Собачий вальс

Собачий вальс

СОБАЧИЙ ВАЛЬС

ПИСЬМО ЗВЕЗДОЧЕТА

«Мой Император.

Мой милый Жак.

Это последнее письмо старого Звездочета из рода Таксы. И, разумеется, я предназначаю его для тебя. Ты знаешь, что мне не с кем больше делиться мыслями. Я всегда любил тебя как сына и уважал как умнейшего в нашей Империи ученого. Ты талантлив и молод - а это самое главное для любого мыслящего существа. И ты мог бы стать величайшим сыном Империи, если бы не твое Императорство и, самое прискорбное, если бы не конец Империи. Даже ты, светлейший ум, предался неоправданной самоуспокоенности с того момента, как перестал быть просто Жаком и стал Императором. Ты стал им, когда участьИмперии была решена. Если ты не понял этого до сих пор, то поймешь, когда прочтешь мое письмо.

Видишь ли, мы оказались такими же глупыми, как и люди. С первых лет осмысленного существования Империи Собак мы старались не допускать тех ошибок, которые погубили человеческую цивилизацию. Но беда в том, что наши ученые не смогли пойти дальше, чем мыслители людей, и мы буквально с первых же шагов остановились в развитии. Мы были в состоянии лишь обобщать достижения человеческого гения и использовать их, проецируя на наше собачье общество.

Сильнейший удар по только что родившейся Империи мы нанесли сами. Я говорю об искусственном разделении всех собак на «чистокровных» и «неполноценных». В этом отношении мы не достигли даже людского уровня, они хотя бы пытались создать видимость борьбы с таким делением. Для нас же такой проблемы просто не существовало. Для нас существование собак второго сорта до конца будет нормальным явлением. И самое страшное, что сами «неполноценные» согласны с этим. Никому в голову не приходит, что мы все равны. Мы все - Собаки. И нет ни первого, ни второго сорта. А потеряв, таким образом, большую часть умов и согласившись с тем, что «неполноценные» годны только для черной работы, мы обрекли себя. Я склонен думать, что не появись внешний враг, то есть крысы, мы все равно вымерли бы. Или в лучшем случае с нами произошла бы эволюция наоборот.

Через несколько веков наши далекие потомки представляли бы снова собак человеческой эпохи. Только более жестокий их вариант.

Не может маленькая, пусть состоящая из самых умных и одаренных группка, выжить обособленно от всех остальных, если те обречены на гибель.

Продолжая разговор о «неполноценности», хочу высказать свои соображения по поводу абсурдного, иначе не назовешь, закона о «неполноценности» детей от разнородных «чистокровных» родителей. Этим дурацким законом мы лишили себя еще одной категории собак, и я могу смело это утверждать, обладающей огромными потенциальными возможностями во всех сферах нашей жизни. То же самое я могу сказать и о законе, запрещающем иметь больше одного ребенка в семье. Он был принят в целях борьбы с «перенаселением». Кошмарнейшая глупость! Никакой опасности перенаселения не было, и быть не могло.

Наверное, горько читать, будучи Императором, такие строки, написанные отстраненным от всех дел старика. Ты прости, если я делаю тебе больно. Поверь, с твоим мягким, доверчивым характером никак нельзя было занимать Императорский престол. Ты не борец. Даже мое предложение единственно возможного выхода из тупиковой ситуации, грозящей разгромом государства крысами, не нашло у тебя поддержки. Если бы ты решился на этот шаг (4 года назад выдал оружие рабочим), история Империи была бы в твоих руках. Тогда было еще не поздно. Но тебя сломали алчные и недалекие советники, непонимающие, что тем самым они губят Империю. Они все сделали, что бы удалить меня, и ты замкнулся в себе. У тебя пропало желание что-либо изменить. И это не мудрено. Но когда пропадает желание менять, совершенствовать - неминуем регресс.

А вообщем-то прогресса у нас никогда и не было. Взяв все у людей, мы не создали ничего сами. И разве можно назвать цивилизованным общество тех, кто не в состоянии ничего создать? Нельзя. Три века (всю нашу историю) мы только разрушали. Мы варвары. В сердце варваров не бывает создателей, а следовательно, нет и общества, способного понять и оценить создание. Пока мы ценили созданное людьми, пока мы не утратили понимания пусть чужого творения, мы имели право на существование. Но, утратив понимание, и не выдвинув собственных творцов, мы остались варварами. Нам нечего было хранить, а эта задача еще более трудная, нежели создавать. Наша гибель была предрешена. Мы повторили печальный опыт человечества: они разучились создавать, мы не научились.

Ты прочтешь это письмо, когда меня уже не будет. Не будет многих близких тебе. Я сознательно не хочу касаться твоей личной жизни, ибо не желаю в конце жизни прослыть сплетником. Могу сказать одно, тебе нужно быть готовым к самому худшему. Многие считаются несчастными, не испив и половины той чаши, что уготована тебе. Ты обречен увидеть смерть твоей Империи и, если верить книге, умереть последним. Твоим глазам суждено прочесть последнюю страницу книги наяву. Помнишь великие строки:

1. Когда луна была зеленая, На нее не выли собаки

Так как их не было, а были волки.

И волков не называли санитарами леса,

Ибо не было людей и некому было так называть.

2. Когда луна была желтая, собаки не были Собаками,

А были рабами людей, а люди были смертны,

Но не знали этого и были господами.

Люди называли Собак собаками, но сами

Учились у них выть на Луну,

А собаки учились быть господами.

3. Когда Луна была розовой, Собаки стали Собаками,

И они сами называли себя так,

Потому что были господами

И людей уже не было.

4. Когда лун6а будет красной,

То и собак не будет,

А будут крысы.

Не допустив появления творцов из своей среды, мы сделали свою историю очень короткой. Ты историк, Жак, и не мне тебе напоминать, что у людей были Греция и Рим, Франция и Россия, Япония и Америка. Все они были разграблены варварами внутренними и не внешними, стоящими на ступень ниже своему развитию. Это же постигло и нас, империя уничтожается крысами. Луна будет красной от поднявшегося пепла и дыма. Пришло время диких и невежественных крыс.

Я полагаю, что их путь будет еще короче.

История цивилизаций с исчезновением людей нала обратный отсчет. Они были вершиной.

Мне горько, что только в конце жизни я пришел к этим выводам. Что только накануне краха Империи открылись мои глаза. Хотя подсознательно я всегда ненавидел наш славный Гимн, идиотскую мелодийку которого люди называли «Собачий вальс» (даже этот атрибут государственной власти мы заимствовали). Перед смертью у всех должны открываться глаза. И на прошлое, и на будущее.

Я ухожу. И, наверное, многие последуют за мной. Я не хотел бы, чтобы ты терзался в последние часы, связывая с собой трагедию Империи. Хотя многие в такие времена (я имею в виду мыслящих) пытаются ставить себя в центр происходящих событий, но не найдя там привычной опоры, ломаются. Уповая на свою значительность, вдруг исторгаются из привычной среды и в изменившейся обстановке просто не в состоянии прижиться.

Я ухожу не потому, что растерялся, струсил…

За это время я прожил свою жизнь до конца несколько раз. И финал был всегда одним и тем же. Я знаю, что будет, и не имею ни малейшего желания наблюдать этот процесс воочию. Все это я уже пережил и теперь оказался заключенным во временной круг, с удивительным постоянством повторяющим одни и те же события. То и дело мне приходится умирать, разгадав причину гибели Империи. А это на старости лет, ей-богу утомительно.

Длинное у меня получилось письмо. Как и все старики, я стал говорлив. Но меня можно оправдать - письмо последнее.

Прощай, мой Жак, последний Император.»

1

- Наконец-то он подох, старый дурак. Включи кондиционер - вонь стоит неимоверная. Он, наверное, так и испарился, думая о конце света. А ведь из почтенного рода. Вот и доверяй этим хлюпикам, Таксам.

Косолапая дымчато-серая собака Бульдог в черном шлеме и фиолетовых перчатках подошла к компьютеру и нажала клавишу. На экране появился Звездочет со стопкой бумаг и ручкой в лапе. Бульдог, внимательно наблюдая за происходящим на экране, не забывал поглядывать за своим молодым напарником из дворцовой охраны Боксером Хааном. Тот включил освещение, кондиционер и направился к холодильнику. По всему было видно, что комната и расположение предметов в ней ему достаточно хорошо знакомо.

- Когда я был здесь в последний раз, - произнес он, - мне показалось, что Звездочет чем-то взволнован. Сначала я подумал, что разум стал изменять почтенному старику, но на самом деле, и я теперь ясно вижу это, он решил испариться. Но почему он решился на такое, что могло его так сильно напугать?

- Ничего пока не понятно. Сколько наблюдаю за ним, - Бульдог махнул в сторону экрана, - он все пишет и пишет. У меня бы терпения не хватило так долго воспроизводить мысли дикарским методом. Как будто нет компьютера. Ну, нашел что-нибудь? - рявкнул Бульдог, обращаясь к Хаану.

- Нашел, Боз. Еды навалом, даже халва осталась. Мне все-таки кажется, старик не такой глупец, каким мы его всегда считали. Скорее всего, он каким-то образом обвел нас вокруг пальца и преспокойно испарился, - задумчиво произнес Хаан. - Послушай, а не в этом ли видео, что он записал, его секрет. Мы с тобой, по-моему, не там ищем. Я целую неделю за ним наблюдал, и никаких нарушений Имперской безопасности.

- Не знаю. Не знаю. И зачем только этому выскочке Нору вновь понадобилось посылать нас следить за рехнувшимся стариком.- Он сделал задумчивое лицо и внимательно посмотрел в глаза Хаану. - Лет пять назад - да. Мы тогда с Гилом работали - изъяли у него бумаги, где он призывал молодого тогда еще Императора выдать оружие дворнягам-рабочим. А сейчас-то зачем?

- Слышал я об этой истории, - Хаан, слушая своего напарника, собирал на стол. - Наверное, здорово ему тогда влетело!?

- Ничего ему не было. Выселили в эту обсерваторию из дворца, подальше с глаз. И все, - Боз зло усмехнулся. - Он ведь Императора в молодые годы пестовал. Учителем его был. Как наш бедный Император будет убиваться, когда узнает, что старик испарился…

Оба пса уселись за стол и принялись за еду. Громко чавкая и сплевывая прямо на пол, Боз рвал зубами куски румяного мяса. Хаан, глядя на него, старался во всем ему подражать. Это было его первое задание. Из-за молодости раньше не доводилось участвовать в серьезных операциях. Да и это вряд ли тянуло на серьезность. Но все-таки - особа весьма приближенная к Императору, хоть и в прошлом - фигура значительная. И теперь не отправили бы в обсерваторию, но некого было послать. Отряд Особых Поручений, сформированный на прошлой неделе, был укомплектован сплошь из сотрудников тайной полиции. Они несли дежурство на предприятиях и городской стене. В связи с чрезвычайной обстановкой они имели право уничтожать не месте всех, заподозренных в крамоле и распространении паники. А таких было великое множество. Так что служба Хана в обсерватории была, скорее, недоверием, нежели заслугой. Но он с величайшей радостью принял это за знак признания его скромных заслуг перед Империей и очень гордился назначением.

Боз же, рассчитывающий попасть в ООП, сотрудники которого были наделены чрезвычайной властью, в силу своей вспыльчивости и высокомерия не зачисленный туда, вынужден был теперь по его словам «прозябать всю жизнь в надзирателях» у старого Звездочета. Сначала он ругал на чем свет стоит Императора и своего высшего начальника Нора, но по прошествии месяца смирился. Смена его настроения объяснялась тем, что каждый день кого-нибудь из ООП убивали. А иногда находили убитыми и растерзанными сразу нескольких бойцов. Боз не был трусом, но жить любил. Он по праву гордился своим опытом, знаниями и уважением со стороны коллег, в достижении которых в былые времена не гнушался никакой черной работой. Будь то пытки или даже казни приговоренных. Сейчас чутье подсказывало ему, что он на посту начальника смены, осуществлявшей секретную миссию надзора за Звездочетом, в более выгодном положении, чем его сослуживцы из ООП. Нетрудная, чистая работа в паре с юным Ханом, в общении с которым он выбрал покровительственный тон, доставляла ему намного больше удовольствия, чем раньше, когда он чувствовал себя забытым.

Он уже согласен был «всю жизнь прозябать» на своем посту, но старик Звездочет испарился. Это внесло сумятицу в закаленную душу Боза. В первый момент он основательно растерялся, хотя внешне старался сохранить свойственное ему присутствие духа. Рассудив, что никто кроме него и салаги Хаана не знает о кончине старика, он решил попросту не докладывать об этом начальству. Они будут нести службу так, как будто ничего не произошло. Старик - жив, они - работают. В случае проверки они сделают вид, что старик испарился «минуту назад, не более». А поскольку проверки - дело необычайно редкое, особенно в последнее время, то можно, при удачном стечении обстоятельств, славно протянуть до пенсии. Главное, чтобы правильно понял Хаан. Он юноша неглупый, должен врубиться. А если не найдем общего языка, придется им пожертвовать. Сидит, сидит в нем какая-то патриотическая заноза. И далась ему эта Империя. О себе думать надо, а потом уж, когда у тебя все хорошо, от нечего делать можно и на благо Империи потрудиться.

- Послушай, Хаан, - неторопливо начал Боз, вытирая салфеткой жирные губы, - старик Звездочет, слава богу, окончил свой земной путь. Теперь нам надо позаботиться о себе. Я сейчас сяду составлять докладную, а ты покумекай, пока будешь собирать барахло, - чего бы тебе хотелось больше всего. Я думаю, за наши труды нам полагается какое-нибудь вознаграждение.

- Боз, я предан Императору. Для меня наградой будет любое новое поручение Его Величества. - Хаан гордо поднял голову и оскалил молодые, крепкие клыки. - Я прошу так и написать в донесении.

«Идиот, - подумалось Бозу, - терпеть не могу фанатиков. Ничего с ними серьезного нельзя решить. И с этим нелегко будет сладить».

- Хорошо, дружище, - Боз скривил губы в великодушной улыбке. - Я надеюсь там, - он поднял лапу кверху, - твои заслуги и преданность оценят.

Сидя у монитора, Боз записал два отдающих канцелярщиной предложения, стер их и теперь неотрывно следил за действиями Хана. Тот тщательно перерывал содержимое выдвижных ящиков и полок, заставленных книгами. Когда он дошел до старомодного шкафа и начал выворачивать карманы камзолов и сюртуков, Боз обратил внимание на портрет Императора, висящий над письменным столом. Этот портрет висел здесь всегда, примелькался и потому надзиратели не обращали на него никакого внимания.

В нижнем углу золоченой рамы белел запечатанный квадратной сургучной печатью конверт. Хаан шаг за шагом стал приближаться к портрету. Бесчувственное сердце старого вояки запрыгало по грудной клетке как испуганный воробей. Он, поджав толстые губы, переводил взгляд с мускулистой спины Хана на конверт не в силах унять нервную дрожь в коленях. Ему казалось, что время остановилось. «Хоть бы не заметил… Щенок… Я его с потрохами сожру», - проносилось в его мозгу. Когда Хаан, уронив какой-то прибор, виновато оглянулся на Боза, тот едва не заскулил от ярости. Хаан объяснил этот взгляд гневом на свою неловкость и, будто извиняясь, растерянно пожал плечами. Суетливо забегав глазами по комнате, он ощетинился и набросился на старый деревянный ящик, в котором хранились пропахшие пылью книги и непонятные Хану по назначению предметы.

Боз не смог подавить вздох облегчения и чтобы скрыть свою радость, уткнулся в клавиатуру компьютера. Железные челюсти, как он их не сжимал, то и дело оскаливались в глуповатую улыбку. Чтобы совсем исключить возможность обнаружения Хааном конверта, он решил действовать сам. Выйдя из-за стола, Боз озабоченно поцокал зубами возле беспорядочно валяющихся предметов, поймал на себе настороженный взгляд напарника, недовольно покачал головой и сквозь зубы произнес:

- Нельзя в нашем деле оставлять такой бардак. Собери-ка все. И следи за мной. - Он спокойно подождал, пока Хаан наведет порядок, посадил его спиной к портрету и, бросая свирепые взгляды, продолжил. - Мы знаем, что старик написал письмо. Написал как первобытный пес - ручкой на бумаге. Кому и зачем он стал бы писать таким образом? Я думаю, это его духовное завещание наследнику. А кто этот наследник? У него не было ни детей, ни вообще каких-либо родственников. Если они и были, все равно давным давно померли. Старик явно зажился на этом свете. Единственный наследник - это наш Император, которого он вынянчил и взрастил, как свое собственное дитя, вложив в него всю мощь своей дури или, как ее еще называют, гениальности. Только ему, также как и старик, влюбленному в человеческие закорючки, он мог так написать.

Но где находится послание? - Боз выдержал многозначительную паузу. - Мне кажется, у Звездочета не было оснований прятать его очень далеко. Оно может лежать там, где всякий щенок, вроде тебя, - Хаан презрительно и злобно сверкнул глазами, - сразу поймет, кому оно предназначено.

Боз, перекатываясь с бока на бок, подбежал к столу, легко вспрыгнул на него и, приподнявшись на задних лапах, вынул конверт из рамы. Наградой ему был взгляд Хана, исполненный ненависти и ярости. Погладив письмо, Боз прижал его к груди и уселся прямо на столе.

- Ну что, мой мальчик, будем делать? Я, конечно, могу описать в докладной твое ротозейское отношение к исполнению служебных обязанностей, твое несоответствие занимаемой должности и профессиональную непригодность, но могу и промолчать. - Голос Боза стал каким-то булькающим и неприятным.

Хаан понял, что дал маху с этим письмом. И как только он его не заметил? Надо было выкручиваться. Если Боз все это опишет, да еще от себя прибавит, что пообещал, то ему несдобровать. За такие дурацкие ошибки на их работе не миловали. А если и впрямь Боз постарается и преподнесет это начальству… По меньшей мере грозит работа на рудниках в охранке. Прокрутив все варианты в мозгу, Хаан спросил как можно спокойнее:

- Чего ты хочешь, Боз? По-моему, я не мешал тебе раньше и в будущем не собираюсь. Не станешь же ты из-за одной досадной оплошности портить мою еще и не начавшуюся жизнь.

- Поговорим открыто, сынок. - Боз наслаждался своей победой. Он сиял, всем своим видом показывая доброжелательнейшее отношение к собеседнику. Но успех необходимо было развить. Ему нравилось властвовать над этим сопляком, видеть его унижение, но доводить дело до ненависти не хотел. - Твою жизнь, как и твою карьеру, я портить не собираюсь. Ее и без меня есть кому испортить. В первую очередь, крысам, о которых только и идут разговоры. Но мне нужны гарантии, что ты не станешь препятствовать мне, а в случае необходимости и поможешь в осуществлении задуманного мной.

- Я готов выслушать тебя.

- Вот-вот, послушай, - Боз решительно нравился самому себе. Он радовался как щенок и от этого стал говорлив и весел. - Я хочу прожить здесь полгода. Не больше и не меньше. Только и всего. И спокойно уйти на пенсию. Как ты думаешь, заслужил я это или нет за долгие годы работы?

- Конечно, заслужил, Боз. Мне не понятно, каким образом ты собираешься то сделать. И при чем здесь я? Не проще ли было тебе все-таки прослужить несчастные полгода и не вступать в сделку с совестью? - Хаан искренне не понимал, зачем Бозу понадобилось нарушать закон.

- Ты здесь при том, что без тебя ничего не выйдет. Привык я к тебе, мой юный друг. - Он одарил Хана глупейшей улыбкой, но увидев как напряглись его мышцы и раздраженно сгорбился нос, сурово прорычал, - Мой план можно осуществить либо вместе, либо, уничтожив тебя. А теперь суть: старик - жив, мы его охраняем. Никакой докладной. Ясно?

- Ясно, - как по команде ответил Хаан. - Но ты забыл о проверках. Они могут разрушить твой план.

- Все верно. Ты молодчина, мальчик. С тобой можно работать. Что касается проверок, то они, сам знаешь, здесь бывают нечасто. Особенно сейчас, когда крысы у городских ворот. Но если нагрянут громилы особисты, мы скажем, что старик испарился «три минуты назад, не больше». По инструкции он нам о своих действиях докладывать не обязан. Что теперь скажешь?

- Я согласен. Ты прав, Боз. Лучше полгода покоя, чем каждый день риск. Пусть другие воюют и спасают Империю. - Складно и убедительно проговорил молодой пес. Боз от удивления внимательно всмотрелся в его морду: уж не издевается ли он? Да нет, туп как всегда.

- То-то. Я знал, что ты парень с головой и поймешь меня. Держись, я скажу так, поближе ко мне - не пропадешь. - Произнес он примирительно.

Он был уверен, что Хаан согласился, но не думал, что все так легко. Он знал собак, и ему была непонятна такая сговорчивость напарника. Таких, как этот щенок всегда нужно было долго ломать. Что-то не ладилось с логикой. Не нравилось это Бозу. Он сосредоточенно посмотрел на Хаана. «Глаза. Глаза врут. В глазах страх и ярость. Со мной не надо бы тебе в такие игры играть. Ну, ладно, не замечу».

Боз спрыгнул со стола и направился к двери, ведущей в спальню. Конверт он аккуратно сложил вчетверо и сунул в карман. Проходя мимо Хаана, он не заметил, как тот резко согнул правую лапу, но почувствовал, что теперь от напарника исходит смертельная угроза. Именно это сверхъестественное чутье, поражавшее сослуживцев, не раз спасало ему жизнь. Вдобавок к чутью, несмотря на свой солидный возраст, Боз обладал незаурядной силой и отменной реакцией. Как всегда в минуту опасности натренированный мозг бульдога профессионально отрабатывал единственно возможный способ самозащиты, беспроигрышный.

За считанные доли секунды оформлялось решение. Мышцы напрягались, тело становилось невесомым - начинала работать машина, запрограммированная на уничтожение противника. Смертоносная машина - холодная, бесчувственная, безжалостная.

Сейчас его от Хаана отделяло всего десять-пятнадцать шагов. Благодаря низкому росту, он был худшей мишенью, чем высокий, мощный боксер. Боз умел пользоваться своим, данным природой преимуществом. Он знал, что как только толкнет лапой дверь, раздастся выстрел. Что пуля должна попасть в его круглый, мощный затылок… Если он не успеет выстрелить сам. Вторая пуля, раздробив позвоночник, засядет в шее. Потом - третья, четвертая, пятая…

Боз сделал еще шаг, кончиками пальцев едва дотронулся до двери, рухнул плашмя на пол, прижав голову к прохладному мрамору. Хаан не стрелял. Но Боз уже нажал на курок. Второй раз он никогда не стрелял. Только после выстрела он посмотрел в сторону предполагаемой угрозы. Хаан лежал на боку, не двигаясь. Из круглой дырочки над левым глазом начала струиться кровь. Никакого оружия рядом со вздрагивающим телом не было. Боксер вовсе не собирался убивать Боза. «Болван, - спокойно подумалось ему о мертвеце. Он все еще держал в лапе пистолет. - Странно, почему это я ошибся. Первый раз. Старею». Еще не веря себе, он нагнулся над трупом. Оружия не было.

Разочарованно сплюнув, Боз спрятал пистолет, и схватив Хаана зубами за ухо, волоком потащил его к испарителю. За ним потянулась жирная красная полоса. Положив длинное тело на зеленый выступ между двумя зеркальными пластинами, Боз нажал на кнопку, зажмурил глаза и отвернулся. На миг комната осветилась яркой бело-голубой вспышкой. Боз открыл глаза. Хаана не было. К круглому отверстию в потолке поднимался черноватый терпкий дымок.

«Ну и смрад от этих неврастеников», - повел носом Боз.

Его клонило в сон. После колоссального нервного напряжения во всем теле чувствовалась слабость. Голова стала тяжелой, мысли ворочались еле-еле. Походив из угла в угол, он включил видео. Снова на экране Звездочет, снова что-то пишет. Боз завалился на кушетку и бездумно уставился куда-то в одну точку поверх экрана. Перед глазами поплыли мутные круги, веки тяжело упали, он уснул.

Проснулся Боз от ощущения, что он не один. В щелочку чуть приоткрытого левого глаза он увидел двух псов овчарок из четвертого управления, обычно проводившие акции по уничтожению. Они стояли перед ним на расстоянии нескольких шагов с пистолетами в лапах. Черные пуленепробиваемые скафандры с желтыми пятнами на груди и лапах плотно облегали их тела. «Должен быть третий»,- подумалось Бозу.

Эти двое, не заметив, что он проснулся, полушепотом переговаривались между собой.

- С ним поосторожнее надо, - говорил один, по-видимому, левша, пистолет он держал в левой лапе. - Видишь, как лихо двоих убрал. О нем давненько легенды ходят.

- А ты не бойся, с нами ему не сладить, - отозвался второй. - Он один.

- Он профессионал. Давай возьмем его, пока спит, - левша явно трусил.

Его напарник был более высокого мнения о своих возможностях. Узкий лоб и мутные глаза выдавали в нем жестокого и тупого убийцу. Однако он согласился, пробурчав, когда левша отошел к стене за голову Боза:

- Хорошо, что не один пришел.

Он достал налапники и подал знак левше приготовиться. В случае сопротивления они имели право стрелять только в голову. Это давнее правило имело под собой основу - ни один документ, возможно, имеющийся у задерживаемого не должен пострадать.

Левша с пистолетом наизготовку придвинулся на пол шага к кушетке и замер, целясь в круглую голову Боза. Второй, впившись взглядом в свою жертву, вытянул лапы с блестящими налапниками и пошел вперед.

Боз выждал, когда расстояние станет критическим и выстрелил, не целясь в левшу. Опешив, второй убийца судорожно схватился за пистолет Боза, навалился на него всем телом. Боз выстрелил еще два раза. Стряхнув с себя липкую тяжелую тушу, продолжающую уже на полу скрести лапами, он спрыгнул с кушетки. Даже не взглянув на трупы, он подкрался к двери и стал ждать. Тишина лежала мертвая, и это угнетало. «Неужели их было двое?» - спрашивал он себя. Он умел ждать, умел, часами не меняя позы, караулить свою жертву. Он знал, чувствовал, что опасность не миновала. Не ходят убийцы по двое. Либо один, либо трое. Он продолжал около трех часов. Третий, если и был, не издал ни звука. Боз терялся в догадках: «Кто их послал? Не могли они сами припереться».Мелькнула догадка, что все его разговоры с Хааном прослушивались, а может и прослеживались. Значит, теперь ему живому не выйти отсюда. Вполне возможно и сейчас за ним наблюдают, видя, как он затаился у двери.

Но вот, наконец-то, послышались тяжелые неторопливые шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Поднимался, не таясь. Вот шаги застучали по коридору, ведущему в кабину Звездочета. Возле двери шаги смолкли. Боз приготовился стрелять.

- Боз, я сейчас открою дверь и войду. Не вздумай выстрелить. Я без оружия, послышался глуховатый старческий голос.

- Кто ты? - спросил Боз, - и чего тебе надо?

- Отец Нора. Мне нужно письмо Звездочета. Оно у тебя?

- У меня. А почему ты не спросишь, что с самим Звездочетом и всеми остальными, кто был здесь?

- Я все знаю.

- Здесь аппаратура?

- Да. Ты хочешь её отключить?

- Я думаю, так будет лучше.

- Посмотри за портретом Императора.

- Хорошо. Не открывай дверь, пока я не скажу.

Боз, не задумываясь, подбежал к столу, запрыгнул на него и сорвал портрет. Зазвенело разбитое стекло. В стене было лишь крохотное отверстие, как от вытащенного гвоздя, невзрачное и обыденное. Боз медленно поднял пистолет и выстрелил. Спрыгивая со стола, он представил, как шарахнулись от экранов наблюдатели и, довольно улыбнувшись, крикнул:

- Входи.

В кабинет, шаркая, вошел сутулый старик динго с непокрытой плешивой головой, одетый очень скромно для первого Дворецкого. Он уныло посмотрел на направленный на него пистолет, на трупы, распластавшиеся в собственной крови и, словно не заметив, ничего сказал:

- Если хочешь, можешь вручить письмо сам. Но я думаю, будет лучше, если ты отдашь его мне.

- Это чем же лучше? - Боз все еще держал пистолет наготове.

- Тем, что не надо идти во Дворец и наверняка быть убитым охраной. За твою поимку уже обещана награда, - все так же спокойно прошепелявил старик.

- А ты что будешь делать с письмом?

- Я отнесу его Императору. Он ждет его. Тебе же я гарантирую свободу и неприкосновенность после моего ухода.

- Кто ты такой, чтобы гарантировать? - Боз занервничал. Но он чувствовал, что старик, так уверенно держащийся под стволом пистолета, говорит правду.

- Я - отец Нора.

«Да пропади оно, это письмо дурацкое, - подумал Боз. - Как попало ко мне в лапы, так и начались неприятности». Он вынул письмо и бросил на пол:

- Подавитесь вы все, гады! - вырвалось у него.

Старик, тяжело нагнувшись, поднял конверт. Он по-прежнему смотрел на Боза спокойно и уверенно.

- Тебя никто не будет преследовать, - снова повторил он свое обещание. - Хотя ты заслуживаешь казни. Скажу больше. Завтра, послезавтра ни меня, ни тебя, ни Императора, ни самой Империи не будет. Ты долго сидел здесь и многого не знаешь. Помяни мое слово: мы все - уже мертвы. Нас всех через считанные часы сожрут крысы.

- Чего ты мелешь, старик! - взорвался Боз. - Ты получил свое. Убирайся. Не гавкай мне о смерти. Я буду жить столько, сколько захочу. Никто не сможет мне помешать жить, кроме меня самого. Пошел вон!

Старик, волоча ноги, дошел до двери. Здесь он остановился, повернул голову и улыбнулся одними губами:

- Ошибаешься.

И вышел прочь.

Бозу стало не по себе. Да, он действительно долгие годы был оторван от жизни. Не знал, что твориться в Империи и не хотел знать. Но так жили все немногие, с кем он общался. Он сам выбрал себе такую жизнь, и она ему нравилась. Ему нравилось наблюдать за каждым шагом своего великого подопечного. Они любил выслеживать более мелких клиентов во время коротких смен. Он гордился, что самые опасные поручения доверяли ему. Он никогда не задумывался над виною подопечных, задерживая, или при попытке сопротивления, уничтожая их. И вот теперь он свободен от всего. Он так долго ждал этого момента. Но свобода от всего - просто-напросто означает, что он не нужен. Никому не нужен. Эта догадка поразила его.

Чтобы как-то отвлечься от мрачных мыслей, Боз лихорадочно заходил по кабинету. Наткнувшись на трупы, он, сначала один, потом второй подтащил к испарителю, взгромоздил их друг на друга и включил прибор.

Вспышка… Черный терпкий дымок… Пустота. И снова мерзкие мысли полезли в голову. «Не нужен… Ошибаешься… Крысы… Все мы - мертвы… Не нужен».

Боз встал на площадку испарителя и нажал кнопку.

Вспышка…

Черный терпкий дымок…

Пустота.

2

С самого утра настроение у монарха было отвратительное. Дворцовая челядь в его отказе от завтрака это сразу почувствовала. Импер-лакеи, обычно сонные и вальяжные, в беспокойстве сновали по просторным мраморным залам, не находя себе места. Шут, пинчер по имени Мот, с треском выгнанный из покоев за безобидную реплику в адрес начальника отдела связи, плакал, прижавшись к статуе Императора.

Императору было плохо. И дело вовсе не в головной монотонной боли, к которой он давно привык, а в зудящем предчувствии надвигающейся катастрофы. Вдобавок ко всему погода стояла премерзкая - дождь, серое тяжелое небо, холодные лужи. Постояв у окна, он в раздражении задернул темные гардины и нажал кнопку вызова дворецкого. Тот появился моментально. Шаркающими шажками он приблизился к трону и поднял мутные красные глаза. Императору давно был противен этот старик, картавящий и трусливый. Но как от него избавиться Монарх не знал. Его сын, грубый и жестокий волкодав Нор, Хранитель Печати, считал себя другом Императора. С тех самых пор, когда они были юными гимназистами военно-исторического лицея, Император его ненавидел. Ненавидел за то, что Нор был сильным и красивым. За то, что умный, но скучный и молчаливый Император всегда был в тени глуповатого, но удачливого "друга". Много раз он оставался один и придумывал дикие человеческие способы расправы со своим соперником. Он представлял, как Нор будет корчиться, выпив чашу с ядом, или как, прогуливаясь по дворцовой широкой стене во время порыва ветра; он тихонько столкнет Нора вниз, и тот убьется насмерть.

Но ничего подобного будущий Император в силу своей порядочности и нерешительности сделать не мог, как не мог теперь убрать со своих глаз его отца, потому что слишком многим был Нору обязан. Даже тем, что стал Императором. Ведь именно Нор на Великих Выборах закричал во всю мощь своей глотки его имя. Мало кто осмелился высказаться против кандидатуры, предложенной начальником Тайной полиции. И вот он известный лишь малому кругу близких, в основном ученых, директор Библиотеки Империи, стал первым псом в государстве. Его портреты и статуи всюду на площадях, на страницах газет, на монетах. Он никогда не хотел такой славы. Такая ноша слишком тяжела для него. Его всегда манила тишина библиотеки, уют и покой книгохранилища. Там он был дома, там - среди мыслителей погибшего человечества и живущего собачества - его место. А теперь, в результате глупой выходки Нора, ему до конца жизни придется быть Императором. Подписывать никому не нужные указы и законы, встречаться с членами комиссий, слушать лживые восхваления льстецов. Видеть тех, кого видеть ему не хочется,- смеяться, когда грустно, давать интервью настырным журналистам. Зачем он вызвал этого старика? Да, вот.

- Позовите-ка, милейший, Звездочета из обсерватории. Спешно!

Старик покорно уронил голову к самому полу, прошепелявил что-то и поплелся к выходу. Монарх презрительно сморщился, глядя вслед жалкому старикашке, и снова погрузился в свои думы. Он всю жизнь хотел быть гордым и всегда малодушничал. Даже тогда в лицее…

Этот случай то и дело всплывает в его памяти и до сих пор не оставляет в покое. А ведь прошло уже больше десяти лет. Были, были и другие гадкие случаи в его жизни, но этот… В женской гимназии училась на музыкальном отделении Лата, дочь известного на всю Империю адвоката. Проходя мимо их дома, у него начиналось усиленное - сердцебиение... А ведь он и сейчас ее любит. Их отцы были друзьями и принадлежали к одному роду. Крупнейший ученый человековед и Импер-адвокат часто бывали друг у друга в гостях. В один из приходов, когда детям стало разрешено садиться за стол со взрослыми, они познакомились. Это произошло в начале зимы. Выскочив из-за стола, они бросились на улицу. Снега почти не было. Они дурачились, скользя по гладкому чистому льду. Именно тогда он впервые не спал всю ночь, испытывая неизъяснимое блаженство. Он вспоминал и переживал заново минуту за минутой прошедший вечер. Любила ли она его? Да, любила. Пока не появился Нор.

Конечно, надо было бороться за свое счастье, за свою любовь... Но он сам отказался от этого. Отказался когда Нор взял его за глотку, пообещав задушить, если хоть раз увидит его с Латой. Ему было страшно, он помнит острые клыки Нора на своей шее. Вот так частенько одолевают его теперь воспоминания, являясь откуда-то совершенно нежданно. Что в них проку? Император сладко потянулся и в раздумье наморщил лоб. На заводах и в мастерских дворняги объединяются в союзы, организовывают партии. Все это уже было у людей. Что было дальше, мы знаем. Как будто им от этого легче жить. Начальник отдела труда на той неделе докладывал, что рабочие просят выдать им оружие, чтобы отбивать нападения крыс. Якобы крысы нaпадают чуть ли не каждый день. Глупцы! Хоть бы и действительно, их всех, сожрали крысы, кто же им даст оружие. Он-то - историк - лучше других знает, что такое оружие в руках рабочих. Это смерть, анархия. Нет, братцы, у нас армия есть, она от кого угодно защитить может. И от крыс, и от вас, неполноценных. Прозвенел звонок и загорелся экран дисплея. Глава военного отдела генерал Свар и начальник Тайной Полиции Нор просили разрешения войти по делу государственной важности. Хорошо хоть не пинком дверь открывает, подумал Монарх о Норе. Что там у них стряслось. Опять крысы? Опять рабочие? Опять беспорядки в городе? Каждый день одно и то же. Он нехотя прикоснулся к кнопке разрешения. Первым стремительно вошел Нор. Отставая на шаг, но тоже торопливо - хмурый и грозный генерал. Посреди зала они остановились, наклонили в почтении головы. Император молчал. «Всегда бы ты так себя вел!», - глядя на Нора подумалось ему. Он всматривался в лица вошедших, пытаясь разгадать, что они сейчас ему сообщат. Их лица были суровы и ничего хорошего не предвещали. Пауза затягивалась. Император съежился на троне.

- Говори, Нор, нервно бросил он. Высокий динго Нор презрительно улыбнулся и вытолкнул вперед Свара, могучего, но туповатого.

- Мой Император, - начал Свар, - пригород кишит крысами. - Он замолчал. Его маленькие глазки, не мигая, уставились на Императора

- Вы пришли, чтобы сообщить эту приятную новость? - Император пренебрежительно ухмыльнулся. - Может, вам нужна моя рекомендация по руководству армией? Или вы забыли, как пользоваться оружием?

Император надеялся хоть таким образом отыграться за свое вынужденное отлучение от воинских забот. Военные во главе со Сваром никогда не посвящали его в свои планы. Поначалу он требовал, чтобы его вызывали на учения, на советы, на которых разрабатывалась тактика военных действий, но постоянное игнорирование и несущественные отписки генералов помогли ему понять свое истинное положение - драгоценной куклы. Он бы еще долго продолжал свои попытки так или иначе влиять на военных, но во время одного из разговоров Нор посоветовал ему не лезть не в свое дело. Дескать, без тебя разберутся. «А будешь надoeдaть, могут свернуть шею».

Теперь он наслаждался некоторым смятением, написанным на лице Свара.

- Дело в том, мой Император, - грубый голос Свара стал резче, - что армии нет.

Император вжался в глубину трона, но, напуская на себя беспечность, шутливо спросил:

- Быть может крысы съели ее?

- Да, именно это я, хочу сказать. Сумасшедшие полчища крыс разметали армию. Жалкие ее остатки удалось спасти. Воины измотаны. Огромное количество раненых. - Генерал говорил короткими односложными предложениями, не заботясь какой эффект они производят. От этого Императору стало вовсе не по себе. - Городская стена ненадолго спасет нас.

- Вот как. - В полумраке зала Императора почти не было видно на громоздком троне. - Насколько я догадываюсь, - от всей Империи остались клочки.

- Остался один клочок, - спокойно и уверенно сказал Нор. В полумраке зала его красная одежда приняла зловещий, оттенок. - Остался один наш город. Империи нет, Император.

- Почему я узнаю это последним? Почему мне не сообщили раньше? Можно ведь было что-то предпринять, - голос Императора сорвался, последняя фраза, получилась визгливой и жалобной.

- А зачем вам это было знать? Что бы вы смогли изменить? Раньше надо было думать. Раньше! - Нор говорил торжественно и громко. - Вы можете утешать себя как историк тем, что вы - Последний Император величайшей Империи Собак. Когда крысы дойдут до нашего уровня цивилизации, о вас напишут много интересных книг.

- Вы циник, Нор. Что сейчас еще можно предпринять? Ваше мнение, генерал Свар?

- Есть одна надежда, - дать оружие рабочим, - четко выговаривая слова, произнес генерал.

- Вы что с ума сошли?

- Перестаньте валять дурака, Император, - Нор устало опустился в кресло, - Это единственная возможность выиграть время. Вам ясно сказали, что армии нет. Кто же, как не рабочие сможет хоть ненадолго заменить ее?

- Сколько времени они смогут удерживать крыс? - Император уже успокоился и пришел в себя.

- Я думаю, день-два,- сказал Свар, опуская голову. Если мы не пойдем на выдачу оружия рабочим, то к вечеру все будет кончено.

- Кроме этого вам, Император, следует отправить сражаться всю вашу прислугу. А дармоедов - начальников отделов - назначить командовать этими отрядами. Чего их здесь держать. Пусть повоюют последний и единственный раз за Империю. А об остальном я позабочусь сам. - Нор говорил так, будто действительно знал путь к спасению.

Император надолго задумался. Он не слышал, как громко переговаривались Нор со Сваром. Теперь он ясно осознал, что надеяться на спасение нет смысла. Но что задумал Нор? Все, что они здесь говорили, Император знал. Вернее догадывался. Но он не мог предположить размеров катастрофы. В его душе жила надежда, почти уверенность, что город неприступен. Оказалось - нет. Вряд ли Нор стал бы врать. Даже если так, то Свар никогда бы не решился на выдачу оружия рабочим.

Император неслышно встал. А что если и в самом деле год назад по предложению Звездочета oн бы сформировал рабочие отряды. Он, задумавшись, подошел к аквариуму и машинально постучал по стеклу. Разноцветные рыбешки сбились в кучу на поверхности, глотая пузыри. Нет, тогда уже было поздно. Этим следовало заняться с момента его вступления в должность Императора. У него был запас времени. В пять лет. Но кто послушал бы его. Да и ему самому, честно говоря, немного помешанному от блеска и пышности новой жизни было не до серьезных изменений в Империи. С первого дня своего правления он плыл по течению и, надо смотреть правде в глаза, ничего решительно ничего не собирался предпринимать. И не мог. Все это весьма огорчительно, и коль уж выпала на его долю судьба последнего Императора, то никуда от этого не денешься. Пусть выдают оружие, пусть воюют. Все это похоже на судороги умирающего. А еще больше на нашествие полчищ Чингисхана (имя-то крысиное какое-то) на народы мира. Неужели мы повторяем ошибки людей? Но у нас не было феодальной раздробленности. Как же могли грязные толпы почти безоружных крыс погубить нашу Империю? А как мы смогли уничтожить людей? Скорее всего, и люди и мы погубили себя сами. Но как? Чем? В чем причина?

- Мой Император, - раздался громкий голос Свара. Император вздохнул и вспомнил, что он не один. - Каждая минута на счету. Вы обдумали мое предложение?

Император кивнул и, пробуждаясь от мыслей, сказал:

- Да, конечно. Поступайте, как сочтете нужным. И с дворцовыми тоже.

- Благодарю. Прощайте, мой Император. - Генерал неестественно выпрямился и, звучно топая, вышел.

- Да, да, прощайте, - равнодушно произнес Император и ожидающе посмотрел на Нора.

Тот, развалившись в кресле, презрительно хмыкнул вслед генералу и повернул голову к Императору. Смерив его взглядом с ног до головы, Нор клацнул зубами (неискоренимы-таки плебейские замашки) и заговорил:

- Ты наверняка сейчас ломал свои мозги - отчего погибла Империя? Почему я? Искал противодействия и оправдания всему случившемуся. Представлял свое своевременное вмешательство в события, терзался, обвинял меня, выуживал в памяти аналогии с человечеством. Мысленно перелистывал серые, вонючие страницы любимых тобою книг. Ну и что? Докопался до истины?

- Я был близок к ней.

- Брось. Не нужно теперь. Не даст она тебе ничего. Даже, если найдешь ответ на причины нашей трагедии - легче не станет. Я тоже думал, тоже искал причину…

- Странно, что ты думал, - грустно съязвил Император.

- Не удивляйся. Я думаю гораздо больше тебя и не намного меньше вашей ученой братии вместе взятой. Ты думаешь, просто из рядового охранника вскарабкаться на самую верхушку иерархической лестницы? Это тебе было легче. Со всеми протекциями и заботами о твоей карьере ближайших и далеких высокопоставленных родственников. А я - сам, все - сам, - Нор говорил спокойно и доверительно, как никогда раньше. Нона Императора повеяло холодком от этой простоты. - Я и тебя использовал в своих планах. И женился на Лате, потому что цель перед собой поставил: все, чего хочешь ты - будет моим. И всего добился. Не нервничай, - сказал он, заметив, как Император схватился за голову и затрясся, - сам должен был догадаться.

- Что же ты не стал Императором? - то ли простонал, то ли беспомощно выплакал монарх.

- А вот этого я и не желал никогда. Гораздо удобнее, когда Император - ты. Мой «лучший друг». У меня руки ничем не связаны, я свободен, а ты - в клетке. Золотой, красивой, но клетке. Ладно, пустое все. Хватит ныть! - повысил голос Нор, услышав всхлипы.

- Какой ты подлец, Нор, - сквозь слезы проскулил Император.

- Подлец, подлец. А ты слизняк. - И меняя тон на привычный, жесткий крикнул. - Ну, все, довольно! Сейчас я тебе объясню, что мы с тобой будем делать.

Нор быстро и решительно подошел к Императору и, глядя ему прямо в глаза сказал:

- И не думай, что я без тебя здесь не обойдусь. Просто я решил тебя спасти. Да, да, спасти. Выход есть Один-единственный. Мы втроем: я, ты и Лата сможем спокойно жить, не заботясь ни о чем. Нам не будет страшно ни нынешнее, ни все последующие нашествия крыс или еще какой-нибудь дряни. Ты хоть слышишь, что я тебе говорю?

- Слышу. И все прекрасно понимаю. А как же твой отец? Оставишь его на съеденье крысам?!

- Мне кажется, друг мой, такие вопросы задавать не очень тактично. Это наши семейные проблемы, предоставь их решать нам самим, - с ноткой раздражения заметил Нор.

- Я вовсе не собираюсь вмешиваться в ваши семейные дела, но я видел твои усилия, - Император овладел собой, и теперь ему хотелось дерзить, - направленные на устройство отца во дворец. Так сказать, на теплое местечко, поближе ко мне. Уж коли ты в отлучке, так чтобы он контролировал меня. И вот он стал тебе не нужен. Но это же не слуга - отец! Был бы жив мой отец, я бы его спас первым.

- Чего ты добиваешься? Чего ты корчишь из себя? Я сказал тебе - не лезь не в свое дело, - грубо рявкнул Нор.- Но если хочешь ясности, он собрался умереть здесь. Это его дело, и я не собираюсь ему мешать. Всё, закончили об этом! - Нор тревожно зашагал по огромному залу, бормоча что-то себе под нос. - Если ты собрался раздумывать, у тебя ест время до заката. Сразу предупреждаю, то, что я тебе предложил, не должен знать никто! Даже Звездочет. Это я говорю, зная о твоей глубокой привязанности к нему.

- Мне кажется, ты еще ничего не предлагал. И все твои намеки на «спокойную» жизнь вряд и стоят серьезного обдумывания. - Император подошел к Нору и снизу вверх посмотрел в его округлившиеся глаза. - «Спокойная» жизнь среди крыс или в бункере, без света и чистого воздуха… Это не для меня.

- Если я делаю предложение, его надо принимать не раздумывая. У тебя будет все: и свет, и чистый воздух, и крысы не отравят своим присутствием твоего существования. А уж как я этого добьюсь и в каком месте находится «рай» на земле, ты сам увидишь, если, конечно, согласишься уйти со мной.

- Хорошо, Нор, я подумаю. В любом случае - спасибо за заботу, - Император сделался утомленным. - А теперь оставь меня, пожалуйста. Я очень устал и с самого утра болит голова.

- Что ж, до вечера. Надеюсь на твое благоразумие, мой Император.

Нор прошагал по блестящему полу длинного зала, ни разу не оглянувшись. Когда он скрылся за дверьми, Император облегченно вздохнул. Наконец-то, после долгих часов оцепенения он почувствовал щемящую радость покоя. У него от слабости закружилась голова. Император упал в кресло, где только что сидел Нор и закрыл глаза. Бесконечная путаница мыслей сменилась приятной и желанной пустотой.

Его вывел из полусонного состояния звонок и оживший экран дисплея. Император долго смотрел на обвислую морщинистую морду отца Нора, пытаясь определить свое нынешнее отношение к нему. Привычная брезгливость сменилась жалостью. Он встал, сделал несколько упражнение, чтобы разогнать кровь и позволил войти.

Шаркающей походкой старик прошел до середины тронного зала и остановился. Близоруко щуря глаза, он отыскал взглядом щуплую фигуру монарха и с поклоном передал ему конверт.

- Мой Император, - заговорил он, не дожидаясь разрешения, - Это все, что осталось от Звездочета. Его - нет. Только поэтому ваше приказание не выполнено. Объяснение всему, я полагаю, вы найдете в письме.

Голос старого пса звучал приглушенно. Император нахмурил брови и нервно махнул лапой, будто что-то уронил. «Что же это такое? Он решился… Но почему? Почему он оставил меня одного? Эх, учитель, учитель».

Откуда-то словно из дурманящего тумана до него донеслись слова:

- … и просил бы вас согласиться с предложением моего сына. Поверьте, он любит вас искренне. А для себя я все решил. Здесь я солидарен со Звездочетом… Прошу вас удовлетворить мою последнюю просьбу. Отпустите меня теперь, - отец Нора грустно смотрел в глаза Императору.

Тот, почти ничего не слыша, уловил лишь общий смысл сказанного. Он был подавлен и разбит последней, обрушившейся на него трагической новостью.

- Да, конечно, вы правы. Благодарю за все. Я не так вас понимал иногда…

- Прощайте, - не дослушав, произнес старик, неуклюже развернулся и, стараясь придать походке твердость, вышел.

Все это время Император крутил в лапах белый конверт, перекладывая его из одной в другую. Оставшись один, он бессильно опустился в кресло, сломал квадратную коричневую печать с гербом Звездочета и вынул из конверта несколько исписанных листов.

Так, не меняя позы, он сидел пока не прочитал все письмо. Он не замечал, что при чтении шевелит губами, некоторые слова и даже фразы произносит вслух. Рассыпав по полу белые листы, он неподвижно смотрел в одну точку. В какой-то момент наступило просветление. Император обвел глазами вокруг себя, беспомощно уткнулся в мягкую розовую подушку и громко зарыдал.

3

Несмотря на дождливое, ненастное утро толпа перед заводскими воротами все росла и росла. Все улицы, ведущие в город, были перекрыты вооруженными частями регулярной армии. То там, то здесь появлялись стальные нагрудники спецподразделений ООП. Но они не рисковали соваться глубоко в бурлящие волны разношерстной, гудящей массы, а действовали по краям, то выхватывая какого-нибудь горлопана, то, наоборот, вбивая его как гвоздь в живое месиво тел. С выхваченными обычно не церемонились. Уводили бедолагу в ближайший подвал, и там без лишних разговоров пускали пулю в лоб. Выстрелов из-за всеобщего шума никто не слышал. Никто не замечал и не хотел замечать пропажи одного или нескольких особо активных из клокочущего моря тысяч собак. Все ждали.

Но вряд ли большинство из собравшихся смогли бы ответить, чего они ждут, для чего собрались? Наэлектризованная, но все еще послушная толпа перекатывалась из стороны в строну, то заполняя собой все свободное пространство заводской площади, то сжимаясь в тугой копошащийся узел, привлеченная вниманием к очередному оратору. Иногда эмоции перехлестывали через край, и она готова была хлынуть по мокрым улицам к Императорскому дворцу, но вид заряженных, нацеленных на нее артиллерийских стволов всякий раз подавлял это желание.

То и дело из толпы выскакивал какой-нибудь неполноценный в разноцветном сыром балахоне и, размахивая ножом или металлическим прутом, выкрикивал проклятья в адрес военных. А те спокойно взирали на эти выходки из-под капюшонов, зная, что сотрудники ООП выждут его очередное появление, аккуратно схватят и уведут в подвал.

Начальник оцепления, подтянутый седоватый пес из немецких овчарок, с большим неудовольствием наблюдал, как из лохматого моря сначала редко, а сейчас со скоростью одной в минуту вылетали и разбивались о мостовую пустые водочные бутылки. К полудню над площадью повис, проникая в самые отдаленные переулки, густой алкогольный дух.

Послышались заунывные бесконечные песни про тяжелую долю, изредка прерываемые разнузданными куплетами частушек. Военные перестали зевать и насторожились. Сотрудники ООП отпрянули к орудиям. Они понимали, коли неполноценные начали петь, события могут стать непредсказуемыми.

На какое-то мгновение стало бестолково тихо. И военные, и рабочие непонимающе переглядывались и в удивлении, втягивая шеи, пожимали плечами. Но вот заводские ворота с повизгиванием расползлись в стороны, и толпа зашлась в истерическом крике, приветствуя появление своего очередного идола. Стоя во весь рост на ярко-красном автомобиле, он въехал на площадь. Толпа расступилась, пропуская его в центр, и вновь сомкнулась. Он ненадолго наклонился, а когда выпрямился, в его лапах зашелестело, будто живое, огромное синее знамя Империи. Вдобавок к этому он нацепил на нос дорогие блестящие очки. Вой поднялся невообразимый. Дамы падали в обморок, псы хватались за сердце. Понурив головы и заходясь в не высказанном гневе, соперники пятились подальше от эпицентра. Поверженные и жалкие, они уже забыли в слепой зависти, что минуту назад сами были объектами общего внимания. А новоявленный лидер уже плевал в громыхающую толпу античными вопросами:

- Кто они такие? До каких пор они будут измываться над нами? - Очки были явно великоваты, и он ударял по ним лапой, водружая на опухшие, красные глаза. - Почему мы - неполноценные?

Тощий пес, помесь терьера и лайки, пошатываясь у колеса, визгливо добавлял после каждого вопроса:

А-а-а?

Получалось так, что стоящие далеко от центра в общем гаме только и слышали это ехидное «А-а-а?». Без сомнений, принимая это как руководство к действию, они топали по мостовой и так же визгливо кричали: «А-а-а?». И вот уже вся площадь, одуревшая под не перестающим дождем, дожидалась очередного вопроса и вопила: «А-а-а?». Никого уже крик пьяной толпы не заставал врасплох. Все чувствовали глотку друг друга. И неважно, подтягивает ли сосед штаны или разыскивает наощупь вставную челюсть, вычесывает блох или наносит удар в пах наступившему на лапу щенку - все кричат.

Оскалив золотые зубы, лидер некоторое время слушал, как дышит масса. Он был доволен как никогда. Вот он - единый порыв! Вот она - настоящая организация! На капот падают цветы. Белокурая болонка томно пожирает его глазами. Но он суров и неприступен. Он - сын боксера и спаниеля, неполноценный, как их всех называют, он - знает себе цену. Вот он поднимает лапу, и толпа послушно затихает. Он бросает в нее хорошо поставленным голосом:

- Это им нужна армия, а нам - нет. Мы в состоянии постоять за себя. Да и кого нам бояться? Крыс? Дайте нам оружие, и вы увидите, как эти мерзкие твари не будут знать спрятаться! - Оратор поправил очки. - Но оружие нам не дают. Почему?

Страховидный пятнистый пес без единой пуговицы на рубахе вслед за ним орет:

- Почему?

И толпа ломает голову над вопросом. Мнения разделяются. У каждого своя версия. Не беда, что выбиты зубы, зато у соседа откушено ухо… И откуда знать этому лысому с дрожащими лапами, что его жена спит с моим братом… Да потому что на элеваторе напряжения не хватает… Перестань икать, гнида… Всю-то жизнь мне испортил… Я сказал - убью, значит - убью… Не приставай, видишь оглядываются… Потому что зажрались вы тут все… А я им не верю… Как ты мне надоела… Император у нас - великий!.. Проклятая изжога… Ты будешь пить или нет?..

- А потому, что боятся нас.

Снова все утонуло в клокочущем гаме. ООПовцы снова метались от кучки к кучке, уводя кого-нибудь в подвал. Военные опять зевали возле орудий. Неполноценные, перебравшие бормотухи, блевали на лапы окружающим. Те либо зло, либо равнодушно почесывались или отходили подальше. Иногда кто-нибудь непонятного цвета с торчащими как попало усами осаживал пьяницу палкой по спине и продолжал как ни в чем ни бывало орать, что на ум придет.

- Мы должны твердо стоять на своем. - У кумира уже отекли глаза и сел голос. - Пусть это будет стоить нам жизни! Выдайте нам оружие!

Оружие. Оружие. Теперь это прочно запало в умы. Толпа лапоплескала.

Ярко-красная машина, заурчав, начала пробираться к воротам. Оратор с поникшим мокрым знаменем, волочащимся как хвост за автомобилем, надувался важностью из последних сил. Иногда голова его безвольно падала, но он тут же гордо вскидывал ее, злобно оглядываясь. Уже расколоты были почитателями на мелкие кусочки его синие очки, оброненные в момент слабости. Уже потихоньку трещали куски синей материи, отрываемой наспех от знамени отчаянными смельчаками. Казалось бы триумф полнейший.

Но, окинув взглядом эти мокрые, визжащие морды, масляными, пьяными глазами, кумир горестно вздохнул и подумал: «Как я их ненавижу».

Машина скрылась за воротами, и никто из бушующей толпы не увидел, как кумир вошел в здание заводской управы и, вытянувшись по струнке, доложил начальнику оцепления, что задание выполнено. Тот брезгливо сморщась, пожал ему лапу, наспех прицепил квадратный орден и вытолкал в соседнюю комнату. Там кумир, усевшись прямо на пол, в отчаянии схватился за голову: «Зачем я? Я не вмещаюсь в рамки этого проклятого общества. Я буду рад, если оно погибнет. Здесь все рабы от Императора до неполноценного. У такого общества не может быть будущего. Тупые, подлые твари».

Он запер комнату изнутри. Придвинул к двери пустой пыльный шкаф. Запрыгнул на стол, стоящий посредине комнаты, подтянул к себе заляпанный краской табурет и торопливо влез на него. Лихорадочно трясущимися лапами он сорвал люстру. Послышался звон разбитого стекла. В дверь постучали, послышалась ругань. Потом заколотили сильнее. Кумир оголил и расправил провода и, подпрыгнув, вцепился в них зубами мертвой хваткой. Несколько раз его тело дернулось, глаза безумно раскрылись, челюсти разжались, и он упал без боли, обронив табурет, на стол. Когда охрана взломала дверь, все было кончено.

«Скотина», - сердито прорычал начальник оцепления. Он приказал убрать труп, вымыть помещение и с группой охранников вышел на площадь.

Дождь кончился. Тучи по-прежнему висели готовые упасть и придавить весь этот сброд вместе с пушками и бутылками. Толпа вела себя как-то обреченно. Не было уже того напора и удали, витавших над нею чуть раньше. Но расходиться никто не собирался. Изредка очередной кликуша, жаждущий славы, выкрикивал доступные для понимания толпы лозунги и навсегда пропадал то ли в толпе, то ли в подвале. Только слово «оружие» по-прежнему плавало над толпой.

Первыми почувствовали приближение Свара военные. Они напустили на себя важность, надулись от гордости и зло покрикивали на толпу. Генерал появился в сопровождении кортежа синих правительственных машин. Сам он стоял на передней, торжественно подняв в приветствии лапу. Он был такой же, как на многочисленных портретах: суровый и великий. Кортеж, не доезжая до первых рядов, остановился. Толпа затихла и в напряжении застыла в ожидании. Слишком велико было удивление видеть одного из первых сановников Империи воочию. На сваре не было привычных орденов и лент отличия, но от этого он не казался более земным. Тысячи глаз заворожено следили за каждым его жестом. Генерал, не обращая внимания на произведенный его приездом эффект, задумчиво окинул толпу взглядом и внятно и громко заговорил:

- Собаки! Пришло время испытаний. Вы уже, я думаю, сыты по горло речами и призывами. И поэтому мне нет смысла распинаться перед вами.

Свар сверлил жестокими глазами какого-то доходягу. Тот сначала суетливо моргал и почесывался, а теперь нервно пытался спрятаться за спинами других собак. Но его отовсюду доставал не мигающий взгляд генерала.

- Я только что был у Императора, - толпа ахнула, - То в чем вам так долго отказывали, одобрено. Вам сейчас выдадут оружие.

Площадь взорвалась. Все утонуло а невообразимом вопле. Вчерашние враги обнимались и кричали: «Слава Императору! Слава генералу Свару!» И ни один из этой разномастной толпы не задумался, зачем ему оружие. Дикая радость безумием ослепила толпу, лишила ее разума и воли. Казалось, единственный, кого не поразило всеобщее опьянение, был генерал. Он все так же сурово буравил взглядом, кричащего ему здравицы доходягу, не замечая бушующей у его ног мохнатой разноцветной собачьей массы.

Он долго и терпеливо ждал тишины. Уловив, что экстаз проходит и тысячи собак способны воспринимать его слова, он твердо и беспрекословно приказал:

- Разбиться по сотням, - в толпу бросились военные. - Десять псов от сотни получают оружие, остальные стоят смирно.

Неполноценные безропотно позволили построить себя ровными красивыми квадратами. На площади появились грузовики. Пока из них выдавали оружие, никто не шелохнулся. Морды собак светились тупым беспредельным счастьем. На Свара смотрели как на божество. Он возвышался над толпой как холодное каменное изваяние. Единственный раз его глаза зло сверкнули, когда в одном из квадратов раздался едва слышный из-за вновь начавшегося дождя выстрел. Но они тотчас погасли - один неполноценный застрелил другого. И какая разница из-за чего. Ровным счетом ничего не произошло. Он безучастно наблюдал, как какая-то такса забилась в истерике, бросила автомат и побежала за носилками. Как сотрудники ООП вывели убийцу, который не оказал никакого сопротивления и здесь же перед толпой всесобачно пристрелили.

«Кого мы вооружаем? - почему-то сердясь на самого себя, подумал генерал. - До чего мы дожили?.. Они, наверное, видят все… Оттуда… сверху… Они, должно быть, счастливы, что не пришлось пережить этого кошмара. Сын мой, скоро мы с тобой встретимся. Ты теперь счастлив, что болезнь не дала тебе дожить до этих страшных дней. Последних дней Империи. Ты был так спокоен и красив, когда лежал мертвый, а мы с твоей матерью рыдали над тобой. Ты все знал наперед? Почему же не сказал нам? Не случайно же болезнь выбрала тебя. Сильного и красивого». - Свара больно кольнуло в сердце. Чтобы не застонать он сжал челюсти. От скрипа зубов шофер оглянулся, но, словно ударившись о холодный взгляд генерала, испуганно съежился на своем сиденье. Для него Свар был одним из тех, чье имя навеки вписано в историю Империи.

Он был создателем армии нового образца, армии непобедимой. Ни одно сражение с разрозненными племенами крыс до сих пор его армия не проигрывала. При нем значительно возросли требования к военным. Он заставил всех, от солдата до командующего, слепо верить ему. Он вышвырнул из армии всех слабых, бездарных и заевшихся. Его солдаты были сильны и выносливы. Его военачальники были умны и требовательны. Военная форма вызывала уважение, страх и зависть. Свару при трех Императорах пришлось добиваться воплощения своих идей. При первом он стал самым молодым генералом в армии. При втором - был объявлен вредителем, врагом, лишен воинского звания и выслан в далекий таежный поселок на практически не оплачиваемую работу охранника. При третьем, нынешнем, - восстановлен в звании, стал министром, реформировал армию и слыл одним из самых блестящих умов Империи.

Теперь он лишился своего детища. На его глазах армия была растерзана миллионами крыс. Ни одно войско не выдержало бы такого удара, который нанесли эти твари. Его армия выдержала, но погибла после четырех кошмарных месяцев непрекращающейся битвы. Он чувствовал свою вину перед Империей и мучился этим. Как мог он, старый воин и политик не увидеть, что грязные, безмозглые твари начинают объединяться. Что вместо бандитских шаек, бестолково нападавших на села и сторожевые посты, возникнут бесчисленные формирования с какой-то непонятной ему организацией. С непостижимой жестокостью они использовали свое примитивное первобытное оружие, не оставляю раненых. Все пространство от Атлантики до Урала было усеяно обезображенными трупами. На какое-то время крысы были остановлены. Они пожирали трупы его воинов и грязные тушки своих дохлых сородичей.

У него остался один шанс. Последний. С рассвета он ездил по заводам и ставил под ружье неполноценных. Девять заводов уже стоят за городской стеной, не подозревая о том, что будет с ними завтра. Эти, с десятого завода, вздумавшие помитинговать, погибнут первыми, славя своего Императора в передовом полку.

Генерал не верил в свой последний шанс. Он прекрасно знал, что все попытки спасти Империю напрасны. Ее уже нет. Он осторожно и глубоко вздохнул, посмотрел на стройные ряды разноцветных квадратов, пожирающих его тысячами глаз, и отчетливо и громко крикнул:

- Крысы посягнули на нашу свободу. Идите и убейте столько тварей, сколько сможете. В ваших лапах оружие. В ваших лапах ваши собственные жизни. Перед боем вам дадут водки. Я буду рядом с вами. Да хранят вас боги.

Он поднял лапу и из сопровождающей его машины на площадь выпорхнул священник. Неполноценные рухнули на мокрые камни мостовой. Низкорослый священник-терьер в золотых одеждах, прочитав коротенькую молитву спел: «Аминь» и перетроил «будущих освободителей Империи». Подождав, когда терьер уберется, генерал скомандовал:

- На оборону главного города Империи… шагом марш! - и добавил, когда квадраты загромыхали, развернувшись на закат, - Вернитесь победителями или умрите достойно.

Мимо него, улыбаясь и покачиваясь волнами, шли тысячи неполноценных, уверенных в себе и верящих ему. Они кричали из уплывающих дугообразных квадратов:

- Слава Императору! Слава генералу Свару! Да здравствует Империя!

Но он, как никто другой знал, что никто из них не вернется. Все они, разорванные и окровавленные, останутся там, где он приказал им побеждать.

4

Император не спал третьи сутки. Но усталости не было. От бессонницы и простуды пощипывало покрасневшие, воспаленные глаза. Он сильно замерз, пробираясь по пустынным заснеженным улицам к Императорскому дворцу. Снег выпал сегодня ночью, а два дня шел холодный, колючий дождь. Император хрипло покашливал. У него не было какой-то определенной цели, просто тянуло домой - во дворец. Второй день он шел туда, то и дело натыкаясь на обезображенные трупы собак. Ему приходилось прятаться в подворотнях и подъездах, когда он замечал надвигающуюся ораву крыс. Он даже застрелил одну толстую и рыжую, которая попыталась в одиночку загрызть его, выскочив из мусорного контейнера. Крыса долго не умирала, кувыркаясь с пулей в животе и часто-часто пиная сырой воздух сильными задними лапами. И только когда она сдохла, Император пошел дальше.

Притаившись ночью на четвертом этаже пустого серого дома, он в окно видел, как две собаки в форме банковских служащих на противоположной стороне улицы были в клочья разорваны шайкой налетевших крыс. Повсюду, где бы он теперь не проходил, его сопровождала одна и та же картина - мертвые собаки, мертвые крысы и стаи визжащих, отяжелевших от обжорства живых крыс. Если где-нибудь в доме зажигался свет, туда тотчас лавиной устремлялось стадо голохвостых тварей, и свет потухал навсегда.

Чем ближе Император подходил к центру города, тем труднее становилось ему передвигаться, оставаясь незамеченным. Когда он вышел на Бульвар Радости, берущий начало от императорского дворца, за ним с омерзительным писком кинулись десятка два крыс. Император юркнул в ближайший подъезд, с трудом хлопнув тяжелой дверью. На неосвещенной лестнице, где-то между третьим и четвертым этажами, он столкнулся с крупным пятнистым псом, преградившим ему дорогу.

- Давай быстрее наверх, - задыхаясь, проговорил Император, - там внизу крысы.

- Бегите, мой Император, - раздался в ответ густой спокойный голос. - Я постараюсь их задержать.

Император благодарно посмотрел в глаза смельчаку, неловко кивнул и побежал выше, не оглядываясь. Уже поднявшись на восьмой этаж, он услышал, как внизу захлопали выстрелы, гулко разносясь по каменной трубе подъезда. Забежав в незапертую, брошенную кем-то квартиру, он спрятался за дверь и затаился. Несколько минут до него доносились выстрелы, потом звуки борьбы и дребезжащий писк. Наконец, все стихло. Император понял, что пятнистый пес погиб. Он приоткрыл дверь и выглянул на лестничную клетку. На него в упор смотрели две черных бусинки крысиных глазок. Крыса была одна. Император успел заметить, что лапы и острая хищная мордочка до самых глаз залеплены кровью. Он поднял пистолет и выстрелил. Крыса даже не сделала попытки как-то защититься от грозящей ей опасности. Она безучастно как пьяная наблюдала за действиями Императора. После выстрела ее туловище с пенящейся кровавой раной вместо головы отлетело на несколько шагов, покатилось по ступенькам и упало в бездонный пролет.

Император совсем перестал испытывать страх. Ему было безразлично, что с ним произойдет через час, через день, через месяц. Он даже несколько раз давал себе слово не бороться за свою жизнь. Лапа с пистолетом поднималась совершенно независимо от его желания. Срабатывал чудовищный инстинкт самосохранения. Убедившись, что лифт не работает, он побежал вниз по ступенькам. Там где он встретился с пятнистым псом, лежали скорчившиеся и разорванные тушки крыс и площадкой ниже, изуродованный труп собаки. Ступеньки, стены и лестничная площадка: все было залито кровью. Внутренности пса лежали, вывалившись из живота, на холодном каменном полу. Из разорванного горла уже вытекла огромная лужа крови. Голова пса с висящими клочьями шерсти сияла липкой белизной округлых костей. По телу Императора пробежал озноб. Он закрыл полные слез глаза. «Неужели и мы были такими как крысы?» - подумал он. Еще раз взглянув на окровавленное тело своего спасителя, Император, осторожно ступая, чтобы не испачкать лапы в крови, миновал место побоища и затрусил к выходу.

На улице стемнело. Морозный воздух щекотал ноздри. Было сыро и холодно. Пренебрегая какими-либо мерами предосторожности, абсолютно не заботясь о безопасности, он напрямик устремился к гранитной глыбе Императорского дворца. Освещение не работало, и из темноты выступали расплывчатые очертания домов, похожие на многоэтажные заборы с острыми наконечниками крыш. Черная громадина дворца с отполированными временем колоннами возвышалась над площадью, раскинув над ней, словно гигантские крылья торцевые полукруглые арки. В центре площади стояла уродливая в своей величественности статуя толстогубого предшественника Императора, при жизни отличавшегося неряшливостью и похотливостью. Пробегая мимо нее, Император не сдержал грустной улыбки. «Тысячу раз прав учитель. И от этого мы погибли!» - вдруг вспомнилось ему письмо Звездочета.

Во дворце, еще неделю назад блиставшем роскошью и сановными посетителями, было темно и пусто. Императору стало неуютно от ощущения одиночества. Он прошел через длинный коридор в свой любимый деревянный кабинет. Здесь все оставалось нетронутым. Даже книга лежала раскрытой на той же странице, на которой он прервал свое чтение, когда пришел Нор.

Когда за ним пришел Нор…

… Это была последняя ночь, когда у Императора не притупилась еще способность чувствовать и переживать. Это была ночь прощания с Империей и императорством. Дворец оглушал тишиной, все лакеи и прочая прислуга по воле Свара были объединены в жалкий отряд, несущий охрану Западных ворот города. Их провожал только отец Нора, спокойно и трогательно пожавший им лапы. Они спустились в потайной ход, соединяющий дворец с управлением тайной полиции, которым пользовался лишь в крайних случаях очень ограниченный круг высокопоставленных персон.

Пройдя примерно половину пути, Нор остановился и нащупал в углублении стены кнопку. Послышался щелчок и сработал какой-то механизм, распахнувший каменные двери. Император усмехнулся. Он не знал о существовании еще одного хода. Едва они вошли в этот новый коридор, как двери автоматически закрылись.

Потом в микрокапсуле на воздушной подушке они ехали часа три по тускло освещенному коридору, то, взмывая вверх на подземную гору, то плавно проваливаясь в глубокую яму. По всей видимости, Нор превосходно знал все повороты и спуски, что позволяло ему вовремя глушить бешеную скорость легкой машины.

Остановилась капсула перед гладкой стальной стеной, в которой четко обозначалась тонкими линиями небольшая дверь. Нор открыл ее электронным ключом, и они, поднявшись по шероховатым ступеням, очутились в богатой и просторной комнате.

- А это мой дворец, - гордо шествуя по роскошным залам, проговорил Нор. - построен на Глухих болотах, обнесен стальной стеной. Глубина стены 8 метров, высота - 6 метров. Площадь моего «рая» десять километров. Так что спи спокойно, мой Император, но одна крыса здесь не появится.

Император видел сияющие роскошью залы, кабинеты, комнаты, но все это обилие золота, мрамора и алмазов не трогало его. Он больше любил дерево.

- Где моя комната? - спросил он тихо. И добавил, словно извиняясь, - Я хочу отдохнуть.

- Милый мой, успеешь еще наотдыхаться. Сейчас у нас есть одно неотложное дельце. - Нор весь светился гордостью и счастьем.

Они вошли в небольшую уютную комнату с розовыми шторами, и Император увидел Лату. «Господи, прошло столько лет, а она все та же», - пронеслось у него в голове.

- Здравствуй, Лата. Я рад тебя видеть, - он попытался улыбнуться.

- Здравствуйте, мой Император. Я счастлива, что вы приняли предложение Нора. У нас вам будет хорошо.

«Она действительно счастлива, - подумал Император, посмотрев на строгие глаза Нора, прислонившегося к пластиковому шкафу. - А может, это ее идея пригласить меня сюда?»

- Я думаю, что Нор не был на этот раз эгоистом, и решение вы приняли вместе.

- Нет, нет. Виновник нашей встречи именно Нор. Он только сегодня сказал мне об этом.

- Тем не менее, я благодарен вам обоим. А теперь прошу вас отпустить меня хотя бы на час. Я валюсь с ног от усталости. - Он умоляюще посмотрел сначала на Нора потом на Лату.

- Ну что ж, отпустим нашего гостя. Лата, покажи Императору его покои. - Нор опять заговорил издевательским тоном.

Император на выходе оглянулся и грустно промолвил:

- Не называйте меня больше Императором. У меня нет Империи, но есть имя, которое почему-то все забыли.

Вместе с Латой они дошли до комнаты, обитой деревом и устланной дорогими коврами, не проронив ни слова. Но когда она собралась уходить, Император громко и зло вскрикнул:

- Благодарю.

- До свидания, - ответила она, опустив глаза, и вышла.

Несмотря на усталость, Император даже не пытался уснуть. Проворочавшись часа два в постели, он встал и, не включая свет, заходил по комнате. Встреча с Латой взбудоражила его. Он то грустно улыбался, то нервно скалил зубы, шепча проклятия в адрес Нора.

«Зачем я сюда приехал? Знал ведь… Вся жизнь наперекосяк пошла. Нор - скотина. Ему плевать на меня, на Лату, на Империю. Он жил и живет только для себя. По нашим дурацким законам они с Латой не имеет права имеет детей. Хотя это, конечно, глупость. Что глупость? Да, всё! Я Император - глупость. Нор - муж Латы - глупость. Империя собак - глупость. Неполноценные дети полноценных родителей разных родов - глупость. Но почему я должен страдать за всех? Почему мне выпало мучиться и после гибели Империи? Почему я снова должник Нора?»

Император все больше взвинчивал себя. Он чаще и чаще поглядывал на сваленную в беспорядке на кресле свою одежду. Там, в кармане плаща лежал маленький пистолет.

«Что ж, теперь до конца жизни быть благодарным этому хаму? Он отобрал у меня все: науку, работу, любовь. А теперь еще и приютил бездомного и несчастного. Ненавижу!»

Подбежав к креслу, он вытряхнул из плаща пистолет и, немного успокоившись, отдышался. Проходя мимо зеркала, Император на минутку остановился, расправил сбившиеся кудряшки и выскользнул в коридор.

Спальню Нора он безошибочно определил по громкому храпу, доносившемуся из-за темной полированной двери. Нор лежал на диване, вытянувшись во весь свой огромный рост. Он безмятежно спал. Императору стало страшно, сердце задрожало, во рту пересохло. Он визгливо крикнул:

- Нор, я пришел убить тебя!

Нор приподнял голову и пробормотал, не открывая глаз:

- Иди, спи, маленький! После поговорим.

- Я убью тебя, - истерично закричал Император срывающимся голосом.

- Ну, убей, если тебе станет от этого легче, - равнодушно сказал Нор и отвернулся к стене.

Император, не помня себя от злости и, как ему показалось, от очередного оскорбления, вытянул руку и несколько раз нажал на курок. Нор подпрыгнул от разорвавшей сердце боли и рухнул, загребая под себя простынь. Из широко раскрытых, обращенных к убийце глаз, катились слезы.

Император в ужасе кинулся прочь. Не разбирая пути, он налетел в коридоре на что-то белое, услышал вскрик и повалился на пол. «Лата», - пронеслась испуганная мысль. Император задрожал всем телом и, ощетинившись, бросился в свою комнату. Там он забился под одеяло, спрятал голову под подушку и, сотрясаясь от бившего его озноба, застонал. Уснул он лишь под утро, когда уже светало. Разбудили его тихие всхлипы. Он затаился. Но когда всхлипы перешли в душераздирающие рыдания, он испугался. Император узнал голос Латы. Пока он одевался, рыдания стихли. Это насторожило его, он вспомнил кошмарную сцену в комнате Нора и спешно выбежал в коридор.

Распахнув белую резную дверь ослепительного зала, Император остановился как вкопанный.

На его глазах Лата, стоя между зеркальных пластин испарителя, нажала кнопку. Он хотел крикнуть, остановить, но только хриплый кашель вырвался из горла. Вспышка ослепила его, и перед глазами поплыли разноцветные фигуры, постепенно растворяясь и обретая форму предметов, стоящих в зале. Император замотал головой и, чтобы не упасть навалился всем телом на маленький журнальный столик. Боль от острого угла, впившегося в бок, отрезвила его. Он понял, что произошло самое ужасное событие в его жизни. В сравнении с которым гибель Империи - ничто. Он потерял самое дорогое - любовь. Латы больше не существовало.

Император с тоской посмотрел на испаритель, бесцельно прошелся по залу и, сморщив нос, заметил: "Ну и вонь."

Он наугад пошел к выходу из ненавистного ему дома. На улице шел мокрый снег. Ветер срывал последние листья с окоченевших деревьев. Император пробежал вдоль стены и, скорее почувствовал, чем увидел дверь. Подпрыгнув, он ударил лапой по маленькому рычажку с набалдашником и вырвался из "рая".

Дверь за ним закрылась...

Император подошел к окну и увидел, как над Восточной частью города поднимались языки пожара. Умирающий город заканчивал свою жизнь в огне. Скоро, совсем скоро здесь будет груда пепла и пыли. Крысы пророют миллионы нор к продуктовым складам и мусорным полигонам, и вся эта мерзость будет жить и, может быть, научится радоваться жизни. Императору стало жарко, хотя дворец не отапливался с тех пор, как он его покинул. Он распахнул окно и в кабинет полетели снежинки, сразу засеребрившись в мягком ковре. Вспрыгнув на подоконник, он заметил, как почти одновременно вспыхнули Южная и Северная части города. И моментально над ними поднялись белые облака дыма, похожие на гигантские, развевающиеся на ветру простыни. Внизу лежала сине-белая площадь, вверху на черном небе качалась красная Луна. "Учитель, ты тысячу раз прав. Луна действительно кровавая, как и записано в Книге. И пламя идет с Востока". Он свернулся в клубок и закрыл глаза. Но сквозь плотно закрытые веки он ощутил приближающееся, становящееся все ярче дыхание пожара. Откуда-то снизу послышался лязг железа и стократно усиленный рев огромного волкодава. Император увидел, как задрожали, будто от страха стены близлежащих домов. Он встал и ощетинил в страхе и гневе свой интеллигентный нос. Совсем рядом послышалось прерывистое горловое гавканье непохожее на собачье и промелькнула длинная двулапая тень. Он почувствовал ласковое прикосновение мягких, теплых лап. Они, эти лапы, сильно стянули грудь и живот будто ремнями. А когда лапы исчезли, на спине осталась непонятная тяжесть. Она резала шею острыми наконечниками, прижимала его к подоконнику. Император ждал. Ждал, пока страшное металлическое чудовище выползет на площадь. Ждал, когда длинная тень рявкнет и подтолкнет теплой широкой лапой навстречу приближающемуся грохоту. Он широко раскрыл глаза и сбросил сдавивший горло теплый плащ. В нервном напряжении непроизвольно заплясали лапы и затрясся короткий в мелких кудряшках хвост. Из груди поднялся горячий ком и застрял в глотке. Дыхание стало неровным и частым. Чтобы избавиться от неприятного, жгущего внутренности комка, Император поднял морду, увидел на кончике черного носа красную тарелку Луны и завыл. Вой оглушил его. Шерсть от шеи до хвоста поднялась, по телу пробежала нервная дрожь. Он, будто уловив посланный кем-то сигнал, сильно оттолкнулся от подоконника. Несколько раз взбрыкнув в воздухе лапами, Император ударился о слепую ногу фонарного столба и упал на железные колья дворцовой ограды.

В пустую глазницу одиноко распахнутого окна влетел ветер. Покачав люстру и наслушавшись хрустального звона фужеров и рюмок, закачавшихся от его прикосновения, он выпорхнул на площадь, прихватив с собой плащ Императора. Плащ, как подбитая птица, вскидывая то одно, то другое крыло, упал на сверкающую бликами огня статую. А из-под него словно стайка неразлучных птенцов в разные стороны полетели белые листки последнего письма Звездочета.

Эпилог

Наступило утро. Под окоченевшим телом императора, висящим на чугунных пиках ограды, собралась стайка крыс. Они поочередно подпрыгивали, пытаясь ухватиться острыми зубками за манящий запахом предмет. Иногда крысы взбирались друг на друга, вытягивали свои тела вдоль скользких холодных прутьев и, отчаянно перебирая короткими лапками, с визгом падали сначала на нижних сородичей, а затем на серый от пепла снег. Убедившись, в конце концов, в бесплодности своих попыток, они погрустнели и сбились в тесную кучку. Время от время они растерянно поднимали обиженные глазки на недосягаемую вожделенную гору мяса и со вздохами сглатывали обильную слюну.

- Мясо, - сказала маленькая, щуплая крыса, нетерпеливо почесывая себя за ухом.

- Много, - откликнулась другая.

- Вкусно, - мечтательно пискнула толстая.

- Сволочь, - сгрубила поджарая с одним ухом.

- Висит, - разочарованно подняла облезлый хвост старая.

- Высоко, - философски заключила самая крупная и сильная.

Крысы немного помолчали и побежали цепочкой, подпрыгивая на ступеньках к распахнутой двери дворца.