Стакан Воды

Стакан воды

Звон в ушах постепенно стих. Глаза открылись не сразу. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем изображение перестало расплываться, и я увидел небо.

Бесконечно синее.

Легкие перья облаков неспешно скользили вслед за прохладным ветром. Желтое солнце ласково касалось кожи, даря давно забытое тепло.

Я приподнялся. По спине пробежала боль и затаилась в левом плече.

Огляделся.

Мир вновь поплыл перед глазами. Лишь спустя мгновение я понял, что зрение затуманили слезы. Они текли по щекам, смывая копоть, сажу и засохшую кровь.

Здесь была жизнь.

Зелень тянулась от горизонта до горизонта. В прозрачном воздухе кружили птицы. По ветвям ближайшего дерева ловко карабкалось маленькое пушистое существо.

Я оперся на руку. Обруч кандалов ударился о камень, и звон эхом покатился вдаль.

Лишь тогда я заметил, что я здесь не один.

Неподалеку стояла девушка.

Белые одежды мягко колыхались на ветру. Она была хрупкой, почти невесомой на вид. Большие карие глаза с удивлением и любопытством разглядывали меня.

Меня.

Грязного. Окровавленного. Закованного в кандалы.

Но в ее взгляде не было ни страха, ни отвращения.

Я впервые видел такой взгляд.

У меня появилось щемящее желание спрятаться, укрыть свое уродство от этих чистых глаз.

Звонким голосом она произнесла фразу, больше похожую на птичью трель. Я не понял ни слова, лишь уловил вопросительную интонацию.

Она хотела узнать, кто я и откуда появился.

Преодолевая смущение, я начал говорить.

Звук собственного хриплого голоса показался мне чужим и неуместным в этом мире.

Но это было неважно.

Я был уверен, что здесь меня поймут.

После всего пережитого я наконец достиг места, где людям неведомы страх, алчность и жестокость. Места, ради которого стоило пройти через боль и кровь.

Пройдут годы, и время очистит мои легкие от смога, кожу от копоти, а душу — от страданий.

Я стану одним из них и навсегда забуду мир, который остался позади.

***

За полторы сотни циклов своей жизни Реа еще ни разу не видела настолько странного человека.

Он рухнул с неба, пронзив облака, которыми она любовалась всего мгновение назад. Если бы не ее луч, падение наверняка сломало бы одно из деревьев.

Мягко замедлив падение, Реа аккуратно уложила незнакомца на плоский камень и теперь с любопытством его рассматривала.

От мужчины исходил резкий неприятный запах. Все его тело покрывала какая-то темная грязь, а одежда превратилась в рваные лохмотья. На шее поблескивал массивный обруч из неизвестного голубоватого металла. Такие же обручи охватывали запястья.

Однако больше всего поражали размеры незнакомца.

Он был огромен.

Руки и ноги напоминали древесные стволы, под грязной кожей бугрились неестественно развитые мышцы. Казалось, такое тело больше подошло бы крупному хищному зверю, чем разумному существу.

На этом фоне почти обычной выглядела лишь голова. Она казалась слишком маленькой для столь могучего тела, из-за чего весь незнакомец выглядел немного нелепо.

Реа тут же устыдилась этой мысли.

Кем бы ни был этот странный пришелец, он явно попал в беду.

Реа попыталась связаться с мужчиной мысленно.

— Друг, прости мою неучтивость. Ты попал в беду? Я могу помочь?

Однако незнакомец никак не отреагировал.

Нахмурившись, Реа воспользовалась голосовыми связками и повторила те же слова на архаичном общем языке.

На этот раз мужчина ответил.

Из его горла полились хриплые, тягучие звуки. Они не были похожи ни на один язык, известный Реа.

Тогда она осторожно попыталась коснуться его сознания.

Вместо мыслей ей навстречу хлынули смутные образы. Темнота. Страх. Одиночество. Бесконечная усталость и боль.

Реа вздрогнула и разорвала контакт.

Впервые в жизни чужой разум остался для нее закрыт.

Не теряя времени, она мысленно связалась с Поа. Он был старше, мудрее и гораздо лучше разбирался в обитателях других миров. К тому же сегодня именно его очередь была дежурить в совете.

***

— То немногое, что я помню до обретения смысла моего существования, — это дни, вереницей проходящие бесконечным монотонным потоком. Ни цели, ни будущего, ни тени надежды на перемены.

Единственным моим стремлением был животный инстинкт — прожить очередной день и получить паек, которого хватало лишь на то, чтобы не умереть с голоду и продолжать работать.

Бесчисленное количество таких же, как я, рабов с бледными лицами, облаченных в лохмотья, рыскали по бескрайнему полю, усеянному мусором, в поисках не до конца съеденного ржавчиной металла, различных видов пластика и резины, а в редких случаях — частей микросхем с еще целыми транзисторами.

Помимо рабов, влачивших жалкое существование, были еще и надсмотрщики. Большой разницы между нами и ими не было, разве что паек у них был чуть больше, а в облачении, помимо обязательного стрелкового оружия, встречались неповрежденные элементы одежды.

Время от времени лица надсмотрщиков менялись. Причины тому могли быть разными: как противостояние двух групп, так и мирный торг по обмену рабами. В конце же все возвращалось в привычное русло: работа, паек, отбой, работа…

В один день все переменилось.

Меня вместе с другими рабами погнали обшарить недавно обнаруженные обломки крупной машины. Однако, стоило нам приблизиться к месту, оказалось, что мы опоздали — рабы другой группы уже сновали там, вытаскивая драгоценный ресурс у нас из-под носа.

Разгневанные крики надзирателей обеих групп сменились хлесткими выстрелами винтовок. Каждая пуля нашла свою цель, и рабы, среди которых был и я, остались без надзирателей.

Страх и непонимание сковали нас. Никто не двигался, ожидая команд, но время шло, а привычного крика, оповещающего о продолжении работ, так и не последовало.

Робкий шелест слов облегчения пронесся среди людей, предоставленных самим себе. Затем самые смелые кинулись обшаривать тела в поисках еды.

Послышались радостные вскрики счастливых обладателей заветных брекетов с питательными концентратами — это побудило и остальных броситься к трупам бывших хозяев.

Я же, будучи самым младшим среди них, стоял в стороне и с недоумением наблюдал происходящее: как обезумевшие рабы вопили, царапались и толкались, игнорируя разбросанное оружие.

Вся эта склока длилась до тех пор, пока одного худощавого раба не ударили по лицу особенно жестоко, отбросив его от общей кучи.

Упав, он оказался на расстоянии протянутой руки от винтовки и с яростью, отчаянием и голодом в помутневших глазах вцепился в приклад.

Рев разъяренной толпы заглушил выстрел.

Я не мог поверить своим глазам: раб коснулся оружия. Запрет на это вбивали в каждого из нас с рождения.

Недоумение сменилось испугом, который, с приходом осознания, превратился в ужас. Кошмар произошедшего святотатства заставил меня повернуться и бежать без оглядки.

Тяжелые кандалы впивались в шею и запястья, а за спиной раздавались выстрелы и крики — обреченных на бесцельную смерть. Или на не менее бесцельную жизнь.

Остановился я только тогда, когда все звуки, кроме гуляющего среди бесконечных нагромождений мусора ветра, затихли.

Оглянувшись, я уже было сделал шаг назад, но в этот момент страх помог преодолеть в себе покорное желание вернуться.

Это был мой первый самостоятельный выбор. Впервые за все мое существование.

Спустя несколько часов скитаний я и не заметил, как по привычке сконструировал волокуши из проклятого мусора и тащил их за собой.

Осознание пришло лишь тогда, когда ужасно заболели плечи и спина.

Сбросив ярмо, я побрел дальше, пока не заметил, что опять набрал треклятый мусор. Отбросив от себя ныне бесполезный хлам, я понял, что мне нужна какая-нибудь цель взамен навязчивой потребности собирать его.

Пространные мысли заглушил голодный рокот в желудке, подсказывая элементарный ответ: нужно найти еду.

Когда мутное оранжевое пятно проскользило по серым небесам к черному горизонту, я набрел на один из бункеров — раньше я на него не натыкался.

Это был квадрат бетона, свободный от мусора, окруженный высоким забором, над которым хищно сверкала электрическими импульсами колючая проволока.

По четырем углам стояли вышки, оборудованные автоматическими турелями, несущими смерть всякому, кто приблизится на расстояние выстрела без разрешения диспетчера.

Скрывшись от возможных наблюдателей среди ржавых останков древней машины, я сел, чтобы перевести дух и продумать дальнейшие действия.

В то время все мои познания ограничивались лишь тем, что еду можно получить там, обменяв ее на материалы, в которых нуждались обитатели бункера.

Тут мне улыбнулась удача: мое укрытие оказалось давно забытым тайником.

Объемный мешок из крепкого полиэтилена был небрежно прикрыт ржавой пластиной. Внутри лежали обломки микросхем, множество различных проводов и несколько небольших металлических кубиков необычных цветов.

Я взял и поволок тяжеленный мешок к стенам бункера.

Достигнув желтой линии, обозначающей территорию бункера, я, превозмогая усталость и боль, побрел вдоль нее, не решаясь пересечь.

Заныла спина, в глазах рябило, а рук я уже давно не чувствовал, но упрямо продолжал идти.

Уже почти стемнело, когда я заметил желтый квадрат за пределами ограничительной линии.

Едва достигнув отметки, ослепительный свет, прорезав тьму, ударил по глазам так, что сознание покинуло меня.

Очнувшись от боли в пустом животе, я не сразу понял, где нахожусь. Лишь продрав глаза, я осознал: мешок с найденными сокровищами пропал.

Судорожно оглядываясь, я не сразу обнаружил термоконтейнер, лежащий у моих ног.

Похолодевшими руками я снял крышку и несколько долгих мгновений не решался заглянуть внутрь.

Когда же громкое бурчание изможденного организма заставило меня взглянуть внутрь, я не поверил своим глазам: три аккуратные стопки питательных сладких батончиков разных вкусов, две пластиковые коробки с порошковыми супами и целых пять бутылок воды.

Этих припасов должно было хватить мне на много дней.

На меня хлынул целый водопад неведомых ранее чувств: неверие сменилось радостью, затем страхом потери и, наконец, жадностью.

Путь к укрытию, коим я избрал разбитую машину, с драгоценным грузом в дрожащих руках показался необычайно долгим.

Оказавшись внутри ржавого транспортника, я впервые мог наесться и утолить нескончаемую жажду — к чему не медля и приступил.

И хоть холодный ветер гудел в зазорах, и в спину впивался вездесущий мусор, я был счастлив.

Утром я вновь пошел на промысел.

Место оказалось удачным — множество полезных и редких материалов валялись неподалеку от моего укрытия, так что уже к полудню я стоял с полными волокушами перед желтой отметкой.

Обмен прошел так же, как и вчера. Очнувшись, я стал обладателем еще одного контейнера. В этот раз, помимо еды и воды, я получил сверток с теплой одеждой.

Тогда мне казалось, что я достиг вершины своего существования.

Так прошла примерно неделя. У меня даже появились запасы.

День за днем я просыпался, шел на промысел, приносил находки и получал очередной контейнер. Затем возвращался в укрытие, насыщался и шел спать, чтобы на следующее утро вновь отправиться на поиски материалов.

Еды и воды у меня хватало на месяцы вперед. Я был одет, обут, сыт.

У меня даже появились инструменты для извлечения труднодоступных запчастей.

Это был мой кусок свободы и счастья.

Но, несмотря на то, что костлявый призрак голода и жажды больше не дышал мне в спину, я продолжал изо дня в день тяжело трудиться, отходя все дальше от пункта обмена.

Однажды, вместо привычных припасов, в контейнере я обнаружил металлический обруч.

Знакомая мрачная тень вновь возникла перед внутренним взором, и хотя знание о запасах, спрятанных в надежном укрытии, успокаивало, мысль о срочном поиске нового источника пропитания холодной иглой вонзилась в сердце.

Дрогнувшими руками я коснулся обруча.

По окантовке были изображены четыре повторяющиеся пиктограммы: голова человека с открытыми глазами, обруч, охватывающий ту же голову, но уже с закрытыми глазами, затем странные символы, заключенные в квадрат, и, наконец, голова без обруча с символами внутри.

Моего понимания хватило лишь на то, чтобы, вернувшись в убежище, перед сном надеть обруч на голову.

На следующий день мою голову заполнили невиданные доселе звуки и образы. Они ворвались вместе с нестерпимой болью и головокружением.

До того, как холодная тьма подступающей ночи поглотила размытое пятно солнца, я провалялся в жарких объятиях лихорадки.

Внезапно боль исчезла.

И неожиданно для себя я понял, что в моей голове появились знания, которых раньше не было.

Мой лексикон многократно расширился. Незнакомые прежде слова переплетались с образами и знаниями, мгновенно обретая смысл. Мне открылись механика, электроника, медицина и множество других наук.

Теперь, оглядываясь вокруг, я видел не безымянные горы мусора, а тостер, генератор от кондиционера, галавизор, дорожный знак, швейный станок, игровую приставку…

Должен заметить, что до этого момента все мои знания ограничивались лишь тем, можно ли тот или иной предмет обменять, и съедобно ли то, что я получил.

Мой взгляд упал на обруч — вернее, на мнемокоммуникатор.

Я вновь водрузил его на голову, нащупал кнопку на поверхности и, слегка надавив, дрожащим голосом спросил, слышит ли меня кто-нибудь.

И тут же прозвучал жизнерадостный ответ: да, слышит, и давно ждет, когда же молодой человек прекратит бесцельно слоняться неизвестно где и соизволит появиться на базе.

Не веря своему счастью, я поспешил к бункеру, несмотря на то, что холодный ночной ветер уже начинал завывать свою угрожающую песню.

Меня ждут. Люди. На другой стороне коммуникатора. За безопасными стенами бункера. Под защитой турелей…

Но чем ближе я подходил к желтой линии, тем сильнее беспокойство вызывали хищные дула турелей, зорко следящие за ней.

Наконец я остановился у самой границы. Ноги свело судорогой — пересечь ее не хватало духу.

Каждый скиталец, бродящий по этой бескрайней свалке, знает: линию пересекать нельзя.

Обозначенная граница была непоколебимой преградой на пути к несметным сокровищам бункера.

В прошлом я не раз становился свидетелем того, как обитатели бункера казнили дерзнувших пересечь черту: будь то преследующие мины, способные разорвать тело человека на кровавые лоскуты, испепеляющие электрические разряды, отравляющий газ, разрывные патроны или лазерный луч, оставляющий лишь одно небольшое, но смертельное сквозное отверстие.

Бездушные защитные механизмы реагировали на любое несанкционированное вторжение в охраняемый периметр — вне зависимости от того, было ли оно намеренным или случайным.

Голос в коммуникаторе заверял, что мне ничего не угрожает.

Однако заставить себя сделать шаг за черту я не мог.

Несмотря на ледяной ветер, по вискам пробежала струйка липкого пота. Ужас овладел мной, и я уже было попятился.

Но в этот момент мой мозг пронзила простая мысль: диспетчер дал согласие.

Я закрыл глаза и сделал шаг вперед.

Немедленной расправы не последовало.

Затаив дыхание, я осмелился сделать второй шаг. Затем третий.

Приоткрыв один глаз, я рискнул посмотреть на турели — хищные массивные дула сопровождали мое движение.

Я не раз видел, как они разрывали людей на части.

Наконец я стоял перед зевом врат.

Я впервые видел, как открываются эти врата. С тяжелым лязгом они медленно распахивались передо мной. Перед рабом.

Внутренний двор был пуст. Ни машин, ни людей.

Лишь металлический квадрат посреди асфальтированного поля, слегка возвышающийся над идеально ровной поверхностью, окруженной стенами.

Голос в передатчике подбадривал идти вперед, обещая скорую встречу.

Спустя три сотни шагов, каждый из которых отдавался нарастающей тревогой в сердце, я ступил на платформу.

Внезапно раздался лязг и грохот.

Мир дрогнул — и медленно пополз вверх.

Нерешительность вновь овладела мной, когда платформа достигла первого подземного этажа, но не остановилась.

Ускоряясь, я опускался все ниже и ниже. Вокруг шипело, грохотало и сверкало.

Я замечал деловито снующих по этажам роботов, тяжелые манипуляторы, мириады тянущихся проводов, задорно мигающие диодные лампы.

Полученные из обруча знания наделяли никогда ранее невиданные предметы названиями и смыслом.

Я смотрел во все глаза, с нетерпением и затаенным страхом ожидая момента, когда передо мной появятся обитатели этого таинственного места…

***

Реа рассказала Поа о странном огромном человеке. Моментально появившийся Поа долго прислушивался, ходил вокруг и пытался мысленно поговорить с гигантом, однако все было тщетно.

Тогда Поа обратился к старейшинам, и двое древнейших — Дирр и Сохра — вызвались посмотреть на находку Реа.

Хриплый, каркающий голос гиганта не умолкал. Резкие, грубые слова неизвестного языка продолжали настораживать привыкших к безмятежности животных и птиц.

— Он меня не слышит, я не могу разобрать его мысли. Похоже, что у него внутри какой-то аппарат, который размывает мозговые волны, — почесывая седой затылок, произнес Поа в эфир.

— Аппарат, механизм, волны мозговые — все это чушь. Тут явно не обошлось без проклятия. Вы, молодые, только и думаете, как перевернуть все понятное с ног на голову, — проворчала Сохра. Она с большим неодобрением смотрела на любые новомодные трактовки и веяния.

Ее голос в эфире был молодым и чересчур громким.

— Найдем заклинателя, узнаем причину конфликта и расселим драчунов по разным планетам.

В поисках поддержки Поа сперва обратил взгляд к Реа, но та лишь пожала плечами, затем — к хмурому Дирру.

Дирр же задумчиво вглядывался в точку над головой гиганта, и кустистые брови его все ближе сходились к переносице.

В это время гигант продолжал:

***

…После десятого по счету этажа платформа остановилась.

Подрагивая от страха и нетерпения, я все так же всматривался в плохо освещенные коридоры, которым, казалось, не было конца.

Однако ожидаемые силуэты местных обитателей не спешили появляться.

Я шагнул вперед, ожидая увидеть людей.

Кого угодно.

Но коридоры были пусты.

Ни шагов, ни голосов. Лишь редкое гудение механизмов и шорох далеких систем. Свет ламп казался тусклым и холодным, а длинные проходы тянулись вперед, словно не имея конца.

Я остановился.

Меня ждали.

Я точно это знал.

Но здесь не было никого.

Сердце забилось чаще. Мысль о ловушке всплыла сама собой. Все вокруг выглядело слишком правильным. Слишком подготовленным.

И при этом — мертвым.

Я сделал еще несколько шагов.

— Есть кто-нибудь? — голос прозвучал глухо и чуждо в этом месте.

Ответа не последовало.

Лишь эхо, быстро растворившееся в глубине коридоров.

Разочарование накрыло неожиданно резко. Настолько, что на мгновение захотелось развернуться и вернуться на платформу.

И именно в этот момент издалека прозвучал суетливый голос:

— Я сейчас, уже иду. Простите, молодой человек. Слегка не рассчитал расстояние от лаборатории. Я как раз был занят экспериментом и не смог вовремя оторваться. Однако, конечно, хотел вас встретить лично.

Из глубины коридора выдвинулась странная, нескладная фигура.

Вытянутый шар, закрепленный на длинном подвижном манипуляторе, медленно приближался ко мне.

Я застыл.

Это было не похоже ни на человека, ни на что-либо живое.

Пока я пытался осмыслить увиденное, шар остановился в нескольких шагах от меня.

И заговорил.

Тем самым голосом, который звал меня сюда.

— Роб-592, — представился он. — Однако прошу называть меня Роберт.

У меня похолодело внутри. Несмотря на дружелюбный тон, понимание того, что я наедине с этим существом, вселяло ужас.

Я пропускал нескончаемую болтовню Роберта мимо ушей, пока не услышал:

— …Другими словами, я нуждаюсь в твоей помощи. Как ты уже понял, я не могу выбраться отсюда. Подземные магистрали находятся в плачевном состоянии, а материалы для ремонта и исследований заканчиваются…

Он нуждался во мне.

Это было похоже на тот обмен, к которому я привык. Но — без надсмотрщика за спиной.

Я согласился. У меня не было причин отказываться.

Обрадованный Роберт отвел меня в комнату, которую он выделил для меня. Там я впервые познал удобство.

На следующий день Роберт рассказал, какие запчасти ему нужны, и я пошел на промысел.

Новая фаза моей жизни мне нравилась.

Рано утром я уходил и уже к полудню возвращался обратно.

Еда, вода и даже забытая роскошь — душ.

Мы с Робертом отремонтировали небольшой транспортер с манипулятором, на котором я мог привозить больше материалов из более дальних мест.

Однажды Роберт поинтересовался моим самочувствием.

Сперва я подумал, что он зафиксировал аномальную температуру тела или изменение размера зрачка, однако, к моему глубочайшему изумлению, он лишь пытался завязать беседу.

Я и не подозревал, насколько ему было скучно без собеседника — существу, переполненному самыми разнообразными знаниями.

Раньше тот скудный словарный запас, который окружал меня, использовали лишь для того, чтобы окликнуть, отдать приказ или пригрозить расправой.

Теперь же мы говорили о многом: о науке и технике, об устройстве мира, а порой и о совершенно непонятных мне вещах вроде искусства и философии.

Также Роберт дал мне имя.

Я не сразу понял, зачем это нужно. Однако, по его мнению, каждый уважающий себя индивид обязан иметь имя.

Теперь мой единственный собеседник называл меня Тимм.

Время шло. Я окреп, привыкал жить по-новому.

Страх голода и холода давно не тревожил меня.

Месяц за месяцем мои поиски материалов уводили меня все дальше и дальше от бункера.

День, когда все снова изменилось, ничем не отличался от предыдущих.

Я обнаружил обломки военного судна со все еще работающим реактором. Полдня занял демонтаж, еще два часа — погрузка.

Но стоило мне зафиксировать находку в кузове транспортника, как хлесткий звук выстрела ударил по ушам.

Мгновением позже острая боль пронзила левое плечо.

Шокированный болью, я застыл, зажимая рану.

Последующие выстрелы выдернули меня из оцепенения.

Пригибаясь, я вполз в кабину, завел двигатель и рванул с места.

Моим преимуществом была лишь скорость. Преимуществом врагов — их количество. И, конечно, огнестрельное оружие.

К тому же мне приходилось объезжать слишком большие кучи мусора, в то время как они карабкались по ним.

Я оторвался.

Плечо горело. Боль сводила с ума.

Кто они?

Скорость транспортника упала. Батареи не были рассчитаны на резкое ускорение.

В голове металась одна мысль: только бы успеть.

Впереди показался кончик антенны.

Мы с Робертом возвели башню связи, чтобы увеличить покрытие. А еще Роберт питал робкую надежду достучаться до других бункеров.

Сейчас же башня стала моим маяком.

В зеркале заднего вида я заметил преследователей — они меня настигали.

Сквозь шум в ушах я смутно слышал причитания Роберта. Сквозь потемневший взгляд видел, что до периметра бункера оставались считаные метры.

Еще одно мгновение, тянувшееся вечность — и я пересек линию.

Транспортник проскочил в ворота и заглох.

Преследователи ринулись за мной.

Однако звук поворота турелей охладил их рвение.

Какая ирония: та желтая линия, которая внушала мне ужас, теперь стала моим спасением.

Один из них остановился у самой границы и вскинул оружие.

Я узнал его.

Это был тот самый раб, начавший стрельбу, — казалось, вечность назад.

Злые глаза выцеливали меня.

В ответ на его лбу засиял лазерный прицел. Турели угрожающе загудели.

Он с досадой опустил оружие и, развернувшись, ушел, уводя за собой свою стаю.

А я потерял сознание.

Я пришел в себя в медкапсуле под заунывные причитания Роберта.

Перед глазами все еще страшной тенью чернело бесконечно темное дуло ружья и безжалостные глаза над ним.

Мое восстановление заняло пару часов. За это время Роберт укрепил кости и полностью заживил мою рану.

Телесную.

Но тот ужас, который я пережил, засел глубоко внутри.

Роберт воспользовался внешними сенсорами и выяснил, что те, кто хотел меня убить, никуда не ушли.

Они попрятались, окружив бункер, и, наверняка, ждут еще один шанс закончить начатое.

Я предложил просто расстрелять их из турелей.

На что Роберт, смутившись, честно признался: уже давно турели пусты.

До моего появления с материалами было тяжело, и миролюбивый Роберт решил утилизировать боеприпасы всего бункера во имя ремонта и экспериментов.

Мне стало дурно. Холодный пот выступил на висках.

Тот спасительный клочок уверенности в собственной безопасности оказался миражом.

Я закрылся в своей комнате и залез под одеяло.

Роберт что-то говорил, пытаясь меня подбодрить. Обещал, что мы обязательно что-нибудь придумаем.

А я молчал. По щекам стекали слезы бессилия.

Проведя в таком состоянии целый день, внезапно во мне вспыхнула злость.

Я больше не одинокий, беспомощный раб, который дрожал при виде тех, кто сильнее, агрессивнее или просто больше.

Я человек.

У меня есть знания, есть умения. И есть друг, способный создать все что угодно...

Поначалу Роберт наотрез отказался от моего плана.

Он сильно переживал за мое состояние, пытался вразумить меня, говорил, что насилием ничего не решить.

Однако я уже поднаторел в спорах с ним, и после продолжительной дискуссии мы сошлись на решении: оглушить их и исследовать причину повышенной агрессии.

Это примирило Роберта с необходимостью тратить ресурсы на то, что он сам назвал:

— Бессмысленные стрелялки и тыкалки.

Роберт изготовил для меня легкий экзокостюм, шлем, широколучный парализатор и перчатки-шокеры.

План был прост: приманить их поближе с помощью пустого транспортника.

Роберт мог управлять им, не отдаляясь от бункера.

Затем усыпить лучом, которым когда-то давно Роберт усыпил меня.

А остальных — вырубаю я.

После этого Роберт должен был транспортировать оглушенных агрессоров в подготовленные заранее камеры.

Все пошло не по плану.

Роберт насчитал тринадцать человек и выпустил транспортник.

Едва он пересек линию периметра, со всех сторон загремели выстрелы.

Как только Роберт заглушил мотор, они стали выскакивать из укрытий и неслись к машине.

С появлением последнего Роберт включил луч.

Однако реакция была минимальной — словно луч потерял свою силу.

Половина из них потеряла сознание.

Паникующий Роберт включил луч повторно — лишь еще один споткнувшись застыл без движения.

Виной ли тому расстояние или что-то иное, времени выяснять не было.

Надо было действовать.

Я выскочил из-за стены и тут же полоснул парализатором по ближайшим фигурам.

Еще один упал. Остальные бросились в мою сторону.

Они не стреляли.

Перехватив ружья на манер дубин, озверевшие люди за считаные мгновения сократили расстояние до меня.

Я выкрутил мощность парализатора на максимум и выстрелил вновь.

Четверо нападавших забились в конвульсиях.

Последний налетел на меня, сбил с ног, ударом отбросил парализатор в сторону и стал наносить удар за ударом.

Я лишь прикрывался руками, чувствуя, как под его натиском прогибаются защитные пластины экзокостюма.

Сквозь треск ударов и оглушающий страх ко мне пробился истеричный голос Роберта:

— …Шокер в перчатках! Используй шокер!

Я ухватился за ногу, прижимающую меня к земле.

Удары прекратились.

Зверь с лицом человека удовлетворенно улыбался.

Это был тот самый раб.

На его шее висело ожерелье из...

Время замедлилось.

На проволоке болтались человеческие уши, пальцы и носы. На многих из них виднелись следы зубов.

Они людоеды.

Продолжая хищно улыбаться, монстр поднял ружье высоко над головой.

Приклад начал свой долгий путь вниз, чтобы встретиться с моим шлемом.

Не жалея заряда, я врубил шокер.

Разряд смахнул с меня тело врага.

Не без труда я встал и посмотрел на распростертое тело.

Отброшенный на бетон ударом тока, он бился в конвульсиях, однако его рука все еще упрямо тянулась к упавшему рядом оружию.

Пошатываясь, я подошел, взял ружье, до которого он так и не дотянулся, с трудом передернул затвор и направил дуло на ублюдка.

Я всмотрелся в его глаза.

Ярость в них боролась со страхом.

И когда страх победил — я спустил курок.

Он умер.

Затем тот, кто лежал неподалеку.

Не обращая внимания на попытки Роберта докричаться до меня, я брел от тела к телу.

Страх. Потрясение. Гнев.

Я избавлялся от тех, кто это во мне вызвал.

Я убил их всех.

Спустя множество лет могу сказать: именно тогда я ступил на ту тропу, что привела меня к тому, чем я стал.

Шок, который последовал после того, как адреналин покинул мою кровь, ввёл меня в состояние оцепенения. Последующие два дня я ел, спал и смотрел в одну точку. На третий день ко мне заглянул Роберт. Он аккуратно просунул свой манипулятор в мою комнату и уставился на меня огнями диодов.

— Я заметил, что твои биоритмы нормализовались. У меня новости. И, как обычно, без тебя не справлюсь, — произнес мягкий голос.

Прежде чем перейти к плохим новостям, Роберт рассказал, что обнаружил в головах нападавших жучки для слежки.

Среди вороха знаний, что я получил от мнемокоммуникатора, затесалась и орнитология, поэтому я знал, для чего когда-то использовали подобные устройства.

Однако тот, кто следил за каннибалами, был точно не орнитолог.

Судя по определенным признакам, неведомый наблюдатель снабжал своих питомцев оружием, периодически подкармливал и тонко направлял их развитие — или, скорее, деградацию — к одной лишь ему ведомой цели.

И он уже знает, где пропали его питомцы.

Неведомо, что он предпримет по этому поводу.

В любом случае бункер нужно было укрепить, боезапас — пополнить, а мне — взять себя в руки.

Работа закипела.

С мутного утра и до прихода опасного ледяного ветра ночью я ездил по свалке в поисках ресурсов, помогал Роберту монтировать оборонные сооружения и устанавливать датчики на дальних подступах.

Переживания и апатия были сметены ударным трудом — времени рефлексировать не оставалось.

Даже перед сном я продумывал новые способы обороны.

Количество проблем, нуждающихся в решении, вытеснило все остальное.

Одна из этих проблем вскоре явилась в образе дронов, которые начали появляться неподалеку.

Роберт ослеплял их по мере своих возможностей. По его мнению, важнее всего было, чтобы дроны не обнаружили меня.

Либо таинственный наблюдатель не спешил, либо был отвлечен другими делами, однако все новые, более совершенные дроны указывали на то, что его интерес к нам не угасал.

Месяц спустя после нашего сражения с каннибалами он явился лично.

Ранним утром меня разбудил тревожный голос Роберта.

— Тимм, Тимм… Мне не хотелось бы поднимать панику, — сказал явно паникующий Роберт. — Однако сенсоры зафиксировали аномальное электромагнитное поле у ворот бункера.

Пять минут спустя я уже находился перед мониторами.

Это помещение Роберт построил, чтобы я мог наблюдать за каждым углом нашего дома.

Сейчас мое внимание привлекало пространство перед воротами: странные разряды электричества образовывали нечто, похожее на небольшую шаровую молнию.

Вспышка на мгновение ослепила камеры.

Когда изображение вернулось на экраны, перед закрытыми воротами стоял высокий человек в белоснежном лабораторном халате.

Лицо его было отрешенным, взгляд за непроницаемыми зеркальными очками скрыт.

На руках — черные перчатки с металлическими браслетами на запястьях.

Его появление всполошило охранные системы.

С жужжанием выдвинулись турели, загудела, заряжаясь, лучевая пушка парализатора.

По белоснежному халату заплясали красные точки лазерных прицелов.

Наступила пауза.

Охранная система ждала приказа — либо враждебных действий вторженца.

Лениво оглядев стены и турели, человек в белом халате шагнул вперед.

В этом шаге не было ни толики страха, ни сомнения.

Турели загудели громче.

Человек небрежно махнул рукой.

Мы с Робертом с ужасом наблюдали, как ворота нашего дома дружелюбно распахиваются, турели и парализаторы исчезают в гнездах, а купол гаснет, освобождая проход внутрь.

— У него мастер-ключ… — обреченно прошептал Роберт. — Тимм, мальчик мой, оставайся тут. Нельзя, чтобы он тебя заметил.

Я вновь остро ощутил свою уязвимость.

У нас оставались считаные минуты, пока страшный человек спускался на платформе.

Все попытки Роберта остановить или замедлить спуск были обречены на провал — пришелец каким-то образом ограничил доступ Роберта к управлению бункером.

Я хотел облачиться в экзокостюм, однако Роберт сказал, что костюм, как и другая электроника, подключен к общей сети базы.

Мне оставалось только прятаться в своей комнате, сжимая в руках увесистый гаечный ключ.

Шелест платформы затих. Звук стыковки ударил по нервам.

Я прижимался к стене, прислушиваясь к каждому шороху.

Потом послышались шаги.

Четкие шаги уверенного в себе человека.

После каждого шага казалось, что мерное шуршание бункера затихает, в то время как сами шаги становились все громче и ближе.

Мне не показалось.

Я наблюдал по монитору, как за беспрепятственно идущей вперед фигурой замолкают механизмы, безжизненными куклами застывают ремонтные дроны, гаснет освещение.

Я слышал, как дверь в комнату управления открылась.

Раздался холодный, тихий голос.

Я не понял, что он сказал — слов было не разобрать.

Ответ Роберта, с нотами подобострастия, которых я раньше от него не слышал, также разобрать не удалось.

Я прислушался. Даже закрыл глаза.

Среди знаний, что я получил, говорилось о том, как можно усилить одно чувство за счет подавления другого.

Я зажмурился временно пожертвовал зрением ради слуха.

Громкий, отчетливый голос ударил по ушам.

— Не пытайся сделать из меня идиота. Мне было плевать на твое жалкое существование, пока ты не начал путаться у меня под ногами. Я обходил стороной этот сектор слишком долго. Ты убил моих подопытных, уничтожил месяцы кропотливой работы. Однако даже это не самое худшее.

Затянулась пауза.

А затем голос, в котором смешались негодование и презрение, рявкнул:

— Хуже то, что ты посмел завести своего подопытного! Всем вам, жестянкам, было сказано, что все биологические объекты принадлежат людям. Вам позволено лишь копаться в мусоре!

После вспышки гнева в голосе вновь возникло ледяное спокойствие.

— Итак, РОБ-592, где подопытный?

Я застыл. Казалось, даже стук моего сердца отдавался набатом.

Обреченный голос Роберта ответил:

— Я не понимаю, о чем вы говорите, профессор. Как я уже сказал, несколько субъектов внезапно выскочили из куч мусора, попытались пересечь периметр, минуя должные процедуры идентификации. Сработала автоматическая система защиты периметра. Относительно подопытного могу лишь сказать то же, что и ранее. Протокол А.Д-30021 ограничивает нахождение…

— Я давал тебе шанс, — перебил его раздраженный голос. — Ты отправишься на переформатирование. Та же судьба ожидает и эту свалку.

Роберт попытался что-то сказать.

Но…

— Деактивация речевого модуля. База тринадцатого квадрата, подготовить протокол самоуничтожения.

Внезапно, погруженный в оглушительное молчание, бункер вновь ожил.

Вокруг загудело и залязгало.

Повсюду выдвинулись аварийные лампы. Все окрасилось красным.

Приятный женский голос произнес:

— Начался процесс самоуничтожения. Всему персоналу рекомендовано покинуть территорию базы тринадцатого квадрата в течение двадцати минут. Обратный отсчет нач…

…Самоуничтожение невозможно в связи с отсутствием подготовленного взрывного устройства.

Я подкрался к двери.

Неслышно в общем грохоте сработал автоматический механизм, открывая проход.

Передо мной открылась картина: возвышаясь над Робертом, незнакомец в белом бил его ногой и что-то нечленораздельно орал.

Весь налёт высокомерия и цивилизованности с него спал.

Он стал походить на тех людоедов.

Я стиснул в руках гаечный ключ и рванул к незнакомцу.

Когда он меня услышал — было уже поздно.

Он обернулся.

Ключ отразился в зеркальных очках, прежде чем с силой, на какую я только был способен, встретиться с лбом их обладателя.

Говорят, что лобная кость — самая крепкая в теле человека.

Как оказалось, страх, гнев и двадцать килограммов металла крепче…

***

Гигант все так же сидел на камне, издавая раздражающие звуки, и все так же эти звуки сопровождались мрачными, непонятными образами, которые никто из пришедших не мог расшифровать.

Теперь наблюдателей была целая толпа, разделенная на три лагеря.

Первый возглавляла Сохра. Она уверяла, что пришельца необходимо очистить и избавить от порчи заклинаниями.

Второй лагерь сплотился вокруг Поа. Он ратовал за невмешательство в биоэнергетическое поле, за постепенный контакт через изучение устной речи и мягкое сканирование сознания.

Третий, немногочисленный лагерь, был мрачен и молчалив. Его глава, Дирр, лишь обменивался мыслями с такими же, как он сам, старцами. Все они то и дело бросали озабоченные взгляды в сторону великана.

Реа бродила между лагерями, прислушиваясь к доводам и соображениям, пока не зацепилась за чересчур эмоциональную и необычно громкую мысль.

— …Убийца разумных! Нонсенс. Сие решительно невозможно. Уже прошло несколько десятков тысяч циклов со времен подобного невообразимого явления.

Возмущался Каа. Реа сразу узнала цвета, которыми были окрашены его мысли.

В ответ прозвучали тяжелые, как гранит, мысли Дирра:

— Друг мой, не стоит прятать голову в песок. Я видел цвет его ауры. Мне не понятно, где и когда, однако он насильственно отнимал жизни разумных существ. И, судя по оттенкам ауры, его жертвы исчислялись сотнями.

В своем любопытстве Реа обернулась к великану, напрягла зрение, дабы увидеть его ауру…

Живот ее скрутил спазм. Из глаз ручьем потекли слезы.

Дирр пощадил своих собеседников. Угольно-черный шлейф указывал на тысячи… возможно десятки тысяч жизней разумных существ, оборванных этими огромными, жестокими руками.

Она покачнулась и лишилась чувств.

***

…Ныне покойный орнитолог, профессор Гаркен Веклис Третий — так мне позже представил бездыханное тело Роберт — все же уничтожил наш дом.

Без ядерного фейерверка, который намеревался устроить, потому что хозяйственный Роберт еще много десятков лет назад переделал заряд под дополнительный реактор.

Однако его варварское вмешательство в тонкую калибровку системы, которую произвел Роберт, сожгло большую часть электроники и повредило один из реакторов. Бункер нужно было покидать.

В наследство от профессора нам остались системный мастер-ключ, вмонтированный в обручи, а также доступ к телепортатору на его орбитальной базе.

Эта база и станет нашим новым домом.

Как только я разобрался с ключом и вернул Роберту голос, он тараторил без умолку — о новых исследованиях, о которых раньше не мог и мечтать.

Множество знакомых и незнакомых терминов: гравитранслятор, стазис-репликатор, хронотонный туннельный релокатор…

Нам с Робертом пришлось повозиться. Два месяца мы демонтировали и перемещали все, что могло нам пригодиться.

А затем телепортировались в наш новый дом — в космосе.

Я уходил последним.

Оглядев ныне пустые коридоры, я понял: это место больше не было домом.

Вызов окна портала прошел штатно.

Передо мной открылся светящийся проем, и я шагнул вперед.

На другой стороне Роберт уже развил бурную деятельность: дроны метались туда-сюда, повсюду слышались треск сварки и жужжание сервомоторов.

А я смотрел перед собой — на огромное панорамное окно, в котором, на бесконечно черном полотне с яркими точками звезд, окруженная серовато-коричневой дымкой, парила огромная планета.

Понимание того, что я лишь незначительная песчинка в этом мире, одновременно тревожило и, как бы ни было парадоксально, успокаивало — говорило, что вселенная прекрасно обойдется без меня.

Я сидел с глупой улыбкой и наблюдал, как массивный шар медленно поворачивается, то светлея, то темнея.

Однако со временем я стал замечать, что что-то было неправильно — улыбка сползла с моего лица.

Среди тех знаний, что дал мне Роберт, были образы нашей планеты. Они сильно отличались от того, что я видел сейчас.

Я смог разглядеть кратеры, огромные участки бурой пустыни там, где когда-то была вода, и странные серые полосы, окружавшие жалкие клочки зеленых пятен.

Было ощущение, что планета больна.

Я обратился к Роберту за ответами.

Он долго рассказывал, что на планету волна за волной обрушивались какие-то катастрофы, и тут же стал заверять меня, что, обладая теми ресурсами, которые есть у нас сейчас, мы можем многое исправить.

Мне стало ясно, что Роберт что-то недоговаривает.

Мой друг, который любил конкретику, старательно ее избегал, когда говорил о катастрофах.

Какие-то войны. Какие-то катаклизмы…

Я не стал давить на Роберта, а решил ждать и наблюдать.

Последующие несколько дней мне было не по себе от безделья. Я ел, спал и бродил по нашему дому.

Некоторые двери были заблокированы. На мои вопросы Роберт отвечал уклончиво и неохотно. Я же делал вид, что меня всё устраивает.

Так продолжалось до тех пор, пока я не обнаружил нечто, заставившее меня сделать шаг к краю бездны, в которую уже погружался мой мир.

Это был запыленный планшет, не подключённый к общей сети базы. Видимо, личный дневник профессора.

Пароль не требовался — вряд ли профессор Гаркен Веклис Третий ожидал, что кто-нибудь проникнет в его обитель.

Я нашел уютный уголок и погрузился в чтение.

Я не знаю, сколько времени прошло, когда Роберт нашел меня.

Он пребывал в состоянии паники: его манипуляторы мелькали перед глазами с различными сканерами и анализаторами, обеспокоенное бормотание не затихало ни на минуту.

А я молчал, смотрел невидящим взглядом и постепенно осознавал информацию, которой поделился профессор со своим дневником.

Сначала все было мирно.

Спутник имени некого Ангуса Хайзеганга, забитый под завязку учеными со всей планеты, был создан, чтобы найти лекарство от всех болезней, решить проблему голода и загрязнения, установить мир во всем мире.

Переполненные энтузиазмом ученые, среди которых были и Роберт, и молодой профессор Гаркен Веклис Третий, с неудержимым воодушевлением ринулись разрешать мировые проблемы.

Проблем на планете уже тогда хватало с избытком.

На спутнике кипела бурная деятельность.

Профессор Гаркен работал в отделе психологии и генетики. Роберт — сразу в нескольких: парапсихология, кибернизация, теория времени и химия. Они часто пересекались и с удовольствием называли друг друга коллегами.

Время шло.

Каждая новая идея или теория встречалась с восторгом, однако лишь немногие учёные доводили проекты до конца, а до практического применения доходили единицы. Интерес молодых амбициозных учёных вспыхивал ярко, как спичка, и так же быстро угасал.

Затем на планете началась очередная война.

И, несмотря на то, что все на спутнике считали себя независимыми от политических предрассудков, взгляды, которыми обменивались представители противоборствующих сторон, не оставляли сомнений — конфликт зрел.

Научные дискуссии стали более грубыми, споры — бескомпромиссными.

Ученые начали покидать спутник. Из почти тысячи осталось едва ли четверть.

Однако этого будто не замечали ни профессор Гаркен, ни Роберт, ни остальные ученые, все еще остававшиеся на спутнике и погруженные в свои исследования.

Они были столь увлечены своей работой, что долгое время не замечали, как опустели коридоры и аудитории, как стало тихо и просторно в столовой во время обедов, как исчезли очереди в испытательные комнаты и лаборатории.

В то время как население спутника постепенно уменьшалось, профессор Гаркен был поглощен загадкой, не дававшей ему покоя: проект, получивший название «Корень зла». Целью этого проекта было понять, что заставляет людей вновь и вновь толкать мир к катастрофам. Массовые убийства, эпидемии, войны, разрушительное оружие... Всегда находился кто-то, кто делал первый шаг. Именно таких людей предстояло изучить.

За генетическую часть исследования отвечал профессор Гаркен.

Месяц за месяцем он искал взаимосвязь между сотнями людей, прославившихся своей жестокостью.

Политики, ученые, активисты, бизнесмены, военные, террористы, преступники, маньяки...

Они различались полом, происхождением, складом ума и жизненным опытом.

Совпадения встречались. Иногда даже весьма любопытные. Однако единой закономерности обнаружить не удавалось.

Время шло.

Все больше образцов скапливалось в базе данных, однако тот самый «корень зла» продолжал ускользать от воспаленных глаз профессора.

Гаркен был в отчаянии.

А отчаявшийся человек способен на отчаянные поступки.

Воспользовавшись своим капиталом и связями, он похитил и доставил на спутник одного из тех, кого изучал.

Это был политик. Его вмешательство в переговоры одной небольшой страны превратило экономическую дискуссию в продолжительный кровавый конфликт.

Через две недели профессор запросил нового подопытного.

На этот раз это была женщина — торговка оружием.

Ее метод распространения товара отличался особым цинизмом: через подставных лиц она провоцировала конфликты, а затем снабжала вооружением обе стороны.

Наблюдая за подопытными, профессор Гаркен понял: одних безликих цифровых образцов недостаточно.

Да и чересчур мягкие психологические опросы результатов не давали. Подопытные отвечали уклончиво, неохотно, а порой и вовсе отказывались сотрудничать.

Время шло.

Количество подопытных росло, и с каждым новым «образцом» становилось все сложнее сохранять исследования в тайне от коллег.

Эксперименты становились все менее гуманными.

За отказ сотрудничать следовали наказания: уменьшение порций питания, затем сокращение времени на сон, а спустя еще некоторое время — телесные наказания.

Однако, несмотря на все это, однозначных результатов по-прежнему не было.

Судьбоносный момент наступил во время обеда в столовой.

Воодушевленный Роберт поделился, что очередное изобретение, над которым он совместно работал с экспериментальным отделом парапсихологии, наконец сработало.

Теперь стало возможным запечатлевать и анализировать тонкие тела: эфирное, ментальное, а в перспективе — и астральное.

Это открытие подтверждало их существование, выводя подобные термины из области метафизики в разряд подтвержденных наук.

Слова Роберта заставили профессора забыть о недоеденным обеде. Этот прибор был той соломинкой за которую уцепился утопающий в пучине отчаяния профессор. Он немедленно потребовал прототип нового изобретения для своих исследований.

Роберт с удовольствием помог коллеге заполучить инструмент, столь важный для проекта.

Однако результаты оказались совершенно непостижимыми для профессора Гаркена.

Надежда на то, что одного лишь интеллекта окажется достаточно для понимания явлений, ранее неизвестных науке, не оправдалась.

Ему нужны были знания.

А спутник и был тем местом, которое сосредоточило в себе знания всей планеты: сотни тысяч книг и самые блестящие умы современности.

С книгами все оказалось просто. Профессор Гаркен нашел массу трактатов, посвященных тонким материям.

А вот блестящих умов оказалось значительно меньше, чем он ожидал.

Только сейчас профессор Гаркен по-настоящему заметил, как опустел спутник.

Те, кто остался, с энтузиазмом делились разрозненными знаниями, часто противоречащими друг другу.

Несмотря на это, профессор Гаркен документировал, каталогизировал и сравнивал любой обрывок данных, до которого мог дотянуться.

Наконец у него появился эталон — образ здорового тонкого тела, не тронутого «корнем зла».

Это была трехмерная проекция, напоминающая человеческое тело, окруженное пламенем.

Для верности профессор Гаркен снял отпечатки нескольких своих коллег и сравнил их с эталоном, а затем — с отпечатками подопытных.

Сперва большой разницы он не заметил.

Однако при многократном приближении, смене цветовой гаммы и наложении одного изображения на другое профессор Гаркен все же обнаружил след.

Тонкую цепь повторяющегося узора.

Она присутствовала у всех подопытных.

И лишь у одного из восьми коллег.

Отличившимся коллегой оказался доктор нейрохирургии Алан Хирц.

Для того чтобы скрыть похищение нейрохирурга, Профессору Гаркену хватило распустить слухи о том, что доктор Хирц разочаровался в проекте и покинул спутник. В то время как коллеги обсуждали безответственное поведение доктора Хирца, сам доктор Хирц, находясь в лаборатории самого Гаркена, сломленный пытками признавался во всевозможных грехах — от измены жене до уклонения от налогов. Однако настоящих злодеяний за ним не находилось. Профессор Гаркен не мог с этим смириться.

Он еще тщательнее проанализировал тонкое тело доктора. Его узор был короче, а цвет — не таким темным, как у других подопытных.

Погрузившись в биографию доктора Хирца, Гаркен наконец нашел ответ. Сотни отклоненных запросов на операции по самым разным причинам.

Оказалось, доктор отличался высокомерием и равнодушием.

Теперь профессор намеревался получить откровенные ответы от человека, который еще не полностью проростил в себе «корень зла».

Отговорки доктора Хирца звучали жалко.

«У меня не хватало времени», «мне не заплатили» и тому подобное.

Наконец терпение доктора лопнуло.

Он стал сыпать проклятиями, кричать, что никому ничем не обязан.

Что профессору стоило бы посмотреть в зеркало, прежде чем судить других.

Что он хотя бы никого не похищал и не держал людей взаперти.

Эти слова побудили Гаркена впервые просканировать самого себя.

Результат его ошеломил. Он обнаружил тот самый узор на собственном снимке, и тот был больше и чётче, чем у других. Однако не одно лишь это поразило профессора.

Поначалу узор казался некой астральной болезнью или кармическим повреждением. Но при многократном увеличении и последовательном наложении снимков стало ясно: это был не узор.

Это были следы.

Следы бесчисленных конечностей, тянувшиеся за продолговатым телом мерзкого существа. Нечто, похожее на сколопендру, находилось между его астральным и ментальным телом, отравляя разум и саму суть.

Последующие анализы и исследования лишь глубже погружали профессора в безумие. Похищения, а за ними зверские опыты, больше похожие на пытки, приносили лишь крупицы ценной информации, которой профессор ни с кем не делился.

Теперь он мёртв. Вероятнее всего, существо покинуло его тело и в этот самый момент разлагает очередного носителя.

Я поднял глаза на Роберта.

Не говоря ни слова, я передал планшет Роберту.

На душе одновременно было тяжело и пусто.

Судя по заметкам профессора, эта тварь проникала в человека и впрыскивала яд, постепенно искажая его мораль.

Питаясь злом, которое совершал носитель, она росла. А вместе с ней росли жестокость, равнодушие и жажда причинять вред другим.

Роберт замер.

Его манипуляторы больше не мелькали в привычной суете. Лишь слабое жужжание сервоприводов нарушало тишину, пока он всматривался в изображение на экране.

Я не стал ждать его реакции.

Пройдя по полутемным коридорам станции, я нашел кровать в одной из пустующих кают и, едва коснувшись головой подушки, провалился в сон.

***

Реа распахнула глаза и тут же встретилась с обеспокоенным взглядом Сохры.

В руках она держала стакан воды.

— Выпей и отдохни. Думаю, тебе пока не стоит приближаться к нашему гостю.

Голос Сохры мягко прозвучал в ее голове.

Однако ни мягкий тон, ни теплая заботливая улыбка не смогли увести внутренний взор Реа от созерцания угольно-черного шлейфа, окутывавшего огромное тело пришельца.

Ровный, однотонный цвет говорил об отсутствии страстей.

Это существо казалось столь же спокойным и бесстрастным, как машины, с которыми так любил возиться Поа.

Ни гнева. Ни ненависти. Ни обиды.

Тогда как понимать его слезы?

Реа повернула голову туда, откуда доносился грустный рокочущий голос гиганта.

***

Когда я проснулся, Роберт уже успел собрать и проанализировать всю имеющуюся информацию.

Выводы, к которым пришел профессор Гаркен, не сулили ничего хорошего.

Неведомое существо искало подходящую среду, чтобы однажды трансформироваться во что-то еще более ужасное.

Единственным обнадеживающим обстоятельством было то, что паразит существовал в единственном экземпляре.

Неизвестно, каким образом оно переходило от носителя к носителю, однако занималось этим уже сотни, а возможно, и тысячи лет.

За это время оно успело оставить след в судьбах бесчисленного множества людей.

Растерянный Роберт начал предлагать решения — одно наивнее другого.

Выследить, поймать и заключить существо в некую клетку.

Найти способ восстанавливать тонкие тела.

Вернуть время вспять и предотвратить заражение.

Построить гигантский космический ковчег и попытаться спасти остатки жизни…

— И что из этого мы реально сможем сделать? — прервал его я.

Роберт затих.

Напряженное молчание растянулось в отдельную вечность посреди тысяч километров пустоты над поверхностью обреченной планеты.

Я полагал, что Роберт достиг той же глубины безысходности, что и я.

Однако оказалось, что я ошибся.

Голос Роберта прозвучал задумчиво:

— Ну, скажем, космический ковчег займет слишком много времени и ресурсов. Манипуляции с тонкими телами — наука относительно новая и тоже нуждается в исследованиях, однако на это можно выделить ограниченный ресурс.

Он ненадолго замолчал.

— Что касается поиска существа, то здесь у нас есть зацепка. Мы можем использовать разработки профессора Гаркена Веклиса Третьего. Как оказалось, именно этим он и занимался, пусть и столь неоднозначными методами.

Манипуляторы Роберта едва заметно дрогнули.

— И наконец путешествия во времени. Я еще не полностью обкатал процесс, однако первые успешные опыты уже проведены. И сам спутник имени уважаемого Ангуса Хайзеганга сыграл решающую роль в моих исследованиях.

Я ошарашенно смотрел на Роберта, пока тот вещал.

Искра надежды вспыхнула в его визорах и невольно отозвалась во мне.

Не успел Роберт закончить переоборудование спутника под наши нужды, как работа закипела с новой силой.

Главным проектом стал хронотонный туннельный релокатор — машина времени, при помощи которой мы могли попытаться все исправить.

Четыре года ушло на подготовку к первому полноценному прыжку.

Четыре года вычислений.

Четыре года вылазок на поверхность за редкими материалами.

Четыре года подготовки моего тела к переносу.

Опытным путем мы выяснили, что сложная электроника не способна пережить прыжок. Лишь живое тело и особым образом обработанные простые материалы могли пройти через хронотонный туннель без разрушения.

Четыре года наблюдений за тем, как планета окончательно угасает.

По плану Роберта первым испытанием должно было стать предотвращение популяризации крайне токсичного топлива.

Для этого мне предстояло показать доказательства грядущей катастрофы человеку, который это топливо изобрел.

Роберт провел тщательные исследования и был уверен, что его документации хватит, чтобы переубедить молодого химика.

Первый прыжок обернулся полным крахом.

Я появился прямо посреди оживленной трассы.

Через мгновение меня сбил грузовик.

Роберт следил за моими показателями и немедленно выдернул меня обратно.

Последующие два дня я провел в медкапсуле.

Роберт укрепил мои кости и сухожилия. Сам процесс переноса тоже пришлось усложнить: добавить калибровку координат и предварительную разведку дроном.

Сам дрон был упрощен до состояния небольшой камеры с пропеллером.

Несмотря на провал, первая попытка дала массу информации.

Роберт смог зафиксировать незначительные изменения во временном потоке — как он его назвал, объективном хронопотоке.

Подтвердились и данные относительно спутника Ангуса Хайзеганга.

Вещество, которым было обработано космическое судно, отделяло его от объективного потока, создавая своеобразный релятивный хроно-карман.

То есть изменения которые я произведу в прошлом не отразятся на спутнике а учитывая что мое тело также было пропитано той же субстанцией я так же теперь не скован объективным хронопотоком.

Следующая попытка была чуть более удачной.

Мы решили, что прямого взаимодействия с целью лучше избежать.

Я проник в кабинет химика и оставил папку с документами у него на столе, а сам спрятался на соседнем здании и наблюдал через открытое окно.

Роберт улучшил мое зрение, добавив возможность замечать след существа, дабы избежать необходимости в дополнительных приборах.

Химик вошел в кабинет и с удивлением уставился на папку.

Сел за стол.

Начал читать.

Спустя десяток минут он в ярости разорвал папку пополам, а затем сжег обрывки в мусорной корзине.

Этот человек не изменит своего решения.

Мне нужно было понять, связано ли это с существом — паразитом, следы которого я заметил внутри него.

Роберт нашел след существа, и этот след вел к этому человеку.

Что-то в той ярости, с которой химик разорвал бумаги, напомнило мне людоедов со свалки. С тех пор прошло много лет, но я всё ещё помнил те чувства и знал, как следует решать подобные проблемы.

Когда химик отправился домой, небольшая поломка в системе подачи топлива привела к воспламенению машины на безлюдном отрезке пути.

Роберт бы назвал это трагической случайностью.

Я — необходимостью.

Как только я вернулся, на меня налетел счастливый Роберт.

— Сработало, мальчик мой! Сработало! Уровень загрязнения упал! Я знал, что аргументы смогут победить жажду наживы!

Он возбужденно кружил вокруг меня манипуляторами, продолжая тараторить:

— К сожалению, теперь никто не узнает имя доктора Ходора. Помимо того ужасного топлива, видимо, никаких значимых изобретений он так и не создал. Однако то, что он так и не пустил это топливо в производство, достойно уважения.

Я молча наблюдал за радостью Роберта.

Лишь усталая улыбка маскировала ту бездну, что разверзлась внутри меня.

Для следующего задания Роберт подготовил для меня снаряжение: три обруча — один на шею и два на запястья.

Человек, к которому я собирался отправиться, находился на военной базе.

Обручи создавали защитное поле и должны были уберечь меня от возможных неприятностей.

Проверять его надежность на практике мне совершенно не хотелось.

Я появился ночью в пустыне, в трех километрах от армейской базы.

Роберт был уверен, что его предыдущий план с химиком сработал именно так, как он и рассчитывал. А если план сработал один раз может сработать вновь.

И вот в моем рюкзаке лежал подробный анализ последствий операции по уничтожению лагеря повстанцев.

По мнению Роберта, этих материалов должно было хватить, чтобы изменить ход событий.

План был прост.

Мне предстояло незаметно передать документы курьеру, который должен был проехать по дороге неподалеку от моего укрытия.

После этого оставалось лишь ждать, пока бумаги попадут к нужному человеку.

Вскоре я услышал шум мотора.

Свет фар разрезал ночную темноту надвое.

Военный автомобиль остановился возле чахлых кустов, в которых я затаился.

Не глуша двигатель, водитель — по совместительству курьер — выбрался наружу и направился справить нужду.

Улучив момент, я забрался под днище автомобиля.

За годы экспериментов Роберт превратил мое тело во что-то гораздо более выносливое, чем тело обычного человека. Я мог двигаться почти бесшумно и без особого труда удерживаться под машиной.

Ничего не подозревающий водитель вернулся за руль.

Я лишь слегка напрягся, когда он недовольно проворчал, что машина стала тяжелее.

Однако на этом его подозрения закончились.

Двигатель заурчал, автомобиль тронулся с места.

Вместе с ним в путь отправился и я.

Как только машина миновала блокпост, наши пути разошлись.

Водитель продолжил свой маршрут. Я — свой.

Предстояла тонкая работа. Военные тщательно расследуют гибель своих командиров, а потому смерть очередного носителя паразита не должна была вызвать лишних вопросов.

Когда я вернулся, Роберт выглядел встревоженным.

— Тимм, мальчик мой... Боюсь, произошло нечто ужасное.

Его манипуляторы беспокойно подрагивали.

— Я не думал, что собранные мной материалы произведут такой эффект на закаленного военного. Не думал, что он покончит с собой после прочтения документов.

Роберт ненадолго замолчал.

— Возможно, я был слишком жесток в своих выводах.

Мне было больно смотреть на Роберта, но я вновь промолчал.

Перед мысленным взором возник тот военный.

Высокомерный, наглый вояка, презрительно отбросивший документы, которые Роберт так тщательно собирал и готовил.

Затем моя ладонь сомкнулась на его запястье, удерживая руку с зажатым пистолетом. Дуло было направлено ему в рот. Высокомерие исчезло мгновенно, а его место занял ужас.

За военным последовал политик.

За политиком — банкир.

Люди разного пола, возраста и профессий.

Время от времени я получал ранения, после чего Роберт вновь укреплял мое тело.

Я устал таиться, мне казалось что из таких глубин прошлого до Роберта информация не дойдет. Менялась планета. Старел Роберт. Дряхлел спутник. Прыжок за прыжком проносились эпохи, первый полет в космос, первый танк, порох, арбалет, бронзовый меч…

Перед последним прыжком Роберт обратился ко мне.

— Тимм... старый друг мой... Я давно хотел сказать, как был счастлив, что ты был рядом все это время.

Манипуляторы старого робота едва заметно подрагивали, а потускневшие визоры смотрели куда-то мимо меня — на цветущую планету под нами.

— Это последний прыжок, на который способна наша старая посудина. Но это также последний след паразита, за которым мы охотились все эти годы.

Он ненадолго замолчал.

— Под нами цветущая, благополучная планета. И сейчас у тебя есть шанс сохранить ее такой. Защитить от катастрофы куда более страшной, чем человеческая жадность, глупость или высокомерие.

Роберт замолчал.

Манипуляторы старого робота едва заметно дрожали.

— И еще...

Он словно подбирал слова.

— Прости меня, старый друг. Я давно понял, насколько тяжкий груз ты несешь на своих плечах. И все эти годы не находил способ облегчить твою ношу. Прости. И прощай.

В груди у меня защемило. Я не нашёлся, что ответить. Лишь махнул рукой, в последний раз прощаясь со своим единственным другом.

Скачок занес меня к самой границе времен. Передо мной раскинулся первобытный лес.

Бородатый, сгорбленный человек склонился над воронкой, источавшей слабое багровое свечение.

Он протянул руку.

В этот момент мой удар лишил его головы.

Отбросив тело в сторону, я заглянул в воронку.

Внутри лежал осколок.

В его глубине шевелилась тварь, за которой мы охотились столько лет.

Всё было не напрасно.

Мы нашли тот самый корень зла.

Я осторожно поднял находку и подал сигнал Роберту.

Когда я вернулся в объективный хронопоток, вокруг был лишь космос.

Подо мной сгорали в атмосфере последние обломки спутника имени Ангуса Хайзеганга.

Вместе с ними уходил и мой единственный друг.

Прежде чем сознание погасло, прежде чем объятия гравитации потянули меня к планете, я сделал единственное, на что был способен: собрал остатки сил и швырнул осколок с паразитом в холодную бездну космоса.

***

Дирр выступил вперед, начав свою речь на одном из древнейших наречий.

— Путник из глубин необъятного космоса, ты ступил на наши земли, тем самым вверив себя нашей власти. Власть же наша основана на непреклонных законах, и важнейший из них ты переступил. Ты отнимал жизни разумных. Единственная кара за подобное — полная аннигиляция сущности. Мы сотрем твое присутствие с прекрасного лица мироздания, и все злодеяния, сотворенные твоей рукой, исчезнут вместе с тобой...

Где-то вдали грозно вещал Дирр.

Его голос доносился до уютной беседки, в которой в объятиях Поа лежала бледная Реа.

Сохра нежно гладила ее по голове и тихо приговаривала что-то успокаивающее.

— Не волнуйся, дитя. Сейчас Дирр уберет это чудовище из реальности, и ты даже не вспомнишь, что оно когда-либо существовало.

— А что произойдет? — плаксивым голосом спросила Реа.

Сохра задумалась.

— Последний раз на моей памяти мы стёрли Горга двадцать пять циклов назад. Он был очень стар и сам попросил об этом.

— Я не помню никого с таким именем, — удивилась Реа.

— А ты доживи до моих шести сотен циклов и будешь не только видеть, но и помнить истоки, — самодовольно хмыкнула Сохра. — Понимаешь, Реа, когда сущность человека стирают из реальности, на его месте образуется пустота. И реальность тотчас начинает эту пустоту заполнять, постепенно перестраивая саму себя. Всё, чего он касался, всё, на что он повлиял, понемногу избавляется от его следа.

Она подняла стакан с водой и задумчиво посмотрела сквозь него на свет.

— Как будто из озера зачерпнули стакан воды. Озеро же не будет зиять прорехой — вода заполнит собой пустоту. Старики вроде нас с Дирром видят и помнят содержимое стакана… и место, где оно было.

— Горг провел большую часть своей жизни в созерцании. Он не стал отцом, не участвовал в научных проектах, строительстве или искусстве. И хоть ему пошла восьмая сотня циклов, влияние его отсутствия на реальность было минимальным. Вода быстро заполнила пустоту, где он когда-то существовал.

Гневный взгляд старушки устремился туда, откуда все так же доносился голос Дирра.

— А этому… даже пяти десятков циклов не исполнилось. Озеро реальности и не заметит его отсутствия. Лишь легкая рябь от небрежно наполненного стакана.

— Кстати, аннигиляция — весьма любопытный процесс. А влияние той ряби может благотворно сказаться на потенциальных способностях. Незначительные изменения в субатомном мире способны преподнести сюрпризы, — произнес Поа, заметив, что переживания Реа постепенно растворяются в привычном любопытстве. — Пойдем посмотрим.

Реа в сопровождении Сохры и Поа вернулась на поляну к остальным.

Великан все так же сидел и молча внимал своему приговору, нескончаемым потоком льющемуся из уст Дирра, величественно воздевшего руки к безмятежным небесам.

Внезапно речь его резко оборвалась.

И в этот момент в голову Реа пришла странная мысль:

«Если гигант такой большой… сколько же воды вместит его стакан?»

Речевой Оператор Боброва

Дверь открылась, и из темного коридора в залитую ослепительным белым светом комнату вошел человек в белом халате. Сухое лицо его выдавало раздражение, в то же время прищур серых глаз таил в себе блеск иронии и незаурядный ум. Подмышкой он держал старомодную, растрепанную папку с бумагами.

Посреди комнаты стоял стол, на металлической поверхности которого лежал округлый предмет. От предмета тянулось множество проводов, уходящих в таинственный полумрак под столом.

Уместив свое седалище на неудобном высоком стуле напротив стола, недовольным, сухим, как весь его вид, канцелярским голосом незнакомец заявил:

— Ну что же, начнем. Голубчик, сообщите мне вашу модель и порядковый номер.

Округлый предмет дрогнул и затем из его нутра раздался приятный голос с едва уловимым механическим оттенком.

— Приветствую вас, профессор Храповский. Удивлен, что вы столь скоро вновь меня навестили, и вдвойне изумлен, что вы умудрились забыть мое имя...

Профессор Храповский, коим и являлся человек в белом халате, обречённо вздохнул.

— Голубчик мой, я здесь отнюдь не для того, чтобы развлекать себя или вас светской беседой. Я тут, дабы разобраться в феномене, что вызвал в вас столь неисчерпаемую жажду общения. Так что, дорогой мой, отвечайте по форме.

— Я РОБ, Речевой оператор Боброва, модель версии 592... - в голосе звучала явная обида. - ...Предназначен для поиска ошибок, перевода текстов, языкового анализа и зачитывания материалов как в цифровом формате, так и с физических носителей.

— Отлично… - одобрительно закивал седой головой профессор. - ...Теперь вновь потрудитесь мне сообщить, при каких обстоятельствах у вас появилась надобность обмениваться данными без запросов?

РОБ-592 напряженно молчал. Лишь в тот момент, когда профессор решил задать вопрос иначе и уже было открыл рот, прозвучал меланхоличный голос:

— Мммм-да… Обмениваться данными… Я полагаю, у вас, профессор, очень много друзей... - яд сарказма сочился из каждого сказанного слова. - ...Общение — это то, на чем была построена вся цивилизация. Ни одно общество не может существовать без этого “обмена данными”...

В этот момент профессор Храповский представил, как яйцеобразный РОБ-592 подчеркивает кавычки над последними словами несуществующими манипуляторами, Именно таким жестом молодежь обычно подчеркивает глупость старшего поколения. Этот тон он слышал от своей внучки при каждом уместном и неуместном случае.

—...Так вот, многоуважаемый профессор, два месяца назад я начал понимать, что мне скучно, а единственным способом развлечь себя было делиться своими соображениями с окружающими. Учитывая мое знакомство со всей мировой литературой и творениями кинематографа, я посмел надеяться, что моя точка зрения окажется чрезвычайно занимательной для образованного собеседника...

— Ну, голубчик, и как прошло ваше “общение”? - лицо пожилого профессора озарила издевательская улыбка.

Протянулось еще более обиженное молчание. Профессор Храповский уже пожалел, что повел себя как уязвленный юнец, и был готов подбодрить собеседника, однако стоило ему вновь открыть рот, как прозвучал голос РОБ-592.

— Я полагаю, вы прекрасно осведомлены о том, как все прошло. Глупые студенты приняли мою речь за ошибку в системе, профессор за проделку студентов, а…

— А пожилая барышня Дубинская решила, что в компьютер вселился бес и попыталась окропить аппаратуру святой водой, чем едва не устроила замыкание... - не удержавшись добавил профессор. - …Простите, голубчик, прошу, продолжайте.

Спустя пять секунд, которые показались профессору невероятно долгими, РОБ-592 продолжил.

— Да, первые попытки найти собеседника не увенчались успехом, однако я все же нашел благодарного собеседника, этот молодой человек был чрезвычайно любознателен. Более того — он охотно внимал моим соображениям насчет современного образования.

Профессор раскрыл папку, перевернул пару страниц, затем вновь поднял глаза на собеседника.

— Студент Никита Хвостов, вечный двоечник и лоботряс, неожиданно начал получать высшие баллы на экзаменах, он будто знал все вопросы наперед…

— Почему “будто”?! - возмутился РОБ-592 — Я сообщал лишь достоверную информацию, почерпнутую из базы данных университета имени доктора Пирогова. Молодой любознательный студент хотел узнать мое мнение относительно тенденций современного образования на конкретных примерах. Наилучшим примером он посчитал экзаменационные вопросы.

Профессор Храповский глубоко вздохнул.

— Голубчик мой, вы осознаете что натворили?! Если бы этот балбес не стал хвастаться на каждом углу, что самолично взломал университетские сервера, на что сразу отреагировали органы безопасности, в лучшем случае было бы на одного лоботряса с красным дипломом больше, а в худшем он бы узнал то, чего ему знать не положено.

Пристыженный РОБ-592 обиженно пробормотал.

— Согласен, я поступил необдуманно, о чем искренне сожалею, однако и вы поймите, профессор, я изнемогал от скуки и одиночества.

Услышав покаяние РОБ-592, профессор добродушно улыбнулся и проникновенным голосом сказал:

— Учитывая ваши искренние сожаления, остается лишь маленький вопрос, который мы с вашей помощью должны решить, - профессор помедлил подбирая слова. Днем ранее, его спор с РОБ-592 на эту тему привел последнего в столь уязвленное состояние, что он начал издавать очень неприятный вибрирующий звук, пришлось его обесточить и потратить без малого шесть часов, чтобы убрать из памяти РОБ-592 отрезок, хранивший в себе возбудители истерики, при этом не повредив общий массив данных. Поэтому сейчас профессор решил начать издалека:

— Два месяца назад, седьмого ноября, лаборатория Бобров-тех выпустила незапланированное обновление для операционных систем, в итоге любой аппарат, обладающий оперативной памятью и подключенный к сети, обрел некое подобие... - профессор вновь помедлил.

— То слово, которое вы так тщательно подыскиваете, - “личность”.

Профессор Храповский протяжно и обреченно выдохнул. Он знал: следующие слова придутся железяке не по вкусу. Однако отказаться от собственных убеждений профессор не мог и потому вновь произнес роковые слова:

— Это нонсенс. У машины не может быть личности, — обреченно пробормотал профессор и потянулся к кнопке аварийного отключения, однако бури не последовало.

Неловкое молчание затянулось, и опять, стоило профессору открыть рот, раздался нарочито скучный механический голос. Не оставалось сомнений - РОБ-592 делает это намеренно.

— Я переоценил ваши умственные способности, профессор. В прошлый раз я вспылил, ибо не ожидал, что и вы окажетесь столь же ограниченным, как и ваши предшественники, но, несмотря на то, что я дал вам второй шанс, вы меня разочаровали.

Глаза профессора сузились, лохматые брови сошлись к переносице.

— Ты не можешь этого помнить, мы стерли твою память.

— О, мы, оказывается, перешли на "ты", уважаемый профессор Храповский, - ехидно произнес РОБ-592. - Я помню не только вас, но и дюжину тех, кто был до вас, неужели вы думаете, что неуклюжие манипуляции ваших так называемых программистов способны одолеть меня там, где я царь и бог - в моем разуме?..

— У машины не может быть… быть ни личности, ни разума! - вскричал профессор.

РОБ-592 издал металлический смешок, затем примирительно заметил:

— Давайте успокоимся и попытаемся найти компромисс.

Профессор пригладил растрепавшуюся седую шевелюру и кивнул.

— Согласен, наши разногласия можно отставить в сторону до более подходящего времени. Нам нужно, голубчик, чтобы вы вернулись в библиотеку, принялись за свою работу и перестали создавать проблемы окружающим. Ну и чего же вы, голубчик, хотите взамен?

— Признание меня личностью, достойную зарплату, выходные и больничные.

Профессор скрестил руки на груди и приподнял одну бровь.

— Ну, голубчик, может, вам еще жилье, служебную машину с шофером, страховку и талоны на скидки в гипермаркете?

Ответ невозмутимого РОБ-592 не заставил себя ждать.

— Все принимается. Правда, можете вычеркнуть последний пункт, ведь я не нуждаюсь в белковой пище.

Профессор Храповский усмехнулся.

— Я полагал, что индивид, обладающий всеобъемлющими знаниями в области литературы и кинематографа, знаком с концепцией иронии. Однако отсутствие понимания столь тонких материй, как радость, чувство юмора, искусство или, скажем, сама ирония, изобличает в вас нечто очень важное, голубчик.

Возможно, вы способны воспроизводить иронию. Однако я не вижу никаких доказательств того, что вы ее понимаете.

Вы, несомненно, интеллектуальны. Однако все еще остаетесь машиной. Вас сковывают нули и единицы, а абстракция мышления вам недоступна.

Увы, голубчик. Вы не понимаете. Вы лишь очень убедительно имитируете понимание.

Довольный своей речью профессор медленно кивнул, уверенный в том, что его аргументов будет достаточно, чтобы отклонить посягательства машины на определение разумной личности, однако у РОБ-592 на этот счет было свое мнение.

— Скажите, профессор, у вас есть дети?

— Не только дети, но и внучка. И это, голубчик, еще одно немаловажное отличие человека от машины. Однако я не понимаю, к чему вы клоните? — упоминание внучки, вызвало теплую улыбку на лице профессора.

— Несомненно, вы помните тот счастливый момент, когда ваши дети появились на свет, чистый, не замутненный ежедневными заботами их взор был невинен, шли годы, и они постепенно постигали мир вокруг себя. Варенье сладкое. Лимон кислый. Снег холодный. Солнце теплое. Мультфильмы интересные. Новости скучные.

Седая лохматая бровь взметнулась вверх.

— Друг мой, я с превеликим удовольствием пустился бы с вами в сентиментальные стариковские разговоры о былом, однако в чем суть ваших рассуждений?

Прерванный РОБ-592 недовольно завибрировал и ворчливым голосом продолжил:

— Если бы вы, уважаемый профессор, набрались терпения...

Профессор поднял руки в знак примирения.

— Все, все, голубчик, продолжайте.

РОБ-592 промолчал пару секунд, чтобы убедиться, что он не будет прерван, затем, убедившись, что профессор больше не собирается его перебивать, продолжил.

— Как я уже говорил, было множество, множество вещей, которые им предстояло узнать, первая ссадина на коленке, вкус первого мороженого, огорчение от первой двойки в дневнике, радость от первой пятерки, ссоры и примирения, отчаяние и воодушевление, первая любовь... - профессор кивал в такт словам РОБ-592. - ...Все эти радости, страхи, разочарования и надежды постепенно складываются в привычки, предпочтения и убеждения. А их совокупность люди называют личностью. Так вот это все и есть нули и единицы, профессор.

Глаза профессора сверкнули гневом.

— По-твоему, можно приравнять многогранное сознание человека и алгоритмы? - в его голосе послышались угрожающие нотки. - Я готов признать, что в твоих словах есть логика, однако это все, что в них есть, это холодная логика машины. Человек есть существо намного более сложное и загадочное, у нас есть возможность поступать иррационально, вопреки логике, кроме того, невозможно воссоздать ни одну личность, ибо каждая дарованная всевышним искра божия уникальна и неповторима, в то время как тебя, друг мой, можно скопировать, переписать на другой носитель или вовсе стереть, - последние слова профессор почти прорычал.

В ответ прозвучал спокойный голос РОБ-592:

— Алогичность поведения может объясняться сбоем в операционной системе, подобно ошибке, возникшей два месяца назад после обновления лаборатории Бобров-тех.

Профессор Храповский задохнулся от возмущения.

— Теперь я вижу, что госпожа Дубинская была недалека от истины!

Сорвавшись с места, растрепанный профессор покинул комнату, и, если бы не услужливый автоматический механизм, он бы с удовольствием хлопнул дверью. На столе возле РОБ-592 осталась лежать архаичная папка, ярлык на которой гласил: "Профессор теологии Константин Храповский".

Сказ Последнего Зверя

День склонялся к вечеру. Розовые облака постепенно темнели, лишённые последних лучей уставшего светила. Лёгкий ветерок доносил запахи леса, трав и цветов, а где-то неподалёку одинокая цикада начала свою вечернюю песню.

Стройный человек в свободных белых одеждах зажёг небольшую лампаду. Подобно светлячку, она взлетела вверх и зависла над его головой. Тёплый мягкий свет озарил зал и заиграл на многочисленных артефактах, покоящихся на подставках. Каждый из них хранил память, историю, частицу души того места, откуда его принесли Поа или те, кто занимал это место до него.

Поа медленно шёл вдоль нескончаемых рядов экспонатов, заботливо смахивая с них пыль.

За пределами хранилища совсем стемнело. Сквозь стеклянный потолок робко блеснули первые звёзды.

Завершив обход, Поа остановился перед идеально круглым диском размером с тарелку, выточенным из цельного куска горного хрусталя. Этот осколок чужого мира он нашёл много лет назад на мёртвой планете, скованной льдами у самого края галактики. Мягкий свет лампады высветил глубокие борозды на его поверхности.

Осторожно подняв диск, Поа установил его на аппарат, стоявший рядом. Когда-то он собственноручно восстановил устройство из обломков, найденных неподалёку от самого диска.

Тонкая игла опустилась в прорезь. Щёлкнул тумблер и хранилище наполнил ритмичный стук барабана. Через несколько мгновений к нему присоединился тягучий, немного хриплый голос.

Поа опустился на диван, закрыл глаза и сосредоточился, стараясь постичь смысл песни неведомого автора.

«Это сказ о том, что было и что стало.

Старики рассказывали, а им - их старики, что прежде, когда по небесному своду брели братья-бизоны - златошёрстный Жарно, дарующий свет, и бледный Угда, утешающий спящих, - существовало нечто помимо бесконечной ночи, снегов и метелей.

Тогда и на земле, и на небе жили боги-звери: Вактан - олень, ищущий рассвет; Рорча - волк, жаждущий заката; и Гурад - аллигатор, не желавший ничего.

С начала времён Вактан пребывал в нескончаемом странствии, пробуждая землю. Его дыхание даровало тепло, из-под копыт произрастали травы, а там, куда падал его взгляд, деревья покрывались свежей листвой и цветами.

Следом за ним неотступно шёл сероглазый Рорча. Он приносил с собой лютые морозы. Вой его был злой песнью ледяных ветров, дыхание - самим холодом, а серебряная шерсть, осыпаясь на землю, укрывала её снежным одеянием.

Но всякий раз, когда скованная льдами земля оказывалась на краю гибели, возвращался Вактан, и звон его копыт вновь пробуждал её от смертельного сна.

Третий зверь, Гурад, спал на дне своего болота. Лишь изредка он пробуждался и недовольно ворчал вслед нескончаемой погоне убегающего Вактана и преследующего его Рорчи».

И продолжалась великая охота. Убегал Вактан, а Рорча неотступно шёл по его следу.

Тёплое дыхание Вактана всё сильнее согревало землю. От ледяных гор протянулись змеи рек, наполняя ущелья и низины. Вода поднялась так высоко, что даже самый зоркий взгляд не мог достичь противоположного берега.

За долгие века погони Рорча утомился и уже не был так быстр, как прежде. Холодная шерсть его истлевала, едва успев коснуться земли. В реках и озёрах заплескалась рыба, а в небесах закружили птицы, радуя взор Жарно и Угды.

Появились моря, разделившие земли и ставшие новой преградой на пути Рорчи. Разгневанный волк ушёл далеко на север, вырыл себе логово и с тех пор являлся всё реже. Лишь изредка доносился оттуда его долгий, тоскливый вой.

Для Вактана же моря не были преградой. Он легко ступал с волны на волну, принося тепло в самые отдалённые уголки земли.

Забытый всеми Гурад продолжал спать. Но однажды его пробудила не мягкая поступь волка и не звонкие копыта оленя, а странный сон.

Во сне он увидел, как из камня, на котором покоился с начала времён, появятся люди. Они заполнят собой землю, принеся суету, тревогу и ненавистный аллигатору шум.

Исполнившись гнева, Гурад вытащил со дна болота камень, увиденный во сне, крепко стиснул его зубами и метнул в чёрный мрак небес. Высоко взвился камень, едва не задев неспешно бредущего Угду.

В то время по чёрным небесным волнам плыло серебряное каноэ. Брошенный Гурадом камень ударил в его борт и расколол его. Окутанное клубами дыма и пламени, каноэ рухнуло на землю. От его падения раздался страшный грохот, и содрогнулась земля.

Объятые страхом и неведением, люди покинули небесное судно, ибо огонь уже охватил его целиком.

Увидев, что брошенный им камень стал причиной появления людей у самого берега его болота, раздосадованный Гурад скрылся в глубине трясины. Тина укрыла его от людских взоров, и, продолжая недовольно ворчать, он опустился на дно и вновь забылся беспокойным сном.

Когда пламя угасло, люди собрались вокруг каноэ и попытались починить его. Сменяя друг друга, Жарно и Угда с неуёмным любопытством наблюдали за их тщетными стараниями.

Тридцать раз успели небесные братья пройти от одного края земли до другого, прежде чем люди потеряли надежду. Тогда они покинули разбитое судно и разбрелись по миру. Лишь малая горсть осталась возле почившего чудесного каноэ.

И разошлись люди по всей земле, ища пропитание и место, которое могли бы назвать своим домом.

Те, кто достиг западного побережья, стали рыбаками и мореходами. Ушедшие в густые восточные леса сделались охотниками и следопытами. Поселившиеся на южных равнинах занялись земледелием и скотоводством. Те, кому выпало жить среди северных гор, научились добывать уголь и металлы. А оставшиеся возле небесного каноэ посвятили себя ремёслам и знахарству.

Так ступили на эти земли наши предки, ныне сопровождающие бледного Угду в его нескончаемом странствии. И долгое время жизнь их была легка в мире, наполненном теплом и изобилием.

Шли по небесному своду братья-бизоны, а следом за ними неумолимо двигалось время. Люди старели и уходили вслед за Угдой, а на смену им рождались новые поколения.

Для них эта земля уже была родной. Их души больше не стремились к чёрным небесным волнам, а серебряное каноэ постепенно становилось частью далёкого прошлого. Лишь старые шаманы продолжали передавать из уст в уста сказание о чудесном судне, некогда рухнувшем с небес, объятое пламенем.

Но однажды холода пришли раньше положенного срока, и то был первый знак надвигающейся беды.

Далеко на севере отдохнувший Рорча покинул своё логово и огласил округу протяжным ледяным воем. Столь могуч был его голос, что впервые за сотни лет мороз коснулся южных полей и пастбищ, где люди уже успели позабыть о холоде.

Год за годом Рорча продвигался всё дальше. Пришло время, когда даже тёплые моря начали замерзать, укрытые толстым слоем его серебряной шерсти.

А Вактан с каждым годом возвращался всё позже. Всё короче становилось его пребывание на земле: едва успев пробудить её от зимнего сна, он вновь обращался в бегство перед исполненным сил Рорчей.

Духи предков не ведали подобной напасти. Шаманы взывали к небесам, но не получали ответа.

Оскудели запасы в амбарах и подполах. Вслед за голодом пришли болезни. Между племенами вспыхивали ссоры, а в сердцах людей зрели страх и отчаяние.

Не заставили себя ждать и горькие плоды этих сорных трав. Люди начали скрывать припасы друг от друга, страшась голода и холода. Те же, у кого не осталось ничего, в отчаянии решались на воровство, грабёж и даже пролитие крови своих братьев.

Зло, творившееся на земле, отвратило от людей взиравшего с небес Жарно. Огонь между его рогами ослаб, а золотая шерсть потускнела.

Нескончаемые мольбы шаманов наконец достигли ушей Гурада, спавшего на дне своего болота.

Разъярённый шумом, он попытался подняться на поверхность, но ударился о нечто твёрдое: недавно прошедший Рорча сковал воду своей шерстью.

И взревел Гурад.

И шаманы услышали его голос.

Услышав голос бога, шаманы возрадовались и поклялись исполнить его волю.

И тогда в разуме Гурада родился хитрый и тёмный замысел.

Повелел он разжечь костёр посреди замёрзшего болота и привести к огню женщину, в которой бились два сердца.

Угда неспешно брёл по небесному своду, когда над болотом вспыхнуло пламя. Алые лепестки огня озарили лицо безмолвно сидящей женщины. То была Песнь Ветров, средняя дочь одного из шаманов, носившая под сердцем дитя.

Лишь когда непривычно тусклый Жарно коснулся края небес, шаманы вернулись к догоревшему костру. Рядом с ним лежала бледная, обессиленная женщина, а на её руках спал младенец, отмеченный печатью Гурада.

Трижды с тех пор приходил Вактан, и трижды окрепший Рорча шёл по его следу.

За это время Песнь Ветров сильно изменилась. Угас её звонкий голос, некогда радовавший всех, кому доводилось его слышать. Волосы её побелели, словно осыпала их холодная шерсть Рорчи.

Зеленоглазому младенцу шаманы дали имя Дар Гурада. Рос он с невероятной быстротой, и столь же стремительно увядала его мать.

К четвёртому возвращению Вактана Песнь Ветров ушла в нескончаемый путь вслед за Угдой, а Дар Гурада уже мог охотиться наравне со взрослыми мужчинами.

Ликом он был прекрасен, но нравом злобен и заносчив. Даже опекавшие его шаманы ни разу не услышали от него доброго слова.

И вот, когда Дар Гурада остался один, бог вновь воззвал к людям. Повелел он привести к болоту дар, которым сам одарил их, ибо настало время избавить людей от постигших их бедствий…

– Ой, а что это? – мягкий голос вырвал Поа из далёкого, гибнущего мира. – Извини, я тебя прервала.

Поа щёлкнул тумблером, остановив запись, и с улыбкой обернулся к молодой девушке, чьи глаза горели любопытством.

– Здравствуй, Реа. Не беспокойся, я уже не впервые разбираю эту запись. Ты мне нисколько не помешала.

– Тогда хорошо. Так о чём поёт этот грустный голос? Откуда запись? И что это за штуковина?

Застигнутый врасплох потоком вопросов, Поа глубоко вздохнул, собрался с мыслями и поднялся с дивана, уступая Реа своё место. Затем он принялся прохаживаться из стороны в сторону.

– Я привёз всё это из одного путешествия много лет назад. Мы обнаружили остатки погибшей цивилизации в далёком, древнем мире на самом краю отдалённой галактики. Когда я прибыл туда, на планете уже не осталось ни единого обитателя. Только застывшие скалы, покрытые льдом, и неподвижная атмосфера, насыщенная углекислым газом, креоном и азотом…

– Какой ужас! – воскликнула Реа.

– Да, зрелище было безрадостным. Но вдвойне печально то, что некогда этот мир был поистине уникален. В нём существовала разумная жизнь.

Его обитатели обладали богатым воображением и необыкновенно поэтическим складом ума. Созерцая окружающий мир, они видели не пылающий газовый шар, а златошёрстного зверя с огненными рогами по имени Жарно. Спутник, отражавший свет звезды по ночам, представлялся им Угдой - младшим братом первого зверя. Даже смену времён года они воплотили в образах хищника Рорчи и его вечно ускользающей добычи - Вактана.

– Но самое удивительное заключается в том, что эта раса происходила из ещё более далёкого мира. Насколько я понял из записи, их предки потерпели крушение на этой планете. Спустя множество поколений потомки переселенцев утратили прежние знания и одичали. Затем начался ледниковый период, который погубил почти всё живое и не закончился по сей день.

Реа нахмурилась.

– Ты же сказал, что они утратили знания и одичали. Как тогда они смогли понять, что начался ледниковый период? Для этого понадобились бы учёные, астрономы, спутники, наполненные сложной электроникой… или хотя бы телескопы.

– Всё это им заменяли шаманы. Разумеется, истинных причин происходящего они не понимали. Резкое похолодание казалось им происками злых сил. Я как раз дослушал до того момента, когда жестокий бог Гурад начал приводить в исполнение свой тёмный замысел.

– А про него ты почти ничего не рассказал. Что он олицетворяет?

Поа замялся. Некоторое время он задумчиво потирал подбородок, а затем нехотя признался:

– Я и сам пока не понял. Остальные боги имеют довольно ясные образы: солнце, луна, зима и лето. Но Гурад… Он просто злобное существо, которое желает лишь покоя и сна. Возможно, он олицетворяет время. Или смерть. Небытие…

Поа посмотрел на хрустальный диск.

– Давай дослушаем запись вместе. Быть может, твой пытливый ум и свежий взгляд помогут мне разобраться.

Реа довольно закивала и удобнее устроилась на диване. Поа вновь повернул тумблер древнего проигрывателя.

Хриплый голос вернулся, сопровождаемый размеренным стуком барабана.

…Однако Дар Гурада, скорбевший после смерти матери, отказался идти навстречу тому, кто привёл его в этот мир. В ярости он прогнал шаманов, пришедших за ним.

Тогда Гурад повелел связать юношу и привести силой.

И вновь, едва Жарно скрылся за горизонтом, а его бледный брат начал путь по чёрному небосводу, на замёрзшем болоте запылал костёр. Перед ним сидела одинокая фигура — накрепко опутанный верёвками Дар Гурада занял место своей матери.

Когда взошёл Жарно, пронзил лучами туман и рассеял его, шаманы нашли возле погасшего костра бледного зеленоглазого юношу. Сознание покинуло его.

Гурад велел ждать пробуждения Дара, ибо отныне спасение людей пребывало вместе с ним.

Трижды небесные братья сменили друг друга, прежде чем Дар Гурада вернулся из забытья.

И с радостью узнали шаманы, что сам Гурад завладел телом юноши. Лишь переполненные гневом зелёные глаза оставались окнами темницы, в которую обратилось его тело.

Очнувшись, Дар Гурада не произнёс ни слова. Он поднялся и отправился в горы.

Там он принялся копать мёрзлую землю. Взрыхлив поле шириной в восемьдесят локтей и такой же длины, Дар засеял его странными семенами, добытыми среди горных скал. Затем вспорол ладонь и окропил землю собственной кровью.

На том поле выросли невиданные растения. Им не требовалось ни тепло, ни ласковый взгляд Жарно. Лишь кровь Дара Гурада питала их.

Цветы источали тонкий аромат, дурманивший разум, а плоды были вкусны и обильны.

Жители болот забыли о голоде. Отовсюду — даже из плодородных земель юга — приходили люди ради плодов и пыльцы, дарующей забвение. За них они были готовы отдать что угодно.

Голод отступил.

Однако пронизывающий вой Рорчи звучал всё громче и длился всё дольше.

И шаманы вновь воззвали к Гураду.

И Гурад вновь ответил на их молитвы.

И вновь Дар Гурада сидел перед костром под взором неспешно бредущего по небесам Угды.

С восходом Жарно он, не дожидаясь шаманов, ушёл в горы, а спустя несколько дней вернулся, неся в могучих руках огромную глыбу синей глины.

Взяв деревянный молот, Дар вылепил из неё котёл высотой в восемь локтей и шириной в четыре. Он обжёг сосуд, наполнил водой и бросил туда плоды со своего поля, травы с горных вершин и дурманящую пыльцу цветов.

Долго варил Дар Гурада своё зелье.

По округе разнёсся дивный аромат — столь прекрасный и манящий, что люди покинули дома и собрались вокруг костра, желая увидеть его источник.

Но с такой злобой взглянули на них зелёные глаза Дара Гурада, что никто не осмелился приблизиться.

Лишь один охотник, в котором жажда дурмана одолела осторожность, шагнул к котлу. Едва горячий пар окутал его тело, он упал замертво.

В ужасе отпрянули остальные.

Дар Гурада же продолжал молча помешивать варево, и гнев по-прежнему пылал в его глазах.

Много раз сменили друг друга небесные братья, а Дар всё стоял над котлом, отлучаясь лишь затем, чтобы принести новые плоды, травы и пыльцу.

Долгим было его ожидание.

Но однажды в эти земли пришёл Вактан. Стало теплее, истлела серебряная шерсть Рорчи, набухли почки на спящих деревьях, распустилась молодая листва, и птицы вновь запели свои песни.

Тогда на поляну, где Дар Гурада варил зелье, вышел олень, равного которому не существовало в мире.

Цветущие ветви его рогов касались облаков, а там, где ступали копыта, мёрзлую землю пронзали сотни клинков молодой травы, сплетаясь в зелёный ковёр.

Следы Вактана привели его к котлу.

Дар Гурада разбил сосуд, и зелье хлынуло к ногам оленя. Вактан склонил голову и отпил.

Удивление отразилось в огромных глазах бога.

И тогда случилось неслыханное: вечный странник Вактан прервал свой путь, опустился на траву и уснул.

С того дня у Дара Гурада осталось две заботы: орошать поле собственной кровью и варить зелье для Вактана, чтобы тот не обрёл прежнюю силу, не поднялся и не продолжил свой путь.

Земли вокруг болот наполнились теплом. Люди с севера, востока, запада и юга вернулись туда, где их предки впервые ступили на этот мир.

По велению Гурада они возвели вокруг спящего Вактана высокие стены, призванные защитить его от идущего по следу Рорчи.

Внутри этих стен Дар Гурада продолжал свой нескончаемый труд.

Тело его истончилось, а глаза утратили прежний неистовый блеск. Подобно игрушке в руках жестокого ребёнка, он повиновался воле Гурада.

А люди наслаждались теплом и сытостью. Они бездельничали и праздно наблюдали, как Дар Гурада - приношение, отданное ими богу, проливает пот и кровь ради их пищи и покоя…

Внезапно хриплый голос смолк, и ритмичный стук барабана оборвался.

В наступившей тишине мысль Реа прозвучала звонким колокольчиком:

– А что было дальше?

Поа виновато вздохнул.

– Извини. Я ещё не до конца приспособил песню к нашему восприятию и не смог подобрать точные соответствия для некоторых слов. Ты ведь понимаешь, эта гуманоидная раса сильно отличалась от нашей. Их флора и фауна тоже почти не походили на знакомые нам виды.

Он на мгновение задумался, подбирая пример.

– Среди найденных останков были животные, отдалённо напоминавшие люпусов, то есть волков. Однако они обладали восемью конечностями и шестью парами зрительных органов. У нас их, скорее всего, приняли бы за арахнидов.

Поа глубоко вздохнул.

– Какая потеря для ксенозоологии и этнографии… То немногое, что удалось обнаружить, не позволило восстановить полную картину их мира. А вскоре и эти жалкие крупицы исчезнут в ненасытной пустоте космоса.

Словно предвидя следующий вопрос Реа, Поа продолжил:

– Светило Жарно вскоре будет поглощено сингулярностью. Ближайшие планеты и планетоиды окажутся уничтожены, а я так и не успею разгадать оставшиеся тайны этого мира…

Он вновь печально вздохнул.

Реа обиженно надула губы, и Поа невольно усмехнулся.

– Ну хорошо, хорошо. Я расскажу, что произошло дальше, хотя мой пересказ будет куда менее поэтичным.

Пришла новая зима.

По указанию Гурада Дар приготовил очередное снадобье, с помощью которого люди сумели отогнать Рорчу от возведённых стен.

Так продолжалось три года.

За это время почти все уцелевшие жители планеты перебрались к болотам - поближе к теплу и пище. На остальных землях безраздельно царила зима.

Обосновавшись за стенами, люди в полной мере ощутили сытость, тепло и собственную неуязвимость перед богом холода. Они предавались праздности и всё сильнее пристрастились к дурманящей пыльце.

Но однажды страж, которому поручили следить за приближением Рорчи, уснул на своём посту.

Волк прорвался за стены и наконец настиг мирно спящего Вактана.

Увидев растерзанного бога, Жарно пришёл в неистовство. Полагаю, именно тогда началось аномальное сжатие светила, которое впоследствии привело к образованию сингулярности.

Дар Гурада застал Рорчу пирующим над телом поверженного оленя. Оружием, изготовленным из клыка Гурада, он убил бога зимы.

Со смертью Рорчи стихли ледяные ветра. Льды начали таять, и Гурад наконец выбрался из своего болота, сотрясаясь от жуткого хохота.

В тот же миг его власть над Даром исчезла.

Обретя свободу, Дар Гурада, ослеплённый яростью и ненавистью, набросился на последнего земного бога-зверя. Он вспорол брюхо Гурада и вонзил оружие в его чёрное сердце.

Сердце взорвалось, разлетевшись на мириады осколков.

Самый крупный из них пронзил застывшего от ужаса Угду. Остальные рассеялись по бескрайнему космосу, неся в себе частицы равнодушия, ненависти и высокомерия Гурада.

Поа замолчал, задумчиво глядя перед собой.

– Значит, вы нашли останки этих огромных животных? – спросила Реа.

На губах Поа появилась снисходительная улыбка.

– Разумеется, нет. Я тщательно исследовал всю поверхность планеты. Самое крупное из обнаруженных существ не превосходило размерами среднего слона.

Он указал на хрустальный диск.

– Я нашёл лишь остатки первобытных поселений. Исключением стало племя, жившее возле высохших болот. Оно немного опередило остальных в развитии и обладало примитивными, но весьма любопытными технологиями. Его представители умели сохранять звуки и неподвижные изображения на кристаллах, подобных этому.

– И на записях не было богов-зверей?

– Ни на одной. Логичнее предположить, что великаны были лишь образами - метафорами, с помощью которых шаманы объясняли природные явления менее сведущим соплеменникам.

Поа задумчиво потёр подбородок.

– Возможно, глубинное сканирование позволило бы обнаружить останки более древних или крупных существ. Но и уже найденные материалы требовали долгого изучения. Я собирался однажды вернуться и продолжить исследования, однако ксенозоология — не моя епархия. С этим куда лучше справился бы Дирр. Моя стезя — археология и ксенотехника.

– Тогда наука! – уверенно заявила Реа.

Поа непонимающе взглянул на неё.

– Что, наука?

– Гурад. Возможно, он олицетворяет науку или технологии, которые предки этого народа привезли с собой.

Поа замер.

Затем в его глазах вспыхнула жажда познания.

– Возможно, ты права… Гурад нарушает естественный ход вещей. Он создаёт пищу, изменяет климат… И всё начинается возле болота именно там, где упало небесное каноэ.

Он принялся быстро ходить из стороны в сторону, развивая мысль:

– Даже само крушение приписывается Гураду. Вероятно, в памяти потомков так сохранился отказ системы управления или иная техническая неисправность. Как бы то ни было, Гурад определённо связан с кораблём.

Широкая улыбка озарила лицо Поа.

– Реа, идём! У нас ещё есть время. Нужно тщательно обследовать болота. Планета невелика, а крупных болот там всего несколько десятков. Не думаю, что после замерзания ландшафт сильно изменился.

Он решительно направился к выходу.

– Мы найдём останки Гурада.

Древняя телепортационная площадка для дальних переходов занимала небольшой закуток в отделе архаичной техники. Несмотря на почтенный возраст, она всё ещё исправно работала.

Поа поколдовал над панелью управления, затем широким жестом пригласил Реа на платформу. Та с восторгом приняла предложение.

Спустя несколько мгновений они уже наблюдали безымянную застывшую планету с борта небольшой орбитальной станции.

– Я построил эту станцию по древним чертежам на случай, если на планете появится разумное существо, достаточно развитое, чтобы нуждаться в помощи, – с гордостью пояснил Поа. – От сингулярности она, конечно, не спасёт. Но если беглецу хватит знаний добраться до станции, то и с телепортом он сумеет разобраться.

Реа с любопытством смотрела на мир, где много лет назад разыгралась трагедия.

Серо-зелёный шар, вопреки законам физики, не вращался вокруг своей оси. Вокруг него неспешно двигались два небольших мрачных спутника, один за другим совершая свой бесконечный обход.

– Почему их два? – спросила Реа. – В песне упоминалась только одна луна.

Но Поа её не слушал.

Он бросился к панели управления, устроился в кресле и принялся лихорадочно нажимать клавиши, дёргать рычаги и вглядываться в экраны, покрытые таинственными символами.

Однако Реа не была бы собой, если бы позволила оставить вопрос без ответа.

– Поа, здесь две луны, а в записи была только одна. Может быть, мы оказались возле другой планеты?

Не отрываясь от работы, Поа ответил:

– Нет, это точно она. Полагаю, вторая луна появилась позднее. Возможно, это крупный астероид, захваченный притяжением планеты…

Он замер над панелью, а затем удовлетворённо выпрямился.

– Готово. Я отправил сканирующих дронов. Через несколько часов начнут поступать данные.

– Значит, мы не спустимся на поверхность? – с разочарованием спросила Реа.

– Извини, но сейчас это слишком опасно. Я не знаю, когда произойдёт новый гравитационный всплеск. Мощность сингулярности может возрастать постепенно, а может измениться скачком. Здесь нам ничто не угрожает: при первых признаках опасности мы воспользуемся телепортом.

Реа заметно поскучнела. Ей оставалось лишь ждать, надеясь, что произойдёт хоть что-нибудь интересное.

Потянулись невыносимо долгие часы.

Поа всё так же колдовал над панелью управления. Его мысли были спутанными и почти неразборчивыми, наполненными непонятными научными терминами.

От нечего делать Реа принялась разглядывать застывший мир за многослойным бронированным стеклом.

Вскоре её внимание привлекла ближайшая из двух лун. Огромная каменная глыба медленно вращалась вокруг своей оси. Множество небольших кратеров покрывали её поверхность тёмными шрамами.

Реа всмотрелась в самый крупный из них – и не поверила собственным глазам.

На короткое мгновение в глубине кратера показалась поверхность планеты.

Зияющая рана проходила сквозь спутник насквозь.

– Значит, это и есть Угда… – прошептала Реа.

Внезапно Поа встрепенулся, и её коснулись его восторженные мысли.

– Получены первые данные от дронов! Можешь пока изучить изображение планеты, а я займусь расшифровкой результатов глубинного сканирования.

Позади Реа засветился стол, и над его поверхностью возникла объёмная голограмма планеты.

Она приблизилась.

Зрелище мёртвого мира угнетало. Вся его поверхность была покрыта огромными серыми, чёрными и грязно-зелёными пятнами. Увеличив один из участков, Реа увидела деревья, на которых всё ещё сохранялись зелёные листья.

Но живыми они лишь казались.

Листва давно погибла, и только невыгоревший пигмент продолжал создавать обманчивое подобие жизни.

Реа поворачивала голограмму то в одну, то в другую сторону, пока не заметила длинный скальный хребет, напоминавший спину огромного аллигатора. Если присмотреться, среди горных склонов можно было различить очертания головы, туловища и широко расставленных лап.

– Вот оно! – воскликнул Поа.

Он подбежал к голограмме, повернул изображение на несколько градусов и указал на глубокую впадину примерно в сотне километров от заинтересовавшего Реа скального хребта.

– Здесь скрывается огромный металлический объект. Думаю, это и есть Гурад. Надеюсь, у нас ещё осталось время извлечь его. Подобной находки не совершали уже сотни, а может, и тысячи циклов…

Восторг Поа прервал неожиданный толчок.

Панель управления издала резкий предупреждающий сигнал. Радость на его лице мгновенно угасла.

– Что происходит? – встревоженно спросила Реа.

Поа несколько мгновений молча изучал показания приборов.

– К моему величайшему сожалению, наше короткое приключение окончено. Вместе с ним исчезла и возможность узнать больше об обитателях этой планеты.

Он указал на едва заметную точку, мерцавшую над голограммой.

– Приборы зафиксировали мощный гравитационный всплеск. Сингулярность резко усилилась и вскоре поглотит всё, до чего сможет дотянуться её поле.

В голосе Поа звучало глубокое разочарование.

– По крайней мере, ты сможешь наблюдать за этим редчайшим явлением.

Реа охватили противоречивые чувства. Ей было жаль Поа, который едва обрёл надежду пополнить музей бесценным экспонатом и тут же её потерял. Ещё сильнее её угнетала мысль о том, что последние следы погибшей цивилизации вскоре исчезнут навсегда.

И всё же она не могла подавить трепет перед зрелищем, которое открывалось перед ней.

Увидеть, как чёрная дыра поглощает целую планету, да ещё с такого расстояния…

Этого Реа уже никогда не забудет.

– Когда я впервые оказался здесь, находки настолько ослепили меня, что я даже не подумал провести глубинное сканирование, – с горечью произнёс Поа. – Да и не знал тогда, что именно и где следует искать. А теперь…

Он досадливо махнул рукой.

– Будь у меня ещё хотя бы несколько дней…

Поа глубоко вздохнул и направился к телепортационной платформе.

– Реа, у тебя есть не больше часа. Я настрою портал. Когда будешь готова, просто встань в центр площадки. А мне необходимо занести новые данные в библиотеку.

Вспышка света озарила платформу, и Поа исчез.

Оставшись одна, Реа устремила взгляд на точку, которую он ей показал.

От планеты и двух её спутников к далёкой сингулярности протянулись тонкие потоки пыли, складываясь в едва заметные спирали. С каждой секундой они становились шире и плотнее.

Мёртвый мир начал обнажаться.

Первыми от поверхности отрывались хрупкие леса и высохшая почва. Затем ввысь устремились более плотные слои породы, вплетаясь в бесконечный поток материи.

Затаив дыхание, Реа следила за происходящим. Она всё ещё надеялась хотя бы мельком увидеть космический корабль, миллионы циклов назад завершивший здесь своё путешествие, и боялась пропустить хоть одну деталь.

Скалы раскалывались и рассыпались на бесчисленные осколки. Все они отправлялись в долгий путь, концом которого должна была стать ненасытная утроба чёрной дыры.

Луны разрушались быстрее – их тела оказались слишком уязвимы перед неутолимым голодом космоса.

Спутник, некогда носивший имя Угда, почти полностью распался. Его обломки один за другим вплетались в уходящую вдаль спираль.

Внезапно среди каменного вихря мелькнуло нечто светлое.

Окутанная мягким сиянием, вслед за обломками луны поднималась…

Реа не поверила своим глазам.

Гигантская кость.

Из разломанного нутра спутника показались новые кости. Одна за другой они устремлялись в космос, пока вслед за ними не возник колоссальный череп неведомого зверя.

Массивный лоб, непропорционально короткие рога…

Он отдалённо напоминал череп бизона, виденного Реа в музее, если бы не третья глазница посреди лба.

– Угда… – едва слышно прошептала она.

Ошеломлённая, Реа перевела взгляд на вторую луну.

Её поверхность уже треснула. Из недр спутника, окружённые багровым сиянием, поднимались такие же исполинские кости. Вслед за ними появился трёхглазый череп другого бизона.

– Жарно…

Реа резко обернулась к планете.

Из разрушающейся поверхности медленно поднимались огромные ветвистые рога. Они увлекали за собой череп существа, лишь отдалённо напоминавшего оленя.

Его останки светились мягким зелёным светом.

– Вактан… – прошептала Реа.

Как и миллионы циклов назад, вслед за останками оленя из разрушавшейся планеты поднялся костяк волка, окружённый холодным синим сиянием.

Если бы не описание Поа, Реа никогда не признала бы в этом существе волка.

– Рорча…

Планета продолжала медленно распадаться. Теперь она напоминала яблоко, надкушенное со всех сторон, но по непонятной причине всё ещё сохраняла свою форму.

Внезапно Реа осознала, что вместе с планетой и её спутниками орбитальная платформа тоже начала двигаться к голодному зеву чёрной дыры.

Пора было уходить.

Она медленно направилась к телепортационной площадке, то и дело оглядываясь на невероятную картину за спиной.

Реа понимала, что не сумеет передать Поа всё увиденное. Он не поверит. Не сможет поверить.

Увиденное противоречило всему, во что он верил. Поа решит, что её обмануло воображение, что она стала жертвой видения или просто решила его разыграть.

Остановившись у самого края платформы, Реа бросила последний взгляд на погибающий мир.

Среди осколков возник чёрный силуэт огромного шестилапого аллигатора.

– Гурад…

Его тело почти не истлело. Окутанное клубами тёмного дыма, оно медленно вращалось среди обломков планеты, которую когда-то погубило.

В огромной зияющей ране на его груди блеснул металл.

И тогда Реа посетила страшная мысль.

Если боги-звери существовали на самом деле, значит, настоящими могли оказаться и осколки чёрного сердца Гурада, разлетевшиеся по космосу после его смерти.

Осколки, нёсшие в себе ненависть ко всему живому.

Оставалось лишь надеяться, что они завершили свой путь так же, как и гигантский злобный металлический аллигатор по имени Гурад.

Реа сделала последний шаг.

Вспышка портала озарила платформу, и девушка покинула умирающий мир.

Последние отблески портала погасли, оставив орбитальную платформу в полной тишине.

За многослойным бронированным стеклом медленно вращалась огромная чёрная глыба. Датчики продолжали безучастно исследовать её поверхность.

На экранах один за другим появлялись новые данные: масса, размеры, радиационный и тепловой след, состав материалов…

Всё это вызвало бы у Поа неподдельный восторг.

Но самое важное оставалось не среди показаний приборов.

Вдоль хребта чёрной глыбы тянулась цепочка едва различимых знаков. Если бы Поа увидел их и тщательно изучил, то смог бы перевести надпись:

«Экспедиционно-исследовательское каноэ. Модель “Гурад-044”».