Мама умерла.

В голосе девчонки сквозит столько горечи и старой обиды, что мне, на мгновение, становиться её жаль. Я не помнил свою мать, но ведь когда-то она у меня была. И я знал её, видел... а обуза была лишена этого с самого своего рождения.

А Габриэль хорош. Так просто бередит душевную рану девчонки, которая осталась без родителей.

Скотина он, а не ангел.

— Я не мог. Я мог спасти только одного, и твоя мать выбрала тебя.

Мне надоела эта трогательная встреча и сопливые воспоминания. У меня оставалось две недели до того, как надо было доставить груз в Город.

И я не хотел тратить время впустую

— Ты хотел спасти этот мир, — грубо бросил я, а девчонка снова сжалась за моей спиной. — И как ты хочешь это сделать?

Габриэль вздрогнул и в его глазах проявился уже знакомый лёд.

— Доставить семя. И ты поможешь мне.

— Что? — не понял я. — Какое семя?

Он ткнул пальцем в сторону вещевого мешка. Оттуда поблескивал стальной бок яйца.

— Это семя. — сказал ангел и в его голосе раздался колокольный звон.

Разлом

Мы шли цепочкой, продираясь сквозь поднявшийся ветер. Тучи серой пыли поднялись в воздух и теперь старались удушить меня и обузу. Пришлось пожертвовать накидкой, разорвать её на части и завязать на лице, защищая рот и нос. Себе и девчонке. Темные очки не давали пыли въесться в глаза.

Шляпу пришлось снять и спрятать в мешке — иначе её давно бы уже сорвало с головы.

Девчонка цеплялась за меня, надсадно кашляла и с трудом переставляла ноги. Если такое будет продолжаться, то её, скорее всего, придется волочить на спине. Или она помрёт вскоре.

Тут очень пригодился бы мул, которого нам выделил шериф, но проклятая тварь околела на третий день пути. Видимо прижимистый негр смог расстаться только с больной скотиной. Хотя знал урод, что девчонка не выдержит долгой дороги.

Однако пока обуза шла сама.

Только Габриэль чувствовал себя как на прогулке. Голубоватое свечение вокруг его фигуры давало достаточную защиту от капризов пустыни. Ветер не мог проникнуть сквозь неё и у ангела даже прическа не пострадала.

В какой-то момент я его просто возненавидел. Хренов засранец — видит наши мучения и даже пальцем не пошевелит для помощи. Габриэль даже отказался тащить вещевой мешок со своим драгоценным стальным семенем. Хотя сам же говорил о его важности.

Было заметно, что ангел вообще старается не прикасаться к сумке с его стальным содержимым.

Я шел самым первым и старался разобраться в дороге. В такое время песчаные черви уходили на глубину, но зато поднималось кое-что другое. И даже не разберёшь, что из этого было хуже.

Пустыня была напичкана ловушками, как рыба икрой.

И их тут было на любой вкус и желание сдохнуть.

Паровая ловушка любила разверзаться прямо под ногами, и ты летел вниз, где тебя ждал довольно жаркий прием. Удары горячего пара буквально свежевали тебя, оставляя только серое мясо, которое так любили песчаные черви.

Зыбучка просто утягивала тебя в неизвестность. После этого даже тело было невозможно найти.

Громовые пески оглушали и сводили с ума.

Миражи заставляли плутать по пустыне, пока ты не умирал от жажды.

И много других, про которые я только слышал от тех, кому повезло уцелеть. С каждым годом Пустыня придумывала все новые, и новые способы убить человека.

И ловушки становились все изощренней.

С Пустыней ведь так: с товаром вернулся — чудо; живой вернулся — удача; пуля стрелка — везенье, а остальное — судьба...

А когда ты идёшь к Городу, то все что ты знал — умножай на сто.

Город не любит гостей.

Я остановился, вытер пот и оглянулся. Зря я наговаривал на ангела. Сейчас он тащил девчонку на спине и прикрывал её своим голубым свечением. Обуза размякла и прижалась к Габриэлю. А тот даже не выказывал усталости — шел быстрым, размеренным шагом, догоняя меня.

Может стоить предложить очень хороший вариант — я понесу девчонку, а он понесет меня?

Хотя эта падшая сволочь не согласиться.

Поправив очки, я посмотрел вперёд. Ветер стихал и теперь можно было видеть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

И мне пока не нравилось, то что я вижу.

Где-то вдалеке воздух мерцал, двоился, густел... Казалось, что что-то чужое пытается прорваться в наш мир. Я невольно покосился на подошедшего ангела.

Если есть он, то не может ли сейчас в наш мир прорываться другой. С рогами и хвостом.

— Их нету. — в голосе Габриэля колокольчики.

— Ты читаешь мои мысли? — отодвинув маску я сплевываю.

— Не сложно догадаться, о чем ты сейчас думаешь. У тебя это на лице написано. Почему мы остановились?

Я с отвращением тычу пальцем.

— Посмотри туда, ангел. Там что-то происходит и мне это не нравится. И если ты улетишь в свои сферы, то мы с девчонкой просто сдохнем — если сейчас не поймём, что там происходит.

Габриэль опускает обузу на землю и внимательно всматривается туда, куда я указал. Затем он поворачивается ко мне. В медовых глазах ангела усталость. Голос дрожит как сломанная флейта:

— Там нет ловушки, стрелок. Ты не умрёшь и Сьюзен тоже.

— А что там? Что?!

— Там разлом. Трещина в земле. Огромная. И нам её не обойти, и не пересечь.

***

Я был зол.

— Ты видно сошел с ума, шериф. Ты пихаешь мне ребенка.

Негр надулся и потемнел от сдерживаемого гнева. Когда же он заговорил, то его голос был на удивление спокоен:

— Она, сучий глаз, выросла с того момента как пришла к нам.

— И сколько ей лет? Восемь? Девять?

— Ей десять, стрелок. — в голосе шерифа сквозит усталость и раздражение.

— И это, конечно, все меняет. Просто переворачивает. И я сразу соглашусь. Ты на это рассчитываешь шериф?

— Я послал за ней. Её скоро приведут и там сам посмотришь, сучий глаз.

Во мне все кипело.

Девчонка родилась через десять лет после того, как мир мигнул. Признаемся честно — она самая молодая из тех, кто встречался на моем пути. Но обуза. В Пустыне она станет только помехой и постоянной угрозой.

Дверь кабинета скрипнула и вошли двое. Высокая, сухая женщина вела за руку невысокую девчушку. Женщину я сразу окрестил Рыбиной. Она и выглядела как рыба. Впалые щеки, угрюмый взгляд. Словно её несколько недель заставили провести под жарящим солнцем. Я перевел взгляд на свою обузу — худая, с большими глазами, соломенные волосы напоминали разворошенный стог. Тот, кто одел на девчонку эту ужасное, клетчатое платье — оказал ей плохую услугу. Оно было на два размера меньше и руки, ноги из-за этого походили на длинные спицы.

Я тяжело вздохнул.

— И зачем мне она? Она же сдохнет в песках без воды или в первой же ловушке.

Шериф криво усмехнулся:

— Она пришла из Города, когда была на два года моложе. Думаю, сейчас и дойдет обратно, сучий глаз. Её отец очень на этом настаивал. Говорил, что именно она ключ.

— Тогда ему не следовало торопиться помирать и самому тащить соплячку обратно.

— Мы заключили сделку, стрелок. И она часть этой сделки, сучий глаз. Город, яйцо и девчонка. Откажись и я точно вытолкаю тебя за ворота с голой задницей, револьвером и одной пулей. Понял — сучий глаз.

Я поморщился. Слово — оно и в Пустыне слово. Стоит мне только нарушить его и слух про это пойдет гулять из деревни в деревню сам собой. И мне больше не заключить ни одного договора.

— Урод ты, шериф. Скотина.

Обуза тихонько пискнула и постаралась спрятаться за спину Рыбины. Но та оказалась сухой не только снаружи, но и внутри. Женщина торопливо и с силой вытолкала девчонку вперёд, и неодобрительно поджала губы.

Было видно, что ей не терпится сплавить обузу в чужие руки.

Объедала та её что ли?

Я снова посмотрел на девчонку и тяжело вздохнул.

Нет... нет... мне не надо этого делать. Вот не надо и все. Лучше бы этот шериф мне виселицей угрожал. Или пытками, заключением. Поеданием кактуса на скорость... Только не ребенок. Пускай даже этот ребенок два года назад уже проделывал этот путь.

Я вам не нянька.

— Три винтовки, — выдавил я. — И новый револьвер. Только я сам выберу оружие — чтобы ты не подпихнул то, что откажет на третий выстрел.

Негр довольно осклабился.

***

Мы стояли на краю разлома.

Другая сторона почти скрывалась за стеной белесой дымки. Но когда она появлялась можно было оценить расстояние.

Когда я заглянул в сам разлом, то меня буквально замутило от осознания высоты. Да и ещё дно скрывали зелёные тучи в которых сверкали молнии. Это напоминало грозовое небо — только теперь оно по какой-то прихоти располагалось под ногами. Периодически из разлома поднимались огромные столбы воды и в тот же миг обрушивались обратно. Сопровождал эти извержения громкий, тоскливый вой.

Обуза зажала уши и раскачивалась из стороны в сторону. Было видно, что девчонке физически больно от этого воя.

Я сделал осторожный шаг назад. Гранит под ногами крошился и мне совсем не улыбалось улететь на дно этой пропасти. Думаю, что там дна даже мои кости не достигнут.

— Твою мать.

Ангел неодобрительно на меня покосился и потом снова заглянул в разлом. На его лице была смесь детского восторга, недоверия и большого желания сделать какую-то гадость. Словно сейчас Габриэль стоял перед вратами в ад, и решал плюнуть туда или подождать.

Я достал фляжку и приложился к горлышку. Холодная вода приятно охладила.

— И как мы будем перебираться на другую сторону? — в голосе ангела сквозило любопытство.

— Ты ангел, — пожал я плечами. — Распахни свои крылья и перенеси нас на другую сторону. Девчонка не тяжёлая. Да и я брыкаться не буду. Даю слово.

Габриэль скривился так, словно разжевал песчаного клопа.

— У меня нет крыльев, — пробормотал он.

— Нет крыльев? — удивился я. — Ты же чертов ангел. У ангелов есть крылья. Так все говорят.

— Ты забываешь, стрелок, я падший ангел. А у падших нету крыльев. Их срезают перед тем как ты делаешь последний шаг. Чтобы не было соблазна распахнуть их и вернуться.

Я отвернулся. У меня не было никакого желания вникать в ангельскую анатомию. Если этот псих теперь не может порхать подобно птице, то сразу выпадает за пределы решения задачи. Крылья он срезал — от этого его решения моя жизнь сразу стала намного сложнее.

А вот девчонка... Шериф был прав. Она шла этим путем.

Подойдя поближе к обузе я с трудом подавил желание взять её за плечи и встряхнуть со всей силы. Тут надо было действовать нежнее.

— Эй, ты! — я с трудом подбирал слова. — Вы как в прошлый раз шли?

— Что? — девчонка с трудом подняла на меня взгляд, её губы дрожали.

— Я говорю, какой дорогой тебя вел твой чертов папаша? Видишь разлом — а мы летать не умеем.

В глазах девчонки блеснули слезы.

— Мост.

— Какой мост?

— Длинный. Большой. Мост был. Отец его с трудом нашел, и мы пошли по нему. Три дня и две ночи. Он был полон ловушек, но отец сумел найти тоненькую тропинку между ними. Потом мы пошли дальше.

— Где этот мост? Справа или слева.

— Не кричи на неё. — Габриэль подошёл сзади и сложил руки на груди.

— Защитник, — процедил я и сплюнул. — Так где этот чертов мост?

— Там, — обуза ткнула пальцем.

Память (двадцать лет назад)

А потом... мир мигнул. На короткое время я словно отключился. Когда же мне удалось открыть глаза, то я увидел занавески. Белые, с нелепым узором из цветных ромбов и кругов. Я с трудом повернул голову и увидел большой экран, по которому мельтешил «снег» помех. Изредка возникало ощущение, что сейчас через эту пургу прорвется лицо и раздастся голос.

Экран.

Занавески.

Эти слова мне были знакомы. Они приходили откуда-то из глубины моей головы. Приходили, оставались и становились единственно верными и правильными. Я ещё раз повторил их про себя и почувствовал какой-то странный привкус. Это были просто слова. Я знал, что они означают, но...

Я поднялся с дивана и огляделся.

Комната. Большая. Обставленная мебелью. На полках стояли толстые книги. Книги рассказывают историю или дают информацию. Их читают или ради развлечения, или работы. В голове раздался гул, и я рухнул обратно на диван. От боли, что поселилась под черепной коробкой хотелось завыть со всей силы.

Слова. Книги. Комната.

Мне все это знакомо, но настолько кажется чужим. Не моим.

Где я? И главное — кто я?

Боль исчезла, и я выдохнул, вытер выступивший пот и поднялся. Следовало осмотреть комнату, заглянуть в шкафы и полистать книги. Должно же быть где-то то, что объяснит кто я? И почему я ничего не помню.

А что я вообще помню до того момента как мир вокруг меня... мигнул? Это было странное слово, непонятное, но единственно верное.

Мир мигнул, словно ему в глаз попала мелкая соринка.

Я снова почувствовал приступы головной боли. Но это было далёкое эхо от прошлой пытки. Словно что-то там сейчас болело от потока новых слов, образов и попытки осознать происходящее. Но всё это можно было перетерпеть. А вот узнать про себя следовало незамедлительно. Я сделал осторожный шаг по комнате. Нужно было привыкнуть к этим движениям. Робким, неловким. Словно у человека, который привыкал ходить после долгой болезни. Этот образ так ярко возник перед глазами, что мне на мгновение показалось, что возвращается память.

Но это только показалось.

У меня получилось дойти до книжного шкафа и там, кроме толстых томов, стояла фотография. Опять новое слово. Слово, за которым стоит запечатлённый момент памяти. Мгновение прошлой жизни. Как раз то, что мне сейчас нужно. Я схватил фотографию и поднес к своим глазам.

Это был снимок пары. Молодые парень и девушка. Но как бы я не всматривался в их лица — узнать их не получалось. Парень? Кто он? Это я? Это моё лицо? Где мы мне себя сейчас увидеть, чтобы сравнить нас. А девушка? Молодая, симпатичная... Кто она? Что их связывает с этим парнем или со мной? Если на снимке все-таки я.

В голове гудел набат от множества вопросов.

В этот момент я услышал крик. Долгий, протяжный. Полный животного ужаса.

Мост

Мост впечатлял — огромный, монументальный, каменный, внушающий уважение. Он тянулся через весь разлом, исчезая в белесой дымке другой стороны. Было не удивительно, что он простоял тут все эти годы и даже бушующий ад из бездны ничего не мог ему сделать. Я заметил, как несколько столпов огня возникли, ударили в него с оглушительным ревом и тут же исчезли. А на поверхности бетонных плит даже следа не осталось.

Казалось, что его ничто не может сокрушить.

Я замер, осматривая эту титаническую конструкцию в увеличительный прибор.

— И чего мы ждем?

Все мосты рухнули после того, как мир мигнул. Остались только развалины. Упавшие пролеты, лопнувшие тросы, скрученные гигантским штопором опоры. Пересекать пропасти или реки по ним никто не рисковал и людям пришлось наводить новые переправы — хлипкие, сметанные на живую нитку. Ходить по ним было ещё то испытание.

Все это делалось в Первые годы. А потом пришла Пустыня и всем резко расхотелось выбираться за пределы своих стен.

Оторвавшись от осмотра, я взглянул на Габриэля. Ангел замер рядом, а на его спине сладко спала обуза. Это была довольно милое зрелище и мне с трудом удалось удержаться от того, чтобы съязвить. Вместо этого я поправил шляпу и вернулся к прерванному занятию. Пылевая буря давно улеглась и разглядеть мост можно было во всех подробностях.

Я чувствовал, как ангел за моей спиной закипает.

— Мне повторить свой вопрос? — ледяной звон колокольчиков, способных заморозить всю Пустыню.

Вообще у Габриэля забавный голос. Обычно он говорил, как обычный человек, но периодически срывался и в его интонациях гремела музыка Небесных сфер. Особенно это прорывалось — когда ангел сильно волновался.

— Лучше заткнись и посмотри вон туда, — я ткнул пальцем, и Габриэль послушно повернул голову.

Я знал, что он там увидит. У начала моста виднелись колебания воздуха. Словно огромная струя жара бил из-под земли. Именно так издалека выглядела паровая ловушка. И только почуяв жертву — она распахивала свой жаркий, прожорливый зев.

Пройти её — та ещё задачка. Последний раз мне пришлось пожертвовать мулом, но теперь такой возможности я не имел.

— Это?

— Это... хреновая это штука.

— Ты знаешь, как её обойти? — голос Габриэля взвился до флейты.

— Знаю. Но тебе не понравится мой способ.

Ангел замолчал, разглядывая мост и ловушку перед ним. Девчонка всхрапнула, повозилась и продолжила спать. Можно даже было увидеть тоненькую каплю слюны, что она пустила на плечо Габриэля.

— Говори, стрелок. — мерный рокот барабана.

Если бы это было так легко. На мгновение мне пришлось задуматься — чтобы подобрать слова. Я отложил увеличивающий прибор, снял шляпу и вытер выступивший пот. Мельком взглянул на обузу, а потом спокойно посмотрел в змеиные зрачки ангела:

— Жертва.

Слово было сказано. Жестокое слово, мерзкое. Но в Пустыне слишком много жестокости и мерзости. А вот человеколюбия и милосердия гораздо меньше.

В глазах Габриэля полыхнул гнев.

***

Я бросил револьвер на прилавок:

— Хреновые у тебя стволы, торгаш. Зачем ты мне суешь то, что отстреляло лет двести назад?

Про то, что он взорвется мне в лицо — даже упоминать не стал. Лучше я буду и дальше стрелять из своего старичка. Десять лет он мне служил верой и правдой. И ещё послужит.

Шериф, услышав мои слова, хохотнул, а вот лицо торговца, тощее, угловатое и сухое, вытянулось ещё больше. В выпуклых, белесых глазах полыхнуло презрение и сдерживаемый гнев. Дрожащие руки схватили оружие и с трудом взвели курок.

— Он внукам твоим послужит, — в голосе торговца дрожит вполне реальная обида.

— У меня нет детей, — лениво сказал я. — И если буду пользоваться таким револьвером, то никогда не появятся. Про внуков вообще промолчим. Надеюсь, что винтовки у тебя лучше — чем этот кусок стального дерьма.

Торговая лавка была типичной. Точно такую же я посещал в прошлой деревушке. А до этого покупал патроны в предыдущей. Словно все не сговариваясь решили выбрать самое уродское и покореженное здание из уцелевших и доверху набить его убийственными железяками.

Торговец посмотрел на шерифа и делано вздохнул:

— Три?

— Показывай десть. Чтобы выбор был.

А вот с винтовками тут был полный порядок. И выбор отличный. Не знаю, как они их хранили все эти годы — но выглядели они так словно только... я закусил губу подбирая слово... с конвейера. Точно. Вполне можно было представить, что их недавно собрали, подогнали детали и пристреляли сразу же за торговой лавкой.

Моя бывшая винтовка, которую сожрал червь, была рухлядью по сравнению с этими красавцами. На мгновение я даже опечалился, что мы договорились на три.

Знал бы — вытащил всё это богатство.

Я сжал зубы. Негр сам напрашивается на то — чтобы я обворовал их и ушел. За мной он точно не погонится в Пустыню. Там слишком страшно и всё попытается его убить и сожрать. И не обязательно в такой последовательности.

Я — стрелок.

А он жирный тюфяк из Стоун-виллиджа, который побоится выйти за ворота.

— Я знаю, о чем ты думаешь, сучий глаз.

— Ну разумеется, шериф.

Негр подошел со спины, и теперь горячее дыхание обжигало моё ухо.

— Ты умеешь ходить по пескам, сучий глаз. А я знаю тех, кто успеет в тебе наделать дырок прежде, чем ты доберешься до ворот. И они уже готовы, сучий глаз. Так что будем играть честно. Понял? Или мне повторить?

А он прав. Сучий глаз прав во всем. Я не потяну этот городишко в одиночку. Да и патронов в револьвере осталось немного. Они меня и без оружия затопчут, и забьют вилами.

— Я понял, шериф. Теперь, будь любезен, отойди. Слишком уж много чеснока ты ел и теперь так интимно ко мне прижался... Что подумают твои люди?

Дыхание исчезло, а шериф отошел, облокотился на стену и сплюнул на пол. А потом продолжил буравить мне затылок тяжелым взглядом. Я невольно поежился от столь пристального внимания.

Он мне не верил. Я ему, в принципе, тоже.

То, что мне было обещано — вытащу сразу из этой деревушки. Вытащу и спрячу в песках. Отведу девчонку с её яйцом подальше, брошу и вернусь за своей оплатой. Я не такой дурак — чтобы рисковать своей головой. Даже ради трех винтовок.

И больше я в Стоун-виллидж не ходок.

Пусть они сами ждут свои проблемы из Города.

— Так какие винтовки вы предпочитаете? — решил напомнить о себе торговец.

Он как раз закончил вытаскивать из задней коморки последние два ствола.

***

Глаза ангела горели гневом.

— Ты сошел с ума, смертный!!

— А что ты предлагаешь? Взлететь?

Габриэль замолчал, пытаясь подобрать слова. Если бы он был человеком, то я сказал бы что он задыхается от нехватки воздуха. Мне самому не нравилась моя идея, но делать было нечего.

Из других вариантов — только поворачивать обратно.

Паровая ловушка подла ещё и тем, что никто не знает её границ. Она может быть и небольшой дырой в земле — как раз чтобы в неё провалиться, обдирая кожу. Так и может раззявить пасть шириною с поле для игры с мячом. И тогда туда рухнет все.

Я видел один раз, как в такой зев рухнул целый лагерь торговцев. В ловушку обрушились кибитки, разбитые шатры, ящики, тюки, мешки, лошади. И люди. Много людей. Мужчины, женщины, дети. Гнева пустыни удалось избежать только пареньку, которой решил отвести своего пони к одиноко бьющему ручью из стены дома. И мне.

Я тогда поднялся и отошёл отлить в ближайшие кустики-колючки. И лишился всего — мула, запасной одежды и новой шляпы, которую мне удалось выменять у этих же торговцев за пять патронов. Там же исчезли вода и скудные запасы провианта. Хотя бы оружие было со мной.

Не везет моим мулам. Они вечно дохнут от капризов Пустыни.

Крик тогда стоял страшный. Долгие, тоскливый, раздирающий и резко оборвавшийся на высокой ноте. Он долго меня ещё преследовал по ночам — заставляя проснуться мокрым от пота и задыхающимся от пережитого кошмара.

С пареньком нам повезло выбраться до ближайшей деревушки, где пришлось отработать на влагодобытчиках два сезона — пока не удалось восполнить потери.

Пони пошел на мясо.

— Должен быть другой способ.

Я тоскливо взглянул на мост. Ну конечно... Сейчас разверзнутся небеса и с небес спустится гигантская рука, которая зачерпнет ловушку и унесет её в другое место — освобождая нам путь. Как этот ангел может быть настолько наивным?

— Я с удовольствием его выслушаю.

Ангел растерянно посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на обузу. Девчонка успела проснуться, сползти со спины Габриэля и теперь сонно хлопала глазами.

— Я не дам тебе сделать то, что ты хочешь.

Я картинно взмахнул руками и от души улыбнулся:

— Тогда вперед, Габриэль. Ты же ангел. Укажи нам путь. Ты же для этого спустился с небес к нам — сирым и убогим.

Я устал. До безумия устал от всего этого нелепого похода. И если мне и дальше собираются вставлять палки в колеса, то я просто брошу этот вещмешок, эту девчонку и этого ангела стоять возле моста хоть до морковкиного заговенья. Сколько там им времени осталось — неделя или чуть больше?

И этот крылатый говнюк ещё смеет меня судить?

— Что тебе важно, Габриэль. Девчонка или твоё драгоценное семя, что я тащу как дурак по этим пескам? Ты сам сказал, что его важно доставить именно в этот Город. Это твои слова, твоё желание. Я только проводник.

Ангел отшатнулся от меня и прикрыл глаза руками. Потом поднял голову и сказал:

— Вы все важны. И она, и ты. И семя.

Мне захотелось рассмеяться ему прямо в лицо.

— Кончай говорить загадками, крылатый. И говори прямо. Только знай, что мне плевать на все ваши небесные планы. Я не верю, что этот мир можно спасти. Он давно умер. И мы лишь доживаем свой срок — пока он окончательно не сгниет.

— То, что ты несешь в руках — действительно семя, — тихо сказал ангел, но прозвучало это как гром с ясного неба. — Она Дева, что предназначена ему. А ты стрелок... Ты ключ.

Ожидание

Габриэль молчал. Как бы я не старался вытянуть из него ещё хоть что-то — ангел отворачивался и уходил в сторону. Обуза бегала за ним маленьким, шустрым хвостиком. В конце концов я плюнул, нашел камень поудобней, с кряхтением присел и прислонился к нему. Надвинул шляпу на глаза. Все равно пока мы не найдем способ преодоления ловушки — с места нам не сдвинутся. А так как это произойдет не прямо сейчас, то есть время хорошенько вздремнуть.

Однако сон не шёл. Я ворочался, пытался устроиться поудобнее, но ничего не помогало.

Ангел нес полную чушь. Дева, семя... Он что хочет разыграть в мёртвом Городе сцены из старых книг. И как он собирается запихивать это стальное яйцо в девчонку? В этом я ему точно не помощник. Даже если он меня назвал ключом.

Дева... Ключ... Семя... Был бы Габриэль человеком, то я сказал, что он свихнулся.

Один раз меня занесло в Годс-виллидж. Запуганные люди во главе с каким-то сумасшедшим, верующие в древнее божество. Он долго потрясал перед моим носом старой, потрепанной книгой в темной обложке и печатью какой-то либрари... Все требовал, чтобы я покаялся и сложил оружие. Грозил мне карами земными и небесными за то, что я не следую тропами предков. Обещал скорыми воздаяниями. Да и остальные на меня недобро поглядывали.

Я постарался убраться оттуда как можно быстрее — боюсь психов.

Подул легкий ветерок. Все ещё душный и жаркий, но обещающий ночную прохладу.

Вечером Пустыня преображалась. Прячущееся за горизонт солнце, словно извиняясь за дневное пекло, одаривала пески мазками всевозможных красок. Бирюзовые, кровавые, тёмные тона превращали дюны в фантастический океан смешанных цветов и оттенков. Я любил Пустыню в такие мгновения — когда можно было забыть, что за этими барханами прячется смерть.

Я жил с ней, ложился спать и вставал каждое утро.

— Он запутался.

Обуза стояла рядом и нервно теребила свою накидку. Я наблюдал за ней через слегка приоткрытые глаза. Девчушка волновалась и было видно, что она долго набиралась храбрости, чтобы подойти ко мне.

— Где твой ангел, девочка?

— Он... он отошел... и сказал, что скоро будет.

Интересно — ходят ли ангелы облегчится в кустики? Главное, чтобы он не влетел в ловушку. Слишком уж их тут было много.

— Так в чём же он запутался... — я на мгновение запнулся, вспоминая имя обузы. — Сьюзен? Ты начала говорить — так продолжай.

Обуза тяжело вздохнула и стала серьезной не по возрасту:

— Мой отец говорил, что каждый говорит и видит так, как привык. Габриэль ангел — он и привык говорить, и видеть как ангел. А мы люди. Мы вкладываем разные мысли в свои слова. И от этого он запутался. И ты запутался.

Ненавижу людей, которые говорят загадками. И если от ангела я ещё готов был это терпеть, то от десятилетней пигалицы — никогда.

— Я помню, что ты мне рассказывала в деревне. И поэтому убежден, что наш крылатый друг — просто дурак.

Сьюзен посмотрела мне прямо в глаза:

— Я повторяла то, что запомнила из рассказов отца. А мне было слишком мало лет, да и запомнила немного.

***

Я был зол.

— Ты серьезно собираешься выпустить её в этих обносках?

Шериф скептически осмотрел девчонку. Какой-то доброй души человек натянул на неё потертые, рваные штаны. Рубашку в клеточку, которая была велика размера на три и обузе пришлось закатать непомерно длинные рукава. На ногах обнаружились сапоги с высоким голенищем и каблуком. Даже если они были по её мерке, то ступню она сотрет к концу первого же дня. Криво подстриженные волосы были спрятаны под чёрную косынку. Тепловой удар ей обеспечен уже на второй час пути.

Кто-то явно хотел угробить этого ребенка.

Однозначно — Рыба. Высушенная сучка смылась сразу, как привела девчонку, якобы полностью готовую к долгому пути. Не пожалую патрона — всажу прямо между её выпуклых, водянистых глаз. Чтобы мозги дуре проветрить.

— А что тебе не нравиться, сучий глаз? Тут нет магазинов и выбора большого тоже нет.

Мне хотелось завыть от непроходимой тупости негра.

— Когда ты живешь в уютном домике, можешь спрятаться в тень и спокойно сделать глоток воды — страшного ничего нет. А вот когда идешь под раскаленным солнцем, который плавит дорогу перед тобой, а песок старается забиться во всякие интересные места — выбор одежды и обуви настолько же важен, как и патрон, что ты вставляешь в барабан револьвера. Ты понял, сучий глаз?

Шериф только крякнул от моих слов и начал ожесточенно чесать затылок:

— И что ты от меня хочешь, сучий глаз?

— Пускай тащат всё тряпки, что есть в вашей богом забытой деревушке. И обувь тоже. Или мы её одеваем как положено, или я беру стволы и ухожу строго в противоположную сторону. Ты меня понял? Так что шевелись.

Негр понял и пошел шевелится. Думаю, сегодня всем здесь придется перетряхнуть свои пыльные тряпки.

То-то будет вою.

И слез.

Ленивые они тут. И жадные. Думаю, что мне тут домик точно не нужен. Какой-нибудь из подручных шерифа мне в горло и вцепиться из-за винтовки или револьвера. Жадные и глупые — страшная смесь.

Я перевел взгляд на обузу. Шериф что-то говорил про её имя, но оно тотчас вылетело из моей головы. Значит будет обузой. Я не собирался к ней привязываться — только взять под защиту на время пути.

Но вот если будет стоять выбор между мной и ею, то я спокойно спихну девчонку в ближайшую ловушку. Даже не задумываясь.

Когда есть шанс сдохнуть, то ты спасешь только себя.

Обуза забилась в дальний угол и испугано на меня смотрела. Я попытался ей улыбнуться, но тут же отбросил все попытки. Хотя... мне было о чём с ней поговорить. И, наверное, это лучше сделать прямо сейчас — пока нас так удачно оставили одних.

— Иди сюда.

Девчонка закусила губу и в её глазах заблестели слезы.

— Вот только не надо распускать сопли. Иди сюда — я тебя не съем. Покрайне мере, сейчас.

Обуза выбралась из угла.

— Сьюзен.

Она это сказала так тихо, что я не расслышал.

— Что? — пришлось уточнить мне.

— Меня зовут Сьюзен.

— Да мне плевать, обуза, — я начинал терять терпение. — Тебя зовут обуза. И когда я тебя так называю — ты откликаешься. Поняла?

Я не собирался срываться на ней. И кричать тоже не собирался. Просто меня злила вся эта возня и прямо сейчас я собирался сделать сразу две вещи. Поговорить и заставить её меня слушать. Чтобы она ползла — когда я это скажу и прыгала по моему слову.

Девчонка кивнула. Я чуть успокоился и продолжил:

— Мне хотелось поговорить с тобой о том яйце, что притащил из города твой преставившийся папаша. Он наверняка тебе про него рассказывал.

***

Сьюзен вздохнула и тоскливо посмотрела на мост. В темноте он выглядел ещё более впечатляющим — огромный, чёрный, подсвеченный столбами ярко-оранжевого пламени. Грузное, серое небо нависало над ним. Видимо так выглядит переправа в аду, по которой идут легионы проклятых душ.

— Я не помню — где папа достал это яйцо. Мы жили вдвоем почти рядом с Городом. Я до сих пор помню дорогу, которая была за окнами нашего дома. С нами жили ещё люди. Две семьи. У них тоже были дети. Мальчик и девочка. Они присматривали за мной, когда папа уходил. Они погибли когда рухнул их дом. Завалило обломками. Папа смог спасти только меня. А потом мы ушли. Папа принес яйцо, и мы сразу собрали все вещи.

Раньше она этого мне не рассказывала. Да я и не спрашивал, если честно.

Девчонка сейчас говорила и вела себя так, словно ей было гораздо больше десяти лет. Словно у неё за плечами прожитых годов больше чем у меня. Хотя — откуда мне знать? Я и детей-то никогда не видел. Покрайне мере в этой памяти. Видимо, своих у меня не было. Или я был с ними не знаком.

— Только когда мы покинули города — папа показал мне яйцо. Я погладила его, а оно запело мне в ответ. Эти звуки были полны механических щелчков, но они были прекрасны. Папа сказал, что теперь мы связаны. И что в яйце хранится память прошлого мира. Он ещё что-то говорил, но я уже плохо помню. Помню только, что папа уже кашлял кровью. Он где-то заболел. А лекарства не было.

Сьюзен повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Я прислонился к камню и уставился в небо. Сквозь серую хмарь можно было различить далекие, яркие точки звезд. Только кому они теперь нужны?

— Последнее я помню — ты мне это уже говорила.

Девчонка пожала плечами и отвернулась. На мгновение мне опять показалось, что ей гораздо больше лет — чем сказал шериф из Стоун-виллиджа. Намного больше. И какой бы не была бредовой эта идея — присмотреться к ней все же стоило. После того как мир мигнул — в нем было возможно все.

Даже невозможное.

— Габриэль вернулся!!

Какие подозрения? Какие причуды мира? Десять лет — год в год. Обуза сорвалась с места и вприпрыжку понеслась к объявившемуся ангелу. Тот появился внезапно — словно соткался из ночной темноты. Это впечатляло.

Я поднялся и пошел навстречу. Девчонка уже прижалась к ноге Габриэля.

— Вы меня ждете?

— Если ты не нашел решения — как нам пройти первую ловушку, то смысла двигаться нет.

Ангел улыбнулся:

— Ты видел в Пустыне мышей? Ушастых таких. С короткими хвостами.

Я пожал плечами. Видел — не видел... какая в сущности разница? Мелкие, серые, юркие твари, которые нашли возможность выживать в песках. Один раз они пробрались в мои запасы сухарей и сожрали все подчистую. Хорошо ещё, что не нашли вяленое мясо и воду.

Ангел поднял руку — на ладони у него сидело парочка мышей и забавно умывали мордочку передними лапами. Потом одна из тварей подняла глаза-бусинки и немигающим взглядом уставилась на меня.

Девчонка чуть не запищала от умиления.

Ловко же Габриэль бегает — раз смог поймать среди дюн эту мелюзгу. Вот только сработает ли план ангела. Я не уверен, что паровая ловушка сможет отреагировать и сожрать этих мышей.

— Ты неправильно думаешь, стрелок, — голос Габриэля зазвучал флейтой. — Даже они не жертвы — жизнь драгоценна. Они просто покажут нам путь. Они умеют находить дорогу среди ловушек Пустыни. А мы пойдем следом.

Жар

— Пойдём утром или прямо сейчас?

Если он скажет — сейчас, то я его пристрелю.

Достану револьвер, взведу курок и... Не уверен, что получится, но попытаться стоит.

— Утром, — улыбнулся ангел. Голос его напоминал плачь скрипки. — Ты посмотри на Сьюзен — она же буквально валиться с ног. Да и мне тоже нужен отдых.

Что-то я не заметил, что Габриэль нуждался во сне. От падшего так и исходила плотная аура силы. Казалось, что он просто готов взлететь. Прямо сейчас.

Без своих крыльев.

Но утром так утром... тем более эту мелочь ночью на песке и не увидишь.

Я проворочался возле камня до самого утра. Сон не шёл и мне пришлось долго пялиться в тёмное небо и пытаться пересчитать все маленькие, яркие искорки. Сьюзен беззаботно дрыхла, облокотившись на ангела, а сам Габриэль внимательно оглядывал окрестности.

Мне не хотелось думать о том, что нас ждёт завтра. Падший предложил очень рискованный план. Настолько рискованный, что нас может спасти только чудо. Я никогда не видел чтобы так проходили ловушки. Ходили слухи про одного стрелка, что приручил пустынную живность, но я никогда его не встречал. Что тоже говорит о многом.

И даже если у нас получится, то что ждёт нас на самом мосту.

Если бы папаша обузы оставил хоть какие-то указания... Он же как-то нашёл тоненькую дорожку на этом пути?

Как только солнце появилось из-за дюн, то серая мелюзга начала подпрыгивать на месте, словно зовя в путь. Пришлось с протяжным стоном отрываться от камня и подниматься на ноги. Девчонка и ангел уже были готовы.

Уж не знаю, чем Габриэль так очаровал мышей, но юркие твари шустро бежали перед нами, показывая дорогу. Несколько раз мне даже казалось, что эти бестии поворачивали острые мордочки, рассматривали нас и обменивались между собой нелицеприятным писком. У меня даже возникло желание достать револьвер и всадить в них парочку пуль.

Но это было бы бесполезной тратой патронов.

Мост приближался с каждым шагом и я невольно залюбовался этим монументальным строением. Все таки умели строить до того как мир мигнул. Не взирая на то, что впереди ждали смертельные ловушки — мне хотелось ступить на его поверхность.

С оглушительным взрывом со дна ущелья поднялся очередной столб огня, лизнул пламенем мост и рухнул обратно. Желание двигаться дальше сразу пропало, но я пересилил себя.

Не было на этом свете людей, которые назвали меня трусом.

Падший ангел шёл первым, обуза за ним торопливо семенила, а я замыкал эту нелепую процессию.

Если Габриэль ошибётся, то я хотел дать себе небольшой шанс на спасение. Хотя паровая ловушка — дрянь ещё та.

— Не отставай, стрелок.

Я невольно чертыхнулся, ангел меня ещё и дразнил, но шаг ускорил.

***

Мне хотелось выругаться и закатить девчонке добрую затрещину.

— Ты когда-нибудь держала в руках оружие?

У обузы задрожали губы и она неуверенно помотала головой.

— Ты можешь нормально сказать. Я не собираюсь каждый раз на тебя смотреть — чтобы увидеть как ты трясёшь башкой.

— Нет.

— Громче!

— Нет, — чуть громче пискнула девчонка.

Шерифу повезло, что в этот момент его не было рядом. У меня возникло острое желание его пристрелить. Да и всех жителей этой жалкой деревушки.

Я так привык, что все владеют оружием в нашем мире... сжился с этой мыслью.

И совсем не ожидал такой подставы.

Им было мало превратить девчонку в запуганное чучело — так шериф с компанией ей даже не объяснили как стрелять из самого простого револьвера. Обуза так держала в руках оружие, что стало понятно — она не отличает ствол от рукояти. А если нажмёт на спусковой крючок, то получит свинцовый подарок прямо в лоб. Я вытер ладонью лоб и быстро забрал револьвер.

Если она застрелится — не моя проблема, но не тогда, когда я рядом. В любое другое время — пожалуйста. Мне даже проще будет.

М-да, удружил негр. Сучий глаз... и что мне делать с этой хрустальной статуэткой? На руках нести всю дорогу?

Хорошо, что я сообразил её проверить.

— Ты не разу не стреляла?

— Нет. У отца не было оружия. Я его увидела только тут.

Сучий глаз... Да как они выжили вообще?

— Ты понимаешь, что тебе придётся научится? Я не смогу охранять тебя все время нашего пути?

Обуза кивнула, потом уставилась на меня, сглотнула и пропищала что-то утвердительное.

Я вытащил патроны из барабана, вернул один, защёлкнул и крутанул механизм. Потом вложил револьвер в маленькую ладошку.

— Видишь цель?

— Да.

Выглядела она забавно. Невысокая, худенькая. На мордашке гримаса. А ещё обуза зажмурила левый глаз. Рука её дрожала от веса моего револьвера.

Сучий глаз... не верю, что что-то может получится.

— Ты должна почувствовать эту цель. Протянуть невидимую линию от дула до цели. И только потом стрелять. Ясно?

— Да.

Щелк. Щелк. Бах.

Хорошо, что я выбрал удачное место для обучения стрельбе. За домами, не далеко от стены, которая окружала деревню. В качестве мишени я решил использовать глиняный кувшин, который повезло стащить по дороге. Я водрузил его на палку, что валялась рядом. И главное тут не было лишних глаз. Иначе обуза точно кого-то подстрелила бы.

Первый выстрел ушёл далеко от мишени.

— Для начала сойдёт.

Кого я обманываю? И главное зачем?

Девчонка не сможет стрелять из моего револьвера — слишком он для неё тяжёл. Интересно — в лавке найдётся пистолет, что подойдёт её руке?

В барабан ушёл ещё один патрон.

— Постарайся чтобы твоя рука не дрожала.

Обуза кивнула и снова зажмурила глаз.

Щелк. Щелк. Щелк.

Бах.

В этот раз было получше. Пуля расщепила дерево в нескольких сантиметрах от кувшина.

— Да что же вы делаете, сволочи?!

К нам бежала толстая женщина в замызганном платье. Она ругалась и грозила кулаком. Я не торопливо забрал у обузы револьвер и аккуратно вставил в барабан патрон.

— Это мой кувшин. У меня украли. Сволочи. А ещё и стреляют в него. Песчаные ублюдки. Вот я шерифу пожалуюсь.

Я взвёл курок и тётка резко замерла не добежав до нас. В глазах у неё мелькнула растерянность вперемешку с паникой.

Ну, а во мне закипал гнев.

— Заткнись. У нас тренировка.

— Я шерифу на тебя пожалуюсь, — тявкнула тётка и попятилась назад. — На тебя, песчаный ублюдок, и на сучку эту городскую. Он вас пинком за ворота.

— Иди — иди. Жалуйся, сучий глаз. Пока я тебе новую дырку в заднице не сделал.

Горластая тётка развернулась и побежала обратно сломя голову.

— Ну а ты захлопни рот и готовься стрелять дальше. Учёба у тебя будет длинной.

Обуза торопливо кивнула и взяла протянутый револьвер.

***

Я всем телом чувствовал как мы приближаемся к ловушке. С каждым новым шагом.

Вся моя сущность орала, давила и заставляла меня повернуть обратно. Не давала приблизиться к тому месту от которого так и тянуло смертью. Заставляла меня бежать. Однако мне приходилось подавлять эти чувства и идти за ангелом.

Жар усиливался, наваливался, обволакивал все тело, как простыня, смоченная кипятком, глаза залило потом. Обжигающее дыхание Пустыни превратилось в огненное дыхание ада. Я буквально чувствовал как из меня вытягивают все силы. Словно пропустили через коптильню, где готовится мясо впрок.

Мне и раньше приходилось преодолевать пустынные капканы, но так близко к ним я просто не подходил — ведь всегда был другой путь.

Всегда. Но не сейчас.

Мы шли осторожно. Друг за другом.

Шаг в шаг. След в след.

Юркие мыши подбадривали нас пронзительным писком.

Габриэль вёл нас с таким спокойствием и с таким самомнением — словно он до сих пор был бессмертным и мог улететь на своих крыльях. На мгновение я позавидовал ему. Ему, а ещё девчонке, которая шла за ангелом с полной уверенностью в защите.

На самом деле обуза держал очень и очень не плохо. Я видел как она дрожала всем телом, но уверенно двигалась вперёд. Если девчонка двигалась на своих резервах, то со временем она станет отличным стрелком и сможет сама пересекать Пустыню. А может Это Габриэль поделился с ней толикой своих сил.

Кто знает, что ещё может сделать этот падший.

Мне же такого подарка никто не дарил и с каждой минутой я чувствовал как мои силы подходили к концу.

— Стой! — звук набата раскатился над песками.

Ангел так резко остановился, что обуза успела тюкнуть носом ему в спину. Я же замер моментально — даже не опустив ногу. Потом мне удалось выдохнуть, мысленно помянуть конкурентов Габриэля и только потом встать на обе ноги.

— Что там?

Мне пришлось обогнуть девчонку, аккуратно ступая по песку чтобы увидеть как мелкие проводника Габриэля метались по песку, словно потеряли дорогу. На мгновение они замирали, принюхивались, водили острой мордочкой в разные стороны и снова начинали бегать. При этом они старались не пересекать ту невидимую черту, что пролегла перед ними.

— Идём назад, — тихо сказал я.

— Нет, — голос ангела взвился. — Нельзя.

— Назад. Твои мыши не видят пути вперёд.

— Нет!!

На мгновение мне показалось, что на меня упало небо. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, а во рту стало сухо так, словно Пустыня открыла двери и вывалила песок прямо на мой язык.

Я знал что последует дальше.

Знал. И это меня пугало.

— Назад, — я старался прокричать эти слова, но не мог издать и звука.

Тогда я отбросил сумку с яйцом, повернулся и прыгнул на девчонку, стараясь укрыть её своим телом. Скрыть, спрятать, отгородить от того ужаса, который должен на нас обрушиться через мгновение.

Не знаю, что собирался делать ангел, а я хотел попробовать спастись.

Сьюзен запищала, но я заткнул её рот ладонью и вжал голову в песок.

Через мгновение нас подбросило и закрутило.

Память (двадцать лет назад)

Город умирал в огне и криках.

Тяжёлые, свинцовые тучи скопились над высотными зданиями и били огромными, ветвящимися молниями. Не знаю — попадали они в кого-то или нет, но проверять на себе мне этого не хотелось. Я видел, как такая гостья с неба угодила и взорвала бензоколонку.

Кроваво — огненный пузырь вздулся над улицей и легко слизнул десяток неудачников, что собрались возле.

Надо было выбираться, но орды обезумевших, паникующих и потерявших память людей образовали заторы на всех дорогах. Кто-то даже попытался прорваться на автомобиле, сминая под колёсами беглецов, но далеко им уехать не удалось. Суд озверевшей орды был страшен.

Толпа вытащила незадачливых водителей и пассажиров, а потом растерзала их — невзирая на пол и возраст.

Я старался не попадаться никому на глаза.

Мало ли что могло случиться, а рисковать мне не хотелось.

Слишком много вопросов у меня было, и я хотел найти на них ответы. Пусть и не сразу, но попробовать стоило. А для этого надо было уцелеть. Пробираясь тёмными, неприветливыми улицами — я натолкнулся на тело. Кажется, что при жизни его очень сильно били и мне хотелось разбираться в причинах этого.

Жалости забылась вместе с прошлым, и я торопливо обшарил карманы неудачливого трупа. Но видимо и до меня уже попался такой сообразительный. Моей добычей стали бесполезные зеленые бумажки, которые я отбросил в сторону.

И только сняв с него куртку, нашел спрятанный за ремнем шестизарядный револьвер. Вытащил, проверил патроны, взвел курок. Странно. Я знал, что это и для чего это надо. И даже чувствовал, как во мне растет уверенность. Я засунул его за пояс и задумался.

Может, память начинает возвращаться?

Я замер, пытаясь отрыть хоть что-то в своей голове. Однако, единственное, что возникало перед глазами — это занавески в квартире, где я очнулся.

Квартира, пистолет, занавески... экран.

Я знал все эти слова. Понимал, что они означают.

Вот только я не знал, кем являюсь на самом деле. Словно человека, который занимал это тело, выгнали и вселили... Меня?

Голова раскалывалась от этих мыслей. И очень сильно хотелось пить и есть.

— Смотри-ка... он шарится там, а это наша добыча.

— Проучим ублюдка.

Это слово я тоже знал. Довольно обидное слово.

Я поднялся и сделал шаг назад. Передо мной стояли несколько человек вооруженных палками и железными прутами. Мужчины, женщины, сбившиеся в стаю от страха или они, даже без памяти, знали, что надо делать.

— Я уже ухожу.

— Ты что-то нашел, — одна из женщин показала на меня палкой. — Отдай. Это наше.

— Я ничего не нашел.

— Значит нашел раньше. И это все равно наше. Отдай.

Я достал из-за пояса револьвер, и люди вздрогнули. Они тоже помнили, что это такое.

— Я ухожу.

— Это наше. Отдай! — вдруг закричал один из мужчин и рванул ко мне размахивая железным прутом.

Я взвёл курок. Я прицелился.

Палец окаменел на спусковом крючке.

Музыка

Голова разламывалась, как после недельного загула в борделе.

Перед глазами цветные пятна, во рту вязкая и вонючая слюна, а все тело корежит так, словно мясо сползает с костей. Я попробовал приподняться, но не смог. Сверху словно находилась тонна песка, что всей своей массой вжимала меня вниз. Я оставил эти бесплотные попытки и попробовал открыть веки.

Темно.

Глаза резко зачесались, точно меня и правда, погребло под всеми дюнами этой проклятой пустыни. Я попытался поднять руку и не почувствовал её.

Чертов ангел. Со своей самоуверенностью он нас всех погубил. Надеюсь, что ему там не одиноко со своими мышами, если он уцелел.

— Больно, — тихо прошептал кто-то рядом.

Я дернулся.

Черт. И как же я мог забыть? Девчонка, обуза, моя постоянная головная боль.

Мы хоть и были не в эпицентре ловушки, но нас могло знатно поломать. Мне уже доводилось видеть выживших и такого я не могу пожелать даже врагу. Хотя чертовому чернокожему шерифу — мог. Это из-за него я вляпался в эти проблемы. Сучий глаз. А ещё ангелу.

Но это просто до полного комплекта.

Габриэль — если ты цел, то где тебя твои крылья носят? Или ты решил, что твоя миссия провалена и смылся на свои небеса? Гадом буду — если я тебя и там не достану за такое.

— Больно.

— Ты где? — прохрипел я, пытаясь повернуть голову.

— Больно, — обуза стона где-то совсем рядом. — Больно.

Так. От неё толку нет. У девчонки шок. И если её не вытащить в ближайшее время, то может спокойно преставиться. Что тоже, в общем-то, не плохо и дает мне возможность спокойно вернуться, но...

Неужели я привязался к этой девчонке? Я не хотел её смерти.

Мне удалось открыть глаза, и я сразу увидел небо. Мрачное, красное и с прожилками голубоватых молний. На мгновение я обрадовался — значит, меня не похоронило заживо под песками. Но затем другая мысль сразу убила все хорошее настроение.

Я не мог пошевелиться. А значит, меня всего переломало и, скорее всего, я стал беспомощным калекой.

А кому в нашем чертовом мире нужен покалеченный Стрелок.

Только если поглумиться и плюнуть в кружку с дешёвым пойлом. Или с брезгливым сочувствием кинуть патрон, который можно обменять на это самое пойло.

Я захрипел, с трудом сдерживая ругательства.

А ещё меня напугало небо. Я впервые видел его таким. И по моему опыту — это не сулило ничем хорошим. А так как у меня сейчас проблемы, то и жить мне тоже недолго.

Проблемы в Пустыни заканчивались одним — смертью.

— Сьюзен, — рев труб сотряс воздух.

Значит, падший ангел уцелел. На мгновение я даже испытал острый прилив радости.

Я снова сделал попытку подняться. Не более успешную, чем предыдущую.

— Где ты?

Габриэль себе не изменял. Он искал девчонку, полностью наплевав на мое существование.

Внезапно в воздухе прозвучала высокая и чистая нота. За ней последовала ещё одна. И ещё. Я бросил все попытки подняться и теперь вслушивался в звуки музыки, которые неслись над песками.

Это было необычно.

***

Я удивился.

— Пело?

— Да пело, — шериф почесал нос и недовольно покосился на меня. — Мы чуть со страху не обделались. Сучий глаз. Сам понимаешь — странные звуки, да ещё и посередине ночи. Многие бежали из своих домов не то, что в панталонах, а голышом выпрыгивали из окон и вприпрыжку неслись за стены. Прямо в пески. Сверкая задницами.

Представив себе эту картину, я невольно засмеялся. Шериф тяжело вздохнул и отвернулся.

— Смешно ему, сучий глаз. Ты даже представить себе этого не можешь. Я сам испугался до усрачки. Только бежал последним. И штаны успел натянуть.

Я замахал руками, пытаясь подавить новый приступ смеха.

— Потом, когда разобрались, успокоились и нашли тех, кто сбежал в пески, то вернулись в город. Сучий глаз. Музыка ещё звучала, но тихо так. Мы дошли до дома, где жила девчонка со своим папашей и зашли внутрь. Старик уже помер, а эта сидела на полу, обнимала яйцо и плакала. И мне показалось, что как раз песней эта штука ей отвечала. Клянусь тебе. Сучий глаз.

Мы сидели за столом в доме шерифа и уже успели распить кувшинчик отвратительного местного самогона, добраться до второго и рассказать друг другу все возможные истории из прошлого. Негра особенного напугали мои рассказы о городе.

Сам он очнулся в этом поселение, после того как мир мигнул и практически не выбирался за пределы городских ворот.

Да и не рвался он никуда, если честно. Местные оценили его расторопность и умение, и единогласно выбрали шерифом.

— И чем все закончилось?

— Отобрали мы эту штуку, девчонке дали по шее, а папашу её закопали на кладбище, что за городскими стенами. Не веришь — сходи, посмотри. Там на могиле стоит каменюка такая черная. Я вообще хотел яйцо это проклятое выкинуть, а потом как вспомнил, что обещал — рука не поднялась.

Надо же, хмыкнул я про себя, у негра есть верность данному слову. Это достойно уважения.

— Девчонку спрашивали, что это было?

— Да молчит она. Сучий глаз. Вот и делай доброе дело. А на тебя смотрят, как на дерьмо и в молчанку играют. Сучий глаз.

Доброе дело, снова хмыкнул я. Не верилось мне в их добрые дела.

Обузу было жаль.

— Ты когда выходишь?- внезапно сменил тему разговора шериф.

— Думаю, дня через два. Солнце как раз будет на два часа меньше на небе жечь. Пойдем быстрее. А если девчонка разговорится и покажет дорогу, то и полетим.

— Ну да, ну да, — вяло пробурчал негр.

Я поднялся, одним залпом допил мутную жидкость в стакане и направился к дверям. Ночевать я собирался у Кэти, так успел всесторонне оценить её многочисленные таланты и остался доволен. Последние дни я собирался черпать из этого щедрого источника до самого конца. Мало ли когда снова удастся припасть к этим водам.

Обрюхатить это заводную толстушку и оставить со своим отпрыском я не опасался. В новом мире беременность исчезла как данность.

Шериф мрачно смотрел на меня, шлепал своими толстыми губищами, словно собирался мне что-то сказать, но не мог.

Решился он, когда я уже подошел и открыл двери.

— Слушай, — бросил он мне в спину. — А что ты думаешь про то, что случилось?

— В смысле? — удивился я.

— Тебя никогда не интересовала — каким мир был раньше. Ну, до того, как изменился. До того как началось это унылое безвременье?

— Я этого не помню, — пожал плечами я и натянул шляпу.

— Никто не помнит, но желание узнать есть? Признайся, стрелок.

Я уставился на темное, ночное небо.

— Честно говоря — мне на это наплевать. Того мира уже нет и не будет. А мне надо выжить в этом. Иногда мне охотно узнать, но это желание быстро проходит.

***

Габриэль оттащил меня к мосту и прислонил к опоре. Внимательно всмотрелся в мое лицо и кивнул, словно его всё устраивало. Рядом лежала не пришедшая в себя Сьюзен и стонала сквозь сжатые зубы.

Надеюсь, что с ней все в порядке. Иначе она не сможет продолжить свой путь. Я с трудом пошевелил рукой, а затем посмотрел на ангела. Вымазанный мокрым песком он выглядел довольно нелепо.

— Ты слышишь? — мой голос напоминал скрип несмазанных дверных петель.

— Что слышу? — удивился тот звонким тоном скрипки.

— Музыку, — просипел я.

Ангел недоуменно на меня уставился. Затем неуверенно хмыкнул, словно сомневаясь в моих умственных способностях. Встал и начал стряхивать песок.

— Какую музыку, стрелок?

— Мне говорили, что так поёт это дурацкое яйцо. Но я сейчас слышу его впервые. И это прекрасная музыка.

Ангел потрясенно на меня уставился.

— Ты слышишь голос семени? — флейта в его голосе резко взвилась.

— Думаю, что я не первый. И где оно, кстати?

— Я его ещё не нашел, — Габриэль махнул рукой и отвернулся. — Но не думаю, что его сильно погребло под песком. Мы находились слишком далеко от удара.

— Мне этого хватило, — с трудом улыбнулся я. Полез за пазуху, достал фляжку с водой и сделал основательный глоток. — Мы люди хрупкие существа. Нам надо немного, чтобы сломаться. И очень долго, чтобы подняться.

— Дай сюда, — ангел протянул руку, поймал брошенную фляжку и склонился над девчонкой, пытаясь её напоить. — Ты прав — вы хрупкие внешне, но очень сильны внутренне.

— Оставь эту дешевую патетику.

Я снова попробовал подняться, и теперь дело пошло гораздо лучше. Мне удалось опереться на руки и подтянуть тело повыше. Ноги ещё слушались отвратительно, но вроде ничего существенного я себе не сломал. И это меня радовало больше всего.

Не очень хотелось становиться калекой и жить на брезгливые подачки сердобольной публики.

Лучше смерть. Сразу и без вариантов.

— Когда попробуем пересечь мост?

— Ты для начала на ноги встань, а потом уже посмотрим.

— Нет, Габриэль, теперь смотреть буду только я. И принимать решение тоже буду только я. Тебе веры нет, ангел. Ты почти нас угробил. Ещё одного шанса я тебе не дам. Мало ли какая идея из жалости придет в твою небесную голову — лучше с земными делами разбираться по-земному.

Ангел отвернулся. Его плечи поникли, словно на них свалился тяжкий груз.

— Я не хотел, — густым барабаном пророкотал он.

— Верю, но рисковать не горю желанием.

Я скосил глаза и посмотрел на Сьюзен. Обуза перестала стонать, её дыхание стало размеренным и, не прихода в себя, она погрузилась в здоровый сон. Я улыбнулся и прикинул где у меня лежит гребень — в волосах девчушки было много песка и ей придется долго приводить себя в порядок.

Выживем, сучий глаз. И даже успеем в Город.

— А ты сам видел эту хреновину?

— Ты про что?

— Про яйцо твое ненаглядное?

Ангел огляделся и снова поник:

— Я старался в первую очередь спасти вас. А уже потом семя.

— Ну, спасибо, — пробормотал я, чувствуя, как мои веки наливаются свинцом. — А что тебя так удивило, что оно запело?

— Это значит, что оно скоро пробудится. Оно готово.

Яйцо

Мы потеряли целый день, приходя в себя после ловушки.

То, что нас ждала на мосту — мне даже представлять не хотелось. Отец Сьюзен мог бы и постараться, оставив записи про свое прохождение. Это бы сильно не помогло, но просто давала бы представление про то, что нас ждало.

Я продолжал валяться возле опоры моста, периодически поднимаясь на ноги и делая робкие шаги. Переломов, к счастью, не было, но вот трещин в моих многострадальных костях добавилось. Габриэль попытался поколдовать над ними своей небесной магией, и, когда ничего не вышло, то сильно расстроился. Сказал, что теряет силу с каждой минутой пребывания на земле.

Жалко мне его не было.

Сам ангел ещё долго бродил в поисках вещевого мешка с яйцом, которое прекратило петь. Вскоре он его нашел и притащил к нашей импровизированной стоянке. Положил рядом со мной и больше не подходил. У меня все крепла уверенность, что он боится к нему прикасаться.

Сьюзен очнулась ближе к вечеру. Испугано дёрнулась и прижалась к моей ноге. Потом повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза.

—Простите...

—Бывает.

Мне хотелось плюнуть на всё и направиться к ближайшему городку. Найти обузе нормальную семью, которая согласиться её удочерить. Подарить ребенку настоящее детство. А не безумного папашу, чокнутого ангела и меня. На свой адрес я тоже не заблуждался. Не быть мне отцом. Или даже старшим братом, который будет наставлять в премудростях жизни. Вот тащиться по пескам, а потом кого-то пристрелить — это ко мне. Сделаю в лучшем виде.

— Я хотела сказать вам спасибо.

— Не стоит.

— Нет, — голос девчонки наполнился силой. — Стоит. Вы спасли меня. Ведь ещё пара шагов и меня бы уволокло вниз. Я видела это.

— Запомни одно, Сьюзен, — твердо сказал я, — В пустыне нет слов благодарности. Если ты можешь, то ты спасаешь человека. Нет — идешь дальше, забывая про неудачника. Это не благородство души — это голый расчёт.

— А если бы вас поломало?

— Я бы гнал вас дальше от себя, — спокойно ответил я, невольно усмехнувшись. — Ещё бы и стрелял, если вам взбрело в голову меня тащить на себе. В Пустыне не живут, девочка, тут выживают.

На мгновение мне показалось, что я уже говорил эти слова. В этой жизни или прошлой.

Повторяюсь. Старею. Становлюсь сентиментальным.

—Все хорошо и все целы, — подошедший ангел услышал наш разговор. — Думаю, что нам нужен отдых перед мостом.

Мы переглянулись со Сьюзен.

— На мост пойдем утром. Времени почти не осталось.

Это не я сказал. Сьюзен сказала.

Как припечатала.

***

Мы остановились возле ворот. Осоловевшая после ночного дежурства стража не сразу разобралась кто мы и куда. Затем решили вызвать шерифа, несмотря на мою ругань и возмущение. Сказали, что у того есть дело до нас. Приказал без него не выпускать.

Я тихонько закипал, стоя у городской стены.

Если нас сейчас задержат из-за пустяка, то это весть день насмарку пойдет.

Солнце ещё не взошло, и была приятная прохладна, благодаря которой я и планировал пройти половину дневного маршрута. Затем придется разбить палатку, что была закреплена у вещевого мешка с яйцом, и переждать основной жар, закопавшись в песок и цедя по капле воду.

Найти заброшенное здание с крышей было бы не плохо, но на такое чудо я не рассчитывал. Такие чудеса в Пустыне редкость — а если и получается его встретить, то чаще вход идет револьвер. Мало кто любит незваных гостей.

Обуза тихо сопела рядом, видимо ещё не проснувшись. Соломенная шляпа, которую ей подарил шериф, сползла на нос и теперь закрывала половину лица. Выглядело это забавно и я, не сдержавшись, хмыкнул.

Сопение усилилось.

Я забрал её у Рыбы ещё вчера. Женщина обрадовалась, практически выпихивая девчонку из дому. Ещё и улыбалась, скалясь всеми тридцатью двумя зубами, а в блеклых глазах сверкали облегчение и радость. Зато Кэти меня не разочаровала — она приняла обузу как родную. Накормила, напоила и выделила целую комнату с кроватью.

— Слушай, а почему Кэти? — решил все-таки уточнить я после наших продолжительных утех. — Сама придумала или вспомнила?

Опасный это был вопрос. Слишком интимный и касающийся того, что никто не помнил, но толстушка недолго думая ткнула пальцем в татуировку на предплечье. Её я видел и раньше, но только сейчас рассмотрел четыре буквы, которые проглядывали через две восьмерки.

—Не знаю, кем я была до того, — сипло сказала она, — но за имя той дуре спасибо. Но только за имя. Знать бы, что она употребляла, то убила бы — меня первые дни так ломало, что я думала — сдохну. Но потом оклемалась.

— А сейчас?

— Привыкла.

Я бы хотел попробовать к ней вернуться...

— Уф. Догнал, — рядом появился шериф. Он тяжело переводил дыхание и вытирал катившийся градом пот. — И ты тоже молодец. Через два дня пойду, через два дня пойду. Сучий глаз. Чего сегодня решил? Торопишься что ли?

— Не люблю прощаться.

Негр только замахал на меня руками:

— Да кто с тобой прощается, дурак пустынный? У меня для тебя подарок есть, сучий глаз.

Какой это был подарок, я понял через мгновение. Помощник шерифа волочил на веревке за собой упирающегося и жалобно вопящего мула гнедой масти. На мгновение мне стало жалко бедное животное. Оно не хотело идти в Пустыню и сопротивлялось до последнего.

Когда его подвели к нам, то животное подняло морду, издало протяжный звук и, кажется, смерилось со своей судьбой. Помощник торопливо всучил мне веревку и быстро сбежал.

— Тупая тварь, — сплюнул шериф и уточнил. — Это я про мула. Идти не хотел. Я там к нему сумки с едой и водой прикрепил. Палатку тоже можно на него перекинуть. Он выносливый, сучий глаз, вытянет.

Я пожал плечами. Мул — это, конечно, хорошо. Но не такой же упрямый. От такого будет больше вреда, чем пользы. Хотя если он повезет на себе обузу, то что-то выгадать и получится. Хотя если он будет орать всю дорогу, то быстро привлечёт песчаных червей.

Или я его пристрелю.

— Он идти не хочет, — сказал я.

— Что? — взревел негр. — Ты его по заднице пни, сучий глаз, и не то, что пойдет — полетит. Хороший мул. Мой личный. Как от сердца отрываю, сучий глаз.

Значит, сдохнет скоро. Не верю я в такие подарки.

Обуза подошла к мулу и погладила его морду. Животное задрожало и прижалось к маленькой ладошке. Я снова недоверчиво хмыкнул. Гляди-ка — спелись.

— Ты это... возвращайся, стрелок. Возвращайся, сучий глаз. Расскажешь что там и как.

— Может и вернусь.

***

На поверхность моста я ступил с опаской.

Не бояться только идиоты или смертники. А мне ещё пожить охота.

Однако монументальное строение прошлого мира не возражало, чтобы по его поверхности ползали людишки. Я сделал ещё пару шагов и замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Было спокойно. Даже доносящиеся взрывы снизу не доставляли проблем. Я осторожно сделал ещё несколько шагов. Интересная поверхность у этого моста — ровная, гладкая... вот только как на ней ловушки различать?

Сьюзен и Габриэль успели уйти достаточно далеко, пока я привыкал к новым ощущениям. Девчонка шла впереди, а вот ангел держался позади неё, словно прячась за детской спиной. Странное это было шествие. Ещё более странное — чем тогда по пескам пустыни.

Я задумался.

Обуза изменилась. Очень сильно изменилась.

После ловушки у неё исчезли все детские замашки и привычки. Если бы я такой увидел девчонку ещё в городе, то был бы гораздо осторожнее и в словах, и в действиях. У меня снова закралось ощущение, что меня поимели.

В особо циничной форме.

Сьюзен говорила, что она с отцом шла три дня по этому мосту. Могу себе это представить. Другой конец терялся в легкой дымке, и легко казалось, что пройти тут можно не только три дня, но и целую семидневку.

Вот только пищи осталось всего на неделю. Да и сроки, которые мне обозначил шериф — истекали уже через четыре дня.

Следовало поторопиться.

Я догнал разогнавшуюся парочку, стараясь сильно не ступать в сторону. Если тут прошли они — то все вполне безопасно. Но вот их поведение меня раздражало все сильнее. Идут — словно на прогулке.

— ... нет тел. Ты просто растворяешься в великом ничто. Ты сразу везде, все видишь, только вот сделать хоть что-то невозможно. Словно бьешься в стекло, стараясь его разбить. Немногие рискуют разбить это стекло. А я вот смог. Рискнул. Продрался сквозь осколки...

Я порылся в кармане и вытащил патрон. Ровный, гладкий. Теплый на ощупь. Поправил накидку, сдвинул шляпу, а потом размахнулся и запусти этим патроном в Сьюзен. Целил в плечо девчонке, а попал в затылок. Обуза только охнула и присела, хватаясь за голову.

— В следующий раз — выстрелю, — скучающе сказал я. — Чтобы не мучились. Ты тут погулять решила? Сама же говорила, что тут ловушек полно, а идешь и под ноги не смотришь. Дура.

— Зачем ты так?..

— А тебе, Габриэль, слова не давали. Ты сам, чем думал? Вляпается девчонка — я сразу твое семя вниз сброшу. И обратно поверну.

Я поправил вещевой мешок и посмотрел на Сьюзен. Девчонка уже поднялась, обиженно морщилась и терла затылок.

Это хорошо. Пуля иногда добавляет мозгов — даже когда из черепной коробки их выбивает.

— Но здесь нет ловушек.

— Как нет? — растерялся я. — С чего ты это решила? Ты их видишь? Знаешь, сколько таких самоуверенных в пустыне лежит и черепом солнцу подмигивает?

— Но я правда их вижу.

Сьюзен повернулась, подняла руку и дымка начала медленно отступать, обнажая поверхность моста. И по ому как дрожал местами воздух — я определил места ловушек. Раскиданы они были, но протиснуться между ними было можно. Даже не обдирая мясо с боков.

— Как? — прошептал я.

Девчонка ткнула пальцем в вещевой мешок.

— Оно подсказало.

Рокот

Сьюзен уверено шла вперед, показывая, где угнездились ловушки. Некоторые я узнавал, но мне даже не хотелось вспоминать, что они могут сделать с телом человека. Другие же я видел впервые, и это будило во мне болезненное любопытство.

Остались бы у нас ангельские мыши, то обязательно сунул одну из них в новую ловушку — для изучения эффекта. Несмотря на вопли Габриэля о ценности каждой жизни.

Кстати, о падшем.

На ангела было тяжело смотреть. Потухшие глаза, землистого цвета лицо, поникшие плечи и заплетающаяся походка. Даже его голубоватое свечение исчезло, и теперь он так же страдал от порывов холодного ветра. И с каждым денем ему становилось только хуже. На второй день нахождения на мосту Габриэль чуть не влетел в ловушку, что пряталась в тени груды проржавевшего насквозь железа. Не знаю, какую пакость эта дрянь в себе таила, но я успел оттянуть ангела буквально в последний момент.

Вечером Сьюзен взяла у меня вещевой мешок с яйцом и прижалась к падшему. Тот только вздрогнул, но отодвигаться не стал. Утром ему было гораздо лучше, словно испил из источника. Мешок сразу же вернули мне, а его содержимое целый день рокотало, словно сотни барабанов.

Иногда мне казалось, что оно готово взорваться прямо у меня в руках.

Сам мост больше не производил на меня впечатление.

Слишком долго мы по нему шли — я просто перегорел. Все-таки странно устроен человек, стоит к чему-то привыкнуть и то, что раньше вызывало восхищение — теперь просто данность. А когда картина до отвращения однообразная, то и скуку.

По дороге нам встречались искореженные останки автомобилей, в которых белели кости их бывших владельцев. Бегали, смешно пища, мелкие мыши. Были это знакомцы Габриэля — не понятно. Один раз я увидел огромную птицу, что устроилась на крыше машины и длинным, острым клювом разбила стекло. Теперь эта тварь старательно ковырялась в чей-то побелевшей черепушке в поисках вкусненького.

Тратить патрон на такую погань было до слез жалко, но я заметил побледневшее лицо Сьюзен и то, как у неё задрожали губы. Девчонка отвернулась, а я быстро выхватил револьвер.

Первый выстрел сбил птицу на землю, а второй разорвал её на куски. Мыши набросились на останки с радостным писком.

— Зря, — только и сказал рухнувший на колени Габриэль.

Силы стремительно оставляли его и ангел неуклюже покачивался из стороны в сторону.

— Эй, что с тобой?

Сьюзен, оттолкнув меня, бросилась к ангелу. И только с трудом успела его поддержать, когда массивное тело Габриэля начало заваливаться набок. Я тоже подбежал поближе, теряясь в догадках, чем я могу помочь.

— Отойди, стрелок.

— Тебе помощь нужна, дурак.

— У тебя в руках семя... Сьюзен, да скажи же ты ему...

Я опустился на одно колено. Ангелы — не люди. Если он себя плохо чувствует, то я даже не пойму из-за чего.

Не смотря ни на что — ангела было жалко.

— Отойди...

— У тебя в руках семя, — сухо сказала девчонка. —Оно источник огромной силы. А Габриэль непроизвольно пьет эту силу.

Я взглянул на ангела, который давился сильнейшим кашлем, потом достал яйцо и, недолго думая, вложил его ему в руки.

— Отойди... кхм... отойди, смертный...

Яйцо засветилось голубоватым светом, и воздух опять сотряс рокот барабанов.

***

Ружье пустынника смотрело мне прямо в лицо. Я успокаивающе поднял руки и быстро огляделся, стараясь понять, насколько глубоко мы влипли.

Ситуация складывалась отвратительная.

Один пустынник был прямо передо мной, а ещё двое засели где-то по бокам, спрятавшись за полуобрушевшиеся стены жалкой развалюхи. Я планировал там отдохнуть до захода солнца, но видимо не только мне пришла в голову эта светлая мысль.

Потрескавшиеся губы пустынника расплылись в издевательской ухмылке, обнажив гнилые пеньки зубов. Он тоже прекрасно понимал, что мы влипли.

— Дальше пути нет, — сипло возвестил он. — Все дороги заканчиваются на нашей земле.

Да он юморист.

Я немного пошипел через зубы, прикидывая — сумею ли завалить всех троих уродов и не схлопотать пулю в ответ. И по всем выкладкам получалось, что нет — не успею. Третий пустынник меня обязательно достанет.

Слишком уж у него удобная позиция.

А после этого он спокойно разделает меня и освежует девчонку. Своими собратьями он, впрочем, тоже не побрезгует.

— Мы идем мимо и не ищем проблем.

— Они сами вас находят, — хохотнул пустынник.

— Мы идем дальше...

— Никуда ты не идёшь, пока я тебе не разрешу, — забрызгал слюной гнилозубый.

Я слегка поменял позу, облегчая себе возможность выхватить револьвер. Скосил глаза в сторону. К счастью Сьюзен сидела на муле, сжавшись в комочек, и не доставляла проблем. Оставалось надеяться, что она не попадет под выстрелы.

Слабая надежда, но все-таки.

Снова мелькнула шляпа одного из спрятавшихся, а следом появилась нога другого. Это уже повышало шансы на успех.

— Вон! — снова заорал пустынник. — Что там у тебя?

— Мул.

— Вижу, что мул. А на муле?

— Девчонка.

— Вот отдашь нам девчонку и проваливай на все четыре стороны.

— А мул? — произнес я таким тоном, словно судьба обузы меня совершенно не волновала.

— И мула нам оставишь. И оружие с патронами. А ещё мне у тебя шляпа и накидка нравится. Снимай и кидай вот сюда. А то забрызгаешь, — гнилозубый снова засмеялся. Ему вторили остальные пустынники.

Всаживаю пулю в эту ногу — парень сразу не игрок. Вторую идиоту с ружьем — пусть пораскинет мозгами. Третья пуля... третья. Если не успею, то меня достанет последний. А там и раненый подтянется.

Надо найти другое решение.

— Этот мул дорог мне. Как и шляпа с накидкой. Да и без оружия мне дальше не выжить. Так что я любезно отклоню ваше деловое предложение.

— Ты что? Дурак? Мы же тебя...

Пустынник слегка отвел ствол в сторону, и я понял, что это последний козырь, что мне сегодня выпал. Дальше тянуть уже просто не имело смысла.

Первый выстрел достался гнилозубому. Тот с удивлением уставился на расплывающееся, красное пятно на своей одежде, а потом завалился набок, словно срубленное дерево. Он ещё успел нажать на спусковой крючок, но крупная дробь только выбила песчаные фонтанчики вокруг меня.

Но я уже искал новую мишень.

Нога, которую я взял на прицел, дернулась и исчезла, а моя пуля устроила уроду не рваную рану, а лишь небольшую царапину. Зато пустынник в шляпе, что ошалело выскочил из укрытия и совсем забыв про оружие в своих руках — получил свинцовую примочку прямо промеж глаз. Стена за ним украсилась ошметками мозга и черепной коробки.

Обуза громко пронзительно закричала, и её решил поддержать голосистый мул. За что тоже чуть не получил пулю. Понятливая скотина намек поняла и предпочла замолкнуть, а вот девчонка старалась за всех вместе пронзительно визжа.

— Помогите!! Убивают!!!

Не девчонка это кричала, а уцелевший.

Я оценил чувство юмора пустынника новым выстрелом.

Тот отбросил ружье и побежал, не глядя под ноги. За что и поплатился — ловушка, в которую он опрометчиво наступил, вспыхнула бардовым светом и тут же сожгла дотла, не оставив ничего.

— Ладно, успокойся и перестань орать, — бросил я обузе, и та резко замолчала, словно её выключили.

— Все будет хорошо.

Вся эта перестрелка заняла всего пару минут, но я чувствовал, как мои руки дрожат, а по виску скатывается предательская капелька пота.

***

Лицо ангела менялось прямо на глазах.

Исчез землистый цвет, глаза вспыхнули знакомым огнем и вскоре Габриэль уже делал попытки подняться. Правда так вцепился в яйцо, что мне казалось — он не собирается его отпускать. Сьюзен, видимо, пришла к тому же выводу.

— Отбери его.

— Зачем?

— Он же его сейчас выпьет. До самого дна выпьет и тогда оно умрет.

Я схватился за металлические бока, и со всей силы дернул. Рокот барабанов оглушал меня и первая попытка прошла даром. Падший не собирался его отпускать. Казалось, что он просто погрузился в транс, и до него невозможно было достучаться.

— Отбирай!

Я промолчал, но предпринял вторую попытку. И вот она уже пошла гораздо успешней. Пальца ангела дрогнули, в глазах появилась хоть какая-то осмысленность, и металлическое яйцо тут же оказалось в моих руках.

— Нет!! — трубы разодрали небо над мостом. — Зачем ты это сделал, стрелок?

Я пожал плечами и забросил яйцо в вещевой мешок. Отвечать мне не хотелось. Да и не думал я, что обитатель небес поймет жителей земли.

— Все в порядке, — бросилась обнимать ангела девчонка. — Оно живо. Я чувствую его.

— Правда? — трубы сменились тростниковой дудочкой.

— Правда.

То, что яйцо живо, я тоже был абсолютно уверен. Раздражающий меня рокот барабанов никуда не делся и продолжал греметь в воздухе. Правда, теперь он стал глуше, словно звук доносился через подушку.

А ещё я чувствовал, что закипаю.

— Идем дальше.

Сьюзен поднялась на ноги.

— Габриэль не сможет идти. Ему надо прийти в себя.

— Он пойдет. Если надо на карачках побежит, цепляясь зубами поползет. Или я брошу его здесь.

Девчонка потрясенно охнула и прижала руки к губам:

— Я думала, что ты другой.

— Другой, — заорал я. — Да другой. Но у нас кончается время. Время, которое установил твой отец. Мы успеем только войти в Город, а если там надо будет это яйцо куда-то ещё тащить? Мы просто не успеем. Мне на это плевать, но это надо тебе, девочка. Тебе и это крылатому придурку.

— Бескрылому.

— Что? — я с удивлением уставился на Габриэля.

— У меня нет крыльев. И я об этом уже говорил.

— Да какая разница, — отмахнулся я.

Сьюзен замерла на месте, и по её глазам было видно, что она судорожно что-то решает. Потом она резко подняла голову, словно придя к выводу о неизбежном итоге:

— Значит, пора сказать тебе правду?

— Правду? — огрызнулся я. — А значит, до этого ты мне лгала?

— Не договаривала. Так вот — для начала нас там встретят...

Память (двадцать лет назад)

Этот магазин уже успели ограбить, оставив мне только пустые полки, раздавленные коробки и разбитые в дребезги бутылки.

Я огляделся.

Думаю, что если подольше поискать, то можно обнаружить нетронутые запасы. Или проще найти не тронутый магазин. Хотя — вряд ли сейчас это возможно. Слишком много тут напуганных людей. И они хватают все, что подвернется под руку. Чем и пользуются те, кто уже начал что-то соображать и не поддаваться всеобщей панике. Я повел плечами, чувствуя всю тяжесть револьвера, что сейчас был за ремнем.

Именно такой была та группа, на которую мне не посчастливилось попасть несколько дней назад. Но все обошлось. Хватило двух выстрелов в воздух, и они бросились от меня врассыпную. Надеюсь, это остудило в них желание до чужого богатства.

Смог ли я их убить? Не знаю. Не задавался этим вопросом.

И надеюсь, что никогда не доведется мне узнать на него ответ.

Мне удалось дойти до конца магазина, так никого и не встретив. Видимо основная масса людей, уже покинула город, и тут бродили такие же сумасшедшие, как и я. Хотя — почему мне бы тоже не покинуть эти полуразвалившиеся дома и мертвые улицы? Вряд ли там будет так же страшно и противно как здесь.

Не уверен.

Я могу смириться с треснувшим небом, этими вечными молниями. И даже к густому, спертому воздуху мне удалось привыкнуть. Но что-то меня тут держало. И непонятно что.

Раздался странный шум и мне с трудом удалось подавить желание выхватить револьвер. Иначе на каждый шум патронов не напасешься. А у меня их и так мало. А найти новые не получается.

Я остановился, поднял с пола уцелевшую банку и торопливо открыл — напиток с легким шипением попытался вырваться наружу. Пришлось быстро делать большой глоток, чтобы не упустить беглеца.

— Скотина!!

В меня врезался кто-то массивный и я, теряя банку, отлетел в сторону. Напиток во мне взбунтовался и резко попросился наружу. Пришлось закашляться и отплевываться одновременно, чтобы не задохнуться.

— Кто ты такой? Тут все мое!

Снова знакомая песня.

Я пригляделся передо мной стоял высокий, крепкий парень, одетый в драный пиджак. На шее болтался грязный галстук. С учетом того, что все это натянули на голое тело — выглядело комично.

— Это просто банка с напитком, — крикнул я.

— Мое!!

Я на мгновение напрягся и бросился в сторону. Видимо это меня и спасло — раздался выстрел и стекло, которое было за мной, рассыпалось на мелкую крошку.

— Мое!

Новый выстрел, но мне уже удалось спрятаться за металлической витриной. Затем я вытащил свой револьвер и взвел курок.

Интересно — это кто же услышал мои мысли, чтобы так над ними посмеяться?

— Страшно? Помнишь, что это такое?

Ещё бы... а вот у моего противника вместе с памятью отказали мозги.

Ещё две пули вонзились в стену над моей головой, выбивая щепки. Я поморщился и аккуратно выглянул из-за укрытия — «Владелец» стоял посередине зала и жадно пил из найденной мною банки. При этом не глядя он продолжал стрелять.

Я медленно прицелился и плавно надавил спусковой крючок. Отдача слегка толкнула мою руку. А вот «Владельцу» не повезло. Его голова дернулась, и он мешком рухнул на пол.

Жалости у меня не было.

Я вообще ничего не испытывал. Может это и поможет в будущем.

Люди

Мост остался далеко позади.

Начавшийся под вечер ветер заметал наши следы и оставалось только двигаться дальше. Я поглубже надвинул шляпу на глаза, поправил ткань, что защищала нос и рот. Оставалось совсем немного и скоро мне предстояло оставить эту сумасшедшую компанию.

Габриэль и Сьюзен ушли далеко вперёд, но я не спешил их догонять. Слишком многое надо было обдумать и принять решение. Каким оно будет – я ещё не знал. Но знал только одно – я не хотел идти в этот Город. От этого места теперь пахло не только опасностью, к которой я привык и сжился. Оттуда пахло безумием. И я очень боялся ему поддаться.

Даже издающее барабанный рокот яйцо меня уже не смущало.

Мы взобрались на отлогую дюну. Зеркало песка треснуло, пошло кривыми, чёрными молниями и при каждом шаге поднималась тёмная пыль, которая исчезала под порывами ветра. Вдалеке я заметил маленькое, мерцающее пятно. Оно появлялось и исчезало, словно сигнализируя что-то незнакомое и непонятное.

Я потянулся в вещевой мешок, достал бинокль и навел его на это пятно. Но это практически ничего не дало. Пятно просто увеличилось в размерах, но оставалось все таким же размытым и нечетким. Только мелькали по бокам непонятные зеленоватые вспышки. Я выругался и спрятал бинокль обратно.

Мираж. Или предвестник песчаной ловушки гигантских размеров. Будет неприятно в неё угодить. Страшно даже представить на что она способна.

— Город, — рядом со мной оказалась Сьюзен.

Ангел стоял в стороне и скалил зубы в довольной усмешке. У меня возникло острое желание ударить. Я не для того его спас чтобы он смеялся надо мной. А потом до меня дошло, что сказала девчонка.

— Повтори!

Сьюзен посмотрела на меня и терпеливо повторила:

— Город. Там находится Город. Это мой дом.

Я оценил расстояние и сплюнул. Идти оставалось прилично и уложиться в оставшиеся пару дней было просто невозможно. Не знаю, что это значит для девчонки и ангела, но мне было уже все равно.

Ну значит и чёрт с ним.

Мы спустились с дюны и утопая по щиколотку в песчаной пыли продолжили путь. Я достал фляжку, взболтнул её, оценивая сколько там воды, и протянул Сьюзен. Мне не привыкать, а вот девчонке не помешал бы добрый глоток.

— На самом деле Город ближе чем кажется. И идти нам недолго. — сказал Габриэль.

— Ты так в этом уверен? — удивился я. Самоуверенность падшего ангела не вызывала больше ничего кроме усталости.

— Да. А они подскажут нам дорогу.

Я вздрогнул, быстро скинул винтовку с плеча, но так и не успел её вскинуть и прицелиться. В воздухе что-то свистнуло, и чужая пуля выбила фонтанчик возле моих ног.

Видимо я и правда старею. Пора на покой.

Из-за очередной дюны показались люди. Человек пять или шесть. Трое парней и две девушки. Одетые в какие-то потрепанные обноски, но очень хорошо вооруженные. У одного из них был автомат. Клянусь пустыней – я не видел этих смертоносных машинок уже лет десять.

Люди смотрели на нас очень плохо. Но Сьюзен раздвинула нас с ангелом и вышла из-за наших спин. Одна из девушек сдавленно вскрикнула, уронила винтовку и бросилась к ней распахнув объятия.

— Сьюзен. Ты вернулась.

— Здравствуй, сестра. Здравствуй, Тара.

***

Сьюзен облизнула пересохшие губы:

— Не договаривала. Так вот – для начала нас там встретят. И проводят в Город.

— Кто? — резко бросил я.

… родители Сьюзен работали под землей. Очень глубоко. Там были расположены лаборатории и машины, которые девчонка помнила с самого детства. Что там изобретали и для чего – сейчас уже сложно сказать. Но видимо это было что-то важное. Поэтому все и удивились, когда в один прекрасный момент связь с поверхностью оборвалась.

Нашлись смельчаки, что рискнули подняться на верх и им там не понравилось.

Началась долгая борьба за выживание. Родителям помогали медленно взрослеющие дети, которые волей случая оказались на объекте в момент катаклизма. И только исчерпав все ресурсы сотрудники лаборатории вышли из укрытия. Там и родилась Сьюзен. Первый ребенок умирающего мира. Ослабевшая после родов мать девочки умерла, не успев подержать дочь на руках. Только прикоснулась к маленькой ручке, дала имя в честь давно почившей бабушки и через несколько минут аппараты пищали, диагностировав смерть.

Рожались ещё малыши, но выжить смогла только трое. Но другие дети погибли под стенами обвалившегося дома, когда Сьюзен исполнилось шесть лет. Больше никто не рискнул заводить ребенка.

Она росла среди руин прошлой цивилизации.

Все смирились, что им так и суждено будет найти свою смерть в горящем городе, но научная жилка не давала покоя и вскоре, потеряв половину людей, они научились выживать среди развалин. Находить пропитание и даже в чем-то улучшать скромный быт. Кто-то даже выдвигал завиральные идеи о запитывание приборов от ловушек и фиолетовых молний, чью природу никто пока не мог объяснить. Возможно это у них получилось.

Ведь удалось же запустить водоснабжение и несколько уцелевших электроподстанций

Долгое время все были уверены, что они единственные выжившие после сокрушительного катаклизма. Пока к ним не забрел один из стрелков. Кровопролитие удалось предотвратить при помощи переговоров, а сам стрелок остался охранять подступы к городу. Вскоре к нему присоединились и другие путники.

Отец Сьюзен выдвигал и прорабатывал теории о том, что могло случиться с миром, когда он моргнул. Говорил, что на пути решения проблемы. Именно тогда он нашел это железное яйцо среди обломков. И с его появлением появились новые теории и дело сдвинулось с мертвой точки. Отец девочки считал, что они нашли точку перезапуска всего мира.

Ему верили. Ему помогали. Коллеги выискивали ответы на новые тайны мироздания везде, куда могли дотянуться. Бывшие сотрудники лаборатории даже видели ангела и смогли выжить после его явления.

Возможно именно на этом клочке суши был как никогда близок шанс восстановления цивилизации. Не во всем прежнем великолепии, но первой искоркой грядущего огня.

Но вспыхнула эпидемия.

Она и сожрала оставшихся взрослых с невиданной скоростью. Уцелел только отец Сьюзен и вчерашние дети.

Именно поэтому он решил уйти из города, забрав яйцо для дальнейших исследований, уведя младшую и оставив старшую дочь в Городе…

— И кого он рассчитывал найти?

— Папа хотел найти помощь, но болезнь уже сидела в нем. Поэтому мы и застряли в первом же городке, который нашли после моста. А там… ты сам все видел. Папа даже посмеялся, говорил, что помнил, как все было до катаклизма и что сейчас человечество скатилось в эпоху Дикого Запада.

— Какого Запада? — удивился я, а потом до меня дошло. — Твой отец помнил мир до?

— Да. Прекрасно помнил. Они все помнили. Он каждый вечер мне рассказывал, что, как и почему. И я очень хотела побывать в этом старом мире.

— Ладно, — спокойно сказал я. — А дальше?

— Думаю, что дальше надо рассказывать мне, — внезапно сказал стоявший в стороне Габриэль.

***

Тара привела нас в лагерь.

Несколько палаток, пепелище от вечернего костра. Возникало ощущение, что меня обманывают. Никакими высокими технологиями тут и не пахло. Так торговцы всегда путешествуют. Только над их стойбищем стоит несмолкаемый гул разговоров и воплей тягловых животных.

Тут же стояла гробовая тишина.

Девушка отдала несколько распоряжений тихим голосом и нам сразу притащили пару кресел. Даже для Габриэля придумали небольшую лавочку, на которой он с удовольствием расположился.

— Еда будет готова через два часа. Мы не ждали сегодня гостей.

— Ты забыла, что говорил нам папа? — удивилась Сьюзен. — Он же говорил тебе про время.

— Нет, — ответила Тара, — не забыла. Просто это все… Сложно объяснить.

Сьюзен глянула в мою сторону, но я сразу отвернулся. Если она хочет втянуть меня в свои семейные разборки, то она глубоко ошибается. Никогда не имел привычки в них встревать.

— Как я понимаю – отец умер? — резко сменила Тара тему разговора.

— Да.

— Но ты всё равно пошла обратно?

— Да.

— Зря. Я до безумия рада тебя видеть, но ты сделала это зря.

— Почему?

Сьюзен растерялась. Она переводила взгляд с сестры на Габриэля и обратно. В её голосе сквозило искреннее непонимание.

— Сейчас всё гораздо хуже – чем было два года назад, сестра моя. Мы пятеро – последние уцелевшие и мы бежали из Города спасая свою жизнь. Больше тут ничего нет, а в самом Городе уже просто невозможно выжить. Мало того, что асфальт горит под ногами – так там ещё появились здоровенные такие твари. Они разорвали половину наших.

Сьюзен прижала ладонь к губам. По щеке скатилась большая слеза.

— Только пятеро?

— Петра, Джеки, Питер, Марья, Кир и остальные – всё мертвы. Иногда эти зверюги забредают в пески, и тогда мы прячемся – это единственный способ спасти жизнь. Вчера такая тварь разорвала Майки. А потом утащила с собой.

В голосе девушки звучит злость и гнев. Ия её прекрасно понимаю – нет ничего поганее, когда есть кто-то или что-то над тобой. И ты никак не можешь повлиять на это. Приходиться только терпеть и ждать подходящего времени для удара.

Я про таких существ, если честно, не слышал. Хотя исходил Пустыню вдоль и поперек. Возможно они заводятся только в Городах. Ещё один прекрасный довод против похода. Я скосил глаза и увидел плохую улыбку на лице ангела. Габриэль, значит, этих тварей знал.

Так что есть плюс. Маленький такой. Худосочный. Но плюс.

— Почему же вы не ушли?

Тара развернулась и уставилась на меня. Смерила меня от кончиков сапог, до верхушки шляпы и решила удостоить меня своим ответом:

— Нам некуда идти. И потом – я ждала отца и Сьюзен.

— Зачем?

Девушка сжала кулаки и четко, выделяя каждую букву, произнесла:

— Чтобы сказать – что я не пущу их в Город.

Город

Мне выделили место в одной из палаток. Поставили кувшин с водой, принесли несколько влажных полотенец и настоятельно порекомендовали отдохнуть. А чтобы у меня не возникло желания геройствовать – отобрали револьвер и ружье.

От такого обращения – хотелось смеяться прямо в лицо этим детям. Необязательно быть до зубов вооружённым – чтобы убить их. Но об этом я говорить не стал. Пусть они считают себя в безопасности и не целят мне в спину. Будет довольно неприятно получить пулю из-за того, что кто-то просто психанет.

Оставили только вещевой мешок с гудящим яйцом. Тара мазнула по нему равнодушным взглядом и отвернулась. Было видно, что она не поменяет своего решения. Сьюзен она оставила рядом с собой, а нас с Габриэлем развели по разным палаткам. Ангел с момента встречи с уцелевшими так и не проронил ни слова. Мне тоже нечего было сказать этим людям.

Я положил шляпу на небольшой столик, стянул куртку и рубашку. И начал вытираться полотенцем. Это, конечно, не замена ванной, но все-таки. Вода в кувшине была теплой, застоявшейся, но я все-таки выпил кружку, а остальное вылил на голову.

Резко захотелось поспать. Сбросить все усталость, что накопилась за эти дни пути.

Тара не пустит нас в Город и пусть Сьюзен ей доказывает – как это важно. А Габриэль помогает. Я же буду отдыхать. Я завалился на лежак в углу палатки и закрыл глаза. Если девчонка и ангел найдут способ продолжить дорогу, то я пойду следом. Надо же было отрабатывать новое ружье и порох. А вот мула я с шерифа стрясу нового. Это уж как пить дать.

Сон не шел. Я помассировал виски, перевернулся на бок и положил руки под голову.

Тишина.

Только легкий рокот яйца разносился под сводом палатки. Я висел в безвременье и смотрел как приближается Город. Не такой, каким он стал в мое время – таким, каким он был в прошлом. Огромные здания из стекла и бетона, множество машин на дорогах. И толпы, толпы людей. Они были везде. Человеческий муравейник.

Я парил над улицами, но идущие внизу люди не обращали на меня никакого внимания.

А потом мир мигнул. Легкая тучка пронеслась перед солнцем, все застыло на мгновение, выцвело и потеряло объем. Чтобы вернуться другим. Чужим, незнакомым.

Изменённым.

Машины остановились, люди метались из стороны в сторону, зажатые стенами домов. Стекла в окнах брызнули миллионами осколков, а бетон затрещал, словно из-под него кто-то прорывался наружу. А на дорогах стала проявляться легкая, невесомая дымка – признак близкой песчаной ловушки.

Небо треснуло пополам и сквозь это отверстие на землю спускался ангел. Сильный, необузданный. Смертоносный во всем своем великолепии. Это был Габриэль и его голос гремел тысячами труб. И в его руке полыхал ярким огнем большой меч.

Взрыв сотряс мир – а волны от него обогнули земной шар несколько раз. Убивая людей, калеча судьбы, стирая память.

Я кричал, вопил, орал… но все было тщетно.

— Проснись, проснись…

Я вздрогнул и открыл глаза. Кошмар отпускал меня с трудом и пришлось несколько встряхнуть головой, чтобы отогнать цветные круги и увидеть, тех кто меня разбудил. Передо мной была Сьюзен и Габриэль.

— Ты стонал, Стрелок. Кошмары снились? — спросил меня ангел.

— Что? — я смахнул капли пота со своего лба. — Что вы здесь делаете?

— Мы идем в Город. — сказала Сьюзен. — Прямо сейчас. Ты идешь с нами?

— И твоя сестра отпустила нас, девочка?

— Нет, — Сьюзен смотрела твердо. — Мы убегаем.

***

— Думаю, что дальше надо рассказывать мне, — внезапно сказал стоявший в стороне Габриэль. Его голос напоминал звучание боевых горнов. Было видно, что ангелу неудобно и тщательно подбирает каждое свое слово. — Смертный, в это сложно поверить, но ты должен попытаться.

Это меня рассмешило. Интересно – что может рассказать падший? Про свои небесные сферы? О том, как он гулял и жил на облаке?

— Рассказывай. — сказал я.

… когда-то Габриэль был человеком. Самым обычным человеком. Родившимся от смертных родителей. У него была даже жена, которую будущий ангел любил. Вот только детей они завести не сумели. Их народ правил всей планетой, и они вплотную приближались к открытию всех тайн природы.

Возможно, что это был пик цивилизации. Как кто-то шутил – была возможность встать вровень с древними богами. Звали тогда Габриэля по-другому, но прошло столько лет, что имя он просто забыл. Или оно исчезло из его памяти, когда…

На его мир обрушилась катастрофа. Сокрушающая, не предсказанная и неотвратимая. Все, что создавалось веками – рухнуло в один миг.

Моря вскипели, земли треснули, а с небес пали звезды. Погибли почти все соплеменники Габриэля. Осталась только горстка выживших, что нашли прибежище среди гор. Среди них был и Габриэль. Вот только из всей своей семьи – остался он один. Родители оказались на пути огромного цунами, а жена пропала во время землетрясения.

И тогда у уцелевших родился план на дальнейшее существование. Попытка обойти судьбу и стать другими.

Они решили перейти на новую сферу существования. Отказаться от смертных тел и стать существами из чистой энергии. Раствориться в просторах бесконечного космоса. Габриэль до сих пор помнил бесконечные споры, когда выдвинули подобное предложение. Кто-то отказался сразу – предпочтя смерть в привычном облике.

Подготовка к новому шагу шла в ускоренных темпах, и они быстро добились успеха.

Вознестись удалось единицам. Что стало с теми, кто так и не смог перейти рубеж и остались среди гибнущего мира – Габриэль и сотоварищи так и не узнали. Да, если говорить по правде, они сразу потеряли к ним интерес.

Существа из чистой энергии увлеченно познавали новый для себя мир. Путешествовали из края в край обозримой вселенной. Следили за рождением и гибелью других миров, жизнью и смертью разумных существ. А потом они натолкнулись на одну планету. И она напомнила им дом, который они так давно лишились.

Этот мир приближался к пику своего существования. А следом, они это знали твердо, следовала катастрофа. Словно какие-то законы мироздания поставили ограничитель для таких народов. В душах космических странников что-то шевельнулось, и они загорелись идеей спасти эту планету. Спасти этих существ, что так напоминали их самих.

Но время работало против них.

И они не успели. Тогда Габриэль решил отказаться от вечного существования и сошел в этот умирающий мир. Попытаться сделать в смертной оболочке то, что не смог сделать, когда был вровень богам. Он нашел на земной плоскости две маленьких фигурки и поразился тому, что было в руках у этих людей…

— Дальше ты знаешь.

— А крылья? — уточнил я.

— Сдались тебе эти крылья, смертный. Это образ. Самый понятный образ, что только может придумать существо, когда смотрит на небо. И несмотря на то, что у вас нет памяти – этот образ сидит крепко в головах. Думаешь если бы я пустился в рассуждения про потоки энергии и их обрубание, то тебе было бы проще?

Я устало прикрыл глаза. Габриэль был прав. Голова кружилась от переизбытка информации. Казалось, что ещё чуть-чуть и я просто двинусь рассудком. Гораздо все проще, когда все вопросы решались тем, кто быстрее выхватит револьвер.

— И что нам остается делать?

— Идти в Город. Это все, что сейчас надо.

***

Обмануть местных наблюдателей и оставить лагерь, не поднимая шума – оказалось очень и очень легко. Мне даже удалось вернуть свой револьвер. Первоначально я собирался путать следы, если за нами пустят погоню, но потом оставил эту идею. Тара и остальные сразу догадаются, куда мы выдвинулись.

Да и сложно было бы не угадать.

Оставалось сделать ставку на скорость – Сьюзен забралась к ангелу на спину, и мы побежали, утопая в песке по щиколотку и не забывая проверять дорогу. Обидно было бы – на последней сотне метров влететь в песчаную ловушку.

Дюна за дюной.

Привычный пейзаж сейчас сменялся с поразительной частотой.

Честно говоря – я сам не понял почему, отправился в Город с этой парочкой. Возможно это было то самое любопытство, которое тянуло меня досмотреть все события до финала. Каким бы он не был. И что бы мне этого не стоило самому.

Дюна за дюной.

Через полчаса мы сбавили ход. Тяжело было поддерживать такой темп без отдыха и подготовки. Это с моей стороны. Думаю, что Габриэль мог бежать до самого города без остановки. Но великодушно сделал вид, что тоже устал.

— Осталось немного. Мы уже скоро будем в самом Городе.

— А куда… куда? — я с трудом перевел дыхание. — Куда нам потом идти? Ты это знаешь?

— Отец говорил, что нашел его среди руин центральной улицы. Среди развалин высотного здания. Думаю, что нам надо туда.

— А если ты ошибаешься?

— Там и проверим, смертный. И не потеряй его. А пока не отставай, — Габриэль снова закинул девчонку на спину и побежал. На мгновение мне показалось, что его шаги светится знакомым голубоватым светом. И что будь его воля, то он бы давно взлетел.

Я откинул опустевшую фляжку и пустился следом.

Дюна за дюной.

Первых развалин мы достигли спустя два часа пути и трех перевалов. Я прислонился к ближайшей стене и со стоном сполз вниз. Ноги гудели без остановки – требуя пощады. Интересно - обнаружила ли Тара и её компания наше исчезновение? И если да, то какое решение она примет? Бросится в погоню или оставит все как есть?

— Осталось совсем немного, — выдохнула Сьюзен.

Я огляделся, с кряхтением поднялся на ноги, достал револьвер и привычным жестом крутанул барабан. Прижал поближе вещевой мешок с гудящим яйцом. Любопытно – шесть патронов это много или мало? Сейчас прекрасный способ — это выяснить. Из-за камней показались фигуры.

Огромный, массивные, угловатые.

Они возвышались над нами.

Песнь

— Не надо!!!

Сьюзен выскочила между нами и тварями. Подняла руки, словно собираясь приказывать этим монстрам. Я торопливо выбрал цель прикидывая куда стрелять. Выбора большого не было, но и без сопротивления я сдаваться был не намерен.

— Не стреляй. Лучше дай мне сумку.

Видимо это уже мне. Я сделал аккуратный шаг в сторону девчонки и протянул ей яйцо. Сьюзен вынула его из вещевого мешка и подняла над головой. Вспыхнул яркий, голубоватый свет. Твари заволновались и внезапно начали стрекотать как гигантские кузнечики — наверное, это они так обменивались впечатлениями.

Я понял, что монстры отошли назад.

— Держитесь за моей спиной.

Вот откуда в этой малявке — такой начальственный тон. Ангел уже стоял за Сьюзен и торопливо приблизился к ним. Если уж нас начнут убивать, то пускай сразу всех.

Сьюзен двинулась вперед, не опуская рук. Твари суетливо расступались перед ней.

Больше всего они напоминали мне кляксы. Бесформенные клочки тьмы, которые ярко выделялись на фоне яркого света. Они словно переливались с места на место. Если во всех Городах водится такая дрянь, но ноги моей не будет в них. Если, конечно, получится смыться из этого.

— Идём дальше.

Монстры исчезли, скрылись среди развалин. Но убирать револьвер я не спешил. Он буквально врос в мою ладонь.

Мы шли по улицам мертвого Города. Под нашими ногами крутились змейками многочисленные трещины и приходилось внимательно выбирать, куда шагать. Несколько раз я чуть не упал. Ангел тоже умудрился потерять равновесия, а вот Сьюзен шла ровно. Такое ощущение, что она даже не касалась асфальта.

Покинутые жилые здания, заброшенные продуктовые лавки, пустые торговые центры, вымершие офисы. С каждым новым шагом у меня крепла уверенность, что я уже видел все эти строения. Давным-давно. В прошлой жизни. Заросшие парки, выжженные скверы, покрытые тиной пруды. Свет, исходивший от яйца, подчеркивал неприглядность этого места. Сломанные указатели. Обвитые плющом светофоры. Расколотые статуи, испоганенные светящейся дрянью.

Я буквально чувствовал, как это место давило на меня, вызывая желание разрядить револьвер в ближайшую тень.

Один раз мы остановились возле огромного барельефа. Допили оставшуюся воду, съели по банке тушёнки, которую Габриэль утащил из палатки Тары. Холодное, волокнистое мясо не лучшее блюдо, но другого у нас просто не было. Я облизал ложку и откинул пустую жестянку, которая с грохотом покатилась по асфальту.

— Зря ты так, — заявил мне ангел и тут же перевел взгляд на девчонку. — Ты в порядке? Идем?

— Осталось немного, — с трудом выдохнула она.

Я не знал куда её так тянуло. Но девчонка шла уверенно, выбирая единственно правильную дорогу среди все остальных. Я себя так свободно чувствую только в Пустыне.

— Здесь.

Мы остановились в одном из дворов. На мой взгляд он был похож на все остальные, которые нам уже встречались в дороге.

— Ты уверена?

— Да. Уверена.

Голос у Сьюзен дрожал. Казалось, что она сдерживала что-то незнакомое и громадное, что рвалось прямо из неё. Но она вцепилась в это всеми своими силами и не пускала. Яйцо в её руках раскалилось до белого света и все предметы вокруг девчонки отбрасывали странные, угловатые, угольные тени. Мне даже показалось, что мой силуэт теперь будет навечно впечатан в ближайшую стену.

А ещё среди света появились призраки. Новые тени. Они ходили возле нас, прикасаясь ко мне холодными, липкими пальцами. В воздухе звучал несмолкаемый гул от незнакомых голосов. Казалось, что именно эти отблески прошлого сейчас ведут свою беседу и тихонько смеются над нами.

Вдоль моего позвоночника пробежали мурашки. Я опять с трудом подавил желание выстрелить, и чтобы и дальше не поддаваться этому, то торопливо опустил револьвер в кобуру.

Тени прибывали. С каждым мгновением их становилось всё больше. Они кружили вокруг нас в бешеном хороводе, ускоряясь и ускоряясь с каждой новой секундой.

И тогда яйцо запело. Или это сделала Сьюзен. Я так и не смог разобрать, кто из них сделал это первым. Но их голоса переплелись и ринулись прямо в треснувшее пополам небо. Слов в этой песне не было, но мне казалось, что я улавливаю что-то далекое и до боли знакомое.

Словно это были слова из моего детства. Или из юности. То, что я слышал ещё до того, как мир мигнул и изменился безвозвратно. И мне хотелось, чтобы эти слова не смолкали. Они давали мне шанс погрузится в прошлое — узнать кем я был.

— Стой!!!

К нам бежала Тара. Я сразу заступил ей дорогу, но она даже не обратила на меня внимание. Врезалась всем своим телом в меня и чуть не сшибла в сторону. Мне удалось её перехватить, но она продолжала рваться к своей сестре.

— Стой. Они этого не заслуживают.

Песня не прервалась, но я услышал тихий голос Сьюзен.

— Все заслуживают второй шанс.

И тогда яйцо взорвалось. Габриэля сразу снесло в сторону, Тару вырвало из моих рук и унесло куда-то в развалины. Сам я рухнул на землю и почувствовал, как меня волочет куда-то.

***

Перед моими глазами яркий, слепящий свет. Я пытаюсь закрыть глаза, но понимаю, что просто не могу этого сделать. У меня нет век, нет рук, нет ничего чтобы я мог поставить между собой и этим светом. Но самое странное, что я быстро к нему привыкаю. Я больше не слепну и даже жар исчез, испарился. Просто свет, просто легкое тепло. Как от обычной настольной лампы.

— Прости.

Незнакомый мне голос гремит отовсюду. Но я даже не делаю попытку зажать уши — уверен, что их у меня тоже нет.

— Я ждал нашей встречи.

— Кто ты? — выдыхаю я.

Оглядываюсь — я в нигде. Вокруг меня ничего нет. Я просто нахожусь в пустоте, подвешенный на невидимые веревочки. А Голос смеется так заразительно, что даже у меня вырывается несколько смешков.

— Пока я никто. Но очень хочу стать кем-то. И я очень надеюсь, что ты поможешь мне, тёмный стрелок. Ты ведь и до этого мне помогал.

— Не помню такого, сучий глаз.

Голос хмыкнул.

— И если ты ждал нашей встречи, то объясни для чего?

— Чтобы ты помог мне родится. Осталось немного, но Дева... Она не справляется. И из-за этого может случиться много бед. И ты должен помочь ей это сделать.

— И кто тогда родится?

— Я.

— И кто же ты?

— Мне поступить как Габриэлю или говорить то, что будет на самом деле?

Мне на мгновение представилась эта картина и я содрогнулся. Если сейчас передо мной ещё один ангел, то его объяснений я точно не переживу.

— Не надо. Но откуда мне знать, что твое рождение будет благом?

— Я обещаю тебе это, тёмный стрелок. Ты так много совершил плохого в этом мире, что давно не отличаешь добро от зла. Но я клянусь тебе — сегодня твои действия приведут к благу. И это коснется не только тебя, но всего нашего мира.

— Нашего? — недоверчиво хмыкнул я.

— Нашего, — подтвердил Голос. — Я такое же дитя этого мира, как и ты. И моя задача следить за ним. Но я не успел родиться и мир рухнул. Но сейчас я смогу вывести его дальше. Тебе надо только поверить мне.

— И наш старый мир вернется?

— Нет. Это будет новый мир. Но он будет ничем не хуже.

— И что же мне делать?

Голос замолчал на мгновение и мне показалось, что даже свет слегка поблек вокруг меня.

— Сейчас я верну тебя обратно. Немного пораньше. И ты должен помочь Деве удержать силу.

— Почему я? Почему не этот чёртов ангел?

— У Габриэля своя судьба. А это твоя. Ибо ты ключ, тёмный стрелок. И мне нужна твоя тьма.

***

Мир вокруг меня замер. Ни одного движения... ни одного порыва ветра... ничего... Видимо так чувствуют себя мухи, которые застряли в янтаре. Вязкость, блеклость, полное бессилие. Я попробовал сделать первый шаг, и он дался мне с большим трудом. Мне словно бетонные плиты к ногам подвесили, а из-за попытки их сдвинуть — рвутся мои мышцы.

Габриэль застыл на другом конце улице. Тара ещё до меня даже не добежала и в этот раз я её ловить не буду. Мне надо сосредоточиться, прорваться через загустевшее время и помочь своей обузе.

Я делаю новый рывок.

А Сьюзен от меня далеко. Примерно в шагах тридцати. И если первый из них мне дался с таким трудом, то до девчонки мне добираться практически вечность. Если, конечно, я смогу это сделать, а не рухну на землю, корчась от невыносимой боли.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

В сердце вонзается тонкое шило. Я задыхаюсь — стараясь дотянуться до обузы. Стараясь выполнить просьбу непонятного Голоса. Слишком много странного произошло на нашем пути, слишком много непонятного. И я должен сделать ещё один шаг чтобы наш путь завершился.

Шаг.

Шаг.

Ещё один шаг. И ещё. Мышцы разлетаются в клочья, кости скручиваются штопором. Ребра протыкают легкие, а сердце готово лопнуть и выпрыгнуть из груди. Воздух обжигает и разъедает горло. Никогда бы не подумал, что так сложно будет просто идти. Но я делаю ещё один шаг. А за ним ещё и ещё один.

Я вижу, как ангел пытается рвануть в сторону девчонки, вижу, как замирает и хватается за голову Тара.

Я ещё вижу лицо Сьюзен. Твердо сжатые губы, прикрытые глаза, морщины на лбу. Сейчас девчонка тратит все свои силы, не давая яйцу взорваться. Не дать ему разлететься миллионом осколков. Она пытается удержать чужую силу и не дать той пожрать саму себя.

Ты ли это, Голос?

Ответа не следует, но я его и не жду. Было бы странно услышать сейчас хоть что-то.

Я хватаю Сьюзен за руки и чувствую, как через её кожу просачивается сильнейший жар. Словно в ней сейчас готова сработать одна из песчаных ловушек.

Я держу горячие ладони Сьюзен и не даю им уронить треснувшее яйцо. И сила, которая должна была разметать нас по улице — замирает. А затем выстреливает в небо огромным столбом света.

Эпилог

Эта пустыня, апофеоз всех пустынь, растянулась до самого неба, в необозримую бесконечность по всем направлениям — белая, слепящая, обезвоженная и совершенно безликая. Песок давно спёкся в раскалённое стекло и теперь, чтобы увидеть своё лицо, нужно было только опустить глаза.

Огромное, безжизненное зеркало. Казалось, что от него в пустыне становиться ещё жарче, а воздух буквально плавится.

Вот только дышится сейчас гораздо легче. И проще. Да и солнце сбавило свои обороты и не выжимает все силы удушливой жарой.

Жары вообще нет. Есть только небольшой ветерок — приятный и свежий, словно долетел с берегов огромного океана. Я остановился, с удовольствием вдохнул этот сладкий воздух и продолжил путь. Мул, которого мне подарили в Стоун-виллидже, покорно трусил следом за мной.

Просто радующее глаз послушание.

Я даже уверен, что скоро и Пустыня исчезнет. Уйдет в старые легенды и предания, которыми будут пугать грядущие поколения. Но это будет потом, а пока я ещё успею пересечь Пустыню. И сделаю это не один раз...

— Может, останешься? А, сучий глаз? — шериф пытался убедить меня без огонька, словно давно смерился в грядущей неудаче. — Мне такие люди нужны. Да и Кэти порадуется.

Габриэль тоже пытался убедить меня остаться в Городе. И Тара просила. Говорили, что скоро сюда придут люди и будут нужны такие как я. Защищать, наставлять, направлять.

Я слушал их слова, соглашался с их доводами, но один ранним утром, обманув стражу, выскользнул за пределы их стоянки и ушёл в Пустыню. Не мне будет суждено жить в этом Городе и восстанавливать грядущую цивилизацию.

Это не для меня. Я птица вольная.

Да и тяжелым грузом на совести лежит одна маленькая могила, которую уже давно занесло песками.

— Эх, стрелок. Проваливай, сучий глаз, пока я тебя за бродяжничество не задержал. И мула тебе дарю. Хороший мул. От сердца отрываю, сучий глаз.

Значит скоро сдохнет.

Я остановился и посмотрел на небо.

Я не знаю, кто родился в тот день и сразу ушёл в бескрайние просторы космоса. Не знаю, что это существо будет делать дальше. Но перед своим уходом — он спас мир, что дал ему жизнь.

Мой мир.

Наш мир.

Сделал ли он это мимоходом или из чувства благодарности — неважно. Я все равно уже это не узнаю. Значит и думать по этому поводу не буду.

Но за его помощь спасибо. И за тот дар, что он оставил напоследок.

Теперь я знаю кем был до того, как мир мигнул и сошёл с ума.

И знаю свое имя.

сентябрь 2022 — февраль 2023

г. Томск