Сталкер. Истории. Саратов

Глава 1

Аннотация

День Гнева стёр людей с поверхности Земли. Когда планета забилась в конвульсии, человеческая "пыль", что осталась от цивилизации, осела в убежищах… Как живут и выживают в городах без метро? Что произошло в тот роковой день? Какие опасности поджидают выживших снаружи и внутри того места, которое их уберегло от вымирания? Возможна ли жизнь в других убежищах? Возможна ли жизнь без метро?

Захар Чернобыльский

Сталкер. Истории. Саратов

Глава 1

- Знаете, как оно было? - спросил тощий седовласый старик в потрёпанном чёрном балахоне. Обвёл мутным взглядом сидящих рядом с самодельной бочкой-буржуйкой грязных пацанов и девок в лохмотьях.

- Ну, мы всякое слышали... - пробормотал кто-то из полукруга. Молодёжь тянула руки к приоткрытой печной дверце, из которой просачивались игривые красно-жёлтые язычки, облизывали ржавый металл и словно чего-то пугаясь, ныряли обратно, в заполненную жаром, огненную цилиндрическую ёмкость.

- Слышали они, — недовольно фыркнул старик. Много кто чего слышал, а мне — рассказали. Про́шлые.

Старец поправил и убрал с лица скомканные, грязные патлы. Полез рукой под балахон.

- Примерно три десятилетия назад началась эпидемия новой, небывалой ранее, болезни. С таким человечество ещё сталкивалось. Всё пошло под откос... По наклонной покатилось пропасть, из которой, скорее всего, нам уже не предстоит выбраться. Ну а если и выберемся, то уж точно не скоро.

Ребятня притихла, внимательно слушая деда.

- Довольно высокая смертность породила нехватку высококвалифицированных специалистов по всему миру. Сначала начались проблемы с уборкой и вывозом мусора. Установилась ужасная антисанитария. Появилось множество опасных заболеваний. Затем, начались проблемы с телефонной связью и интернетом.

- А что такое интернет? - поинтересовался тощий бледный мальчишка десяти лет в изодранном свитере, грязных синих джинсах и дырявых тупоносых ботинках, которые явно были на несколько размеров больше.

- Интернет... - вздохнул старец, — интернет это когда люди могли находить ответы на свои вопросы прямо в телефоне. Передавать с одного на другой любую картинку, музыку, фильм и ещё много чего. Понадобиться целый день, или даже два, чтобы я вкратце рассказал вам об основных возможностях, этого самого, интернета.

- Ух ты! - обалдел мальчишка. А эт чо получается, люди разговаривали с телефонами, задавали вопросы, и те им отвечали, правильно?

- Правильно Андрюш, правильно, — выдавил неловкую улыбку на губах старик, и погладил белобрысого пацана по голове.

Мальчишка радостно фыркнул, и заявил:

- Ну тупыы-ее! С железяками разговаривать! Мне папа откуда-то притащил такой телефон. Я у него чо тока не спрашивал, не нажимал, он всё одно — молчит... Мама говорит, если человек молчит, и на тебя не реагирует, то, скорее всего, обиделся. Получается, и телефон на меня обиделся? Непонятно только, за что, я ведь ему ничего не сделал... - парнишка задумался.

- Я лучше Гришку косого спрошу, он уж всяко умнее ваших телефонов будет. И не обижается! Даже когда я его называю кислослюным трещоточником! Мальчишка в шутку толкнул плечом рядом сидящего друга.

- Да ну тебя! - буркнул Гришка. - Сам ты, вонючий гнилоплюй! - высунул язык и скорчил своему соседу страшную рожицу.

Ребятня весело загукала.

- А дальше то что было, рассказывайте, не томите! - дети подсели к старцу поближе.

- После исчезновения связи и интернета последовали сбои в работе атомных станций, химических предприятий, секретных лабораторий... Страшно представить, что вырвалось наружу, и что там теперь обитает. В общем, весь мир сошёл с ума. Электроника сбоила. Каким-то макаром, из стран, которые обладали смертоносным, дальнобойным оружием, запустились ракеты. Говорят, запуск ракет по всему миру — ошибка искусственного интеллекта. Ну или программного обеспечения. Все отрицали человеческий фактор. Правда, недолго. Вскоре некому стало отрицать.

Координаты целей были установлены хаотично, некоторые ракеты выбирали города своей же страны. В тот день, — День Гнева, так его позже прозвали, — человечество выпустило из рук бразды правления, передав свою судьбу всевышним силам и матушке-природе.

Дед пошерудил где-то в районе пояса тяжело дыша, и достал красную мятую картонную пачку размером с ладонь. На пачке, большими белыми буквами, красовалась изящная надпись: «Прима». Достал одну сигарету, помял, покрутил пальцами, и протянул дрожащей рукой к раскалённой, до красна, бочке. С трудом прислонил к металлу рядом с открытой печной дверцей. Руки и пальцы его плохо слушались. Можно было заметить, как подрагивает в разные стороны и трётся об ржавый металл белый кончик цилиндра. Через несколько секунд, наружу вырвался язычок пламени, облизнул бочку и руки старца. Окрасил копотью пол сигареты в чёрный цвет. Старик ойкнул, отдёрнул руку. Запах палёных волос перемешался с сигаретным дымом.

«Наконец-таки прикурил, ч-чёрт. Сейчас такие уже не достать», — довольно подумал про себя и еле-еле улыбнулся морщинистым уголком почти беззубого рта.

На кончике подкопчённой сигареты без фильтра светилась красная кнопка, а вверх бежала тоненькая синяя струйка. Прикрыл глаза, трепетно и медленно прислонился губами, с наслаждением затянулся. Для него это словно ритуал. Красная кнопка засветилась сильнее, стала намного ярче, на несколько секунд приобретая более светлый, оранжевый цвет.

- Прошлые? А кто это? - с нескрываемым интересом и лёгким удивлением сорвалось с красивых и аккуратно сложенных губок рыженькой и чумазой зеленоглазой девчушки, лет четырнадцати.

Слегка веснушчатое лицо и руки измазаны в саже, а в широко раскрытых, уставленных на старца, малахитовых глазах, шевелятся язычки пламени.

Старец испугался, вздрогнул и резко отвёл от неё взгляд. Выпавшая из пальцев «Прима» стукнулась несколько раз об бетонный пол убежища, высекая в полумрак мельтешащие перепуганные искры.

- Ты чего, дед, призрака увидел? С тобой всё норм? - взволнованно спрашивали мальчишки, сидящие рядом на деревянных ящиках.

- Нормально всё, пацанва... нет, никого я не увидел, — опустив голову, грустно буркнул, и сгорбился.

- Просто... - он замялся, — кольнуло что-то. Под сердцем.

Он испугался красоты зеленоглазой девушки. Того, что она, являясь прекрасным цветком, будет всю свою оставшуюся, а точнее, только начинающуюся жизнь, расти и гнить в этом убежище. Под землёй. Гнить и расти, расти и гнить... Так и не увидит нормальную жизнь, не сможет пройтись по бескрайней поверхности живого, человеческого мира. Не съест мороженное в парке, не покатается на каруселях... А будет цвести здесь, в ограниченном бетонными стенами, закоростелом могильнике, созданном живыми — для живых. Хорошо, если доживёт хотя бы до тридцати, и не помрёт от туберкулёза... Повезёт, если выйдет за муж за торговца, а лучше за дозорного. Тот уж точно сможет её защитить. Хотя-яя... Тут, с какой стороны посмотреть. У дозорного, конечно, и братва есть, там каждый за своего «горой». Держатся вместе, за редкими исключениями. Да и народ их уважает, за храбрость, да и вообще. Рисковое это дело. И платят неплохо.

Но... у торговцев то заработок побольше будет, не чета нашей госструктуре, которая отвечает за безопасность. И связей тоже не мало, если не больше. Особенно у прожжённых барыг. Ведь они зарабатывают больше всего на хитрости и обмане при продаже товара. Иногда впаривают такое втридорога, что и даром не возьмёшь. В общем, вот и думай. Торговцем быть дело опасное, а барыгой — ещё страшнее. Зато у этих, у силовиков, всё стабильно - и пенсия есть, и дополнительные пайки выдают. У обычного люда она тоже вроде как есть, но все должны работать, пока ноги держат. А до пенсионного возраста редко кто доживает.

Но, есть и другой вариант — цвести для других, стать подстилкой. Пока твоя кожа молода и упруга, большинство зубов на месте, не пожелтели и не почернели, а на голове довольно длинные волосы, минимум до плеч, и, желательно, без вшей, в том числе и в интимной зоне — будешь пользоваться спросом.

- Деда, а деда, так кто такие, эти твои «прошлые»? - не унималась зеленоглазая девчонка; уже вцепилась правой рукой в рукав старого чёрного балахона, и потихонечку так, подёргивала.

- Прошлые... - старик привстал с перевёрнутого железного ведра. Наклонился, чуть протянул руку вперёд. Поднял дрожащими пальцами ещё дымящуюся сигарету. Блаженно затянулся.

- Прошлые... - глубоко вдохнул и выдохнул синий дым. - Это те, кто остался позади. В прошлой секунде, прошедших долях времени. Они являются нашим напоминанием о том, что мы ещё здесь. Прошлые научили нас многому. Как хорошему, так и плохому. Возможно, плохому — больше. Ведь, мы сейчас с вами, сидим здесь... Они — наша история. Возможно, уже совсем скоро, и я стану Прошлым.

Молодняк сидел молча, осмысливая сказанное старым дедом, переглядываясь между собой, вдумчиво почёсывая коротко стриженные затылки и покусывая губы.

В бочке сильно стрельнуло. Из огненного оконца, деду в лицо, устремился средних размеров уголёк. Он ойкнул, но успел прикрыть глаза левой рукой. Благо, рукав балахона свисал очень низко, а то влетел бы «костерно́́й метеорит» прямо в старую седую бороду. Вылетевшие из бочки искры, словно пчёлы, взмыли вверх и разбились о широченную вентиляционную трубу, к которой подходила труба поменьше, из самодельной буржуйки. На голову старика, непокрытую капюшоном, падал серый пепел.

Глава 2

Глава 2

Поднялась снежная метель. Зимний ледяной ветер с огромной силой налетал на еле движущегося по сугробам сталкера. Как мог, прикрывал лицо рукой, но ледяные снежинки всё равно попадали в глаза, снег набивался под надетый, поверх шапки, капюшон, а укутанное шарфом лицо было покрыто каплями талого снега и пота. Шарф напитывал влагу, сильно парил на морозе от тёплого человеческого лица, постепенно превращаясь в твёрдую ледяную корку. Он промерзал всё сильнее, с каждым новым вздохом становилось труднее дышать. Сколько он плетётся в этой вьюге? Может час, а может, целый день? Дико хотелось пить и хоть немножко отдохнуть. На минуточку присесть в тепле, с горячим напитком в руке. Ноги вязли в снегу чуть ниже колена. Поднимать и шагать становилось всё труднее. Хотя, вроде совсем недавно, шёл довольно легко, даже сугробов не было. Так, слегка выше щиколотки. И ясно светило морозное солнце, раскрашивая лучами белое хрустящее полотно под ногами, превращая его в ослепляющее своей красотой, искристое серебро.

Мишка с трудом моргал — иней на ресницах превращался в лёд. С каждым разом разлеплялись всё труднее. Того и гляди, глаза порвутся.

«Упаси меня от такого. И так достаточно сильная боль с размахом била по векам, как боксёрская груша», — думал Мишка, осторожно и медленно моргая глазами. Старался как можно дольше держать их в сильном прищуре, чтоб не замерзали. Иначе с каждым разом удар той груши становился мощнее, невыносимее. Сердцебиение участилось, по спине пробежал жгучий холодок. Занервничал, начиная сознавать, что ещё чуть-чуть и уже не сможет открыть глаза. Смёрзнутся окончательно. Будет идти вслепую, во тьме. Пока не попадёт в какую-нибудь аномалию, овраг, пропасть, или не наткнётся на мутантов. Да попадись ему небольшая яма, в которой подвернёт себе ногу, тогда сразу — кирдык. Заледенеет в ней, невидящий, окутанный тьмой, занесённый снегом. Скорее всего сохранится, пролежит до весны. А весной, когда потеплеет и снег начнёт таять, он отойдёт, размякнет, его учуют, и тогда...

Додумать он не успел. Его отвлекла темнеющая точка на горизонте, у подножия невысокого холма. Протиснулся в треснувшую, разошедшуюся в разные стороны, землю, которая внутри превратилась в довольно просторную пещеру. Очень медленно снял покрытые ледяной коркой варежки и прикоснулся посиневшими руками к обледенелым глазам. Пока отогревал их, размышлял, как ему повезло, что пещеру не облюбовал двухголовый мутобир иль кто похуже. Смахнул капли воды с отогретых глаз. Сдёрнул промёрзлый шарф и стянул капюшон, отряхивая его от снега. Скинул со спины большой походный рюкзак, смахнул ладонью белую «шапку», поставил на землю. Открыл и достал из главного большого отдела, мешок с заранее приготовленным сухим хворостом и несколькими палками побольше. Разложил веточки, а сверху разместил палку, разломанную на две части. Всё тратить не стал. Сейчас, немного отогреться, и этого хватит. Остальное может пригодиться позже, мало ли. Да и где в такую погоду, под полуметровыми сугробами, дрова искать?

Костра, по его расчётам, должно хватить минут на двадцать, не больше. Мишка потянулся за термосом, и замер. Ему казалось, что он слышал чьё-то завывание... Сидел на корточках неподвижно, вслушивался с наполовину засунутой рукой в рюкзак, повёрнутый боком. Уставил свой взгляд на ослепительно светлую расщелину, через которую внутрь залетали снежинки и проникал завывающий ветер.

- Да нет, показалось, — тихо произнёс одетый в старый бежевый пуховик мужчина средних лет. Поправил тёмную шапку, открыл старый, пожелтевший от времени, металлический термос. Налил в крышку парящий и ароматный напиток из чёрных грибов, что растили бабы в ихнем убежище. Обычный то кофе уже сто лет в обед не сыщешь... По округе уж точно нет. Мишка всё везде облазил, а у торговцев цены такие, что... можно и без него спокойно прожить, вот ещё. Негодующе фыркнул, размышляя о напитке и заоблачных ценах местных предпринимателей. Приблизился потрескавшимися напряжёнными губами к парящему напитку и слегка отхлебнул.

Наши девки вон какой кофе из «черногри́ба» делать научились! Даже вкусный, и совсем не хуже, а стоит дешевле. Они ещё и цикорий теперь ро́стют, о́но как! Давеча какой-то сталкер нашёл семена в отделе для сада в хрен знает каком запустевшем гипермаркете. «Гвоздь» что ль назывался... Не помню уже, да и хре́на разницы я вижу - «Гвоздь», «Трость», главное, не тресканула б кость! Пока по этим, «Гвоздям», шмоздям, лазаешь...»

Выскочил из своих мыслей на несколько секунд, поперхнулся согревающим напитком, раскашлялся. Снова погрузился в раздумия.

«Ну и притаранил он несколько тоненьких бумажных пачек-конвертиков. Сельдерей их знает, как они не пропали до сих пор, но бабы семена посеяли, и расту́ть, ещё как растуть! Цветочки синенькие, круглый год всех радуют, от мала до велика! Бабки наши после работы ходят, ойкают-глазеют, по вечерам толпою на бревне собираются и начинают обсуждать, да фантазировать. Детишки вон бегают, любуются, никак не нарадуются. Для них это настоящее чудо. Рождённые в бетонном саркофаге, они никогда не видели ничего подобного. Настоящих цветов. Они ничего не видели. Одни стены, да разноцветные потолки. И то — от плесени. Вот ещё ёкарна зараза привязалась! Никак не вытравим, моем — не отмоем. Вентиляцию надо старую прочистить, по уму наладить. Да только чувствую, не в одной вентиляции, дело то. Ну, это уже совсем другой разговор...»

Отхлебнул из крышки ещё разок. Причмокнул.

«Мы с мужиками в убежище теплицы соорудили. Притащили снаружи старые металлические столбы и прутья, да новую целлофановую плёнку разыскали. Аж несколько пачек, с какого-то пе-ве-зе, шме-ве-зе... Фиг знает как это правильно называется. Говорят, раньше, до того, как всё рухнуло, примерно тридцать лет назад, это были пункты выдачи заказов, о́но как! Я родился всего лишь немного ранее, поэтому не знаю, что это такое, да как. Да и вообще, мало осталось Прошлых, болезнь какая-то многих тогда выкосила, в двадцатые года. А потом началось ещё, и ещё...

Так вот, люди просто приходили, и забирали товар, бесплатно. А оплачивали дома или покупали в рассрочку, лёжа на диване. Эх, жизнь то была какая раньше, а? И чего нормально не жилось? Что ещё было надо? Нам бы так сейчас... Мне, да моей семье, дочурке... Да что там, всему нашему убежищу, ну и тем, хорошим людям, что в живых остались. К сожалению, уже тогда, три десятка лет назад, уродов и отморозков всяких стало полным-полно, а что уж сейчас говорить. Ща вон, каждый второй, если и был послушным, в церковь ходил по выходным, молился за здоровье своё, родных, друзей, и за мирное небо над головой, просил всевышние силы избавить мир от несправедливости и безнаказанности, то сейчас... Сейчас сам стоит, с кирпичом в руке. Дёргается, рука то. Вложенный в ладонь кирпич, здо́рово так, подрагивает. На серую советскую шинель, с красного камня, капает густое и липкое, раскрашивая её в вишнёвую крапинку. В шинели и противогазе, возле входа в убежище, на сырой, от лучевого дождя, земле, лежит другой, такой же как он. Человек. Не дошёл. Совсем немного. Видел такое. Бывало, участвовал — задерживал ублюдков.

Длинные шинели ценились оч-чень высоко, да. И выдавались в основном дозорным. Урки эти и за меньшее убивали. С такими разговор короткий. Нет, зачастую смерть не грозила. Слишком просто и бессмысленно, для таких нелюдей. Смертельной казни старались избегать, а вот мыть общественный туалет всю оставшуюся жизнь в кандалах — проще простого. С рабочими руками напряжёнка ещё та. Всегда не хватает. Чаще всего, дебоширили отморозки с других убежищ, рыскавшие в поисках быстрой наживы. У себя дома чинили беспредел особо недалёкие, но такие долго не протягивали. Дохли у параши, кончая жизнь суицидом, или другими способами, не в силах принять реальность, что всю оставшуюся жизнь, они проведут вот так... Более смышлёные старались сплавить снятые с убитого сапоги, штаны и шинель торговцам. Но даже за бесценок, те боялись скупать краденные вещи, особенно краплёные кровью.

Не известно как, и откуда, но у торговцев находились партии абсолютно новых советских вещей и одежды. Поговаривали, что нашли старые схроны на советских складах - с едой, одеждой, и даже техникой. По поводу еды большой вопрос, но вот одежда и техника... Небольшие, компактные, но очень вместительные холодильники «Саратов-2», телевизоры «Чайка», проигрыватели «Вега» и магнитофоны «Весна»... Много чего ещё. Все эти вещи были известны не только в родном государстве, но и за его пределами. Правда, на такие вещи и цены «кусались», н-да. Зато работали по тридцать лет, и больше. А некоторые и до сих пор работают, почти век спустя, кто бы представил! Слышал на днях, как местный барыга хвастался, мол выменял у сталкера одного магнитофон, рабочий, в обмен на новые керзачи. Только вот кассет при нём не было. И тут родилась у меня одна мыслишка. Всё-таки, Новый год... Я уж не стал всем трепаться, лучше сам схожу. Тем более, тут не далеко. Знаю одно место, где...»

Из размышлений его выдернул злобный хриплый рык, проскользнувшей внутрь пещеры, тени. Нечто, высотой в холке под метр, с раздвоенной нижней челюстью и длиннющими, выступающими сверху, клыками.

- Шестилап саблезубый... чёртово мутантское отродье! - проговорил быстро и тихо.

Это бестия выглядела помесью волка и тигра с примесью чего-то другого, неизвестного. Когти, зубы, и кости внутри организма имели защитную металлическую плёнку, толщиною в пол миллиметра. Это необычное изменение хорошо защищало опорно-двигательный аппарат существа от лёгких физических повреждений. Например, от ударов средней силы или падения с небольшой высоты; берегло зубы и когти при расправе и потрошении жертвы. Предположительно, эта особенность шестилапов продлевала им жизнь, в среднем, на несколько лет. В мире, где каждый день для многих становится последним — это очень много.

***

Мишкино сердце забилось в обжигающем грудную клетку, огненном вихре. Металлическая крышка-стакан выпала из его рук в горящие ветки, разливая содержимое. Маленькому костерку это не понравилось — сделалось больно, и он слабо, но яростно, зашипел.

Шестилап прыгнул. Мишка едва успел уклониться, когда массивная туша пронеслась в воздухе. Мутант приземлился на шестереньки, и его громадные когти впились в промёрзшую землю, оставляя глубокие борозды. Лапа зверя нового мира была размером с добротный кулак взрослого мужика.

Человек отступил на несколько шагов назад, пытаясь сохранить дистанцию между собой и монстром. Его сердце бешено колотилось от адреналина, а дыхание было прерывистым. Мутант медленно поднялся на ноги, источая из пасти смрадную вонь и повернулся к нему, скаля свои острые зубы. В глазах шестилапа сверкала животная ярость, а из горла доносилось низкое, угрожающее рычание. Зверь готовился к новому прыжку.

Не теряя ни секунды, Мишка вскинул своё оружие — арбалет, изготовленный местным оружейником - и прицелился в бестию. Палец лёг на спусковой крючок. Бесшумный выстрел. Металлический болт вонзился прямо в грудь твари, с хрустом пробивая шкуру и кости. Глубоко проникал в его мутантский организм. Зверя отбросило назад. Из дыры, по тёмно-серой шерсти, текла вязкая, чёрно-красная жидкость. Но мутант не сдавался. С яростным ревом, он вскочил на могучие лапищи. Несмотря на полученную рану, шестилап снова бросился на человека.

Арбалет — бесшумное, смертоносное, но очень медлительное оружие. Слишком медленное для такого изменённого, быстрого и резкого мира, где выживание является главной задачей, а скорость и реакция играют ключевую роль.

У него не было времени на перезарядку оружия, поэтому отбросил его в сторону и выхватил с самодельной ножной кобуры, примотанной выше колена, поржавевший и видавший виды, бовой нож. Точнее это было лезвие ножа, приваренное к половине большого гаечного ключа, которое являлось рукоятью в обмотке из коричневой сыромятной кожи.

На этот раз он был готов к атаке. Так он думал. Когда мутант приблизился, он сделал резкий выпад вперёд и упал лицом в землю — тварюга отскочила, перенимая человеческие повадки, необходимые для выживания.

- Ну и хитрая ты сволочь, учишься на лету, — бросил вымотанный непогодой мужик, медленно приподнимаясь на локтях и вслушиваясь в то, что творилось у него за спиной. Что есть силы, сжал рукоять самопального боевого ножа, содранной в кровь ладонью. От учащённого сердцебиения и страха зазвенело и заложило в ушах. Напряжённая рука подрагивала, чиркая кончиком лезвия корку льда на земле.

«Ширх, ширх, ш-ширх-хх...»

Хруст валежника и треск костра — разворошив здоровой лапой еле живой костёр, шестилап прыгнул на согнувшегося, стоящего к нему спиной на четвереньках, человека.

Мишка лежал, и тяжело дышал. Ему было больно, и очень, очень неуютно. Тогда, когда это произошло, он успел подумать, что вот он, тот самый миг. Миг его смерти. В голове мелькали обрывки, как он разворачивается на шум ломаных веток, и бьёт вперёд ножом. В воздух, наугад. Честно признаться, в тот момент ему было очень страшно. Так страшно, что взрослый сорокалетний мужик зажмурился и застыл. Замёрз от испуга, скованный ледяной цепью, словно шестилетний пацанёнок. Шестилап клацал своей пастью, а полудюжинные клыки в серо-металлической скорлупе, как гильотины, ходили вверх-вниз, через пробитую своими же клыками, воспалённую, раздвоенную нижнюю челюсть. Издал пронзительно-бурлящий хрип и замертво упал на лежащего под ним человека.

Что-что, а сильно щёлкать шестилапам Мишка бы не советовал. Только раны-дырки свои раздербанят и инфекцию какую занесут. Загноится только так. Но они явно свыклись с проходящими насквозь, выпирающими из-под нижней, раздвоенной, широченной челюсти-фанере, металлическими клычищами.

- Зато, зубы не болят, — мужик успокаивался и приходил в себя, упёрся руками в дохлого мута, пытаясь из-под него вылезти. Достал из тела зверя самопальный ключ-нож — вонзил прямо в сердце. Обтёр о жёсткую клочковатую шерсть, и убрал на место. Он стоял над телом мутанта, глядя на дело своих рук.

- Нужно идти. Скоро ночь. Нельзя терять времени. Шестилапы ходят как по одному, так и стаей, невозможно предугадать.

Мишка подобрал крышку с термосом и арбалет. Перезарядил — оттянул назад тетиву до упора, положил в направляющую арбалета металлическую, тихую, палочку смерти. Собрал рюкзак и направился к белоснежной молнии-выходу из пещеры.

От автора

Уважаемый читатель! Если тебе понравилось данное произведение – не забудь подписаться на мой профиль автора здесь и в Литрес, а также Rutube канал "Сталкер. Истории", поддержи своей оценкой и отзывом. Для меня это очень важно. Спасибо.

На данный момент это произведение является эксклюзивом Литрес. При большой активности читателей и всевозможной поддержке - подписки, лайки, комментарии, донаты, репосты, я смогу опубликовать его здесь.

С уважением, Захар Чернобыльский.

Канал на Rutube - «Сталкер. Истории» Профиль автора в Литрес - Захар Чернобыльский Группа Вконтакте - «Сталкер. Истории»