Свобода воли

Глава 1

Они шли по пустой улице. Пожилой и подросток. Первый нёс топор, второй — рюкзак с последними консервами. Город спал мёртвым сном. Всё замерло в моменте, как на чёрно-белой фотографии — обломки машин, выбитые витрины и треснувший бетон, зло ухмыляющийся редким прохожим.Лишь ветер гонял по асфальту мусор многолетней давности. Скоро и его не останется — грязные ошмётки сметёт куда-то в канаву и там они навечно застрянут, а потом тихо сгинут, как воспоминания о том мире, что их породил.

Подросток злился на себя за то, что не запомнил, когда в последний раз мылся. Всё тело чесалось и зудело. Старик кашлял — всё чаще, всё глуше. Отдышка или какая-то болезнь? Да, какая сейчас разница…

— Ты спрашивал меня про добро и зло в Пустоши, — сказал старик, не оборачиваясь.

Подросток не помнил, что спрашивал нечто подобное. Его вообще мало занимали философские проблемы. Не то, чтобы он был глупым… Наоборот, для своих лет и обстановки он был весьма умён.Сколько раз он выходил живым из разных передряг!? Для Пустоши это главный критерий ума.

Парень неопределённо хмыкнул, а старик не унимался:

— Знаешь про свободу воли?

— Ну, — снова неуверенно буркнул парень. Он берёг силы и вообще не хотел разговаривать, однако не желал выставить себя невеждой или грубияном. Всё же со стариком их многое связывало. «Съели вместе пуд соли», так, кажется, говорили ранее. А они вдвоём ели кое-что похуже соли.

— Очень просто быть хорошим, когда у тебя нет выбора. Например, в тюрьме. Всё по правилам, всё по инструкции. Сиди себе, не рыпайся.

— Тюрьма? Вот сравнил...

Подросток не знал, как поддержать разговор. Да и надо ли? Но всё же ему стало интересно, куда старик клонит.

— Я про принцип, а не про место. — Старик остановился, перевёл дух, опёрся на топор. — А Пустошь... она как тот самый выбор, который цивилизация отняла. Раньшеего не было, а теперь он вернулся. Ты можешь украсть, можешь убить, можешь отдать последнее. И никто тебе не указ. Никто не узнает и не накажет. Только совесть. Если она осталась. Пустошь даёт тебе свободу быть тем, кем хочешь. И только здесь видно, кто ты есть на самом деле.

Подросток поморщился. Разговор повернул на незнакомую территорию. Ему это не нравилось. Неизвестность всегда ходит рука об руку с опасностью. Беседа, это лишь слова, но слова тоже могут убить. Этот урок выучили все, кто ещё был жив.

— Вот ты так мудрёно говоришь, а какой смысл? Типа, ты убил — плохой. Тебя убили — ты хороший? Так что ли?

Старик присел на обломок стены с таким видом, будто приготовился к долгому разговору. Может, он просто хотел сделать привал, но стеснялся попросить?

— Ты не понял. Ты можешь убить или ограбить. А от того, что ты сделаешь, зависит то, кто ты есть.

Подросток ухмыльнулся. Он подошёл к сидящему собеседнику и взял в руки его топор. Тот был тяжёлым, но довольно удобным. Помятое тёмное дерево, суровая сталь с многочисленными сколами говорили о том, что этот инструмент тоже многое повидал в своей жизни.

— Мы с тобой уже давно вместе. Когда я спал, ты часто мог убить меня, но не убил. Значит ли это, что ты хороший? – подросток зашёл старику за спину. Тот почувствовал себя неловко, но не повернулся и остался сидеть, как и раньше.

— Дело в выборе из двух равноценных вариантов.

— Я могу убить тебя прямо сейчас.

— Зачем тебе это?

— Возьму твои припасы. Мы уже давно голодаем. Так хоть разок наемся досыта, - боковым зрением старик увидел, что подросток, ухмыляясь, медленно заносит топор над его головой.

Старик молча достал из рюкзака комок чего-то грязного, но съедобного:

— Бери. Зачем убивать?

Подросток равнодушно бросил топор на землю и отмахнулся:

— Видишь, ты мне сам всё отдал и поэтому я тебя не убил. Я хороший?

— Дело не в этом, - старик замялся. В его голосе уже не было прежней уверенности. — Ты бы мог еду ещё раньше украсть. Всё зависит от причины твоих поступков. От мотивов. Это делает тебя тем, кто ты есть.

— От причины? Выходит, вопрос лишь в цене?

— И в ней тоже, конечно. Но всё же, это цена не материальная. Допустим, ты умираешь от голода. Тогда для тебя ценность куска хлеба запредельная. Но всё же, ты эту цену определяешь, а не твой голод. И есть что-то, на что ты не пойдёшь ни за что, даже ради собственного спасения. Поэтому ты бы меня не ударил. Ни сейчас, ни раньше.

— Захотел бы – ударил.

— Но не захотел же…

Подросток не стал брать еду, что достал старик – у него была своя. Пара кусков вяленного мяса. Один взял себе – другой отдал напарнику.Лоскут сушёной плоти тяжело разрывался зубами. Это мешало продолжению разговора.

— Хорошо быть хорошим, да? - молодые зубы быстро справились с едой. Подросток довольно хмыкнул. Ему казалось, что он ведёт в споре.

— Я редко встречал негодяев, которые признались бы себе, что они негодяи. Все хотят быть хорошими парнями. Пока выбор не представится – не поймёшь. В этом и суть свободы воли.

Он встал и собрался идти дальше, но тут воздух разорвал выстрел. Старик упал лицом вниз. Глухой удар черепа об асфальт сразусказал, что всё кончено – он больше не встанет. Рюкзак шлёпнулся рядом. Парень нырнул за бетонную тумбу, его сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица.

Из-за ржавого автобуса вышли трое. Рейдеры. Тощие, оборванные, грязные. У одного — обрез старой винтовки с треснувшим прикладом. У двоих, почти детей, с провалившимися серыми щеками, копья из арматуры.

— Мешок на землю, щенок. И без глупостей. А то патронов мало — тратить жаль. Отдавай еду и останешься жив.

Парень посмотрел на старика. Тот не шевелился. Лужа под головой росла слишком быстро. Бежать некуда — сзади стена, слева и справа открытые проёмы.

Голос его задрожал. По-настоящему или наигранно — он уже не различал сам.

— Не убивайте! Я всё отдам. Всё, что есть. Только не убивайте!

Он медленно снял свой рюкзак, расстегнул клапан. Достал мешок — плотный, увесистый. Швырнул грабителям.

— Там консервы. Забирайте!

Рейдеры как голодные животные бросились к мешку. Старший, не спуская глаз с противника, нагнулся первым, начал развязывать горловину. Двое с копьями толпились сзади, заглядывая через плечо.

Раздался щелчок. Кто-то из них успел сказать: «Граната...»

Взрыв разметал мусор. Кровь, пыль и тишина. Хотя, может быть, так только казалось из-за звона в ушах.

Потом подросток встал и пошёл к рейдерам. Тот, что с обрезом, лежал без головы. Второй бился в смертельной агонии. Третий подросток, почти его ровесница — корчилась на земле, зажимая рассечённое бедро. Если остановить кровь, она может выжить.

Он подошёл, посмотрел ей в глаза. В них плескался ужас. И злоба. И что-то ещё — может быть, мольба или сожаление?

Она прохрипела:

— Пощади... Нам просто нужна была еда, как и всем. Мы не ели три дня…

Парень наклонился.

— Ты слышала о свободе воли? — сказал он тихо, почти ласково. — Вы убили хорошего человека. Чем больше вы убиваете хороших, тем больше в мире плохих.

— Ты же хороший… Я по глазам вижу, что хороший…

— Нет. Возможно, когда-нибудь. Но не сегодня.

Он глубоко воткнул нож в её шею и быстро вырвал, рассекая горло. Девушка дёрнулась раз, другой. Затихла.

Парень вытер лезвие о её рваную куртку. Подошёл к старику. Тот был мёртв. Рядом валялся топор — не пригодился.

Он обыскал убитых, взял обрез убитого рейдера, нашёл два патрона в кармане. Больше ничего ценного. Еды у них не было — девчонкане врала.

Оглянулся. Город всё так же спал мёртвым сном. Ему было всё равно.

И подросток пошёл дальше. Один.

Пустошь провожала его тишиной. Она не задавала философских вопросов. Она давно знала, кто есть кто на самом деле.