Страшные Раны

Глава 1

Глава 1. Новые байки

Посёлок Гребенки встречал сумерки так же, как встречал их последние двести двадцать два года после Дня Ожога. А может, и все шестьсот сорок лет со своего основания: дымом из труб, скрипом ворота у колодца и голосами пастушков, гнавших коров с лугов у Протоки. Собаки лаяли на всякого, кто шёл по дороге, даже на своих.

Матвей, которого в посёлке прозвали Угольком, стоял у прилавка старосты и смотрел, как тот перебирает добычу. С северных окраин он редко возвращался чистым, так что прозвище его давно не обижало.

На прилавке лежали куски толстой меди, снятые из старого распределительного шкафа, моток телефонного кабеля и три целые бутылки из тёмно-зелёного стекла. Бутылки Матвей нёс в рубахе, переложив тряпками: такого стекла в Гребенках никто не делал, а привозное стоило столько, что покупали его разве по праздникам.

Староста сначала взял медь. Кабель покрутил в руках, поморщился, зато на бутылках задержался.

— Много за это не дам.

Он назвал цену. Матвей забрал одну бутылку с прилавка.

— Тогда её оставлю себе.

Староста вздохнул и добавил серебряную монету. Матвей вернул бутылку, подождал, пока тот отсчитает остальное, и убрал деньги за пазуху. На корм хватит, на гвозди тоже. Дранку для крыши ещё придётся покупать, а до холодов хотелось закончить с протечкой над кладовой. Прошлой осенью они едва успели убрать мешки, прежде чем их залило.

На дне мешка лежала завёрнутая в тряпки хрустальная ваза для матери. Матвей нашёл её в шкафу, заваленном кирпичом. Ваза уцелела, даже край не откололся. Он завернул её отдельно и всю обратную дорогу боялся придавить чем-нибудь тяжёлым.

Когда Матвей вышел на площадь, возле трактира уже стояли люди. Кто-то приехал издалека: иначе в такой час половину Гребенок из домов было не вытащить.

Странник сидел на бочке и ел похлёбку. На нём была рубаха из плотной белой ткани, запачканная в дороге, но почти без штопки. Отложив ложку, он принялся рассказывать о далёком южном городе.

— Там учёные будто бы разобрались, откуда взялись Раны. Говорят, даже закрыть их можно.

— За похлёбку и не такое расскажешь, — сказал кузнец Богдан.

— Может, и соврали мне, — ответил странник и снова взялся за ложку. — Порт там отстроили, книги собирают. Если кто и станет копаться в старом мире, то у них люди на это есть.

Матвей слушал из-за чужих плеч. Странника расспрашивали про цены и дороги, про Раны больше никто не вспомнил. Матвей дождался паузы и спросил, далеко ли до того города. Впереди заговорили сразу двое, и странник его не услышал. А часть интересующей информации он получил слушая через ответы на чужие вопросы.

Когда странник доел, трактирщик позвал его ночевать. Матвей ещё постоял у крыльца и пошёл домой: мать ждала к ужину.

Она открыла дверь, прежде чем он постучал. Матвей снял мешок, вынул вазу и поставил на стол. Мать взяла её обеими руками и повернула к огню.

— Как ты её донёс?

— Очень медленно.

Она улыбнулась, провела пальцем по резному краю и отнесла вазу на полку. Матвей высыпал монеты на стол. Мать пересчитала их и отложила те, на которые можно было купить корм. Остальное оставила для крыши.

У него дома хранилась жестяная коробка с фотографиями. Он подобрал её вместе с первыми снимками в двенадцать лет, в квартире разрушенного города, куда пробрался через окно. Потом снимков набралось больше. Целые высотные дома, автомобили, освещённая платформа под землёй. На одном снимке люди стояли у самолёта; Матвей долго не верил, что эта махина могла подняться в воздух.

На обороте нескольких карточек значился 2029 год. Такие же даты встречались в обрывках газет, которые он приносил из города. Ни одной более поздней даты ему не попадалось. О Дне Ожога рассказывали со слов чужих дедов.

Ночью Матвей долго не засыпал. Из кладовой тянуло сыростью; после следующего дождя придётся опять двигать мешки. Он знал, где на севере ещё можно поискать металл, но туда не стоило ходить одному. На окраинах уже попадались твари, а ближе к большому городу Раны встречались и среди домов. Южные развалины, куда он обычно наведывался, давно вычистили такие же добытчики. Дальше по той дороге Матвей ни разу не забирался.

Он достал из-под кровати карту и разложил на столе, прижав флягой истёртый сгиб. На ней за южным городом шли ещё посёлки, дороги и место, где был обозначен карьер. Карта могла врать: за двести лет многое исчезло. До Жашкова он дорогу знал. Дальше, судя по рассказам странника, ещё ходили обозы. За Жашковым он ещё ничего не искал. Можно пройти дальше, а у обозников расспросить про город у моря.

Он собрал арбалет, два десятка болтов, нож, флягу и еду на первые дни: хлеб, вяленую курицу, несколько яблок. Проверил огниво, убрал в котелок леску с крючками и завернул всё в запасную рубаху. Потом открыл жестяную коробку, выбрал два снимка — с высокой улицей и самолётом — и сунул их между листами карты, чтобы не помялись. Остальные фотографии остались дома.

На рассвете Матвей старался обуваться тихо. Мать всё равно вышла из комнаты и увидела карту у него на коленях.

— Куда на этот раз?

— За Жашков. Посмотрю, что там осталось. Если найду обоз до того города у моря, пойду с ним.

Она присела рядом.

— Это надолго.

— Может, на месяц. Может, больше. С попутными передам.

Мать помолчала, потом принесла ещё хлеба. Пока Матвей укладывал его в мешок, надела ему на шею маленькую ладанку. Шнурок зацепился за ворот, и она поправила его.

— Мне лучше выйти сейчас.

— Будь осторожен.

Она обняла его и поцеловала, как делала перед каждым его выходом из дома.

Глава 2. Грибная начинка

На четвёртый день Матвей оставил Жашков позади. До него он уже доходил; дальше на юг и смысла не было соваться. Первые дни удавалось проходить почти по тридцать километров, теперь он едва набирал двадцать. Приходилось подолгу высматривать проход между посадками и обходить дома, в которых мог кто-нибудь затаиться.

Он шёл по старому шоссе, пока его было видно, а возле селений сворачивал на тропы. Ночевал под крышей только один раз, в сарае без двери; в остальные вечера выбирал сухое место подальше от дороги. Огонь разводил маленький и гасил сразу после еды. В котелке оставался жир от последней птицы, которую он подстрелил ещё в знакомых местах. Потом в ход пошли хлеб и вяленое мясо.

На седьмое утро показался город. Сначала Матвей разглядел верхние этажи домов над деревьями, затем — провалы между ними. Там, где прежде шли улицы, выросли деревья, но дома всё ещё стояли, тесно и высоко. Задолго до окраин заложило уши. Матвей остановился и прислушался. Давило со стороны города. Возле старых Ран всегда так закладывало.

По карте можно было срезать через город и выйти к южным дорогам. Он обошёл город с востока, по полям.

К полудню дома остались за спиной и справа. Дорога петляла между заросшими полями. В одном месте она вышла к лесу, в другом пришлось обходить мокрую низину, где под травой ещё угадывались колеи. В низине сапог провалился в скрытую травой колею; дальше он прощупывал землю подобранной веткой.

Впереди открылся карьер. Сквозь кусты виднелись два ступенчатых откоса. С дороги нельзя было разглядеть дно. Над кустарником поднимались шляпки грибов, большие, будто кто-то разбросал на уступах выцветшие зонты. Под одной шляпкой могла бы поместиться их телега.

Он собирался обойти карьер и найти место для ночлега, когда под подошвами дрогнула земля.

Следом пришёл низкий гул. Матвей оглянулся на небо: солнце ещё стояло высоко. Знакомые ему Раны ночью раскрывались, а с рассветом стягивались до едва заметной щели. Гул в таких местах оставался и днём. Про незатихающие разрывы тоже рассказывали. Только здесь ещё минуту назад было тихо.

Со стороны леса тяжело хрустнула ветка. Между стволами воздух потемнел и пошёл рябью. Матвей сдёрнул арбалет с плеча, но целиться было не в кого. Сначала из ряби показалась одна голова, за ней другая. Твари выбирались на дорогу одна за другой, перебирая длинными передними лапами. У ближайшей пасть разошлась почти до ушей. За спинами мелькали хвосты.

Матвей попятился к карьеру. Их уже было шесть, может, семь, и за первыми что-то ещё двигалось. Перезарядить арбалет ему бы не дали. На дороге не было ни стены, ни ямы, где можно было задержать их хотя бы на несколько секунд.

Он выстрелил в ближайшую. Болт вошёл ей в плечо, тварь споткнулась, тут же вскочила и рванула дальше. Матвей прыгнул с дороги на осыпавшийся уступ. Камни поехали под ногами; он съехал вниз боком, ударился коленом и побежал к большим грибам. Они росли плотнее ближе к середине и по дну карьера. Между толстыми ножками, по крайней мере, можно было петлять.

Позади застучали когти. Матвей успел добежать до первой шляпки и обернулся.

Тварь, в которую попал болт, проскочила ещё несколько метров и рухнула на бок. Она сучила лапами, но уже не пыталась встать. Вторая налетела на неё, перекувырнулась и тоже осталась лежать. Следом свалились остальные. Одна повизгивала и виляла хвостом, словно Матвей только что позвал её к миске. У другой пасть так и осталась растянута в улыбке.

Из леса выскочили ещё две. Они спустились в карьер, пробежали по уступу и повалились рядом с первыми. Матвей отступил, держа перед собой пустой арбалет.

На рукаве лежала мелкая светлая пыль. Он поднял голову. Из-под цветных шляпок она сыпалась беззвучно и оседала на волосы, на лицо, на тварей, беспомощно шевеливших лапами. Матвей прикрыл рот локтем, потом опустил руку. Рукав тоже был в спорах.

— Блядь…

Он отплевался. Во рту тоже была эта пыль.

Закружилась голова. Он сделал шаг к стенке и прислонился к ножке четырёхметрового гриба. Она была прохладной и чуть подалась под плечом. Тошнота подступила, но не усилилась. Матвей смотрел, как на его рукаве собирается новый слой спор.

«Смотри. Этот не лёг».

Он повернулся. В карьере, кроме него и лежащих тварей, никого не было.

«Не лёг. Вкусный, а не лёг».

Он зажал уши. Слова остались, и вместе с ними пришло чужое сытое удовольствие.

«Он нас слышит?»

«Слышу».

Над головой качнулась шляпка, посыпав за ворот новой пыли.

«Слышит. Этот слышит!».

«А с ними что?» Матвей посмотрел на тварей. Одна подняла морду и попыталась доползти к нему, довольно скуля. Получилось всего на ладонь.

Ответ пришёл без слов: тяжёлый сон, тёплое место, из которого не хочется вставать. Матвей оттолкнулся от ножки. Ноги держали, хоть в голове и давило.

«Ты тоже вкусный. Странный».

— Вот спасибо. А я жареные грибы люблю.

Его передёрнуло от чужого отвращения.

«Фу. Не нас. Мы же не те, недоразвитые. Не путай».

Одна из тварей резко дёрнулась и полоснула когтем по ножке соседнего гриба. На светлой поверхности остались три борозды.

Земля возле ножки вздулась. Из неё вылезло существо в красном панцире, с чёрной полосой вдоль спины. Расцветкой оно напоминало солдатика, каких Матвей в детстве собирал у забора. Только этот, распрямив лапы, оказался длиной с человека. Жук вцепился в тварь. Почва зашевелилась снова: из неё выбрались ещё двое.

Матвей попятился. Один жук повернулся к нему, чувствовалось как этот переросток рассматривает его, взгляд задержался еще на мгновение и «солдатик» вернулся к твари. Остальные лежавшие заскулили и заёрзали на месте, но встать не смогли.

«Она нас порезала», — пришло со всех сторон сразу.

«Я видел».

Он посмотрел на свой нож и медленно убрал руку от рукояти.

«Ты не резал. Ты слышишь».

Чуть дальше, за толстыми цветными ножками, росли грибы поменьше. Совсем белые, ещё без пыли под шляпками.

«Если голоден, возьми оттуда. Кусок шляпки. Цветных не трогай».

«А эти?»

«Молодые. Ещё не говорят».

Матвей дождался, пока жук отвернётся, подошёл к белому грибу и осторожно срезал край шляпки. Панцири в траве не шевельнулись. Срез пах обычным грибом. Матвей завернул добычу в чистый лоскут и положил в мешок: зажарит, когда выберется отсюда.

За деревьями запели. Матвей поднялся на уступ и пригнулся за кустом, высматривая людей на дороге.

«Кормильцы», — шевельнулось в голове.

Мелькнули чужие лица за круглыми стёклами и руки, несущие чьё-то тёплое тело. Запахло мясом, хотя ветер дул с пустой дороги.

«Снова песня. Они в масках принесут нам тёплых вкусных».

Матвей пригнул голову ниже. Через кусты ещё никого не было видно, но голоса уже можно было различить по отдельности.

«Уходи», — пришло из карьера. – «Тебе пора, они не должны тебя увидеть».

Он нашёл тропу вдоль верхнего уступа и пошёл, стараясь не хрустнуть камнем под ногой. Когда цветные шляпки скрылись за стенкой, мысли донеслись ещё раз, слабее, чем прежде:

«Заходи, вкусный. Ты хороший. Мы тебя запомнили».

Матвей лишь улыбнулся и мысленно поблагодарил, пообещав заглянуть в гости, но ответа не получил.

Глава 3. Открытие Раны

Матвей прополз вдоль края карьера и остановился за выступом. Отсюда было видно тропу, по которой спускались люди в чёрных балахонах. На лицах у них были противогазы с круглыми стёклами. Четверо несли двоих связанных, взяв за руки и за ноги, ещё один шёл впереди.

Матвей видел такие маски на старых картинках. Несколько раз находил в развалинах настоящие, но резина у них затвердела и крошилась в пальцах. Эти выглядели целыми.

У пленников лица оставались открытыми. Мужчина запрокинул голову и что-то говорил, пока его не уронили у большого гриба. Женщину бросили рядом. Она попыталась перевернуться на живот. Тот, кто шёл первым, присел возле неё и вынул нож.

Матвей потянул арбалет к плечу и вспомнил, что тот разряжен.

Человек в чёрном перерезал женщине горло. Мужчину прижали к земле; он успел закричать один раз. Матвей отполз от края, поставил ногу на стремя и с силой потянул тетиву. Зацепил не сразу. Уложил болт. Когда снова выглянул, нож уже вытирали о платье убитой.

Грибы покачивались над телами. На тёмной ткани оседали споры. Из травы выбрался солдатик и остановился рядом, не трогая людей в масках.

«Оставь. Нам принесли».

Матвей сплюнул и отполз подальше от шляпок.

Пятеро поднялись по противоположному склону и снова затянули песню. Он дождался, пока они скроются за кустами, и пошёл вдоль выработки, сжимая заряженный арбалет. На открытом месте пятеро шли рядом. Он держался под деревьями, не сокращая расстояния.

За лесом открылись поля и низкие крыши. Дорога выводила к поселению, обнесённому плетнями. Из одного двора тянуло жареным луком, в другом кололи дрова. На верёвке сохли чёрные балахоны. Матвей остался у деревьев, пропустив убийц вперёд.

Позади хрустнуло. Он обернулся с поднятым арбалетом.

Из кустов выходили ещё двое. На одном противогаз висел на груди; увидев Матвея, он остановился и потянулся к ножу.

— Ты чей?

Матвей выстрелил ему в лицо. Второй бросился прежде, чем первый упал. Арбалет оказался между ними, на миг задержал удар, потом оба свалились в траву. Чужая ладонь сдавила Матвею горло. Он выхватил нож, ударил снизу, ещё раз — и отполз, кашляя.

Во дворе за изгородью продолжали колоть дрова.

Матвей сидел, пока не перестало темнеть перед глазами. Хотел убрать нож, но не сразу попал в ножны. Он убивал тварей, резал птицу и скотину. С людьми до этого не приходилось. Тот, что лежал ближе, был примерно его возраста. Матвей заставил себя отвернуться и прислушался.

Со стороны поселения донёсся крик:

— Вторая уже у площади! Чего вы там возитесь?

Ответили из другого двора. Слов Матвей не разобрал.

Матвей уже поднял мешок. Из-за изгороди снова крикнули, торопя отставших. Он опустил мешок и потащил убитого глубже в кусты.

Балахон с первого снялся легко. Противогаз на его груди остался целым; Матвей натянул его на голову и затянул ремни. На шее убитого висел круглый медный знак с прорезью. У второго был такой же. Один он надел поверх балахона, другой убрал в мешок, потом затащил под ветви и второе тело.

Чужая одежда доходила до щиколоток. Арбалет пришлось придерживать под балахоном, чтобы не торчал. Матвей поправил мешок. В маске пахло потом, воздух шёл туго.

У крайних домов никто не задержал его. Люди торопились к площади, и он пристроился за двумя чёрными спинами. Во дворе женщина убирала бельё, мальчик придерживал калитку для телеги. Когда запели, женщина подхватила таз и увела мальчика в дом.

На площади балахоны стояли полукругом. Между ними дрожал воздух над голой землёй. Матвей почувствовал гул в зубах, такой же, как у карьера, и замедлил шаг.

— За лесом тоже раскрылась, — сказал человек справа. — Я сам видел, когда корм носили.

— После первого? Хорошо пошло.

Матвей встал позади них. Из прохода между домами вывели девушку.

Она шла босиком. Грязный подол прилип к ногам, на лице не было выражения. Один из сопровождавших дёрнул её за локоть, заставляя обходить яму, и она послушно переступила.

— Эту уже всё, — хмыкнул сосед. — Вечернюю бы дали. Пока старший не забрал.

Другой ответил вполголоса. Матвей различил смех и несколько слов. Он отвернулся; пальцы под балахоном стиснули пустой арбалет.

Девушке вложили в руки камень величиной с яйцо. Сквозь расстояние отчетливо угадывались два цвета, красный и синий. Она едва удерживала его; мужчина с широким медным знаком поправил ей пальцы и подтолкнул к ряби.

Матвей подался вперёд, но перед ним сомкнулись спины. Отсюда он мог дотянуться лишь до чужого плеча.

Пение стало громче. Девушка шагнула. На миг Матвей увидел её по ту сторону, среди тёмных стволов, и тут же она оказалась перед Раной, лежащая лицом вниз. Камня в руках уже не было.

Красное и синее пробежали по краям разрыва. Первой вылезла тварь с длинными передними лапами, за ней ещё две. Остальные полезли, толкаясь и цепляясь друг за друга. Матвей прижался к спине человека впереди. Тварь протиснулась мимо, задев его хвостом, и рванула к переулку.

Никто не отступил. Культисты кричали, поднимали руки. На груди у ближайшего качался медный знак. Матвей нащупал свой и сжал так, что край врезался в пальцы.

Через открытую калитку он увидел, как женщина захлопывает ставню. По улице за ней пронеслись твари. Тварь обогнула поющих, даже не задев их, и Матвей остался в толпе, стиснув медный знак.

Рана сузилась. За ней снова проступила противоположная сторона площади. Девушку взяли за ноги и поволокли к дороге на карьер. Голова дёргалась на камнях. Матвей шагнул было следом, но над пением раздался злой голос:

— Эту унесите. Остальные — по местам!

Низкий коренастый мужчина снял противогаз. Лицо у него было красным от жары, по виску стекал пот. К нему сразу повернулись.

— На восходе красной луны будет главный вызов. Камень ко мне. Невесту я начну готовить, вы позже присоединитесь.

Он пошёл к дому за площадью. Двое поспешили следом.

Матвей пропустил вперёд ещё несколько человек и пошёл к тому же дому.

Глава 4. Спасение невесты

У дома старший остановился и повернулся к тем двоим:

— Ты за камнем. Ты собери братьев, чтобы потом не бегать за каждым.

Матвей прошёл мимо ворот и присел за телегой у соседнего сарая. Через двор было видно окно: старший снял противогаз, положил его на стол и принялся вытирать лицо.

За камнем послали худого человека с подвёрнутыми рукавами. Он вернулся со свёртком, вошёл в дом, а через некоторое время вышел с пустыми руками и пошёл на площадь. Матвей пропустил его и поднялся на крыльцо.

Внутри пахло сухими травами и нагретой кожей. Перед старшим на сукне лежал камень, крупнее того, что держала девушка у Раны. В его окраске сходились три цвета или краски, они будто текли в камне: золотистая, белая и фиолетовая.

— Что тебе?

— По поводу невесты.

— А что с ней? — Старший привстал.

Матвей прикрыл дверь. Пока тот выглядывал ему за плечо, подошёл сбоку, схватил за ворот и прижал нож к горлу.

— Где она?

Старший вцепился в его запястье. Матвей надавил лезвием. Руки разжались.

— Внизу. На кухне люк.

— Ключ?

— У двери. На гвозде. Ты кто такой?

— Сколько там людей?

— Одна. Больше нет, всех извели. Её берегли к луне.

— Для этого? — Матвей кивнул на камень.

— Трёхцветный. Рана месяц простоит. У тебя в мешке таких нет, правда? Отпусти, я объясню, где брать.

С площади донёсся смех. Старший скосил глаза к окну.

— К восходу братья подготовят сосуд. Она нетронутой к нам попала, последняя такая. Чем сильнее опустошат, тем больше Детей придёт. Ты тоже можешь…

Матвей ударил его ножом. Старший навалился на стол, потянув за собой сукно. Матвей подхватил камень свободной рукой. Мужчина ещё пытался удержаться на ногах; второй удар заставил его осесть. Матвей отступил, а потом наклонился и выдернул край сукна из-под его локтя.

Заворачивая камень, он испачкал сукно кровью. Вытер пальцы о чистый край и убрал свёрток в мешок.

Снаружи скрипнули ворота.

К крыльцу шёл худой служитель. Матвей оставил мешок у кухонной двери.

Он встал сбоку от входной двери и перехватил нож.

— Старший, там братья спрашивают…

Служитель замолчал на пороге. Матвей втащил его внутрь и ударил ножом. Тот забился, ударился затылком о косяк и успел выдохнуть что-то в маску. Матвей удерживал его, пока не перестал сопротивляться, затем опустил на пол и закрыл дверь.

Он стоял, прислушиваясь, и чувствовал, как под противогазом течёт пот. На площади спорили о чём-то, возились с телегой. Шагов к дому не было.

Матвей снял со служителя балахон и сапоги. На чёрной ткани расползалось мокрое пятно. Он свернул её пятном внутрь, взял со стола противогаз старшего и снял с гвоздя ключ. Свечу зажёг от углей в кухонном очаге.

Под половиком нашёлся люк с крутой деревянной лестницей. Матвей спустился, проверяя ногой доски, и поставил свечу на выступ кладки возле запертой двери.

— Кто там?

Матвей повернул ключ.

Девушка сидела у стены, подтянув колени. Ей было лет двадцать с небольшим. На запястьях темнели следы верёвки, одна щека распухла. Когда он вошёл, она закрыла лицо руками.

— Я за тобой. Старший мёртв.

Она выглянула ему за плечо.

— А наверху?

Матвей медленно снял противогаз и устало протер по лицу рукой, явно желая прекратить расспросы и начать действовать, но всё же ответил.

— Два мертвых. Остальные на площади, пока живые. Идти можешь?

Девушка встала, опираясь о стену. Он положил на ступень одежду и маску, поставил сапоги, достал второй медный знак.

— Надень. Они меня за своего приняли.

Она потянулась к одежде и увидела пятно.

— Это его кровь, — сказал Матвей.

— Я поняла.

Он отвернулся к лестнице, пока она одевалась. У стены стояла деревянная миска с коркой хлеба. Матвей достал флягу.

Девушка пила жадно. Потом сама остановилась и протянула ему остаток.

— Как тебя зовут?

— Матвей.

— Нина.

Она надела медный знак, затем противогаз. Ремень перекрутился, и Матвей помог его расправить. Нина затянула пояс, подняла подол и кивнула.

Наверху было тихо. Матвей погасил свечу, вышел на кухню и забрал мешок. Через щель в ставне он видел кусок площади: люди в чёрном сгрудились у бочки, передавали друг другу ковш.

Нина задержалась у двери в комнату. Посмотрела на лежавших там людей и отступила, пропуская Матвея к заднему выходу.

Они прошли через огород. Балахон Нины зацепился за сломанную планку; Матвей освободил ткань и придержал доску, пока она перелезала. У сарая навстречу попался человек с охапкой дров. Матвей отодвинулся, давая дорогу. Тот прошёл, не поднимая головы.

За последними домами тянулась заросшая канава. Они спустились в неё и пошли, пригибаясь под ветками. Матвей несколько раз оглядывался. Над крышами поднимался дым, на дороге ещё никого не было.

Когда канаву пересекло сухое русло, он свернул по нему. Нина поскальзывалась в больших сапогах. Через сотню шагов остановилась и стянула один. Матвей опустился рядом, отрезал полосы от запасной рубахи и помог обмотать ступни.

— До дороги дойдём, там легче будет.

— По дороге нас увидят.

Матвей убрал нож и помог ей подняться. Пошли дальше по руслу.

До заката добрались до полуразрушенной водопропускной трубы. Один конец завалило землёй, под другим можно было укрыться. Матвей положил мешок, вынул арбалет и начал натягивать тетиву. Нина сняла противогаз и, пока он возился, выглядывала наружу.

Бетон над головой ещё держался. Между обрывками старых букв из трещин торчали корни.

— Куда ты шёл? — спросила Нина.

— На юг. Говорят, у моря город отстроили. Там про Раны знают.

— В Город Света?

— Наверное. Названия мне не сказали.

— Я оттуда.

Нина протянула ладонь к мешку.

— Этот камень им нужен. Ты его взял?

Он развернул край сукна. Белая жила давала достаточно света, чтобы разглядеть её лицо.

— Ты знаешь, что это?

— Видела похожий у отца. Он чинил оправу для учёных. Только меньше и без белого. — Она прикрыла свёрток ладонью. — Заверни. Свет видно.

Матвей закрыл мешок.

— Дорогу домой найдёшь?

— До большой дороги отсюда далеко?

Он достал карту, и Нина придвинулась. Они повернули её к свету у входа. Девушка нашла развилку, провела пальцем на юг и остановилась на линии реки.

— Здесь мост упал. Обозы выше ходят, через мельницу. Нас там и взяли. Отец остался дома, я с соседями за зерном поехала.

Матвей убрал карту и отломил ей хлеба. Нина приняла кусок и долго держала в ладонях, прежде чем начала есть.

Позже над деревьями поднялась луна, красная у самого горизонта. Вдали ударил колокол. Нина перестала жевать.

Матвей положил заряженный арбалет у входа и подвинул к ней флягу.

— До утра здесь. Потом пойдём к мельнице.

Глава 5. Город Света

Утром они пошли к мельнице. Нина ступала осторожно, выбирая землю между камнями. В мешке у Матвея фляга постукивала о котелок. Нина попросила переложить вещи. Он проложил между ними тряпку.

Через окно стоявшего у дороги автобуса проросло дерево. В салоне сквозь пустые рамы сидений пробивалась крапива.

— Ты с севера? — спросила Нина.

— Из Гребенок.

— В Киеве бывал?

— На окраинах. Внутрь не хожу. Там Раны даже днём чувствуешь. Тебе зачем?

— По нему тоже били. У нас в школе карту показывали. Где города были, где военные объекты. Потом другую, после Ожога.

Нина присела на дорожный столбик поправить сбившуюся обмотку. На пятке проступила кровь.

— Чем били?

— Ядерным оружием. Только оно разное было. Одним города с поверхности стирали. Другим били в глубине, по тому, что военные под землёй прятали. Я не знаю, как они его туда загоняли. Учитель объяснял, я не поняла.

— И от него Раны?

— От глубинных. Так у нас считают. Где были те взрывы, там нашли первые разрывы.

Матвей вспомнил огромную впадину на северной дороге. Они с Богданом обошли её за полдня. Кузнец называл её карьером, хотя уступов там не было.

— А вчера кто под землёй взрывал?

— Вчера ты сам видел. — Нина натянула сапог. — Оружия давно нет. Они научились камнями. Может, ещё чем-то, я не знаю.

— У нас говорят, земля сама треснула.

— У нас тоже так говорили. Пока не начали собирать старые записи.

— Дома у меня снимки есть. До Ожога. Дома целые, машины… Я тебе покажу потом.

— Сначала я домой хочу.

— Я понял. Пойдём.

У мельницы пришлось снова ждать до утра. Нина выстирала балахоны и развесила под ветвями. На коробке противогаза нашла клеймо городской мастерской. Видно, и маски забрали с какого-то обоза.

На второй день после побега мельник вывел их к обозу. Старший долго расспрашивал, откуда взялись знаки, пока Нина не назвала себя и отцовскую мастерскую. Один из возчиков её узнал. Им дали место среди мешков, а Матвею до следующего привала велели смотреть за задней дорогой.

Нина уснула, держась за борт. Матвей подложил под её локоть остаток рубахи. У него болело горло, колено распухло после карьера, и к вечеру он с трудом слез с повозки.

Дороги Нина помнила верно. Обоз обходил рухнувшие мосты, переезжал реки по мелководью. На одной повозке лопнула железная скоба; возчики остановились у старой заправки и сняли полосу металла с навеса. Пока её примеряли, Матвей зажарил на углях гриб. Нина спросила, где он взял такую здоровую шляпку, и выслушала, не притронувшись к своей порции.

— И ты с ними разговаривал?

— Они первые начали.

Нина засмеялась, прикрыв рот рукавом.

— И ты его есть собрался?

— Уже ем.

Она отодвинула свой кусок и достала хлеб.

На седьмой день после побега они добрались до моря.

Город Света стоял над берегом за белёной стеной. Над домами торчали корабельные мачты. Между стеной и первыми домами лежали пустые участки; кое-где торчали колья с натянутой бечевой. У ворот разбирали привезённые с развалин трубы. Матвей разглядывал телегу на колёсах, обтянутых полосами старых шин, пока Нина говорила со стражником.

Стражник отправил мальчишку к её отцу. Услышав о камне, позвал начальника караула. Матвей развернул сукно, и белый свет лёг на его ладони.

Оружие Матвей оставил у входа в дом правителя. Нину хотели увести к лекарке, но она сказала, что сначала расскажет о поселении.

Правитель ждал за длинным столом. Всеволоду было лет сорок, может, чуть больше. Рядом стоял седой человек с забинтованной кистью. Он первым подошёл к камню и нагнулся, разглядывая жилы.

Матвей рассказал о карьере и двух вызовах. Нина добавила: готовили третий, к восходу полной луны. Она слышала приготовления из подвала. Всеволод переспросил, были ли у остальных такие же широкие знаки. Матвей помнил только того, за кем пошёл к дому.

— Дорогу покажешь нашим людям, — сказал правитель. — Сколько ты их там видел?

— Да под сотню, наверное. Может, больше, всех не считал.

— И всё же полез в дом?

— Нина там была.

— А камень?

— На столе лежал.

Нина рассказала, как он спустился в подвал. Всеволод выслушал её, затем позвал начальника караула.

— С этим что делать? — спросил Матвей, указав на свёрток.

Седой выпрямился, придерживая больную руку.

— Белый, золотой и фиолетовый. Для восточной Раны подойдёт.

Начальник караула ушёл за писарем. Всеволод предложил Матвею сесть.

— Ты слышал, что их можно закрывать?

— За этим и шёл.

— Две мы закрыли. На месте каждой стоит белая стела. Третью держим под караулом за восточной стеной. Она не затихает уже много лет. Подходящего камня до сих пор не было.

Матвей положил свёрток на стол.

— Забирайте.

— Одного камня мало. Нужен человек, который поднесёт его к Ране. И согласится сам, зная, что может не вернуться.

Матвей посмотрел на забинтованную руку седого. Тот заметил взгляд.

— Это в кузнице. У Раны хуже бывает.

Нина придвинулась к столу.

— У них после камня твари полезли. Почему здесь иначе?

— Белая жила, — ответил Всеволод. — Для закрытия нужны хотя бы три цвета, обязательно с белым. Камень должен быть не слабее того, которым вызвали Рану. Больше светлых жил — больше шансов. Но если человек идёт туда за властью или добычей, камень ему не поможет.

— А откуда вы знаете, какой был у этой?

— По её краям цвета ещё видны. Наши люди наблюдают каждый день. Твой сильнее. Старые Раны от оружия тоже удаётся закрывать, но там подобрать сложнее.

— Я пойду.

— Ты слышал, что я сказал?

— Слышал. Насчёт алчности только… Я алчный. До знаний. Хочу понять, что у нас на севере осталось и можно ли там жить. А у этих хочу камни забрать. Все, какие найду. И самих найти.

— Всех? — спросила Нина.

— Всех до одного.

Нина промолчала. Матвей ждал ответа Всеволода.

Всеволод велел принести еды. Пока они ели, пришёл Нинин отец. Она поднялась ему навстречу и вдруг не смогла ничего сказать. Отец обнял её, прижал её голову к своему плечу и долго так стоял.

Позже Матвей начертил ратникам дорогу к поселению. Они собирались проверить, сколько там вооружённых и нет ли ещё пленников. Когда Матвей поднялся из-за стола, больная нога подогнулась. Всеволод послал за лекаркой. К восточной стене вышли через несколько часов. Матвей шёл медленно, привыкая к тугой повязке; Всеволод держался рядом.

К вечеру собрались у старой дороги. За ратниками колыхался воздух; сквозь него проступали то деревья, то чужое тёмное небо. Матвей остановился перед проходом между щитами. Нина пришла с отцом. На ней были белое платье с васильками и мягкие туфли синего цвета.

— Только вернись, — сказала она.

Матвей лишь коротко кивнул, делая вид, что совсем не рассматривает похорошевшую девушку за эти несколько часов.

Всеволод подошёл вместе с ним. За спиной негромко запели «День Победы». Богдан тоже пел её на праздники, пел он душевно, с таким то голосом как у священников, так говорили старики.

У края Раны стало трудно дышать. Матвей достал камень. Белая жила светилась сквозь пальцы, две другие медленно поворачивались в глубине. Он нащупал под рубахой ладанку и вспомнил, что мать так и не узнала, дошёл ли он до Жашкова.

— Ещё можно уйти, — сказал Всеволод.

Матвей шагнул к ряби и протянул к ней камень погружаясь в структуру ряби свою руку.

Изнутри ударил ветер. На мгновение открылась дорога между незнакомыми горами. Матвей увидел мелкие камни на обочине, чёрные кусты, чью-то длинную тень. Всеволод схватил его за плечо.

Воздух сомкнулся. Камень исчез из ладони, а впереди оказалось что-то белое. Матвей едва не ударился лбом и отшатнулся. На месте Раны стояла стела, выше человеческого роста раза в три, с тремя тонкими линиями на поверхности.

Пение оборвалось. Матвей слышал, как за спиной переступают ратники, как скрипит ремень щита. Гул исчез, как и тяжесть в голове с этим противным давлением в ушах.

Всеволод подошёл вплотную.

— Положи руку. Сюда, на белое.

Матвей коснулся гладкого камня. Сверху легла ладонь правителя. Тот замер, словно прислушиваясь, и произнёс:

— Да. Я согласен передать ему власть. Принимай.

Под пальцами потеплело. Матвей попытался отнять руку, но Всеволод сразу убрал свою.

— Можешь отказаться. Она ждёт твоего решения.

— Какую власть?

— Над стелами и землёй, которую они держат. Вместе с городом. До тебя обе слушались меня. Теперь есть третья, и она тебя признала.

Матвей оглянулся на людей у стены.

— Я городом никогда не правил.

— И сразу не сумеешь. Я останусь, совет тоже никуда не денется. Вместе разберёмся.

— А если не разберёмся?

— Спорить будем. Как до тебя спорили.

— Ты ещё в городе это задумал?

— Закрыть Рану. Стелу я тебе обещать не мог.

— Ты меня с утра знаешь.

— Нину я знаю с рождения. Ты мог уйти с камнем, а полез за ней. Потом отдал его и ничего не попросил.

Матвей посмотрел на свою ладонь. Под ней проступали тонкие золотые линии.

— Мало ли таких.

— Есть такие. Но стела приняла тебя. Я уже предлагал другим: либо люди отказывались, либо камень.

— А сам?

— Я понимаю, что уже не могу, а ты молод и дальше пойдёшь ты. Чтобы выбраться к одной Ране, я полгода собирал людей и год искал камень на её закрытие. За это время у северной дороги открылись ещё две постоянные.

Матвей снова посмотрел на белый камень стелы. В нём проступали дороги. Он различил стены города, две другие стелы и далеко на севере — тусклые разрывы, образы плыли в голове, он отчетливо видел себя на этой карте, как бредовое видение от жара и тяжелой болезни. Возле одного участка тянулось шоссе, уходившее к знакомой развилке. Матвей коснулся её пальцем. Перед глазами на миг мелькнула пустая обочина, совсем близко.

— Теперь дойдёшь, — сказал Всеволод. — Камни всё равно понадобятся. Но стелы помогут добраться и удержат закрытые места. Камень и Рана тебя пропустили. Когда придёт время, сам предложишь власть другому. Стелы примут, если он годится.

— С советом говорить будешь ты, — сказал Матвей. — Я здесь ни людей, ни порядков не знаю.

— Буду.

Матвей оглянулся на Нину с отцом, на ожидающих ратников, затем снова положил ладонь на стелу.

— Хорошо. Только мне домой надо. Мать ждёт.

Камень согрелся так, что тепло пошло вверх по руке. Со стороны города ударил колокол.

У стены Матвею вернули оружие. Пока он прилаживал арбалет к мешку, подошла Нина.

— У вас здесь дранку продают? — спросил он.

— Продают. А тебе зачем?

— Крышу дома латать. Над кладовой течёт, с осени ещё.

— Может, удобнее жену с детьми сюда перевезти?

Нина отвела взгляд к воротам.

— У меня там только мама. Да животина.

— И для матушки место найдётся, — сказал подошедший Всеволод. — Тут земли полно, людей не хватает. Сам видел пустыри у стены. Их под дома отвели, а ставить некому.

Матвей посмотрел туда, где над белёной кладкой виднелись крыши.

— У нас кузнец есть. Богдан. Он зимой собирался уходить, да некуда было.

— Зови. И другим расскажи. Кто надумает — поможем добраться, подводы дадим и охрану. Только заранее скажи, сколько будет людей.

— Мать ещё уговорить надо. У неё там дом, огород…

— Так покажи ей сначала, — сказала Нина. — Я вас встречу.

Матвей улыбнулся ей и подхватил мешок.

— Дранку всё равно посмотрю. Пока соберётся, ещё осень пройдёт.

— Пойдём. До темноты успеем.

Нина взяла его за руку и повела к воротам.