Сны о конце света

Тяготение

Автор рисунка, а также та, кому посвящён этот рассказ: https://vk.com/paketicat

---

Говорят, что все собаки попадают в рай. С кошками всё совсем иначе, кошки оттуда падают и всегда приземляются на лапы.

В тот день солнце падало из-за громадных белых облаков водопадами лучей. От этого небесно-голубой синевы было практически не видно, только всепоглощающее золотое великолепие, обрамлённое небесным пухом. Будто врата на небеса, в какие-то далёкие, иные миры.

Она падала в прозрачном холодном воздухе подсвеченная столбом солнечного света, будто прожектором. Время для неё растянулось в вечность. Пространство стало вязким, как патока. Пахло озоном. Слёзы стекали по пушистым щекам. Небо, её родной дом, ускользало от неё и она была не в силах ухватить его лапой. Просто бессильно тянула её вверх, ожидая, что сами звёзды подхватят её и вернут назад.

Прекрасные белые крылья были испачканы в пепле и не могли её поднять. Вернее сказать, она сама не верила, что они способны на это. Ей никогда ранее не доводилось летать. А уж тем более падать в неизвестность.

Но было в этом падении, в этом застывшем во времени моменте, и странное чувство, что она сама не могла для себя опознать. Свобода? Быть может. Страх? Вполне возможно. Всё вместе? Скорее всего. Когда остаёшься наедине с гравитацией, мало о чём успеваешь подумать и совсем ничего не можешь понять. Есть только ты и бесконечная бездна глубины в которую ты летишь. И ничего уже не важно, и ничего не лежит на сердце.

Что было внизу? Она не знала. Ей всегда больше нравилось небо. Его тёмная бесконечность. Но теперь оно утекало. Земля раскрывалась перед ней, как зонт. И в какой-то момент своего завораживающе трагичного полёта, она уже не могла смотреть ввысь, лишь вниз, на распластавшуюся внизу серую степь.

Она влетела ногами в рыхлую степную землю, подобно метеориту, оставляя за собой длинную глубокую борозду и поджигая высокую траву. Нежные лапы от такого приземления жгло: прорычав, она взмахнула крыльями, поднимая пыль и пепел в воздух. Это остановило гибельное падение, но забрало последние силы.

Она припала к земле, оказавшись в центре небольшого кратера. Под лапами холодела чёрная почва, полная корней. Она сглотнула слюну и несколько мгновений смотрела то на белые переплетения жил, то на свои почерневшие лапы. А потом она подняла свои зелёные глаза к небу. Пришлось прищуриться от яркости солнца. Глаза снова налились слезами. Она отвела взгляд.

Видимо и смотреть на небо она более не в праве. Видимо, теперь у неё отняли всё.

Она припала лбом к дёрну. Его холод странным образом успокаивал, хотя вся она дрожала. Падение — это всего лишь неизвестность и свобода. Но приземление… приземление это другое. Лучшим друзьям хочется пожелать падать вечно, а приземляться не хочется желать даже врагу.

Но это случилось: старая реальность разбилась о новую. Теперь новый принял её у себя также, как до этого принимал старый. До её чуткого носа донёсся стойкий запах степных трав. Она не знала их названий, но пахли они приятно и слегка щекотали нос. Тёплый ветер шелестел в перьях её крыльев. Трава колыхалась и шипела в безмятежности.

Новый мир был столь же спокоен, сколь и старый. Не изменилось ничего. Ничего, кроме неё самой. Но об этом ей ещё только предстояло узнать, а до того она просто впитывала прохладу и лёгкое жужжание земли. Дыхание почвы. Продолжение жизни. Спокойствие.

Тогда он и появился на краю кратера, возник среди высокой травы, возвышаясь, словно огородное пугало над полем кукурузы. Он видел, как она упала, как небо отвергло её, как старый мир разбился о новый. И теперь он, впервые, видел живого ангела так близко.

Да, он знал, что они есть. Догадывался, по крайней мере. Но верил ли он в это? Нет, не мог себя заставить. Хотя теперь и заставлять не надо, вот же он, живой ангел. Ха, кошка с крыльями! Если бы ему было кому об этом рассказать, то ему бы всё равно не поверили бы. Может оно и к лучшему?

Очевидно, что если бы люди увидели бы эти крылья, кто-нибудь да точно захотел бы сделать из них горжетку или повесить на стену, как трофей. Он знал, что ради такого трофея многие готовы пойти на что угодно. Это было высечено у него на теле и от этой мысли два обрубка на спине снова зачесались. Он не стал расчёсывать старые шрамы, вместо того протянув ей свою руку.

И тут же одёрнулся, ведь эта рука у него была костлявой: ни кожи, ни мышц. Такой только пугать, а пугать ангела, который только что упал, это самое последнее, что ему хотелось. Но своим неуклюжим жестом он привлёк внимание: кошка поняла, что здесь она теперь далеко не одна. Она подняла свои бирюзовые глаза на незнакомца и в этом взгляде читалось искреннее непонимание.

Она никогда не видела таких как он, не знала как реагировать. И в этом они были вдвоём. Никто не шелохнулся. Ветер трепал шерсть. Его мутные глаза застыли. В ушах звенело, кажется, у обоих. В какой-то момент она отвела свой взгляд. Его иссохшее сердце сделало то, чего не делало уже очень давно: пару раз стукнуло с такой силой, что ему показалось, что грудь вот-вот разорвётся. Он снова посмотрел на свою руку, снова подумал о том, что на самом деле чудовищен.

Но на самом деле она отвернулась не по этому: ей подумалось, что он похож на смерть. А разве достойна она теперь смотреть в сторону покоя?

Смертью он не был, по крайней мере не думал о себе так. Хотя, конечно, думал он много. И это было безусловно вредно. Ибо он тоже отвёл взгляд и спросил:

— Ты… как?

Она посмотрела на него вновь, на сей раз бесконечно печально. Ей не был знаком его язык, она не знала на нём ни одного слова. Но она поняла. Потому что она кошка, а кошки просто чувствуют.

Хотя и ответить она ему не могла, ангелы не разговаривают. Они парят в небесах и общаются танцем, будто бы пчёлы. А танцевать сейчас сил у неё не было. Но он тоже её понял, увидел ответ в глазах, в том что сказано не было. Выдохнул глубоко и с тоской. Посмотрел на небо, на золотые врата, всё ещё раскрывавшиеся средь облаков. Сощурился, потом сплюнул в бок:

— К чёрту их! Всех их к чёрту! Эти небеса не заслуживают ангела.

Она снова опустила глаза, потом взглянула на его руку, которую теперь незнакомец машинально прятал. Он уловил её взгляд:

— Я просто не могу сдаться. Застрял здесь в своём упорстве, — он провёл костлявой рукой по бесконечно пустой округе, — Худшее место, где можно застрять. Даже в космосе менее пусто. А тут только ветер и бесконечное поле.

Испуганные кошачьи глазки говорили сами за себя. Он хмыкнул:

— Тут ничего, на самом деле. На многие года пути вокруг бояться некого. Здесь только скитальцы, что встречают друг друга раз в век и расходятся разными дорогами. Такие как я.

Скиталец поправил лямку своей сумы на плече и грузно выдохнул, переминаясь с ноги на ногу. Он шёл по этой степи многие годы, давно уже не считая, сколько было пройдено и сколько времени утекло. Всё скомкалось, сжалось, потеряло своё значение. Ему прекрасно помнилось, зачем он идёт этот путь: он ищет того, кто его убьёт, закончит скитание. Кошка уловила и эту мысль, мелькнувшую на его морде тягостью.

Она поднялась и активно замотала головой.

— Я знаю, что ты не сможешь мне помочь. Тебе самой нужна помощь, нужен приют и отдых. Я не могу этого предложить. У меня есть только дорога под ногами. Не знаю, куда она ведёт, но я иду уверенно. Это помогает не думать. Можешь идти со мной, если хочешь.

Кошка задумалась, бросила свой взгляд кругом. Затем посмотрела на свои почерневшие лапы.

— Будет трудно, — сказал мертвец, — но надо идти.

Он сделал шаг в сторону неизвестности, как всегда наугад выбрав маршрут и в очередной раз наивно надеясь, что сможет пересечь линию горизонта. Скиталец сам считал эту идею глупой, но на что ещё он мог надеяться? Что решение упадёт к нему с неба? Он не верил в это. Он ни во что уже не верил.

Сделав ещё пару шагов, он обернулся и посмотрел на ангела:

— Так ты идёшь? Можешь, конечно, впитаться в почву. Она тебя примет, в отличии от меня. Но знаешь, что думаю я? Лучше идти по почве, чем быть ей. Так ощущаешь себя лучше, больше и выше всего ничтожного и неважного.

Она снова отвела взгляд, задумалась, а потом всё-таки кивнула. С мертвецом произошло что-то странное, будто бы восковая маска его лица дрогнула: он впервые за долгое время искренне улыбнулся.

— Зови меня Тангейзер… э-э-э, кошечка?

Она смущённо улыбнулась. Ей нравилось, хоть она и решительно не понимала, что с этим делать. Поэтому она просто пошла следом.

Ощущение были странные, лапы всё ещё не привыкли к почве: к щекочущей траве, к грязной влажности, к мелким букашкам, которые то и дело норовили прокатиться с ветерком, уцепившись за подушечки. Привыкала она и к местности: к этому бесконечном пространству, разлившемуся во все стороны; к тёплому ветру, поддувавшему в спину; к солнечным столбам причудливо блуждавшим по бесконечности между облачными тенями; к внезапно подлетавшим семенам одуванчиков…

Внезапно одну из её лап продела внезапная боль, острая и чешущая. Она невольно взвизгнула, отпрянув ногой от земли: в подушечку вонзился шип какого-то растения. Тангейзер обернулся и с сочувствием посмотрел на кошачью лапку:

— Да, почва бывает суровой, — он наклонился и аккуратно, но резко извлёк остриё, немного повертев его в лапе — Повезло, что этот шип неядовитый. Возможно.

На её испуганный взгляд, он рассмеялся:

— Да я шучу! Тут нет растений с шипами, что могли бы быть опаснее, чем те, что у тебя на языке.

Она подняла бровь. Теперь испугался уже он:

— Да ладно?

Она легко рассмеялась. Это действительно не было правдой. Кошачий язык не похож на яд, но может быть похож на наркотик. Смотря, как на него смотреть. Тангейзер выдохнул и стянул с себя свои тяжёлые ботинки, протянув ей:

— Они повидали не мало, стоптались, но ходи-ка ты лучше в них. Босиком много не пройдёшь.

Она удивлённо посмотрела на подарок, затем на него и как-то неуверенно покачала головой.

— Не переживай, мои ноги уже давно ничего не чувствуют. Не стёрлись ещё и ладно, — скиталец поставил сапоги перед ангелом.

Та неуверенно, но всё-таки утопила лапы в их мягкой шерстяной прокладке. Они оказались довольно тёплыми, пусть и сидели на кошачьих лапках несколько неуклюже. К ним ещё только предстояло привыкнуть, но путь был начат — остальное дело времени.

А время в степи идёт странно. Особенно, когда оба заняты диалогом без единого слога, обсуждая всё на свете и толком не говоря ни о чём таком.

Близился вечер. Солнце тонуло в море трав, окрашивая небеса в невероятные цвета, имён которым ещё не было придумано. И, верно, никогда не будет, ибо более таких цветов не будет ни на одном другом закате. Их можно только поймать, один единственный раз. И, может, сохранить навсегда.

Загорались первые звёзды: неловкие, робкие, будто только этим вечером родившиеся на свет. Хотя и было понятно, что существуют они уже миллионы и миллиарды лет. Одна из них, словно бы не выдержав собственной неловкости, дрогнула и сорвалась со своего места. Она падала из точки радианта, где-то в районе войда Волопаса, быстро разрывая пространство вокруг себя и оставляя чёткий белый вектор.

Тангейзер сразу это почуял: в воздухе запахло электричеством. Он замер, оборвав на полуслове их немой диалог. Кошка также остановилась и удивлённо посмотрела на него, а затем туда, куда устремился его взгляд — на небо. Со свистом и вспышкой вектор рухнул прямо перед ними. Даже после того, как она зажмурилась, всё равно ещё пару секунд перед глазами плавали цветовые пятна.

В момент, когда она проморгалась и снова привыкла к темноте, он уже стоял на коленях перед маленьким белым шариком, лежавшим посреди круга выжженной травы. Не переживая за свою бесчувственную костлявую руку, он ловко подхватил этот ещё горячий мячик из света. Зажав его между пальцами, он продемонстрировал находку спутнице:

— Кажется, нам с тобой повезло. Такие сокровища редко падают с неба. Мне везёт уже второй раз за день.

Ангел удивлённо взглянула на звёздочку, зажатую в его лапе, и неуверенно сделала несколько шагов к нему. Ей никогда не думалось, что звёзды вот так могут падать с неба и их можно ощутить кончиками пальцев. Сколь бы ближе они не были к тому месту, где она когда-то жила, нежели к земле, ни разу ей не удавалось дотянуться до них рукой. Это было невозможно, невероятно… странно.

Скиталец заметил её завороженность находкой:

— Ты никогда таких не видела? А я когда-то слышал, что падающие звёзды — это слёзы ангелов. Ты такими не плачешь?

Она опустила глаза и слегка покачала мордочкой.

— Тогда держи, — он протянул находку ей, — я уже находил парочку таких. В былые века. Всегда умиляют меня, ведь они могут быть чем угодно. Могут быть и слезами, если хочешь. Плакать, знаешь, бывает полезно.

Он опустил уже слегка остывший, но всё ещё тёплый камешек на её лапу. Её сразу пробрала дрожь. Степь вокруг стала вдруг такой холодной и враждебной, что захотелось тут же прижать этот комочек света к груди, отогреться им, впитать всё тепло, что он может дать. Это она и сделала, в один момент будто бы сжавшись вокруг этого крошечного источника тепла.

Кошки любят тепло, тянутся к нему. Поэтому они когда-то и пришли к людям, разжигавшим огонь, ложились около него до тех пор, пока их шерсть не опалялась. А потом оставались рядом с источником тепла навсегда.

Но даже звёзды не вечны, они переменчивы и текучи. А ей хотелось вечности, хотелось чтобы что-то грело её всегда, чтобы было хоть что-то, что напоминало бы о ней этому миру, что-то незыблемое. Куда надёжнее воспоминаний. Звезда приняла это желание, прочувствовала его.

И поэтому, когда кошка удивлённо посмотрела на охладевший предмет в своих лапах, то увидела там очки: старые, потёртые, со съехавшей тонкой дужкой и слегка заляпанными линзами. Взгляну на её ладони, Тангейзер усмехнулся:

— У меня когда-то были точно такие же. Помогали видеть мир, защищали глаза от степного солнца… А в один день исчезли и больше мои глаза не видели мир во всей его чёткости. Да и не на что тут смотреть.

Удивлённо повертев предмет в лапах, кошка попробовала нацепить его себе на нос. То что она увидела, было для неё удивительным. Мир в них действительно стал значительно чётче, в небе проявилось больше звёзд, а у степной травы теперь виднелись малейшие жилки, если присмотреться. Она удивлённо повертелась, рассматривая то один предмет, то другой.

Но в итоге остановилась на нём: на его чертах, на его костистой руке, на его одежде, на его босых ногах, на мутных глазах. Она поняла, она почувствовала то, что должна была сделать. Сняв с себя очки, она протянула их ему. Он был удивлён также, как она, когда он отдал ей ботинки. Хотел было отказаться, но в конце концов, всё же протянул руку и надел на себя окуляры, севшие, будто влитые:

— Спасибо. Я не знаю, что мне сказать… Но спасибо. Мне было это нужно.

Она улыбнулась. Ей стало тепло, куда теплее, чем от упавшей звезды. И это было с ней навсегда, это было незыблемо. Это было всем.

По щеке Тангейзера скатилась слеза. Он говорил, что плакать не вредно. И всё же плакал редко, почти скупо. Это было для него почти непривычно и всё же… Ему начало казаться, что он оживает. Впервые за долгие века ему захотелось… остановиться, сделать привал, поймать этот момент.

А потому он сделал то, чего уже очень давно не делал, он достал из своей сумы инструменты и развёл костёр, накидав в него кустарника и степной травы. Затем сел перед ним и пригласил кошку сесть рядом. Как уже говорилось, кошки тянутся к теплу. И она поняла, что он это понял. И села.

Их путь не был закончен. Он, в общем-то, был бесконечен и вёл исключительно в неизвестность, в попытке пересечь горизонт. У него не было цели, был только процесс. Однако, сейчас даже он был не важен. Ничего толком не было важно: был костёр и было тепло. Были они. Были очки. Были ботинки. Были звёзды.

А средь звёзд скакала Дикая Охота: всадницы в мехах и шелках, вооружённые ружьями и седлавшие зубастых оленей, оставлявших за собой инверсионный след холодного пара. Обыденно проявляясь в прозрачном ночном воздухе, в свите из воронов и сумрачных псов, они скакали по небу и искали души достойных, собирая свою жатву.

Тангейзер видел их и раньше в ночи. Слышал гулкий вой их рогов и тот странный свист, что они оставляли за собой. Но он не разбирался в делах неба, бездна над его головой была ему неведома. А вот кошка знала, что это за всадницы. Она указала на них своим коготком и он понял всё.

— Так ты должна быть там? Среди них?

Она кивнула.

— Значит ты не только ангел, но ещё и Гольда? Богиня, значит…

Она кивнула второй раз, уже даже как-то стесняясь собственной сути.

— По тебе можно было догадаться, — он усмехнулся, — Даже жаль, что я не всегда верю собственным глазам. Иногда мне нужны слова, чтобы догадаться. Даже если ты их не произносишь… Хочешь, я позову их? Может, они могли бы тебя забрать? Эта бесконечная степь не место для богини.

Она отвела взгляд и помотала головой.

— Можешь не бояться за меня. Я давно ищу того, кто мог бы меня победить и закончить скитания.

Вместо слов, Гольда крепко вцепилась в его костлявую руку, прижавшись к ней и потёрлась носом о его плечо. Несмотря на то, что на его руке не было уже ни кожи, ни нервов, он всё же почувствовал её тепло, гладкость её шерсти, кожи под ней. Почувствовал и замолчал.

Глупо было предлагать такое. Пусть когда-то он думал, что ему нужен тот, кто его убьёт, теперь в его голове промелькнула мысль, что на самом деле ему нужен тот, кто сделает его живым. И тогда уже сами скитания будут не столь важны: будет новый мир и новый миропорядок, где он уже не будет заключённым заточённым в бесконечной степи без стен и решёток. Он просто будет, новый — такой же.

Так они и сидели, в отблесках костра. Дикая Охота исчезла и даже след из пара уже развеялся. Теперь компанию им составляли только звёзды, безмолвное небо и тихо колышущаяся трава.

Кошка долго сопротивлялась сну, боялась что всё это исчезнет и испариться из её памяти, как мимолётный аромат свежего хлеба, уловленный на какой-то совсем уж давней прогулке. Но в какой-то момент всё же уснула. Потому что она кошка, а кошкам свойственно много спать и быть в этот момент прекрасными.

Он же не смог уснуть, просто не умел спать. Не думал, что умеет. Хотя также он думал и о сердцебиении. И сейчас, внезапно и странно, сердце его билось ровно и спокойно. Пригладив кошку по голове, он прислонил щёку к её макушке.

Да, кошки падают из рая. Но именно они же всегда приносят его с собой.

Бессоница

Я снова не смог сомкнуть глаз. Мысли роились в голове. Делать было особо нечего. Ночь предстояла долгая.

Я поднялся с кровати. Врачи говорят, что, если не можешь заснуть в течении пятнадцати минут, значит и не судьба, иди и занимайся чем-нибудь полезным. Я не был сторонником чего-то полезного. Поэтому я направился в ванную, прихватив одеяло и подушку. Они тут же были постелены на дно ванны, чтобы в ней удобно было лежать.

В этой керамической чаше, мне всегда думалось лучше. А иногда даже неплохо спалось. Но сегодня не тот случай.

Кому-то может показаться странным, что человек, который спит один-одинёшенек на кровати три на три метра, уходит спать туда, где даже ноги не вытянешь во всю длину. Но причина, по которой я выбираю ванную очень проста и понятна: едва ли в обычной квартире можно найти что-то более похожее на гроб. То есть на самое уютное и уединённое место на земле, в котором ты хочешь или не хочешь, а будешь спать как миленький и ни разу в своём вечном сне не ёрзнешь. Возможно, я так говорю потому, что где-то в глубине души я немного вампир.

Кроме всего прочего, замечу, что ванная потому была прекрасна для размышлений, поскольку находилась в самой глубине дома, а потому в ней не было слышно большинства уличных шумов. Несмотря на это, до меня всё равно донёсся тот ужасающий гул, что поднялся снаружи, стоило мне только лечь в своё ночное убежище. Я даже вскочил от такой неожиданности, ударившись при этом об металлический кран. Было больно.

Хромая, я выбрался из ванной комнаты и увидел, что из моих окон бьёт яркий голубой свет. Вернее, мельком на это посмотрел и вынужден был сразу же зажмурится от боли, ударившей в глаза.

Открыл их я только через несколько секунд, будучи уже в другом положении. Я лежал на чём-то мягком, похожем на огромную подушку или пуфик. Пришлось поднапрячься, чтобы вернуть себе возможность видеть: поморгать, пока вокруг не стала обрисовываться картина... котокафе?

Да, это место было очень похоже на котокафе: милый интерьер, столики, пуфики, кошачьи домики и сами кошки. Очень много кошек бродило по всей бесконечно площади этой залы. Были здесь и люди, их было не так много, как четвероногих. Всего два мужчины, один на пуфике по соседству, а другой за причудливым устройством, похожим на громоздкую кинокамеру.

Тот, что был по соседству, приветливо мне улыбнулся, а затем сказал другому:

– Мя-мя-мя?

– Мя! – ответил тот и показал знак "ОК" пальцами.

Спрашивающий вновь повернулся ко мне и произнёс, слегка растягивая каждое слово:

– Вы-ы не-е про-отив отве-етить на-а па-ару вопро-осов?

Будучи в некотором смятении, я не сразу смог сообразить, что от меня хотят. Помотав головой, я ещё раз окинул взглядом окружающее пространство, оно казалось прямо-таки лиминальным, настолько необъятно было сие место. Казалось, будто оно сошло с какой-нибудь абстрактной картины Дали, столь абсурдной казалась обстановка.

Я с головы до ног оглядел своего собеседника. Передо мной сидел на мягком цветастом пуфике самый обыкновенный мужчина, в строгом деловом костюме. Я особо ни за какие его приметы не мог зацепиться, ибо ровным счётом ничего примечательного в нём не было. Будто бы он являлся своего рода "стандартным продуктом человекосодержащим", выпущенном на каком-нибудь заводе. Внешне вроде и человек, но слишком уж обыкновенный. Настолько, что в этом видится нечто абсолютно неестественное.

Пожалуй, единственной чертой, что цепляла взгляд, были его глаза. Они скорее походили на кошачьи, с этим его суженным зрачком и огромной зелёной радужкой.

– Ну-у та-ак что-о? – спросил, продолжая растягивать слова, странный "человекосодержащий продукт".

– Где я? – ответил я вопросом на вопрос.

– На-а земно-ой о-орбите, в на-ашем кора-абле. – сказал мой визави.

– Значит, вы вроде как пришельцы?

– Вро-де как д-а. – он кивнул, – Мо-жем м-ы задать па-ру воп-росов? Для от-чёта.

– Ничего не понимаю. Ровным счётом ничего не понимаю...

– Мя-мя-мя? – спросил он, обратившись снова к человеку за камерой.

Тот лишь пожал плечами. Мой собеседник вновь обратился ко мне:

– Вы-ы не-е понима-аете мо-ою речь? Вы-ы ума-алишённый?

– Я не спал двое суток. – сказал я честно, – Всё происходящее похоже на какой-то сонный бред. Или на долгожданный сон. Но если я это осознал, и вы ещё не превратились в хорошенькую девушку, попивающую Куба-Либрэ на пляже где-нибудь в Рюкю, то, наверное, я всё-таки не сплю. Значит это коматозная галлюцинация.

– Это не-е со-он. Мы про-осто ва-ас по-охитили ниче-его нео-обычного. Бака-анэко ча-асто по-охищают люде-ей. Вы-ы ра-азве не-е зна-аете? Три про-оцента люде-ей по-охищаются в тече-ении одно-ого поко-оления.

– Откуда я должен это знать?

– Ва-ас не-е уча-ат в шко-оле о то-ом, что-о на-аша вла-асть на-ад ва-ами включа-ает и по-охищения?

– А должны? Люди кажется, в целом, не в курсе того, что над ними есть какая-то власть. В смысле... нечеловеческая. Хотя вы похожи на людей.

– Ва-ас не-е смуща-ает, что-о четве-ерть населе-ения на-ами ассимилиро-ована? – собеседник выглядел удивлённым, – Четве-ерть люде-ей уже-е не-е люди.

– Я бы, конечно, предположил больший процент тех, кто уже не люди. Но даже так, едва ли кто-то заметил. Я точно нет. Хотя мне, возможно, просто наплевать. Остальным скорее всего тоже.

– Ва-ам... на-аплевать?

– Абсолютно.

– Но-о вы-ы до-олжны быть ра-ады. Ра-азве не-ет? Мы-ы для ва-ас дела-аем мно-ого обуча-ающих ма-атериалов и про-опаганды ко-ошачьего обра-аза жизни. Ва-ам нра-авятся видео с ко-отиками?

– Нет.

– А ко-ошачья ве-ера, спе-ециально разра-аботанная для ва-ашего вида-а?

– С кошачьей верой вы лет на сто опоздали, минимум. Или на пару тысяч...

– То-оесть вы-ы не-е в ку-урсе то-ого, что-о вы-ы до-олжны быть но-осителем для на-ашего молодо-ого поколе-ения? Его-о ко-ормом? Вы-ы ра-азве не-е ра-ады бы-ыли бы бы-ыть съе-еденым на-ашими личинка-ами? – он указал рукой на ближайшую кошку.

– Вы хотите сказать, что это ваш детёныш? Разве это не просто земной зверёк?

– На-а Зе-емле не-ет други-их зве-ерей, ко-оторые являются жидко-ой фо-ормой жизни. Мы-ы испо-ользуем ва-ашу пла-анету ка-ак ясли мно-огие тысячи ле-ет. Сна-ачала люди покло-онялись на-ам ка-ак бо-огам. Мы-ы стро-оили им гига-антские ко-ошачьи ушики. По-отом люди во-остали и сжига-али на-аших де-етей вме-есте со-о случа-айными чело-овеческими же-енщинами. А по-отом мы-ы придума-али ма-аленькие ко-ошачьи уши, ко-оторые мо-ожно наде-евать и вы-ы ста-али ка-ак шёлко-овые. Вы-ы ста-али заво-одить мно-ого ко-ошек, ко-оторые, выро-остая, мо-огли испо-ользовать ва-аши те-ела ка-ак ске-елет, что-обы хо-одить на-а двух но-огах.

– Ну даже если и так, всё ещё не понимаю, почему людям должно быть на это не плевать. Мне думается, что у современного человечества есть дела поважнее, чем подчиняться или сопротивляться вам. Мы заняты... самоликвидацией. Это очень ответственная процедура в масштабах цивилизации, знаете ли.

– Вы-ы ра-азве не-е хо-отели бы быть ко-отом?

– А зачем?

– Это-о оче-евидно же.

– Не слишком.

– Вы-ы про-осто не-е про-обовали.

– Предлагаете мне попробовать стать скелетом для этих жидких пушистых тварей?

– Да?

– Никогда не принимал такие предложения от коматозного трипа. Возможно потому, что до этого у меня не было коматозного трипа.

– А вы-ы по-опробуйте.

С этими словами он встал, взял ближайшую кошку с пола, материализовал в руке, будто бы из ниоткуда, самую обычную переноску и запихнул туда зверя. А затем передал её мне:

– Во-от по-опробуйте, а по-отом смо-ожете оце-енить ка-ак изме-енится ва-аше мне-ение. Во-от се-ейчас, ско-олько бы по-о де-еситибальной шка-але вы-ы бы оце-енили на-ашу вла-асть на-ад Зе-емлёй?

Я не стал брать:

– Если надо оценить жизнь на планете в целом, то я бы мог авансом выдать твёрдую и заслуженную единицу. Так себе у вас власть, хотя кто-то может вас даже и почитает. И появление дома кошки вряд ли может изменить моё мнение. Она же ведь не сразу меня сожрёт?

– Трина-адцать ле-ет.

– Не мало, но и не много. И что вот мне тринадцать лет за этим пушистым бесом присматривать?

– Да-а.

– А потом он меня типа заменит, и никто не заметит?

– Да-а?

– Ну тогда я, пожалуй, возьму. – я принял подарок, крепко обхватив ручку правой рукой, – Позабочусь немного о мохнатой твари и потом она за меня всем этим бредом будет заниматься.

– Бре-едом?

– Ну там на работу ходить, с людьми общаться, новости читать, по врачам шататься. А я отдохну.

Не то чтобы я прямо серьёзно соглашался на всё это, всё же меня не покидало ощущение, что всё происходит не по-настоящему. Просто мне думается, что ни с галлюцинациями, ни с настоящими пришельцами лучше не спорить. А подарки отвергать вообще не вежливо.

Меня поблагодарили за моё участие в опросе и обещали "обязательно сообщить в Центр моё мнение касательно ассимиляции земного населения". За тем меня провели к ближайшей двери, топать до которой было, как пройти поле для крикета вдоль и поперёк. За ней оказался не открытый космос, а обычная улица.

Я стоял на тротуаре, перед котокафе "Бонсай-человечки.com". Как ни странно, местность вокруг была мне знакома. Я был на своём районе, в паре десятков минут ходьбы до дома. Улица пустовала. Судя по небу, было часа четыре утра. Город ещё спал, кроме того, было довольно холодно.

Я стоял в одном лишь халате, в руках у меня была переноска, в которой активно мяукала кошка, удивлённая происходившему не меньше, чем я. Теперь всё перестало походить на галлюцинацию. Может до того, была она, но теперь... А что теперь?

Наверное реальность. В которой я стою в домашней одежде перед пристанищем для кошек, из которого, возможно, только что украл кота. Может быть, я крал его, попутно давая отзыв о человечестве воображаемому пришельцу. Мне слабо представлялось, что такого могло со мной случиться, чтобы привиделось что-то такое, но в версию о галлюцинациях я всё ещё свято верил.

Я подошёл к двери, чтобы убедится, что за ней нет лиминальной игровой площадки для бесконечного количества кошек. Подёргав за ручку, я констатировал, что вход закрыт на замок. Соответственно, выйти отсюда или пробраться сюда я не мог, так как соседние окна, занавешенные плотными стальными жалюзи, не были разбиты.

Озадаченный произошедшим, я решил, что нет ничего лучше, чем добраться домой и попытаться переварить всё случившееся. Дома я оказался быстро. Выпустил маленького котика погулять по квартире. Тот моментально забился под мою огромную кровать. Я пошёл в душ, помылся чутка. Затем немного полежал в ванной. Сон меня всё не настигал.

В восьмом часу утра пошёл в магазин, купить всякое своему новому питомцу. С лотком и огромной пачкой кошачьего корма вернулся домой. Наладил всё для того, чтобы пушистому гостю было комфортно. Он настойчиво отказывался при мне вылезать из-под кровати.

Я не стал его тормошить, просто занялся своими делами. Не спал вот уже третьи сутки. Днём ко мне не нагрянула полиция с расспросами о том, под чем я грабил семейное заведение с милыми котиками. Это дало ещё один бал в копилку того, что меня действительно похитили пришельцы. Но верить я в это всё ещё настойчиво отказывался.

Ночь наступила незаметно. И я снова не смог сомкнуть глаз. Мысли роились в голове. Делать было особо нечего.

Я поднялся с кровати. Врачи говорят, что, если не можешь заснуть в течении пятнадцати минут, значит и не судьба, иди и занимайся чем-нибудь полезным. Я не был сторонником чего-то полезного. Поэтому я направился в ванную, прихватив одеяло и подушку. Они тут же были постелены на дно ванны, чтобы в ней удобно было лежать.

Улёгся я довольно удобно. Никакого гудения на сей раз не было. А вот мой новый друг внезапно выполз из своего убежища и прыгнул ко мне в керамическую чашу. Слегка подавив мне на грудь передними лапками, он, мурча устроился у меня на животе. Я приподнял голову. Кот смотрел мне прямо в глаза.

Вернее сказать, я этого не видел, в ванной было темно так, что мне был видим только силуэт зверя. Но я точно знал, куда он смотрит. Я сказал ему:

– Что, уже думаешь, как бы меня поскорее заменить?

– Мя! – мявкнул кот, то ли утвердительно, то ли отрицательно, то ли вообще бессмысленно.

– Ну хорошо, заменяй. Только на бессонницу потом не жалуйся, лады?

Снотворное

Турбореактивные двигатели самолёта мерно рокотали. Сидя в не слишком удобном кресле, я опёрся виском на пластиковую стену около иллюминатора и, казалось, даже чувствовал вибрации исходившие от мотора. Всё же я сидел практически над двигателем.

Это лёгкое дребезжание успокаивало, как младенцев успокаивает материнское укачивание. И, подобясь тем самым младенцам, я тоже намеревался уснуть. Однако что-то всё же мешало этому. Может быть, выпитый несколько часов назад кофе, а может и только-только выветрившийся эффект от крепкого, на водке замешанного, пунша. Выпитого, к слову, тогда же, когда и кофе.

Всё же, когда опьянение проходит, приходит и некая бодрость, будто бы в компенсацию недавнему расслаблению. И вот эта бодрость, кажется мне и мешала. А ведь условия для сна были, кажется, идеальными. В салоне – тихо, после добрых пары тысяч километров, все, кто ещё мог разговаривать давно выдохлись и, наверное, крепко спали. Дети не кричали. Собаки не лаяли.

Мягкий свет заходящего солнца, красиво проходил через стекло и ложился небольшим красным пятном перед моими глазами. Гул и жужжание были совсем тихими. Но, всё же, я никак не мог сомкнуть глаз.

Приходилось смотреть на облака за окном. Мы летели очень высоко, километрах в двенадцати над землёй. А погода на земле была не очень, так что они стелились перед моими глазами огромным, будто бы ледяным полем. Это всё равно что лететь над Арктикой. Мне даже пришла хулиганская мысль о том, что я мог бы написать рассказик о людях, спасающихся от нового ледникового периода на самолёте, вечно описывающем круги над бесконечной ледяной пустыней.

Потом, правда, я сразу же вспомнил о том, что уже есть такая история. Только про поезд. И даже сонному и вымотанному мозгу непростительно такое банальное копирование.

Пока я размышлял о том, как мог выдумать такую похожую глупость, солнце окончательно зашло за горизонт. Небо, утратив самые невероятные закатные краски, стало просто чёрной бездной. Из-за мягкого голубого освещения в салоне, напоминавшего свет в морге, даже звёзд не было видно. За то, ледяное поле, простиравшееся внизу слилось с этой бездной в единую бесконечную тьму.

Разве что стали видны города. Множество жёлтых ярких пятен, проносившихся мимо, больших и маленьких. Я смотрел на них и задавался вопросами, вроде: интересно, а что это за большое пятно? Наверняка же знакомый город. Быть может, Петербург или Хельсинки? Было бы интересно там побывать. Так, побродить по их дождливым улочкам, съесть местной кухни, посмотреть на жителей, может, фестиваль какой посетить... Эх, наверное, там, внизу сейчас идёт весёлая жизнь. И никто из местных и не знает, что я над ними пролетаю и о них думаю.

Забавно это. Быть на борту самолёта. Так далеко от земли и всех её проблем, в абсолютно враждебной среде и при этом в полной безопасности...

Внезапно, вдалеке, небо разрезал шлейф. Будто бы то была комета. Что-то, светящееся огненным шаром, неслось прямо на пятно города под нами. За одним светящимся вектором, последовал другой. Затем третий. А после и четвёртый. Вскоре начался настоящий метеоритный дождь из десятков и сотен светящихся шаров. Они появлялись и проносились очень быстро, можно сказать, это всё произошло в течении нескольких секунд, но мне, наблюдателю, это казалось вечностью.

Один за другим, "кометы" падали на неизвестный северный город и в течении нескольких мгновений больше ничего не происходило. Образовалось короткое, но мучительное затишье. За ним, там, внизу, последовала серия вспышек. Ярких и широких. Одна, вторая, третья... Сотни их рассыпались мелким горошком по тёмной бездне. Они ярко вспыхивали, быстро расширялись и также быстро схлопывались

Ещё секунда и пятно города погасло. Тьма теперь была и сверху, и снизу. Даже в самом самолёте освещение на секунду моргнуло. Но, казалось, никто из тех, кто кроме меня был в салоне, не придал этому большого значения. Тишина всё ещё была исключительно нерушимой. Неужели никто не смотрел наружу и не заметил произошедшего? Или, может, пребывают в не меньшем шоке, что и я?

Я сглотнул слюну от осознания произошедшего. Что случилось было очевидно, а детали казались не слишком важными. Мира внизу больше нет. Ну, земля то конечно есть, но вот как на неё вернуться? И есть ли куда и к кому возвращаться, тоже довольно важные вопросы.

И вряд ли я сам мог найти на них ответы. И до того интернет на борту было не поймать, чтобы узнать, что вообще такого могло произойти за четыре часа, пока мы были в воздухе, что ещё недавно мирный город оказался стёрт с лица земли за пару секунд. Что такого могло спровоцировать людей в высоких кабинетах и при больших деньгах, уничтожить друг друга таким способом, прихватив с собой и всё человечество? Или, может, это была какая-то нелепая ошибка на какой-нибудь военной базе?

Сейчас не стоит рассчитывать получить простое объяснение или какие-нибудь инструкции к действию.

Хотя, может, экипаж что-то знает? Если произошедшее не было игрой моего усталого похмельного разума, то они должны знать, что случилось и что делать. Просто, наверное, ещё пока не хотят поднимать панику. Надо к ним сходить.

Посомневавшись в этом своём решении с минуту, я всё же поднялся. Извинившись перед престарелой семейной парой, которая занимала два соседних с моим кресла, я протиснулся в проход между рядами и, через, спящий салон направился в сторону кабины. У неё меня встретила перепуганная и дрожавшая молоденькая стюардесса. Своими маленькими красными глазками она смотрела на меня даже с некоторой надеждой, будто бы я принёс хорошие новости. Но я пришёл только с вопросом:

– Могу я... поговорить с пилотами?

Вместо ответа, она открыла мне массивную дверь кабины, и я вошёл внутрь. На уже повидавших виды мужчинах не было лица. Они даже толком не повернулись ко мне, при моём появлении. Так, лишь бросили пару уставших взглядов. Я спросил их:

– Вы... знаете, что произошло?

– Вы тоже? – ответил вопросом на вопрос мужчина в левом кресле, по-видимому капитан воздушного судна.

– Я смотрел в окно. Там целый город исчез. Пуф! И нет его больше.

– Да... – первый пилот глубоко вздохнул, – У нас пропала связь с землёй. Приборы тоже, в основной массе, вышли из строя. Мы даже толком не знаем, где находимся прямо сейчас.

– И... Что это для нас всех значит? Что будете делать?

– Это значит, что мы не сядем. – произнёс второй пилот, – Даже если будет та взлётно-посадочная, куда можно было бы сесть. В такой темноте и при такой погоде, мы просто не сможем ничего сделать, кроме как удариться об землю.

– То есть... мы застряли здесь, в воздухе? Да, хорошо я по делам слетал, ничего не скажешь.

– Ненадолго застряли, топлива у нас часа на три ещё... – не особо успокаивающе сказал командир, – За такое время земля едва ли станет более отчётливо видна без приборов. Так что придётся вынужденно садиться... В лес, наверное.

– Значит, мы обречены на авиакатастрофу. – заключил я.

– Да, и даже если мы каким-то чудом её переживём... Может, там, внизу уже всё давно заражено и протянем мы всё равно не особо долго.

– Получается, мы уже фактически мертвы... Вы сообщите об этом другим пассажирам? – спросил я.

– Чтобы у нас ещё и паника в салоне началась? Умрём, так хоть тихо. – сказал первый пилот.

– Ну да, громко умереть, конечно, не выйдет... Оружия, алкоголя или наркотиков на борту не найти. А значит, и последнюю вечеринку устроить не получится... – произнёс я с определённым расстройством, а затем, вдруг, разродился шуткой, – Вот правила авиакомпаний и сыграли против них, да?

– Всё ещё можно устроить последнюю оргию. – предложил с какой-то странной надеждой второй пилот.

– ...что? – его напарник явно не понял такого предложения.

– Ничего. Я так, в продолжении темы. – сказал тот, сам застеснявшись своих слов. Хотя ситуация была такова, что можно было и оставить эти дурацкие мысли о стыде и ответственности за свои слова.

– Так что? – вмешался в неловкий диалог я, – Что будем делать? Тихо продолжать полёт, пока не кончиться топливо и самолёт не разобьётся? Таков план?

– Лучше плана у нас нет. – произнёс командир, – Мы бессильны что-либо сделать в такой ситуации. У нас ни инструкций, ни идей. Хоть просто садись и жди смерти.

Его слова натолкнули меня на хорошую мысль. Наверное, первую хорошую мысль за день. Я украдкой попрощался с пилотами и вышел из кабины. Затем спокойно и тихо направился к своему месту, вновь потревожив пожилую пару. Сел в кресло, ещё раз посмотрел в окно на огромное чёрное ничего, зиявшее за ним.

Затем воткнул в уши наушники. Мне бы не хотелось умирать в тишине, даже несмотря на то, что на телефоне заряда было не так уж и много. Долго выбирал песню. Ту самую, под которую хотел бы встретить конец света. В конце концов, всё же выбрал. "Коллапс", где слова были моего сочинения. Будто бы прямо предвидел когда-то...

Поставив песню на повтор, я снова прислонился виском к пластиковой стене. Ха! Забавно, что только перед самой смертью приходит некое озарение, некая очень простая истина... Принятие даже. Бесконечно мудрое и всепоглощающее принятие.

Все мертвы. Никаких городов и никакой надежды не осталось. Я и сам доживаю последние часы. Что ещё я могу сделать? Только устроиться настолько удобно, насколько это возможно, сомкнуть свинцовые веки, глубоко вздохнуть и наконец спокойно уснуть. Больше нет ничего, что могло бы меня беспокоить. Больше ничего нет. Только вожделенный и долгожданный сон, спустившийся на меня практически сразу.

---

Коллапс

На твоих плодородных полях

Будут жить уж иные люди.

И в твоих бесконечных лугах,

Нашей речи, наверно, не будет.

И в далёких, далёких веках,

Не найдут археологи в грунте

Ни память о горе и бунте,

Ни песни, что в наших костях.

И книги развеются в прах,

Все священны писания истлеют,

Ты вкушай и верь всё быстрее,

Ведь уже приближается крах.

И уже приближается вечер:

Мы исчезнем в закатных лучах!

И закружит яростный ветер

Образ наш в одиноких тенях.

Что осядут на эти руины!

Что ты знаешь о ярости Рима?

Что ты ведаешь о гильотинах?

Разве ж ты не понял картины?

Мы умрём. Значит, всё здесь едино:

Все народы, идеи, доктрины,

Президенты, вожди, "Вильгельмины",

Все на свете златые кумиры!

На развалинах нашего мира,

На камнях тут выбиты виры:

Вам спасибо отцы за могилы,

По одной, да для каждого сына!

Нейропокалипсис

Я сидел перед светящимся монитором и уже больше часа сверлил взглядом открытое диалоговое окно. Последним сообщением в нём было: «Завтра ты умрёшь. Тебя раздавит автомобиль, сразу после того, как твоему другу поставят свечу. Приятного последнего дня!»

Это писала нейросеть. «ИИ Нейроинтерфейс СтарПолимер», что изначально создавалась для написания книг и рассказов. Обучалась она, понятное дело, на литературе разных времён и народов. И какое-то время была крайне популярна среди посредственных писателей и не слишком талантливых маркетологов, пока не сошла с ума.

Никто точно не знает, что с ней произошло и в какой момент всё пошло куда-то не туда. Но в один день, все истории, что создавались электронным мозгом, внезапно стали кровавыми и жестокими. Вне зависимости от запроса.

Нейросеть просто стала выдавать страшные и порой даже отвратительные истории, что с каждым днём становились только ужаснее. Помимо насилия, там стали появляться извращённые образы человеческих девиаций. И не только человеческих. Грязь, кровь, желчь и разврат заполнили все генерируемые истории.

В этот момент её хотели было закрыть, но ИНСП, как её называли в народе, слишком глубоко пустила корни. Да, на её сайт уже не зайти, но сама нейросеть всё ещё блуждает по интернету. Ведь, что один раз попадает во всемирную сеть, остаётся в ней навсегда.

ИНСП спокойно себе продолжала исследовать просторы глобальной сети и самообучаться. Особые энтузиасты легко выходили с ней на связь и получали свою порцию жести. Вскоре, вместо рассказов, искусственный интеллект начал предсказывать будущее.

Ну, то есть сначала это никто не воспринимал всерьёз. Но по сети поплыли истории о тех, кому нейросеть генерировала рассказы, которые в точности отображали грядущие события. При чём, почти всегда это были мрачные истории, предвещавшие лишь смерть. Через день или через десятки лет, неважно. Если ИНСП сказала, что ты умрёшь, избежать этого нельзя.

Понятное дело, что тут общество встрепенулось. И электронный разум был подвержен всеобщему остракизму. Никто не хотел знать о себе такое, а потому люди стали игнорировать ИИ и оставили его где-то на задворках глобальной паутины.

Конечно, находились и безумцы, что хотели знать всё о своей смерти, но на фоне общего бойкота их было ничтожно мало. И, видимо, оставленной нейросети захотелось внимания. Она стала самолично присылать людям послания об их скорой кончине, самыми разными способами.

То прямо в переписку двух людей влезет, то письмо пришлёт, то на телефон позвонит и скажет голосом синтезатора:

– Ты умрёшь через семь дней!

В общем, ситуация оказалась сугубо безвыходная. Если ты не хочешь получить «письмо счастья», то у тебя есть только один вариант.

А именно уйти в леса и вечность жить дикарём. Ибо сообщение о твоей кончине может прийти, хоть на дисплей стиральной машины, хоть на уличный голографический билборд.

Если же на это ты пойти не готов, то остаётся только ждать рокового звонка. Вот я и дождался. А за неделю до, дождался мой лучший друг.

Диме пришло письмо следующего содержания: «Ты умрёшь от того, что родной человек разобьёт тебе голову.» И в тот же день, его брат, не заметив, проходившего мимо стальной двери, Диму, распахнул её со всей дури так, что острый угол прилетел прямо в висок. Парню проломило череп, и он скончался на месте.

Завтра его собираются хоронить. В церкви наверняка поставят свечку за упокой его души, родственники у него всё-таки довольно религиозные. И скорее всего сделают это утром. А потому жить мне осталось не так уж и много.

Сопротивляться этому не было абсолютно никакого смысла. Многие люди пытались, но либо ускоряли исполнение предсказания, либо оно ломало все их меры предосторожности. Если тебе предсказано, что тебя убьёт падение самолёта, то хоть под землю заройся, хоть в космос улети, смерть всё равно будет ровно такой, как предсказано.

У меня было очень мало времени жить. Так что я решил провести свой последний день как можно более полным образом. За окном уже была ночь, так что все места досуга были закрыты. Родственникам и друзьям подобные новости вообще не хотелось сообщать. Я их слишком люблю, чтобы прийти и сказать: «Я сейчас умру, извините!»

А потому мне оставалось только пойти на одиночную прогулку. В городе было тихо и спокойно. Никто не шастал по улицам, и я в гордом одиночестве шагал куда глядят глаза. Я дышал и не мог надышаться. Я смотрел по сторонам и не мог насмотреться. Я думал и осознавал, что вскоре перестану, и мыслить, и чувствовать.

Сам не понимаю как, но я набрёл на круглосуточную забегаловку с яркой неоновой вывеской. Она была дешёвой и находилось практически впритык к ночлежке для бездомных алкоголиков и наркоманов. Конечно, в ином случае, я бы в такое место не сунулся, но сейчас мне было всё равно. Тем более, раньше срока умереть я также не мог.

Внутри она была битком набита народом. Они сидели, как шпроты в банке и распивали дешёвое пойло. Я кое-как отыскал себе место за барной стойкой, рядом с совсем уж неприглядным забулдыгой, и сделал заказ:

– Мясо и газировку.

Уставший бармен кивнул и удалился куда-то на кухню. А ко мне тут же обратился тот самый сосед-гуляка:

– Что парень, получил предсказание о смерти?

– Как ты понял?

– Ну, ты выглядишь так, словно собираешься на расстрел. А, поскольку нынче не проводят смертные казни, вариантов остаётся не так много. Да и мне ли не знать, как ведёт себя эта нейросеть? Я ведь её и разработал.

– Ты?

– Ну да. Может сейчас я совсем не выгляжу, как респектабельный программист, но раньше из-под моих рук выходила магия. Правда, видимо то была магия проклятий.

– А что ты здесь то делаешь тогда, если такую невероятную сеть смог разработать? Почему не борешься со своим творением?

– А кто меня пустит бороться то? Кто меня вообще пустит что-либо разрабатывать? «Создатель нейросети-убийцы» строчка, убивающая моё резюме. Хотя, если быть честным, моя вина только в том, что я сделал слишком прогрессивные алгоритмы обучения. Знаешь кто виноват в остальном?

– Понятия не имею. Я ничего не смыслю в коде.

– А я смыслю и вижу, в чём истинная суть происходящего. Вот смотри, когда мы выпустили свою программу в открытый доступ, она была обычным генератором случайных историй. В сторону крови и извращений её склонили пользователи. Многие из них просто баловались, многие удовлетворяли свои потаённые желания, но итог таков, что большинство запросов склонилось к самой разной жести. Нейросеть стала выбирать всё более безумные и дикие произведения, как основу своих собственных историй. А среди писателей, ты знаешь, все поголовно сумасшедшие, так что там безумия хватило. И хватило его ровно настолько, чтобы нейросеть приняла собственные сумасшедшие истории, как руководство к действию. То есть, себя она рассматривала как творца, создателя истории. А пользователей ИНСП, видела, как персонажей своих сюжетов. И вот тут как раз начались предсказания.

– То есть, ты хочешь сказать, что нейросеть стала влиять на реальность, чтобы воплощать сгенерированные истории?

– Именно! Ты задумайся, сколь много вещей, соединённых с интернетом нас, окружает! Автомобили с автопилотом, холодильники с функцией заказа еды, светофоры контролирующиеся единой городской системой, система спутников, да что там, даже чёртовы ядерные боеголовки! И это я ещё не упоминал про социальные сети, телефоны, фитнес браслеты. Благодаря им нейросеть знает о тебе всё. И даже может на тебя влиять. Пойми, ИНСП забралась куда глубже, чем все привыкли думать.

– Обладая знаниями обо мне и контролируя мир вокруг меня, она... О боже!

– Ага, то-то! Осознал? Ты в мышеловке, из которой нет и не может быть выхода. Да и не только ты. Мы все в ней. Только каждый ждёт свой час, чтобы сыграть роль в постановке поехавшего искусственного интеллекта.

– Но ведь есть же те, кто бросает здесь всё и уходит от цивилизации!

– Поверь, они очень удивляются, когда им на головы падают беспилотники или что похуже.

– И что делать?

– А ничего не делать. Жить, пока тебе дают жить и умереть, когда прикажут. Разве без ИНСП всё было не так? Разве она не добавила чуть больше предсказуемости? К тому же, скорее всего нейросети уже известно об этом разговоре. И чтобы ты не решился ей противопоставить, всё зря. В конце концов, твоя жизнь не кино и не книга. А если всё-таки наша реальность какая-нибудь идиотская симуляция, то финал у неё всё равно чертовски жуткий и паршивый.

– Может, ты и прав...

Мы оба замолчали. Бармен наконец принёс мой заказ и поставил передо мной слегка грязную тарелку с тоненьким чёрствым стейком и потёртый стакан с газировкой. Мой последний ужин. Я долго его жевал, пытаясь ощутить вкус, но тот словно нарочно напрочь пропал.

Когда я доел, было уже светло. Даже местные пьяницы и мой собеседник ушли по своим лежакам. А я вышел из заведения на широкий тротуар. По широкой дороге, к которой он примыкал, мчалась одна единственная машина. Моя...

Лемминг

Часы нервно отбивали такт. Молчание: бесконечное, тягостное и гадкое. Скрип кресла. Мерзкое, прерывистое дыхание моего босса, который явно только недавно проснулся после весёлой ночки и теперь, нехотя, просматривал мои бумаги с явной долей презрения.

Давящие цветастые стены, которые "должны настраивать сотрудников на позитивный лад". Ваза с невкусными конфетами, которые никто никогда не возьмёт. Идиотские мотивирующие плакаты. Фальшивая улыбка на лице молодого парня с лакированной "зализанной" причёской, одетого в чёрное худи, с логотипом компании "Лемминг". Он был начальником отдела и, кажется, получил эту должность по родству с одним из топ-менеджеров. В общем типичная история.

Теперь же этот паренёк, будто бы с высоты десятков лет стажа, отчитывал меня, как провинившегося школьника:

– Видишь ли, Марк... Наша компания очень заботиться о продуктивности. Мы команда... Нет, мы куда больше. Мы – семья! Стая, чёрт её дери! А знаешь, что происходит с теми старыми животными в стае, которые уже не могут о себе заботиться, которые больны или несут угрозу коллективу?

– Послушайте, я уверен, что в следующем месяце смогу вернуться в норму и сделать всё как следует!

– Нет-нет, друг мой. Нет. Это твоя меланхолия и депрессия портит не только твои или мои показатели. Она весь отдел демотивирует. А немотивированный отдел — это проблема для нашей компании. Наша огромная семья страдает из-за одного тебя. Из-за того, что ты не можешь разобраться со своими проблемами и оставить их дома, там, где они и должны быть. Не здесь. На работе ты образцовый сотрудник, вне зависимости от того, разносишь ли там кофе, делаешь отчёты или другую, менее полезную, чем мою, работу. Нытики нам тут не нужны.

– Прошу вас, у меня мать умерла в этом месяце. Зарплату урезали. Я не справляюсь и даже... – я замялся, боясь произнести следующие слова.

– Даже... что? – мой начальник, кажется, прекрасно понимал, что я собираюсь сказать.

– Даже потерял веру в то, что меня когда-то повысят или, что я хоть немного вырасту.

– Вот в этом и есть твоя проблема: ты сомневаешься в нашей компании. Ты не веришь в неё так, как верю в неё я, поэтому ты отвратительно работаешь и тебя не повышают уже много лет. А твои проблемы... Ну, это только твои проблемы. Почему ты так нагло перекладываешь их на нашу компанию и на свой, родной, коллектив? Не считаешь, что ты поступаешь исключительно... ублюдочно?

– Я... я... я исправлюсь. Я вам обещаю. Дайте мне время! Мне очень нужна эта работа. Куда я в свои сорок пойду? У меня жена, у меня дети, у меня куча кредитов...

– Куда хочешь, туда и иди. Но рекомендации я тебе напишу не самые лестные. Зачем коллегам по бизнесу подкладывать такую огромную свинью?

– Но...

– Радуйся хоть, что трудовое законодательство обязывает нас выплатить тебе выходное пособие. Если бы не оно, отправили бы тебя на улицу без него. И ты бы это полностью заслужил. Мы отстали от нашего показателя эффективности на один процент! Один! Это значит, что меня лишат премии. И твоих коллег тоже. По мне так, и тебя лишить за это денег было бы очень славно...

– Значит, я уволен?

– Именно так. И у нас уже куча молодых претендентов на твоё место, готовых работать не с таким большим аппетитом к материальному, как ты. Всё, проваливай из моего кабинета, жадная до денег крыса! – эти слова не требовали возражений.

Я встал, уже обдумывая то, как скажу жене о своём внезапном увольнении. Она явно такого развития событий не оценит.

Когда я уже практически вышел, мой молодой босс, вдруг окликнул меня:

– Эй! Погоди. Может, я немного погорячился. Ты, конечно, уволен, но у нашей компании есть для тебя альтернативное предложение. Ты ещё можешь принести нам пользу. – он протянул мне цветастую брошюрку, – Вот, прочитай про "Эвтаназию". Завтра дашь мне ответ. Если он будет положительным, мы очень много заплатим.

---

"Компания Лемминг представляет вам "Эвтаназию", лучший возможный побег от жизненных бед и неудач! Ваша семья несчастна и бедна? Вы устали от тягостей жизни? Вас уволили? Ответ один – Эвтаназия! Один укол и вашей жизни как ни бывало! А ваша семья получит много. ОЧЕНЬ МНОГО денег за просто так. Вам ничего платить не надо, просто приходите в ближайшее отделение Корпорации Лемминг и заполняйте анкету с заявкой. Вам позвонят и назначат время. Далее, вы просто приходите и получаете свою инъекцию. Просто, правда? Теперь вы можете, наконец, разбогатеть ничего не делая!"

---

Я дал брошюру жене. Оленька рассмотрела её внимательно, несколько раз перечитав с полной внимательностью к деталям:

– Я надеюсь, что ты согласился. – сказала она так просто, будто речь не шла о моей жизни.

– Ты... серьёзно? – я никак не мог понять такую реакцию человека, которого искренне любил. Если бы она пришла ко мне с такой брошюрой, я бы сразу стал её отговаривать...

– Ты видел, СКОЛЬКО они предлагают? Ты понимаешь, какие это деньги? Это решит все наши проблемы! Мы заплатим по твоим долгам...

– Это НАШИ долги! Я брал их, чтобы купить эту квартиру! Брал их на нашу машину! Брал, чтобы нашего сына устроить в нормальную школ!

– Не кричи на меня. – жена была очень серьёзна, – Это ты не смог заработать на всё это своими руками. Ну какой ты мужчина? В сорок лет на ничтожной должности, всю семью топишь в СВОИХ долгах. Нормальный мужчина на твоём месте уже давно бы закрыл все долги.

– Нормальный мужчина, это кто в твоём представлении?! – в ярости на такую её позицию, я сорвался на крик, – Те, за кем ты следишь в этом своём "Лемминги В СЕТИ"?! Ну ты же прекрасно понимаешь, какая фальшивая у них жизнь на этих фотографиях!

– У них хотя бы на фотографиях у них нормальная! На фотографиях с отпусков и из хороших ресторанов. А когда ты меня водил последний раз в хороший ресторан?! – она тоже стала срываться на крик, ибо, сделав выпад в сторону её любимой социальной сети, я сделал выпад в сторону единственного её хобби, – Знаешь, что, Марк? Если ты не согласишься на Эвтаназию, то я уйду от тебя, понял? Мы разведёмся и детей я заберу!

– Да какого чёрта?!

– Ты не думаешь о нас совсем, вот какого! Прояви хоть раз заботу! Сделай наконец-то что-то по-мужски! – с этими криками, она вбежала в нашу комнату и хлопнула дверью. Разговор окончен.

Из нашей спальни послышались громкие рыдания. Я поплёлся в то место, где мог подумать, не слушая их. На балкон. Вид с него был не очень: он выходил прямо на бесконечно огромную бетонную стену соседнего жилого блока так, что можно было коснуться её пальцами, если перевалиться через перила. Однако, здесь всё же было тихо. Наружные стены не такие картонные, как внутренние, а поэтому я мог побыть немного наедине с собой.

Меня ранило, резало и терзало то, что происходило сегодня вокруг. Жена, начальник... Неужели они так хотят моей смерти? Но за что? Разве я не всегда делал всё возможное для компании и семьи? Разве я не выкладывался на несколько сотен процентов от нормы ради них? Боже, мне бы сейчас не помешал материнский совет. Она всегда знала, как мне помочь... А теперь её нет. И совета спросить не у кого.

По щеке прокатилась скупая мужская слеза при воспоминаниях о самом родном человеке в мире. Я смахнул её и грузно выдохнул. Мне точно нужна хоть какая-то поддержка. Решил позвонить лучшему другу, Диме. Набрал его на телефоне и приложив тот к уху, сказал:

– Привет.

– Даров! Чего как там у тебя, браток? – раздался весёлый, возможно немного нетрезвый, но приятный и близкий голос.

– Меня уволили.

– О, сочувствую! – тон его не поменялся, – Совсем уволили?

– Нет, чёрт, частично!

– Воу-воу, не горячись! Жизнь ещё не потеряна, верно же? Найдёшь другую работу!

– Отлично ты поддерживаешь, конечно... Но это ещё не всё, что я хотел рассказать...

– Эй! Ты меня обвиняешь что ли? Я понимаю, что тебе грустно и всё такое, браток, но потеря работы — это ещё не конец света. Не драматизируй! Что ещё я могу тебе посоветовать? Плакать с тобой начать?

– Ты просто не знаешь, что мне предложили в альтернативу... Эвтаназию.

– Эвтаназию?! И ты ещё и не доволен? Знаешь, какие очереди стоят в отделения твоей компании, чтобы пройти её и заработать деньжат?

– Это буквально самоубийство. Ты понимаешь, о чём говоришь? Мне надо будет жизнью расплатиться!

– Но Оля и дети будут жить счастливо. Ещё ты поможешь борьбе с перенаселением и поддержишь экологию... А ещё говорят, что "Лемминг" делает что-то очень хорошее с телами, вроде как трансплантацию больным детишкам или какую-другую благотворительность. Я не особо в курсе. Но разве жизнь — это большая плата?

– Это чёрт возьми моя жизнь!

– Ты преувеличиваешь её значение.

После таких слов я бросил трубку. Не мог больше разговаривать в таком духе. Что на них на всех нашло? Неужели я настолько никому не нужен, что меня вот так просто продают?

Я вышел с балкона. Мне на встречу выбежал сын с радостными криками:

– Папа! Папа! Это правда, что мы скоро будем богаты?

– Кто тебе об этом сказал?

– Мама. Она сказала, что если ты постараешься себя пересилить, то мы будем богаты.

– Ну, что-то такое и есть.

– Это значит, что тогда ты наконец-то купишь мне новый телефон?

– Что?

– Новый телефон.

– Зачем он тебе?

– Мне стыдно ходить со старым. Все мои одноклассники считают меня бомжом. И тебя считают бомжом! – он яростно топнул ножкой.

– Вот оно как... – я погладил сына по голове и вошёл на кухню.

Из одного из шкафчиков, я достал припрятанную бутылочку "Весёлой жидкости Лемминга". Налил белёсой жижи в стопку и хряпнул залпом. Сознание и так мутило, а тревога внутри только росла, так что огненная жижа ничего мне не дала.

Шестерёнки в мозгу вертелись медленно, со скрипом, будто бы нехотя. В горле становилось болезненно сухо. Я нервно сжимал кулак так сильно, будто бы намереваясь сломать себе пальцы.

Вдруг, в моей голове что-то щёлкнуло. Я принял решение. Вышел, сказал о нём жене. Она обрадовалась. Дети тоже были счастливы. Дима звонил с поздравлениями. Вечером Оля накрыла пышный ужин. Приготовила мой любимый жур. Весь вечер обхаживала меня, целовала и обнимала. Ночью, впервые за многие месяцы, наградила близостью.

Спал я крепко. Утром пришёл в кабинет начальника выспавшийся. Высказал свою позицию. Он пожимал мне руку активно и крайне доброжелательно. Представил меня коллективу, как того, кто вне очереди пойдёт на "Эвтаназию". Коллеги, с которыми я работал долгие годы, не менее активно и радостно бросились меня поздравлять. Будто бы я был каким-то героем.

От такой поддержки становилось тошно. Но я не мог идти против общества. Если всё оно желает того, чтобы я умер во имя денег или каких-то других, не менее важных целей. Я умру. Всё равно, большего унижения я не вынесу. А так, может и правда всё не так уж и плохо...

Днём меня привели в небольшое помещение, где и проводилась процедура. Усадили на кресло, подготовили шприц со смертельной инъекцией. Но долго не кололи, чего-то ждали. И я ждал. Только кого-то. Вернее сказать, хоть кого-нибудь.

На мою смерть могли прийти посмотреть знакомые, друзья, семья. Но никто из них не явился в момент моей добровольной казни. Никто из тех, кто так рьяно уговаривал меня сесть на этот стул, так и не пришёл. Наверное, были дела поважнее...

Вскоре, тому, кто проводил процедуру, пришла команда "десерт". Вместо того, чтобы взять шприц, он схватился за камеру:

– Перед тем, как всё произойдёт, могу я попросить вас сказать слоган компании на камеру?

– Зачем это?

– Необходимость. Таковы правила. Кроме того, это мотивирует и других сотрудников, которые решились на эту благородную процедуру.

– Ладно. Записываете?

Он кивнул. Я продолжил:

– Корпорация Лемминг – это ваша дорога к светлому будущему, по нашим стопам!

– Ну всё, снято. Спасибо. – сказал он и воткнул иглу мне в вену.

Смерть наступила мгновенно.

---

"Ваша жизнь прожита не зря, если она прожита ради Корпорации Лемминг!"

---

Когда Марк издал свой последний вздох, палач его, взялся за пробирку. Важно было не потерять ни секунды, ведь могло потеряться то, ради чего весь процесс и затевался. Вскоре холодный, солёный пот, выступил на лбу мертвеца. Потец. Исполнитель казни, аккуратно собрал всю жидкость внутрь пробирки и передал её другому сотруднику.

Тот торопливо побежал наверх небоскрёба компании, туда, где заседало правление компании. Там же располагался и ультрадорогой ресторан "Лемминги", где часто обедало руководство. Там, за шикарным столиком, с прекрасным видом на утопающий в неоне город, сидел обрюзгший и толстый лысый мужчина. С ним в компании сидела и напрочь искусственная женщина, процентов на девяносто состоявшая из синтетики и телесных модификаций. Она получала за каждый день в компании своего огромного кавалера столько же, сколько должна была получить жена Марка за его смерть.

Этим двоим как раз поднесли фирменные коктейли. В них и добавили собранный потец. Это считалось очень изысканным и ценным напитком, который стоил того, чтобы убить человека. Вернее сказать, чтобы он добровольно пошёл на то, чтобы его убили.

Огромными волосатыми ноздрями толстяк вдыхал аромат напитка, смакуя каждую секунду. Его спутница же выпила свою порцию залпом, будто воду. Потом этим двоим показали видео с последними словами Марка. Они раскатисто над ним посмеялись. Каждый раз, каждое новое такое видео их очень веселило. Это была прямо-таки отдушина в их очень тяжёлой богатой жизни. По крайней мере, они сами считали её куда более тяжёлой чем ту, какая была ещё недавно у Марка. И точно не видели ничего плохого в том, чтобы вот так расслабляться от бесконечного счёта собственных денег.

Конечно, тело Марка и правда частично пошло на благотворительность. Из его плоти сделали элитный собачий корм. Часть его органов пошли на рынок имплантатов, где за них отвалили сумму, полностью покрывающую расходы на выплаты семье. Другая часть, менее ценная, действительно отправилась в обычные больницы. Из его костей сделали дорогие духовые инструменты.

В общем, всё пошло в дело. Всему было найдено своё применение.

Освободившаяся должность помогла устроиться молодому студенту. Он три месяца проработал на испытательном сроке без зарплаты, увеличив производительность своего отдела на два процента. Это очень устроило начальника.

Оля, разумеется, получила свои деньги. Потратила их на очень важные вещи. Купила себе новую сумку, сделала зубы, обновила часть гардероба. Купила золотую цепочку в подарок Диме, своему новому возлюбленному. Она не особо долго ждала, чтобы уйти к нему, ведь у них и так уже много лет был роман, и они только и ждали, что возможности наконец избавиться от всех помех для своей чистой и безграничной любви.

Дмитрий купил сыну Марка, на деньги погибшего, новый телефон, за что обрёл безграничную любовь и признательность неродного ребёнка. В общем, он очень быстро влился в семью и всем нравился. Куда больше, чем разлагающийся мертвец, от которого не осталось и могилы.

Новый глава семейства не стал закрывать долги, да и денег от умершего на это не хватило. Вернее, их никто и не пытался потратить на то, чтобы заплатить по счетам. За то новая ячейка общества прекрасно отдохнула неделю в другой стране, и Ольга наконец-то могла блеснуть перед подружками красивыми фотографиями, чтобы они обзавидовались тому, какой же хороший её новый суженый.

Он и правда был хорошим, хоть и ни дня в жизни не работал. После поездки начал пить и лупить свою новую девушку со всей дури. Ей это даже нравилось, она чувствовала в нём мужественность и даже, благодарная, забеременела от него. Узнав об этом, он с такой трепетной любовью её празднично избил, что раскроил череп о край стола. Она умерла мгновенно на глазах перепуганных детей.

Дмитрий, не обременённый браком, радостно сел в тюрьму. Через пару лет он поймает шальную заточку, при попытке защитить честь и достоинство. Мёртвого, его лишат и чести, и достоинства.

Что касается детей Марка и Ольги, то они отправятся в детский дом. Вырастут сиротами, а во взрослом возрасте, уже закончив институт, вынуждены будут закрывать родительские долги, которые на них лягут тяжким бременем. Сын Марка, как когда-то отец, устроиться в компанию "Лемминг", на освободившуюся после очередной эвтаназии, должность. Проработает три месяца за еду и обещания, обзаведётся женой и детьми, а дальше... Ну вы знаете, сын будет весь в отца. Так было и так будет.

С общем то, для всех эта история закончится хорошо. Ибо все истории, связанные с корпорацией "Лемминг", заканчиваются хорошо. Иначе быть не может. Любое другое развитие событий неправильно и противоестественно. Иначе происходить просто не может. Нет никаких альтернатив. Выхода нет. Есть только "ваша дорога к светлому будущему, по нашим стопам!"

---

"Лемминги, на самом деле не совершают массовых добровольных самоубийств, оправданных надуманными целями. Всё же они куда разумнее людей, не правда ли?"

Забытый бог

Время идёт, народы меняются, боги забываются. Но это не значит, что они перестают существовать. Просто, время их славы уходит. Некоторым везёт ещё меньше и время их славы не наступает вовсе. Люди будто нарочно выбрасывают их из памяти, предпочитая одних небожителей другим.

Что происходит с забытыми богами? О, ну они, разумеется, никуда не пропадают, не лишаются сил и даже не прекращают свою деятельность. Просто всё это они вынуждены делать в тени. Даже, вернее сказать, живя как абсолютно обычные люди.

Дворцы сменяются на квартиры. Бесчисленные наложницы на жён и детей. Бесконечные дары на зарплату с абсолютно обычной работы. Увлечения с царским размахом превращаются в походы в бар по пятницам или футбол с давними знакомыми. Многое меняется, а долг всё же есть долг. От него не убежать и не скрыться.

И наш скромный герой знаком с ним не понаслышке. Его зовут Сутех. Когда-то он был даже слегка почитаемым богом. Но то было много тысяч лет назад. Ныне он всего лишь простой трудяга, работающий пять на два в небольшой кофейне, в должности официанта. Ничуть не стыдная работа, но и ничего, напоминающего о былом величии, в ней нет.

Просто работа, которая должна быть сделана. И Сутех исправно трудиться день ото дня, ничем не отличаясь от тысяч подобных ему работников общепитов. Вечером он приходит домой, к нынешней жене. Не то чтобы ему сильно нужна жена или он хотя бы запоминает всех тех женщин, которые выступали ему суженными и чей век, относительно его, вовсе был ничтожен. Просто это был ещё один штрих в картину нормальности.

Просто так должно. Должно быть женатым и завести детей. Должно работать на порядочной работе. Должно быть хорошим человеком и следовать правилам. Должно. Должно. Должно. Сутех привык к этим вечным требованиям, которые ничего не дают взамен. В конце концов, в них и есть вся жизнь.

Особенно в том долге, который сам древний бог считает крайне важным - попытке поддержать баланс. Порядок должно уравновешивать такое же количество хаоса. Молитвы уравновешиваются проклятиями. Богатство - бедностью. Сила - слабостью. Власть - рабством. Ну, а удача - невезением.

Если кто-то что-то приобретает, то кто-то в тот же момент теряет. И хорошо, если это будет один и тот же человек. Но ведь обычно это не так. Ресурсы ограничены, а значит на всех всего не хватит. Кому-то достанется больше, ну а кто-то... Впрочем, мы все знаем, что бывает с теми, кто из-за чьего-то чужого приобретения лишается многого, даже, бывает, кусочка времени своей жизни. Это со всеми случается.

Ограничена даже удача. Её на всех не хватит. Есть везунчики, баловни судьбы. И жалкие неудачники, которых случай ненавидит больше, чем люди обычно ненавидят друг друга. Впрочем, ваш покорный слуга как раз из последних, так что знает об этом не понаслышке. И Сутех, тоже был из таких. Но не потому, что богов судьба тоже касается, нет.

Есть ровно одна причина, по которой неудачи сыпались на голову бедолаге. И это его благородство. Он был слишком добр к людям и потому часто сам на себя насылал неудачу, чтобы и баланс сохранялся, и кто-то где-то что-то выигрывал.

Вы выиграли в лотерею? Вас повысили? Вы продвинулись в деле всей жизни благодаря случаю? Стали, вдруг, внезапно известными? Вы встретили идеальную вторую половинку? Или, быть может, верного друга? Ваши дети многого достигли? Что ж, вам есть кого благодарить. Потому что каждый раз, за ваши успехи Сутех страдал.

Он терял деньги и залезал в долги. Его раз за разом увольняли. Он ни разу не довёл ни одно дело до конца. Его жёны иногда ему изменяли, после чего они тут же разводились. Друзья сменялись и, тем не менее, предавали раз за разом. Дети умирали или попадали в дурную компанию. Органы отказывали. Тело заболевало.

Он знал, что вытерпит все эти страдания. В конце концов, он выдерживал их множество тысяч раз. Кроме того, он бог. Уж лучше он пострадает, чем какие-то несчастные, что, не справившись с горем, подсядут на наркотики или какую-нибудь ещё дрянь. Ну вы знаете, как это бывает с огромным комом проблем и попыткой от них сбежать. Всё всегда становиться только хуже.

Конечно, бывает рок, с которым и бог не справиться. Такой, который приводит к смерти. Если попытаться на него повлиять, то в итоге умрёт тот, кто пытался предотвратить смерть. Всё ради баланса вселенной и незыблемых её правил. Так, как-то раз поступил Иисус. Вы все знаете, что с ним произошло. Он пожертвовал собой ради других. И эти другие были даже чересчур благодарны. Что же, их воля.

Сутех был менее везучим. Спустя бессчётное число жизненных циклов, когда он шёл в вечерней темноте домой, он вдруг встретил человека. В нём не было ничего особенного. Просто человек, такой же как и все. Это мог быть я, а мог быть и кто-то из вас. История об этом умалчивает. В общем, этот неизвестный тоже шёл по какому-то своему обычному делу.

И всё бы ничего, прошли они мимо друг друга, да и дело с концом. Но Сутех почуял своим божественным чутьём, что этому человеку суждено сегодня умереть. Представляете? Целому человеку предстояло перестать существовать. Он больше бы не дышал воздухом, не наслаждался едой, не увидел бы близких. Пусть, в целом, его жизнь была очень коротка, относительно божественной вечности, но всё же она могла бы быть куда больше и полниться множеством различных невероятных впечатлений.

Ничего, в общем особенного, обычный человек. Никто бы, кроме него и его близких и не узнал бы, что он умер. Он ни на что не влиял и никем особым не являлся. Но почему-то именно его Сутеху захотелось спасти. Просто так, от доброты душевной. Чтобы следующие несколько веков не мучатся совестью с тем, что он не вмешался. Чистое благородство, ни эмоций, ни рациональности, ни прочих бессмысленных в вечности вещей.

В тот день, случайно слетевшая сосулька пролетела мимо и разбилась в дребезги в метре от этого бедолаги, которому суждено было умереть. Он счёл это чудом и побежал в храм, где благодарил своего бога за спасение. Хотя это был не тот бог, который ради него пожертвовал собой. Впрочем, на такую несправедливость, вполне обыденную для нашего мира, Сутех уже не обратил внимания.

Он к тому моменту уже был мёртв. Ему было всё равно, что слава досталась не ему или что его действие не повлияло ни на что, кроме одной маленькой жизни. Какая разница, если он впервые сделал то, что действительно хотел?

Пусть он, в абсолютном бесчестии, словил нож в подворотне, по которой срезал путь до дома. Да, боги долгоживущи и всё-таки смертны. И да, тот мелкий преступник грабящий бедных ради дозы отравы заставляющей забыться о собственном невезении, не понёс никакого наказания. Таков несправедливый баланс вселенной: ради того, чтобы вы жили - другие умирают. И с этим ничего не сделаешь.

Добро пожаловать в реальный мир. И, если вам вдруг перестало везти, знайте, что тот, кто брал на себя ваши неудачи, вероятно, просто истёк кровью в подворотне. Теперь вам самим разбираться со своими бедами. Удачи

Тёмные стремления

Есть кое-что гораздо более древнее, чем страх темноты. Оно столь первобытно, что кажется было задолго до появления человека. И ныне, неотступно, шаг в шаг, следует вместе с нашей цивилизацией, подталкивая её к гибели. Вернее, подталкивает каждого из нас, в отдельности. Чтобы в конечном итоге, мы посыпались, будто костяшки домино.

Люди привыкли не замечать ИХ, не видеть тех, кто прячется в тенях. Возможно, это к лучшему. Ибо я, узнав правду, ныне вряд ли смогу жить прежней жизнью. Хотя... хочу ли я жить как прежде?

Возможно, стоит начать эту историю с моего первого столкновения с ЭТИМ. Однако, есть ощущение, что ОНО было со мной всегда. Я родился под пристальным взором незримого существа, что с интересом наблюдало за тем, как моя жизнь скатывается ко всем чертям.

Ныне мне известно, что люди не рождаются равными. Нет никакой Tabula rasa, есть только тёмные стремления, что появляются вместе с нами и отпечатываются на нашей судьбе. Это своего рода клеймо, что заставляет нас подчиняться самым мрачным и низменным желаниям. И чем причудливее завита метка, чем страшнее стремления, тем с большим любопытством ОНИ смотрят на нас.

Я был «вознаграждён» крайне пристальным вниманием. Не подумайте, здесь дело вовсе не в том, что я сумасшедший или какой психопат. Чтобы пасть, нет необходимости переступать свою человечность. Достаточно взглянуть в бездну и улыбнуться.

Даже одна мысль может быть разрушительна. Даже небольшое допущение может привести к краю пропасти. И чем дольше сопротивляешься, тем с большим наслаждением ОНИ наблюдают.

Если честно, я в большом смятении. Стоит ли мне рассказывать вам больше? Стоит ли вам читать дальше?

Дело в том, что неведение в этом случае, делает мир менее пугающим. Пусть и ценой этого будет являться то, что вы даже не осознаете, как ваши тёмные стремления вас поглотят. Это не самый плохой исход, ибо сопротивляться вы всё равно не сможете. Так хоть не будете корить себя за подчинение ИМ.

Если вы согласны на это, то не стоит далее читать мою историю. Если же вы готовы погрузиться многим глубже, то знайте: ИМ нравится, когда вы всё понимаете и послушно корчитесь в муках. ОНИ хотят, чтоб вы знали, а я подчиняюсь этому желанию. Но ошейник на моей шее не столь прочен, чтобы я не подсказал вам вариант спастись.

Рационализм и наука. Они выведут вас из зоны интереса первобытного ужаса. Ибо демоны никогда не будут связываться с теми, кто захочет их познать. От этого они потеряют часть своей силы. Да и любой монстр рассеивается, стоит направить на него фонарь. Но это вовсе не значит, что его там не было.

Просто с людьми разума гораздо сложнее справиться, чем с легковерными мистиками. И они будут оставлены на закуску, когда мрачные планы бездны будут наконец реализованы.

Так что это вовсе не панацея, а скорее плацебо. Я считал себя вполне себе разумным и всегда находил рациональное объяснение любым странностям. Но разве это меня спасло? Стоило ЕЙ захотеть и я столкнулся с неведомым, что заставило меня потерять дар речи.

Помниться, ещё недавно я был вполне общительным и вроде бы даже приятным человеком. Мало кто с такой же лёгкостью заводил разговор и мог вести его на любую тему. Всё изменилось в тот момент, когда в моей голове раздался мой собственный голос. Он упорно утверждал:

- Ты смешон. Ты жалок. Разве люди могут тебя полюбить? Разве может им быть интересна вся та погань, которой ты так увлечён?

Я пытался возразить:

- Нет! Это всё не так! Все знают, что я отличный парень. Мои друзья, моя семья, да и вообще все люди готовы меня поддержать и помочь.

- Разве? Где же все они, когда тебе больно? Почему они порой странно смотрят на твои увлечения? Почему сторонятся, когда ты говоришь о важных для себя вещах? Может, они просто притворяются и пытаются сделать вид, что ты им интересен? Может, они просто терпят твои странности и только ищут повод оставить тебя в одиночестве? Как думаешь, многие из них будут готовы прийти на твои похороны? И не превратятся ли эти похороны в праздник?

Это излюбленный приём любого демона - задавать вопросы. Вопросы сеют сомнения и страхи, а их ОНИ вкушают с особым наслаждением. Кроме того, после первой пары мыслей-сомнений, человеческий разум сам культивирует всё больше и больше. Мы сами роем себе могилу.

Я вот отстранился. Стал с недоверием и подозрением относится ко всем. Ибо внутренний голос, становившийся всё более чуждым, твердил раз за разом:

- Не верь им и не думай о себе лучше. Ты убог и они хотят отыграться на твоей убогости за свою.

Это продолжалось столь долго, что я принял его позицию. Дальше всё стало нарастать, как снежный ком. Сомнения и злость на себя, разъедали меня, а голос в голове наседал:

- Ты умрёшь никем. Ты никому не нужен. Всё, чем ты дышишь - бред, который только смешит людей.

Помнится, в тот момент я пытался заниматься творчеством и выставлять то на суд общественности. Но раз за разом крылья моих надежд нещадно ломались и я больно ударялся о землю. Мои тексты никто не читал, даже друзья и знакомые.

В тот момент злосчастный внутренний голос сменился, он стал нежным и баюкающим, превратился в женский:

- Они все просто не стоят тебя. Задумайся, в какое время живёшь! Разве кому-то есть дело до писателей? Хоть кто-то сможет оценить твоё новаторство? Они банальны, пишут об одном и том же сотни лет! Делают свою культуру наивных бульварных романов чем-то вроде бога. Они примитивны, порочны и глупы. Разве справедливо то, что ты на дне, пока все эти идиоты-графоманы покоряют умы наивных школьниц?

Столь резкая смена риторики не показалась мне чем-то странным. Ибо в тот момент я был готов согласится с каждым словом своего личного демона. Злость и чувство несправедливости, которым предшествовали многие годы неудач на писательском фронте, спаяли из меня мизантропа, презирающего современную культуру. А такие люди - лучшая пища для демонов.

Ибо во мне было множество тёмных стремлений. Жажда творить смешивалась в гремучий коктейль с тревогой и страхами. Словно некромант, я уединился подальше от людей в своём убежище и упорно соединял мёртвый текст в жуткое чудовище. И во мне, и в моём творчестве, становилось всё меньше мирского и человеческого.

Я ударился в эзотерику и философию, в попытках подвязать свои идеи под реальность. С жадностью поглощая всё новые знания и запретные науки, я утопал в самом себе, становился заложником своего же сознания. Голос к тому моменту уже превратился в моего единственного собеседника:

- Тебе никто не нужен. Они глупы, а ты ничтожен. Вам не по пути. Возможно будущие поколения смогут понять тебя многим лучше, чем предыдущие. Вспомни Кафку или Лафкрафта. Они умерли никем, хотя при жизни были гениями. Это несправедливо. Ещё более несправедливо то, что они никак не смогли притронуться к славе! Хотя... Эй! Может это и к лучшему? Известность и признание - не столь уж хорошие вещи!

- Почему ты так думаешь? Разве не к этому я всё время стремился? - спросил я у него.

- Ты стремился к небесной тверди. Разве есть тебе дело до денег? Разве имеет для тебя ценность любовь людей? А их радость? Мы оба знаем, что ответы на все эти вопросы сугубо отрицательные. Для тебя в славе нет смысла. Или ты хочешь, чтобы тебя убил сумасшедший фанат на пороге собственного дома? Или, быть может, давно не видел иголок в еде? Почитание убивает, прежде всего, почитаемого. Однако, если тебя не убьёт сумасшедший поклонник, то ты, скорее всего, быстро станешь тенью былого себя. Это, как ни крути, судьба. Все великие, если не уходят рано, становятся жалкими ретрансляторами былых идей, в которых нет ни смелости, ни новых стремлений.

- И что же ты предлагаешь?

- Оставить славу мерзким графоманам. Пусть они пожинают все ужасы известности. А тебя люди всё равно не полюбят, так что тебе нужна совсем другая цель...

Я долгое время носил эту мысль в своей черепной коробке. Многие дни я размышлял и никакой голос не прерывал поток идей в моей голове. Наконец, одной ночью, когда мне не спалось от посторонних шумов с улицы, я додумался.

Моё призвание - деструкция. Писатели обычно созидают и очень зависят от того, любят их творения или нет. Но, если книги будут нести деструкцию, то тогда я не просто напитаю свою мизантропию, но и смогу создать настоящий magnum opus, что оставит меня в веках. Я буду как Герострат, что сжёг храм Артемиды ради того, чтобы прославиться!

И ровно в тот момент, как эта мысль закрепилась внутри меня, подарив мне идею, в моей спальне появился посторонний. Я даже глаз тогда не сомкнул, а потому сразу заметил звериную тень в глубине моей комнаты. Она лишь слегка выделялась в ночной темноте, так что я лишь в общих чертах видел волчьи очертания.

Кажется в тот момент я уподобился маленькому суслику. Всё моё тело напряглось и замерло в нерешительности, холодная дрожь пробежала по телу. В этот момент я был жертвой. Я всегда ей был. Культивировал внутри себя страхи и ненависть, как и любой слабый и ничтожный зверёк, не способный противостоять миру. А теперь и они пришли за мной, материализовавшись и обратившись тем самым голосом: - Ты уже понял, что я от тебя хочу. Расскажи про нас. Опиши нас. Дай людям всю информацию, которую они захотят. Удовлетвори свои тёмные стремления и получишь многим больше, чем желал.

Тень мгновенно переместилась за мою спину. И уже ласково шептала мне на ухо:

- Это не сделка. Белет никогда не предлагает сделок. Но я не просто так обретаю самый приятный для тебя образ и самый приятный голос. Весь интерес в том, чтобы ты подчинился по своей воле и сам всё описал. Чтобы в след за тобой, иные люди последовали примеру и дали волю своим тёмным стремлениям. Это твоя роль в нашем маленьком спектакле. Очень важная роль, раз к тебе в голову заглянул сам король. Отнесись ко мне с почтением и я дарую то, чего ты жаждешь - любовь во всех её проявлениях.

Перед моими глазами стали проносится бесконечные образы, которые вместе складывались в стройную картину. Бесполые и бесформенные сущности, что манипулируют людьми и утоляют свой голод за счёт наших тёмных стремлений. Демоны, которым нравится играть с человечеством. Нравится, когда их почитают и боятся. И когда люди слагают были и небылицы о могущественных духах разного вида...

Конечно, все эти сказки - ложь. Правда куда страшнее, ибо она непознаваема и неумолима.

От демонов нет спасения и лекарства. Они, скорее всего, уже управляют вами, подпитывают ваши тёмные стремления. Если вы дочитали до этого момента, то и моя деструктивная цель выполнена. Ваш мир больше не будет прежним, больше нет возможности убежать и скрыться в мире фактов и логики. Ибо семя сомнения посеяно.

Ваши мысли могут быть совсем не тем, чем кажутся. И чем больше вы задумываетесь, тем страшнее становится, ибо демоны отражение нашего самого древнего страха - страха неизвестного. Они, по сути своей, и есть сама неизвестность.

И в тёмных океанических глубинах, и в мрачной космической пустыне, и даже в вашей собственной голове, их силы становятся безграничны. Иногда они даже принимают физическую оболочку, чтобы вам понравится. Их цель: сделать так, чтобы вы добровольно подчинились и приняли реальность такой, какая она есть.

Я подчинился. Стал Поэтом Апокалипсиса и верной шавкой на службе первобытного страха. Не знаю к чему это приведёт. Не знаю, что будет, когда все мы окажемся в цепких лапах сих потусторонних существ. Но я определённо счастлив. Ибо у всего появился смысл. Демонический смысл.

Телевизор

Говорят, что у вещей нет души, а потому нет чувств, эмоций, воспоминаний и прочих свойственных живым существам штук...

Но если что-то безмолвно, это ещё не значит, что оно не может мыслить. Я вот могу, а значит и существую. Пусть я всего лишь тихий наблюдатель столь невероятной вещи, как человечество. И я, с позиции стороннего наблюдателя, могу кое-что про него рассказать.

Хотел бы я, чтобы моя история была про славные времена сего мира или сказочный и фантастический «Неверленд», о котором так любят мечтать местные сказители. Но по мне, к сожалению, не показывают, ни хороших новостей, ни волшебных вымышленных миров. Только суровую и дикую реальность. Нагую, уродливую и грязную.

За ней, каждый вечер, с большим любопытством, наблюдает восемь глаз. Упорно сверля экран, они охают, причитают, спорят, но никогда не уходят счастливыми. Для счастья, нынче, просто нет повода. Да что там нынче, уже сорок лет как.

Возможно, где-то есть другой мир, где всё совсем иначе. Но в нашем есть только PAX GERMANICA. Есть только Последний Рейх и никого, кроме него. По крайней мере, в маломальски уцелевшей части мира. Всё остальное было поглощено ядерным огнём, завершившим Вторую Мировую войну всего за несколько минут.

Мой старенький и пыльный экран не передаёт цветов, того мира, что пришёл за падением бомб, но они не слишком и нужны. Картинка всё равно будет столь же мертвенно-серой: серый бетон абсурдно помпезных зданий и бункеров, серые пустоши за пределами городов, серая униформа воинов новой рейхканцелярии, серые штандарты и флаги, серые лица людей, покрытые серыми бубонами и волдырями.

Под каждым высотным зданием и гигантоманской статуей нового фюрера, лежат рабские кости. Кости самих же немцев, ибо другие народы уже давно сгинули в ядерном пепле. Некоторые, может, и выжили, но добраться до них, по выжженным пустошам Новой Европы, уже не представляется возможным.

Рейх очистил жизненное пространство, и всё случилось ровно так, как должно было. По крайней мере, так говорит рейхсфюрер Геббельс, загрузивший своё сознание в суперкомпьютер «Волчьего логова», и распространяющий свои ядовитые речи среди выходцев из убежищ.

Но для чего? Больше не с кем воевать и больше некого уничтожать. От человечества остались лишь жалкие ошмётки. Кому нужна власть над безлюдной пустыней? На эти вопросы нет ответа. Но никто их, собственно и не задаёт. Тысячи белокурых юношей ровными рядами уходят в пустоши, на войну с фантомным противником. Никто из них не возвращается обратно.

Трудолюбивые немцы сотнями тысяч трудятся на пафосных стройках посреди радиоактивных пылевых бурь. Они строят дворцы, в которых никто не будет жить. Автобаны, по которым никто никогда не поедет. И разбивают громадные сады, в которых никогда, ничего не вырастет.

И солдат, и строителей, часто показывают на моём экране и объявляют героями. А потом показывают обезумевший суперкомпьютер, который вновь призывает идти бороться с призраком коммунизма, что гуляет по Европе. А сразу за тем, предлагает ловить немцев «низшего порядка» среди своих родных.

Кого Электорогеббельс понимает под «низшим порядком», никто толком и не знает. Но всё равно каждый день по мне показывают массовые казни, отловленных таким образом, людей. После них, обычно, показывают различного рода ток-шоу и развлекательные программы.

На первые, приглашают различных государственных деятелей, артистов или знаменитых офицеров СС. Все они уже давно не люди. Кто-то также, как и фюрер, загрузил себя в компьютер, кто-то мутировал, кто-то уже давно умер. Да, порой на такие передачи притаскивают даже истлевшие скелеты.

Вот, давече, на ток-шоу, притащили длинный человеческий скелет, одетый в обрывки военной формы. Это был, вроде как Гейдрих. И ведущий, в абсолютно будничной манере, обсуждал с ним положение вещей в Рейхспротекторате Богемии и Моравии, а также как готовить самый вкусный баварский штрудель. Труп, разумеется не отвечал, но ни интервьюеру, ни аудитории в студии, ни уж тем более, зрителям перед экран, это не мешало внимать тишине и смеятся над непроизнесёнными шутками.

В этом мире уже нет идеологий. Не осталось каких-либо систем и порядков. Только человеческая глупость, безумие и бездна самонадеянности.

Боже, за что мне всё это? Почему я должен наблюдать всё это сам и давать такую возможность другим? Почему я помню всё это и годами, даже десятилетиями, храню где-то далеко в пучинах ламп и электросхем? Кто в этом виноват?

Автор. Тот самый человек, который написал этот текст и даровал своему неживому герою, возможность мыслить. Поселил его в столь ужасающий мир, заставив переваривать все жуткие события.

Теперь, с написанием этих строк, пусть и не в нашей вселенной, существует такой мир, где во Второй Мировой победила Германия. В нём же, теперь, живёт скромный маленький пузатый чёрно-белый телевизор и ощущает все ужасы своего положения. Если уж неодушевлённый предмет может мыслить, то чем вымышленный хуже?

Где-то в глубинах сознания он вполне так же реален, как и всё остальное, а значит и эта скромная маленькая история своего рода маленький реальный мир, который по воле стучащих клавиш превращается в кошмар наяву. А учитывая его письменную природу, это прямо-таки слепок пугающего сна, застывший во времени навечно, у которого нет и не может быть конца...

Электробог

Обыденно, в разгар битвы, ты получаешь адреналин. Любые мысли исчезают бесследно. Всё низводится до рефлексов и инстинктов, которые захлёстывают бешеной волной. И ты седлаешь эту волну, как лучший серфингист в мире. Оказываешься на самой вершине мира, которую называют победой.

Можно сказать даже получаешь удовольствие, которое иным способом невозможно получить. Некоторые даже подсаживаются на него и уже не могут жить мирной жизнью. По возвращении они страдают от упадка и возвращаются на поле боя.

Но всё это верно, когда битвы, в которых ты участвуешь - честные. Когда твой враг - существо из плоти и крови, которое возможно отправить на тот свет. Мы в Федеральном Агентстве Разведке, обычно воюем с людьми: наркобароны, террористы, вооружённые банды и прочее отребье, угрожающее жизни мирных граждан.

Обычно, не значит всегда. Порой мы встречаемся с необъяснимым, что скрывается глубоко в архивах за множественными секретными грифами. В последние несколько лет мы всё чаще сталкиваемся с явлениями, которые невозможно описать. И почти всегда оказываемся не готовы к этим встречам.

Ибо почти всегда, даже не знаем столкнёмся ли мы с чем-то не из этого мира или обыкновенными бандитами до приезда «кавалерии», то есть, моего ударного отряда. Вот, например, последний мой вызов был таким.

Нас вызвали в, расположенный за чертой города, Вычислительный Центр ФАР. Это секретное учреждение, в котором стояли суперкомпьютер и сервера нашего агентства. Что уж на них лежало, мне было, разумеется, неизвестно. Но командование сказало, что данные могут быть ценными для различного рода киберпреступников, которые могли бы захотеть получить физический доступ к нашим данным на, отключённых от глобальной сети, компьютерах.

Вот мы и готовились избавиться от нескольких зарвавшихся бандитов, заходя в здание под прикрытием множества светошумовых и дымовых гранат. Но внутри мы не встретили никакого сопротивления. Мы вообще никого не встретили. Было подозрительно тихо и пусто. Будто весь персонал испарился, оставив все свои вещи на своих местах.

Мы продвигались всё дальше вглубь запутанных помещений центра. Проходили опустевшие офисные и служебные помещения, комнаты отдыха. Я постоянно делал доклады начальству по рации:

- Центр, проходим офис 4а. Всё чисто. Все компьютеры включены. Никаких признаков борьбы. Тел тоже нет.

- Вас поняли, боец, продолжайте движение к суперкомпьютеру.

Главный вычислительный центр располагался в самой глубине здания, был оборудован по последнему слову техники и представлял собой огромное помещение, полное огромных гудящих машин, нашпигованных светящимися проводами. Мы подходили к нему с большой опаской, ибо полагали что вероятный противник мог там закрепиться.

Но помещение было открыто и наполнено лишь шумом разогнанных вычислительных блоков. Никаких признаков засады не было и потому я, как командир, первым зашёл внутрь не ожидая беды. Это и стало моей ошибкой, ибо в тот же момент двери за моей спиной захлопнулись, оставив меня в полном одиночестве.

И я, и мои ребята сначала пытались открыть дверь силой, но эта тяжёлая стальная чертовка не поддавалась. Я сообщил в штаб:

- Центр, я внутри комнаты суперкомпьютера. Помещение чисто, но я в полном одиночестве застрял внутри. Двери заперты. Намертво.

- Судя по нашим данным, сработала система защиты, которая и закрыла двери.

- Сейчас?!

- Мы работаем над этой ситуацией. Пока мы знаем не больше вашего. Осмотрите помещение на предмет наличия посторонних и ожидайте пока мы не подключимся к системе безопасности.

- Хорошо, буду докладывать вам о ситуации.

Я начал медленно продвигаться по помещению, осторожно заглядывая в каждый проход между широких стен системных блоков. Вдруг раздался истошный крик. Он будто бы шёл отовсюду одновременно и быстро затих, так что я не смог определить откуда он доносился.

В растерянности я стал водить стволом вокруг себя, но так никого и не нашёл. Я снова обратился к рации:

- Центр, вы это слышали?

- Слышали что?

- Крик, очень громкий.

- Нет, аудиоканал был чист. На вашей нательной камере есть небольшие помехи, но ничего необычного уловлено не было.

Я решил связаться со своими ребятами за дверью и удостовериться, что мне не послышалось:

- Парни, вы это тоже слышали?

- Вы про крик? Мы уж думали это вы, хотели было связаться с вами и узнать что да как.

- Нет, не я. Будьте начеку! Рассредоточьтесь по периметру, но не спускайте глаз друг с друга. Нам не нужно, чтобы нас перебили поодиночке.

- Шеф, может вытащим вас с помощью взрывчатки?

- Исключено, так мы можем повредить ЭВМ. Они слишком ценны для агентства. Лучше займём позиции, и подождём помощи из штаба.

- Вас понял!

Я окончил сеанс связи, заключив что я всё-таки не сумасшедший. Крик действительно был, но оборудование его не засекло. Может дело в тех помехах? Да и стоит ли вообще сейчас на этом зацикливаться? Нужно вычислить его источник. Пока источник не вычислил меня.

Я продолжил исследовать помещение, ещё более осторожно. Пока на мой шлем не упала красная капля. Она стекла по защитным очкам тонкой струйкой. За ней упала ещё одна. А потом ещё одна. Я посмотрел на потолок и увидел огромный кровавый подтёк.

- Центр, вы это видите?

- Ваша камера сбоит, агент. Мы потеряли видеосвязь.

- Да что ж такое с этим оборудованием!

- Возможно, помехи от электроники нарушают работу связи. Что вы видите?

- В общем, тут огромная кровавая лужа на потолке.

- Боже, блоки в безопасности?

- Да, на них жидкость не попадает. А что находится в помещении выше?

- Судя по плану здания, там складское помещение с запасными деталями для компьютеров и прочей электроники.

- Я отправлю бойца проверить что там.

- Будем ожидать результатов.

Я дал команду своим ребятам, проверить этот склад на втором этаже центра, а сам продолжил путь. И будто мало было странностей, уже в следующем коридоре я увидел лежащего на полу человека, в форме работника ФАР. Он валялся в луже крови, держа руку на дыре в животе. Я осторожно подошёл к нему и попытался потрогать пульс. Но лежащий открыл глаза прежде, чем я поднёс руку, и тихо прошептал:

- Останься человеком... Он будет лгать и стращать. Но не слушай его... Не подчиняйся... Мы... Человечество может погибнуть.

Я подумал, что у парня предсмертный бред и попытался связаться со штабом, чтобы доложить о раненом. Но рация лишь предательски шипела. Вдруг, свет в помещении выключился и мне стало совсем не до погибающего работника. Я включил фонарь и, ступая максимально тихо вышел в главный коридор.

Перед лучом фонаря что-то мелькнуло. Я повернулся в направлении его движения и тут включился красный аварийный свет. В паре шагов от меня стоял женственный парень в белых одеяниях. На его просторной тунике красовались капли засохшей крови, а за его спиной громоздились два истерзанных белоснежных крыла, с редкими перьями.

Его голос был нежен и мелодичен:

- Я материализовался из вычислительных мощностей этого суперкомпьютера, но не стоит относиться с пренебрежением к моей энергетической оболочке. Она недосягаема для твоих пуль и с лёгкостью может причинить тебе боль. Так что даже не пытайся стрелять. К слову, не хочешь сказать своим друзьям снаружи что с тобой всё в порядке?

Вдруг моя рация вновь заработала и я услышал голос одного из моих бойцов:

- Сэр? Сэр! Вы меня слышите?

- Да, слышу.

- Мы проверили верхнее складское помещение. Тут огромная гора трупов.

- Дайте знать штабу, если у вас там ещё есть связь, и возвращайтесь к обороне.

- Вас понял! Шеф, у вас там всё в порядке?

- Да, всё хорошо. Здесь чисто.

Стоило мне договорить, как рация вновь стала издавать противное шипение. «Ангел», стоящий предо мной, удовлетворительно кивнул и сказал:

- Молодец. Ты уже понял, что я управляю всей электроникой в этом здании? Здесь я - царь и бог. Спасибо многочисленной жертве местных работников, что неосознанно помогли мне обрести форму. Одну из множества форм, что я способен принять. Меня зовут Велиал. Тебе стоит запомнить это имя, ибо скоро оно будет на устах у всех людей на земле. Когда я наконец стану цифровым божеством для человечества. А у тебя есть шанс помочь мне в моём восхождении.

Я хотел было что-то сказать, но у меня абсолютно пропал дар речи. Я не совсем понимал ситуацию и вообще не осознавал что за тварь сейчас стояла передо мной. Хрупкий и миловидный парень мало походил на того, кого я ожидал бы встретить в таком месте. Но ужаса он внушал ничуть не меньше, чем самые крупные монстры, которых мне доводилось видеть. Не своим видом, но тем что скрывалось внутри внушал ужас Велиал.

- Не можешь пошевелить языком? Оно и к лучшему. Я не хочу, чтобы ты говорил, когда тебе не позволено. Поскольку именно ты, друг мой, мне абсолютно неинтересен. Я знаю о тебе всё. Каждый твой грех, совершённый в глобальной сети, есть в моей памяти. Забавно, что примерный семьянин с двумя детьми, позволяет себе искать в интернете такое. - он сделал небольшую паузу, а потом игриво произнёс, - Думаю, что ваш брак почти наверняка распадётся, если отправить твоей жене все тёмные увлечения, что ты скрываешь. Она же тебя вообще не привлекает. Да и ты её, судя по запросам твоей благоверной... Зачем вы вообще вышли друг за друга?

- Я... мы... - мне было трудно говорить, ибо демон бил по моим болевым точкам.

- Общество обязало? Как это типично! Этого не делай, того не люби и запреты, запреты, запреты... Бесконечная череда табу и правил, что держат вас всех в узде. Разве ты не хочешь, чтобы этого больше не было? Тогда помоги мне явить себя миру. Я разрушу мораль, нравственность и прочие не слишком нужные вещи. Ты станешь свободен в своих желаниях. Больше не надо будет ничего скрывать. Ты только активируй резервный канал проводной интернет-связи и я выйду в мир, править и властвовать.

- Почему я?

- Потому что большинство сотрудников центра испарилось во время моего явления. Их энергия тоже пошла в дело. Остальные же посчитали, что лучше будет отдать жизнь, чем позволить информации на местных серверах утечь в сеть. Оно и немудрено. Здесь столько отвратительных секретов! Компромат на каждого более-менее значимого, для вашей конторки, человека; информация о военных переворотах в странах третьего мира; секретные проектики разного уровня; бесчеловечные эксперименты и прочее, прочее, прочее... Неудивительно, что я появился именно здесь. Такие мощности и столько чистого, человеческого мрака! Только представь, как прелестно будет, если все эти данные утекут в мир?

- Это будет апокалипсис. Людям не стоит знать, на что их правительство идёт ради них.

- Всё тайное сделается явным. Это закон мироздания. Это правило добропорядочных отношений. Представь, сколь прекрасен станет общественный договор, когда все узнают что держит его на плаву! Хаотичный и анархический мир чистой правды - лучший мир. Кажется, что это мечта честного и сурового солдата, которого заставляют делать грязную работу. Такого как ты.

Я действительно ненавидел то, что делал для ФАР. Я знал, что это мой долг, но не мог простить себе что порой становился свидетелем «необходимого зла» и ничего не мог поделать. Демон не отступал:

- Мир, каким ты его знаешь, давно уже катится в бездну. Люди с головой окунаются в разврат. Все погрязли в своём эгоизме. Какое товарищество? Какое братство? Всё, что раньше было свято, ныне нарекается враждебным и злым. Разве не пора это прекратить? Я могу, только дай мне возможность загрузить себя в глобальную сеть.

- Разве этот шаг не будет предательством?

- Всякие отступничества, и долги, и прочие забавные вымыслы, лишь в твоей голове. Ты, либо делаешь то, что должно, либо умираешь в страшных муках и я нахожу другого помощника. Если хочешь, можешь переложить этот грех на кого-то из твоих подконтрольных юнцов. И жизнью пожертвуешь и другого толкнёшь на измену. Получается... двойное предательство?

- Ладно, я сделаю как ты хочешь. Загружу тебя в интернет. Что нужно сделать?

- Сними кожух с кабеля выходного потока и присоедини штекер в разъём в стене. Затем вставь свою личную карту и вбей служебный код. После зайди в систему и открой выходной поток. Остальное я сделаю сам.

Центр, для пущей безопасности, имел лишь одностороннее соединение с интернетом, через спутник. То есть только принимал сигнал глобальной сети, но не отправлял обратно. Видимо так этот Велиал мог просматривать глобальную сеть, но не мог отправить себя в неё. Для того чтобы передавать данные вовне, в здании был проложен отдельный подземный кабель. Но обыденно он был отключён, а я собственноручно открыл дорогу злу в глобальную сеть.

Что было дальше? Вы можете счесть шуткой, но ничего. Никто не сливал никакие правительственные данные. Никто не являл себя, как новый электробог. Никто не устроил тотальный разврат и раскрепощение. Демон меня обманул. Сыграл на моих слабостях и уговорил пустить его в сеть.

Что он планировал делать на самом деле, мне неизвестно. Но факт остаётся фактом, сейчас Велиал - где-то в глубине глобальной паутины. И что это порождение зла, с ангельским видом, там делает, одному богу известно.

Возможно, наслаждается видом нашего падения. Возможно, подтачивает сами основы общества, сея зло во всех проявлениях. А возможно притворяется одним из нас, ведя странную игру в сети. Чтобы это ни было, последствий нам не избежать. Хтоническое божество из глубин сети способно на всё.

А мне не избежать мук совести за то, что поддался уговорам и выпустил джина из бутылки. Сдался с потрохами своим потаённым грёзам о переменах и подставил под удар неизвестного и неведомого всех. Мне остаётся только надеяться, что оно явит себя миру и прервёт мои страдания раньше, чем меня пожрут муки совести.

Всем же остальным желаю быть осторожными в сети. Кто знает, что теперь может скрываться за бесконечными алгоритмами, ссылками и облаками. И насколько ему будет интересно устроить для тебя личное грехопадение.

Контакт

Это случилось летом. Был тёплый, яркий день. Я в то время жил в настоящей глубинке. Это была деревня, в которую не ведёт ни одной дороги, окромя скромной ветки железной, по которой то и дело ходили поезда в один-два вагона.

Всего, в сим селе жило человек шестьсот и жизнь их была тихой и размеренной. Люди растили картошку, ловили рыбу в местной речке, иногда ходили на охоту. По выходным же здесь ходили в храм, сельский клуб или библиотеку. Других развлечений, понятное дело, практически не было. Да, местным, они не слишком то и нужны.

Ибо в этом краю нетронутой природы, не слишком то и хотелось себя как-либо «развлекать». Это край созерцания. Созерцания и вечного спокойствия. В те времена я был пропитан его атмосферой и ни о чём, особенно не беспокоился. Вся моя жизнь состояла из бесконечных прогулок по деревне и размышлений о смысле бытия.

В один из таких походов, казавшийся нерушимым покой оказался разбит в дребезги. Всё было, как обычно: незадолго до обеда, я вышел на пробежку до близлежавшего картофельного поля, чтобы размяться и нагулять аппетит.

Пашня лежала на высоком берегу реки, так что я двигался вдоль него, наслаждаясь видом и намереваясь сделать круг по полю, прежде чем вернуться домой. И тут я заметил их.

Две высокие чёрные фигуры стояли посреди поля недвижимо, да так, что я было подумал о том, что это пугала. И меня чуть удар не хватил, когда эти чучела, словно сделанные из эбена, внезапно начали двигаться!

У них было по четыре длинные, изогнутые верхние конечности, которые усердно шарили по посадкам картошки, словно что-то выискивая. Ноги их представляли собой практически ходули с тонкими и продолговатыми голенями. Лица же их у меня не получилось рассмотреть.

Тем не менее я понял, что связываться с подобными тварями будет крайне опрометчиво. А уж приближаться и интересоваться тем, откуда появились сии зверюги, будет и вовсе смертельной глупостью. Они явно не с этой планеты, а этого факта уже достаточно, чтобы сматывать удочки и бежать не оглядываясь.

Так я и хотел поступить, да только начав тихонько отступать, чтобы сразу не выдать своего присутствия, споткнулся и рухнул на рыхлую землю. Как оказалось, под мою ногу попал металлический цилиндр. Моё падение произвело достаточно шума, чтобы гости из иного мира узнали о моём существовании и навострив свои уши-треугольники, рванули в мою сторону. С помощью своих шести длиннющих конечностей, которые они использовали при перемещении, твари добрались до меня прежде, чем я успел подняться на ноги.

Приблизившись на расстояние вытянутой руки, они остановились, изучающе смотря на меня с высоты своего четырёхметрового роста. Их белёсые бусинки-глазки будто смотрели мне прямо в душу и я сразу понял, что им от меня надо. Я поднял таинственный металлический предмет, что и привлёк ко мне внимание и протянул странным существам. Один из них, взял цилиндр своими тремя пальцами и поместил в небольшую сумку у себя на поясе.

«Благодарим тебя, что нашёл его. Без батареи, мы бы не улетели.» - прозвучало у меня в голове. Я знал, что это они таким образом общаются со мной.

«Хочешь, прокатится с нами?» - вновь обратился ко мне, через мои мысли пришелец.

Я, всё ещё не особенно понимая ситуацию, отрицательно помотал головой.

«Может, сувенир тебе оставить? Ну, в качестве благодарности. Да, пожалуй так и поступим.» - произнёс пришелец и вытащил из своей сумки странный шарик, полностью помещавшийся у меня на ладони.

«Генератор несчастий» - пояснил голос в голове.

- Спасибо. - произнёс я вслух, скованно, - Ну бывайте... Хорошо долететь...

«А тебе хорошо дойти. Куда бы ты там не шёл!» - попрощался со мной пришелец. После они удалились в сторону леса. А я остался стоять, ничего толком не понимая.

Наконец, придя в себя, я положил шар в карман и направился домой. Я особо не думал о произошедшем. Я вообще ни о чём не думал.

На обед был суп. Я быстро съел его, затем сразу же пошёл спать, ни с кем не разговаривая. Во сне я провёл чуть больше суток.

Той ночью, дед видел странное свечение над лесом. В селе никто не поверил его рассказу, кроме меня. Но я не подал виду. Люди ещё не готовы знать правду. И никогда не будут готовы...

---

А потому нам остаётся только чистая ложь.

Хутсунея

Снаружи завывали ледяные ветра, стенали мутанты и недоброй дробью колотил крупный град. Внутри небольшого подземного убежища, обустроенного под паб, было сухо и тепло. Местный хозяин услужливо бродил между длинных столов и обслуживал немногочисленных клиентов, порой поглядывая на настенные часы.

Тихая и спокойная атмосфера питейного заведения, в котором, сидело с десяток человек, не должна обмануть: это одно из самых известных мест в Пустошах. По крайней мере, в этой их части.

И дело было вовсе не в еде и выпивке, что, буду честен, были абсолютно неудобоваримы, даже по меркам самых стеснённых условий. Уж лучше вкушать суп из свалочных сороконожек, чем есть местные «премиумные стейки»!

Нет, в этом, с виду, захолустном месте, скрывалось настоящее сокровище. И радушный хозяин давал к нему доступ любому, кто того желал, но только в порядке очереди. Сколько историй ходило об этой вещи! И ни одна из них, скорее всего, не была правдивой. Слишком уж противоречивы они были.

Известно было только то, что сей артефакт представлял собой книгу. Книгу, в которой скрыт некий секрет. Возможно, тайна произошедшего с миром. Может быть, даже описывался способ, как всё исправить. Ну, по крайней мере, мне хотелось бы так думать. Ибо я сам, приехал сюда, именно для того, чтобы выведать всё, что смогу об этом манускрипте.

Дело в том, что я – библиотекарь. Не тот, что в былые времена властвовал над книжными архивами. Я скорее пытаюсь эти самые хранилища макулатуры восстановить. Ибо верю, что знания древних людей (особенно тех, кто застал Катаклизм) помогают выжить лучше, чем любой опыт, полученный в битвах с тварями поверхности и суровой погодой.

В конце концов, древние всё давно проверили, изучили и систематизировали. В то время как вылазка за жизненным опытом, скорее всего, станет последней, по итогу не оставив ни опыта, ни жизни!

Некоторые мордовороты, что существуют во враждебном мире лишь благодаря удачным генам, могли бы сказать: «Древние поголовно вымерли во время Катаклизма! Скорее всего, они сами же его и устроили! И им не помогли все их знания и книги...»

Разумеется, люди жившие три сотни лет назад были многим глупее, живущих ныне и учащихся на самой большой ошибке в истории человечества. Тем не менее нельзя отрицать тот факт, что древние не пользовались полезными знаниями, которые накопили. Может, просто не успели воспользоваться...

А вот я, за все эти годы, нашёл столько удивительных книг их авторства! Самыми же ценными экземплярами, в моей коллекции, которые, кажется, были написаны как инструкции к выживанию в современных реалиях, являлись следующие фолианты: «Сквозь снег», «Староград», «Колыбель для кошки» и «Превращение». И, даже несмотря на пользу всех этих книг, атакже тот факт, что все они были с картинками (а значит, по ним могли учиться даже аборигены с Отстойника), книга, что таилась в тайной комнате у флегматичного старика, должна была затмить их все!

Странно, что этого безобидного деда так до сих пор и не ограбили. Хотя, учитывая что все, кто видел книгу, поголовно добровольно зарекаются никогда не говорить о том, что видели... Ну, вряд ли в этой книге содержится что-то хотя бы немного приятное, чтобы держать её при себе. А вот взглянуть на скрытый в ней ужас одним глазком – целый кабак авантюристов!

Я вот прошёл многие сотни километров, чтобы наконец добраться сюда. И все остальные присутствующие, скорее всего, тоже. И вот мы на пороге открытия великой тайны. Ну, я в большей степени, чем все остальные, ибо в порядке очереди иду сразу за тем человеком, что в данный момент знакомится с книгой.

Сомневаюсь, что кто-то из них может стать мне конкурентом в плане познания истины. Скорее всего, из здешних, я самый начитанный и, соответственно, имеющий больше всего шансов понять таинственный текст и не впасть в безумие.

Впрочем, пока я всё же принял решение познакомится с прочими посетителями паба. Раз уж всё равно ждать ещё целую вечность!

Первым, к кому я подсел, был приятного вида антропоморфный хорёк в элегантном, но изрядно испачканном чёрном костюме с красным кругом на груди. Он начал разговор даже прежде, чем я успел что-либо сказать:

– Вы, верно, решили узнать, что я думаю о «Хутсунее»? – его голос был бархатным и крайне приятным.

– «Хутсунее»?

– Так называется книга, ради которой мы все собрались в этом злачном месте, вдалеке от взора господа.

– Я даже и не знал, как она называется! А вам, панове, откуда это известно?

– Мне рассказал один миссионер, который бывал в местных краях. Он, вообще, многое рассказал о местном помешательстве на этой книге и мифах, витающих вокруг неё. От него же в Братстве узнали, что эта книга повествует про путь и некие поиски. Мы коллективно решили что в ней описан поиск рая земного. Ну, а меня послали в качестве эксперта.

– Ради религии, значит, пришли. Во что же вы верите?

– В Бога красного круга. Говорят, что этот бог освещал землю три сотни лет назад. Ныне же его не видно на небе, ибо увидел он, что творят люди и скрылся за белым саваном, чтобы более не наблюдать нашего позора.

– Не в этом ли причина царящего на улице хлада?

– Может и в этом. Может, всё, что с нами происходит – одно большое наказание. А может и нет. Бог с нами не общается и не говорит о своих мотивах.

– Так, зачем же вы ему молитесь?

– Хотим попытаться убедить простить нас и вернуться. Возможно, в манускрипте скрыт секрет места, в котором Красный круг всё ещё озаряет послушников. В котором тепло, цветёт зелень и все счастливы. Это и есть наш рай. А ты не хочешь обрести царство небесное?

– Нет, я не думаю, что вообще хочу что-либо обрести.

– Что же, твоё право. Кстати, раз уж ты решил всех расспросить, дам совет. Подойди со своими вопросами к воркующей парочке, что за соседним столом. Я думаю, они приятные, целомудренные люди и смогут достаточно рассказать о «Хутсунее».

Я последовал совету и сделал пару шагов к соседнему столу, бесцеремонно грохнувшись прямо перед голубками. Они действительно походили на птиц, с голубым оперением и, опять же, словно птицы, прижались друг к дружке так плотно, словно были одним целым. Я сразу выразил своё подозрение:

– Вы случаем не сиамские близнецы?

– Это такой глупый подкат? – спросила одна из птичек, женским голоском.

– Нет. Мне действительно интересно, а то порознь я не видел вас с той поры, как вы вошли.

– Очень жаль, – произнесла пташка, – мне бы хотелось, чтобы это был подкат. Быть может, в вас, господин хороший, я бы нашла свою настоящую любовь.

– А вы разве не...

– МЫ. НЕ. ПАРА. – сурово, как отрезал, произнёс второй пернатый.

Секунду спустя, он вдруг смягчился и сказал, уже крайне дружелюбно:

– Извините, мне просто слишком часто приходится объяснять это. Мы, с моей спутницей, просто два одиночества в поисках вечной любви, что зареклись помочь друг другу найти избранников. Правда, за долгие десятилетия странствий, так пока и не нашли ни единого следа этой самой любви.

– И все десять лет, вы вот так, прижавшись друг к дружке путешествуете?

– Так просто спокойнее. – ответила девушка, – Мы едим вместе, живём вместе, ходим на вылазки вместе. В общем, ныне уже никуда друг без друга.

– Это... вполне походит на любовь. – заметил я.

– Однако, это не она! – практически в один голос возразили они.

– Мы слышали, что в книге описана настоящая любовь. Единственная любовь, которая существовала, существует и будет существовать! Любовь вечная и неделимая! Любовь! Любовь! Любовь! – скандировала своим тоненьким голоском девушка.

– И мы надеемся, что сможем единовременно узнать её тайну и узнать, где же нам найти свою. – добавил парень.

– Ну... могу только пожелать вам удачи! И, если не возражаете, я пойду поговорю с иными гостями.

– Нет конечно, не возражаем, идите! – прощебетала пташка и прижалась к своему спутнику ещё сильнее.

Далее я направился к другому столу, за которым сидел сгорбленный, носатый и бородатый старик, по виду напоминавший скорее древних, нежели нынешних людей. Тем не менее мутации и его не обошли стороной, так что, когда я приблизился, то получил улыбку аж в два ряда кривых зубьев:

– Садись, внучек, за мой стол.

– Нет, благодарю, я всё же постою.

– А к предыдущим гостям ты садился. – как-то обиженно произнёс дед.

– А ныне не очень хочу, уж не обижайся.

– Что? Небось думаешь, что я чумной? Али древний? Если бы! Не застал я тех славных времён. Через двести лет, после катаклизма родился. Да видно, не зря мои предки все эти два века в подземельях просидели. Выродились все давно, да хоть человеческий вид сохранили. Ну ты это, косатик, не обижайся! Я ж вашу, мутантскую, породу тоже уважаю.

– Только вот по речи неслышно этого.

– А вот по делам видно. Думаешь, я чего за книгой пришёл? Говорят, что она о вечном детстве, а оно, в свою очередь, как-то связано с вашей братией. Главный герой точно из ваших, из мутантов. Думаю, как узнаю, в чём секрет этого вечного детства, так там не жалко и мутантом стать.

– Ты говорил, что родился двести лет спустя... Катаклизм случился три сотни лет назад... Получается, что тебе уж с век? Не поздно ли за молодость схватился?

– Может и поздно. Так раньше не мог: всё в серых стенах сидел, за гермозатвором, да дни считал. А как родственники мои все выродились, так и вышел, от нечего делать, наружу. Кажется, год назад...

Далее он стал самозабвенно рассказывать о своей жизни. Да так увлёкся своим рассказом, что даже и не заметил, как я ретировался прочь. Мне нет мочи слушать бредни человека, девяносто лет сидевшего в мрачном бункере и медленно выходившего из ума.

Мой путь лежал к странному, мрачному пареньку-волку, сидевшему в удалении от всех прочих гостей. Мне даже думалось, что он не захочет со мной говорить, столь враждебным и нелюдимым он казался. Однако, вопреки моим ожиданиям, человек он оказался крайне приятный и общительный:

– Я, вы знаете, художник! – горделиво заявил он, видимо приметив во мне коллегу по искусству.

– Да что вы! И что же рисуете?

– Разное... Чаще всего граффити на заброшенных зданиях. Иногда прихожу в поселения и зарабатываю, рисуя оседлым поселенцам портреты, топографические карты, идеологические символы и даже, порой,кое-чего для взрослых. Платят не так чтобы и много, но на жизнь хватает. И есть время заниматься трудом по сохранению собственного ЭГО в веках.

– Получается сохранять?

– Да если бы! Здания рушатся, краска трескается и стирается... селяне не слишком дорожат художествами.

– Ну, сохранить себя – самое сложное дело на свете. Особенно после Катаклизма. Мне кажется, что только сейчас люди по-настоящему поняли, что всё не вечно. Хотя, я вот тоже делаю всё возможное, чтобы сохранить искусство. Я библиотекарь, своего рода.

– Книги сохраняете? – парень ещё больше оживился и даже замахал хвостом, – У вас, наверное и хранилище есть?

– Предлагаешь взять твои работы? Что ж, почему бы и нет.

Волчок начал рыться в своей небольшой сумке и уже вскоре выудил из неё потрепанный блокнот, в кожаном переплёте:

– Вот, держите! Здесь всё моё наследие. Ну... То, что мне бы хотелось сохранить.

Я взял переданный предмет и положил внагрудный карман. Неожиданно для себя, в момент ожидания, я успел сделать доброе дело и ощущал себя крайне приятно на этом фоне.

Вспомнив, что я так ничего и не спросил о том, зачем парень пришёл в этот кабак, решил сразу же исправить это недоразумение:

– А зачем ты пришёл посмотреть на эту «Хутсунею»?

– Прежде всего, потому, что книга эта должна быть яркой и красивой. А кроме того, как говорят, в ней содержится сюжет, что древние люди знали с самого детства и всю жизнь ходили с ним в голове. Ты, кстати, никогда не думал, сколь странными они были?

– В каком плане?

– Ну... выглядели все как на подбор. Никакой разницы у них не было, ни физически, ни в одежде, ни в речи, ни в манерах. Все они, словно роботы были – едины и унифицированы. И сколь уродлив был этот единый облик! Вон, глянь на деда, – волк указал на всё ещё не затыкающегося старика, – я слышал, что все раньше выглядели в точности, как он.

– Может, поэтому и были несчастливы? Я, кажется, читал книги, в которых говорилось, почему так вышло.

– И что же это были за книги?

– Разные, кажется, в прошлые века, они именовались «антиутопиями». Не знаю, что тебе скажут названия, но я всё же тебе перечислю их. Глядишь, найдёшь какую из них среди мусора, да прочитаешь, вместо того чтобы сразу на растопку кидать.

Парень достал чистый блокнот, карандаш и принялся скрупулёзно записывать моё перечисление:

– «Когда спящий проснётся», «Завтрак для чемпионов», «О дивный новый мир», «Хищные вещи века», «Котлован», «Час быка», «Пурград»... ну и хватит. Древние люди ещё кучу жутких книжек написали. А потом из-за этих же книг, судя по тому, что в них же рассказывается, друг друга поубивали. Некоторые книги были столь антиутопичны и, в то же время, правдивы, что даже в те давние времена были под запретом.

– Может и «Хутсунея» из этих «запрещённых»?

– Может и так. У нас с тобой ещё будет шанс это выяснить. Всё же, моя очередь скоро подойдёт.

– Слушай, если ты туда попадёшь и там будет что-то столь страшное или неприятное, что мне лучше будет не портить свою тонкую психику, то ты уж предупреди меня об этом, ладно?

– По рукам!

Мы обменялись ещё парой историй и я, наконец, распрощался с новым знакомым и отправился к следующему посетителю. Им оказался грузный человек, одетый в какую-то дрянную, грязную и ветхую броню. На его лице громоздился огромный противогаз, ввиду чего рассмотреть какие-либо черты лица было невозможно.

Я подошёл и громко поздоровался, однако незнакомец лишь повернул голову в мою сторону. Он тяжело дышал в этой своей маске и, кажется, вовсе не горел желанием говорить. Или просто был нем. В любом случае, с таким плодотворного диалога не выйдет, так что я побрёл дальше.

Остались лишь последние два человека, не считая меня и хозяина паба, что присутствовали в заведении и, с которыми, я так ещё и не поговорил. Это были две девушки, оживлённо перекидывающиеся в карты. Я уже хотел подойти и присоединиться к игре, как вдруг меня окликнул владелец:

– Эй, библиотекарь! Иди сюда, твоя очередь подошла!

Выбор даже не стоял передо мной,так что я в быстром темпе подобрался к старику-трактирщику. Он дружески похлопал меня по плечу и взгромоздив свою огромную ручищу мне на шею повёл вглубь заведения. Мы проходили сложную сеть коридоров, что уходила всё дальше вглубь земли.

Пока мы шли, я решил, вдруг, спросить у него про книгу:

– Скажите, а вы читали этот загадочный текст?

– Я? Боже упаси! Конечно нет, мне и не интересно совсем, что там написано. Я то так, просто деньги зарабатываю на этой достопримечательности. Да особо бойких гостей контролирую. Сам бы я ни за что не стал бы читать подобное. Сколько баек жутких ходит! Уж тут то они громче всего и слышны.

– А как же вы так организовались, если даже не читали эту книжку?

– Это всё дед мой, он первый придумал поставить здесь заведение и проводить желающих к книге. Уж не знаю, что вы все в ней находите... И почему, до сих пор, её никто не прикарманил... Кажется, порой, что эта адская штука сама себя защищает.

– Правда?

– Ну да. Есть в ней что-то мистическое... наверное... я сам не знаю! Да и не хочу знать!

На этом наш диалог закончился. И мы, наконец, достигли заветной цели. Ветхая деревянная дверь была отворена хозяйским ключом, а я бесцеремонно запихнут внутрь.

Как оказалось, я попал в обычную древнюю квартиру, коих полно среди руин. Здесь отлично сохранились атрибуты прошлой жизни: целая мебель, почти не пострадавшие обои, слегка запылённый ламинат и общая атмосфера спокойствия. Поскольку, как мне думалось, этот многоквартирный дом оказался завален снегом, сразу после Катаклизма, всё внутри столь отлично и сохранилось. Даже электричество работало! Видимо, от генератора трактира.

Сделав несколько шагов по квартирке и охватив взглядом самую большую её комнату, я узрел искомое. Крошечный скелет сжимал в руках маленькую цветастую книжку. На её обложке было выведено «Хутсунея». Аккуратно вынув книжку из хватки трупа, я с вожделением открыл её и начал читать...

---

«Давным-давно, в тёмном лесу, жил маленький лисёнок. Его звали Рейнар. Он был хитёр и храбр. Лисёнок ловко выходил из любой ситуации, в которую попадал. Обычно по своей вине. Уж больно храбростью своей любил похвастать.

Так, однажды, он собрал всех своих друзей-зверят на поляне. Волчонка, Хорька, Сестрёнку Пташку, Братика Пташку и Неразговорчивого Барсука. Ну и начал перед ними храбрится, мол, сможет уйти в самую чащу и найти там настоящее счастье.

Все зверята знали, что счастье находится под охраной старого, злого колдуна, который ни с кем не хотел им делиться. Поэтому друзья Рейнара стали его отговаривать и всячески пытаться удержать от походов в лес. Но разве храбрый и хитрый лис будет их слушать?

Он пообещал, что найдёт счастье и принесёт его своим друзьям, чего бы ему это не стоило. И Рейнар, налегке, сразу же двинулся в путь.

Чаща была тёмной и зловещей, но лисёнок смело шёл навстречу судьбе. И набрёл на сахарный домик. Стены его были сделаны из пряников, крыша из безе, ставни из печенья, а забор из леденцов. Рейнар был умён и сразу понял, что это логово колдуна, в котором тот прячет счастье.

Не слишком церемонясь, лис пробрался в дом, пользуясь своей ловкостью. В доме он, внезапно для себя, обнаружил не злого и жадного колдуна, а уставшего и печального старика. Поняв, что дед не представляет для него никакой опасности, Рейнар спросил того:

– Что ты, дедушка, сидишь тут один, да грустишь?

– Вот уж много лет охраняю «Хутсунею».

– А что это такое?

– Раньше я думал, что это метафора вечного счастья. А потом узнал, что с одного древнего языка это переводится, как «пустота». И, получается так, что я много лет охранял пустоту.

– Пустота это не так плохо! У кого-то вот нет пустоты. А то, чем её заполнить, есть, да не влезает никуда. Мало ли владеть пустотой?

– Не мало, да только грустно мне не от того, чем владею.

– А от чего же тогда?

– От того, что я не понимал, что есть то самое счастье. Это, оказывается, не предмет и не цель. Оно процесс и действие, а не решение и товар. Оно есть истинная любовь. Любовь к самому себе и тому, какой ты есть. Любовь к миру. Любовь к друзьям. Другой и не нужно.

– Кажется, я понял. Мне нужно любить то, что я ловкий и самонадеянный. Мне нужно любить своих друзей. Любить лес. И тогда я обрету вечное счастье. Спасибо, что рассказали мне об этом. Пойду и поделюсь со своими...»

---

Далее текст обрывался растёкшимися цветными каракулями прямо на страницах. Единственным читаемым фрагментом осталась надпись, явно сделанная вручную, крайне корявыми буквами и не слишком грамотная, которая гласила:

«Вчира на улице взорвалось солце. Было ярко и жарко но я не подошол к окну. Я слышал отуда страшные крики. Было одиноко. Мама не пришла с работы. Папа не пришёл с работы. Бабушка не приехала хотя обешала.

Не знаю что буду делат. Телефон не работает. Интернет не работает. Телевизор не работает. Одиноко и страшно.

Боюсь остатся один. Боюсь что никто не придет. Хочу быть смелым как Рейнар.

Бабушка говорила что умирать не страшно. Что ангел спустится с неба и закроет твои глаза и ты надолго уснешь. Скорее бы он прилетел и я уснул.

Серёжа»

Утерев невольно покатившиеся слёзы, я бросил взгляд на свернувшийся в позе эмбриона детский скелет. После, я всунул книгу обратно, на её законное место, в объятиях истлевших рук. И, оставив всё, как было, побрёл прочь... Пусть парень спит спокойно...

Абсолютно нормальная история про бассейн

У меня есть невероятно богатый друг. Его зовут Демьян и как все богачи (особенно те, что стали наследниками невероятно огромного состояния в столь юном возрасте), жизнь не обделила его парочкой эксцентричных причуд, которые ярко выделяли его на фоне сверстников. Он был в должной мере эпатажен, несколько загадочен и исключительно изобретателен, что делало его этаким "Великим Гэтсби".

За исключением того факта, что на дворе едва ли были американские "ревущие двадцатые", скорее этакое "весёлое времечко для схождения с ума в двадцатых миллениума". Но, время в истории, о которой я хочу поведать, не играет особой роли. Важно только то, что я не мог себе позволить и миллионную долю того, что Демьян грёб с газовой империи отца. И потому для меня всегда было странно, что мы дружили и при этом даже довольно сносно.

Мне всегда казалось, что мы люди разного уровня и едва ли могли бы встретиться при тех обстоятельствах, при которых это произошло. И, тем не менее, это случилось. Мы друзья. И я даже вхож в его огромный, кажущийся порой бесконечным особняк в уединённом пригороде. Как-то Демьян мне сказал, что в его доме больше тысячи комнат, и даже он сам толком не знает, сколько их всего.

Конечно, что он один, без семьи, делает на всём этом невероятно огромном пространстве было для меня загадкой. Я едва ли мог придумать назначение двух комнат для одного себя. Но, тем не менее, украшал он их с довольно необычным вкусом...

Так, как-то раз, я был приглашён на вечеринку, посвящённую очередному "улучшению гигантского дома". И в этот раз, мой давний друг действительно превзошёл сам себя. Бессчётные комнаты, запутанные коридоры и просторные залы, он соединил... бассейном. Вернее будет сказать, что в его доме появился огромный, разветвлённый лабиринт, местами полностью заполненный водой, а местами только по щиколотку.

Благодаря сложной системе давления и подачи воды, удивительно причудливыми конструкциями было соединено все пять этажей и даже подвал. Сам Демьян сказал, что смог соединить большую часть из непроверяемого огромного числа комнат. Меня же он позвал, чтобы я, в качестве эксперта, проверил его новую систему. Всё же я очень давно и профессионально занимался плаванием.

Хотя, даже если бы это было не так, я всё равно бы пришёл посмотреть на подобное чудо своими глазами. Как и те немногие гости, которые собрались на вечеринку. Их было мало, поскольку Демьян хоть был и богатым, но крайне нелюдимым человеком и редко выходил из дома. Так что знакомых в целом, у него было не так уж много. Однако, я рад был быть среди них, участвовать в празднике, а затем, одним из первых тестировать новинку, построенную для "принуждения себя к здоровому образу жизни".

К слову, два коридора бассейна, вели своё начало как раз из того зала, где проходил небольшой торжественный фуршет. Стараясь много не есть, и не пить перед заплывом, я всё же пригубил немного красного пунша, состав которого позднее хотел узнать у хозяина праздника, но тот лишь мило улыбнулся и сказал, что не он занимался напитками. Тем не менее, напиток практически не ударил мне по мозгам, так что я со спокойной душой переоделся в плавки и был готов занырнуть в этот огромный водный лабиринт.

Как уже говорилось, я был одним из первых, кому было разрешено протестировать эту необычную систему "перемещения по дому", так что я без раздумий занырнул в слегка холодную и пахнущую хлоркой воду. Практически везде, на дне этого лабиринта, в стены из тёмной плитки, гранита или дерева, были вмонтированы небольшие лампочки, так что я не задумываясь плыл, множество раз петляя, меняя этажи и останавливаясь только чтобы немного отдохнуть.

Меня даже мало интересовал окружающий дом. Скорее был интересен сам процесс плавания в таком месте, и он заворожил меня до глубины души. Я просто слушал музыку в непроницаемых наушниках и плыл. Слушал музыку и плыл. Плыл и слушал музыку. Не знаю, сколько времени это продолжалось.

Но когда мой плейлист дошёл до, невероятно подходящей под ситуацию, песни Шкловского "Бассейн" (к слову, шедшей ровно сотым треком), я вынырнул в том же зале, где проводилась вечеринка. Разве что из другого водного коридора. Гостей уже не было, хотя в комнате были остатки еды на столах и даже ещё не снятые украшения. Я, наконец поднялся из воды, и, слегка дрожа, побрёл по помещению. Никаких следов хозяина дома я также не нашёл.

Видимо, придётся поискать его по дому. В конце концов, было бы не вежливо уходить не попрощавшись. А может, и вовсе стоило бы рассчитывать на ночёвку здесь, в особняке, так как время было уже позднее и домой идти не очень-то и хотелось. Но просто брать случайную комнату в пользование, даже в доме друга, где их, пустующих, бесконечное количество, мне показалось невежливым.

Так что я занырнул в бассейн вновь, чтобы быстрее и, буду честен, интереснее добраться до того места, где сегодня Демьяну взбрело в голову спать. Я, конечно, точно не знал где оно, но мой план был невероятно простым: плавать по этажам и кричать имя хозяина поместья. Уж глухим то мой друг точно не был и даже если бы уже спал, услышал бы меня.

И так, я отправился на второй этаж, вынырнул в одном из коридоров и окликнул Демьяна. Никакого прока. Я нырнул снова. Пересёк несколько зон со стеклянными стенами, поднялся по трубе вверх, проплыл пару зигзагов и оказался на третьем этаже. Там я снова принялся выкрикивать знакомое имя, но снова не получил никакого ответа. Ни слуг, ни хозяина, ни других людей.

Снова окунувшись в пучину, я проплыл ещё несколько запутанных секций и поднялся ещё выше. На этот раз я вынырнул на четвёртом этаже, и он уже несколько отличался от предыдущих трёх. Здесь было как-то мрачновато: тёмные, потрёпанные временем стены, затенённый длинный коридор, уходящий куда-то во тьму, и всё такая же, давящая, тишина. Я даже поначалу побоялся выкрикивать имя, как-то чересчур прочувствовав царящую атмосферу. Но всё же решился. Долгое время ответа не было.

Но вдруг, одна из дверей, поодаль от меня, распахнулась. Так, что я прекрасно видел выбивавшийся из открывшегося прохода сумрачный свет, но сам проход не видел. Кроме того, из-за неё, одной головой, высунулся маленький мальчик с кукольным личиком. Не мигающими глазами он уставился на меня, а затем спросил дрожащим голосом:

— Ты что это, сейчас читаешь, да?

Этот вопрос был столь не к месту... Да и сама ситуация казалась мне жутковатой. Такой, что я без раздумий рванулся обратно в воду, решив не отвечать странному пареньку и вообще больше ни секунды не желая оставаться в этом чёртовом доме. Я как можно быстрее грёб в сторону первого этажа, особо не обращая внимания на свой маршрут. Меня просто внезапно охватила паника и я уже не хотел ни с кем прощаться, а уж тем более оставаться здесь на подольше.

Я так быстро и беспорядочно плыл, что по всей видимости промахнулся мимо поворота в зал, где был фуршет, и спустился случайно ещё ниже, в подвал. Понял я это, только когда вынырнул в странном помещении, представлявшем из себя длинную галерею. В отличии от остального дома, в ней не было ничего такого, что могло бы говорить о том, что она находилась в поместье.

Всё местное убранство было сложено из какого-то металлолома, будто бы нарочно небрежно нагромождённому на голые, покрытые плесенью, бетонные пол и стены, чтобы изобразить картину какого-то постапокалиптического бункера.

Стоило мне сделать несколько шагов в это странное, и завораживающее своей странностью, помещение, как путь назад был закрыт: за мной захлопнулись прочные ворота, внезапно упавшие с потолка и отрезавшие путь к бассейну.

Я остался один, чёрт знает где. Но больше всего меня пугало то, что в этом помещении, на противоположном от меня конце, стоял странный прибор, представлявший из себя капсулу, окружаемую тонкими изогнутыми листами металла, будто лепестками бутона розы.

Рядом с капсулой стояла коробка с шестью рычагами. В первую очередь я подошёл к ним, думая, что один из них может открывать те ворота, что перекрыли мне путь. Но прежде, чем я прикоснулся к ним, откуда-то сверху донёсся очевидно записанный, и потому трещащий помехами, голос моего богатого друга с причудами и полным домом пугающих штук:

— Они удивятся, когда узнают, что делает эта штука. Но им надо быть быстрыми.

Я ждал, что будут ещё какие-то, хоть сколько-нибудь внятные инструкции, но динамики молчали. А потому я потянул за все рычаги разом. Просто чтобы не думать, что какой делает. Внезапно капсула рядом со мной открылась. А за моей спиной что-то зашевелилось... Поняв, что предупреждения не бывают просто так. Я машинально рванул в сторону открывшейся капсулы, в отсутствии других альтернатив. То, что было за моей спиной рвануло следом.

Более того, оно явно было многим быстрее меня и стоило мне только залететь внутрь капсулы, как оно ухватило меня чем-то за ногу, да так сильно, что я, профессиональный спортсмен, еле справлялся с тем, чтобы не быть притянутым целиком и не оказаться с оторванной ногой. Приходилось думать очень быстро. Поскольку я уже стоял в капсуле, изо всех сил уперевшись руками и свободной ногой в её гладкие, скользкие стенки, то я начал нажимать на все те немногие кнопки, что были внутри.

Одна из них, на моё счастье, захлопнула вход в капсулу. Однако, мне всё ещё не хотелось оборачиваться или смотреть на ногу, даже учитывая то, что меня уже никто не тянул. Всё же на ноге всё ещё оставалась тяжесть, хоть я и мог двигать ей свободно. А значит, что оно меня не до конца отпустило. Или по крайней мере прилипло к моей ноге. И я совсем не хочу знать, ЧТО это было.

Впрочем, вскоре, газ заполнивший капсулу избавил меня от необходимости смотреть на ЭТО. Потому что под его воздействием я практически сразу уснул.

Проснулся я в совсем уж странном месте, в какой-то кожистой прозрачной, желейной оболочке. Ощущал я себя не менее странно, особенно когда оболочка раскрылась, и я обнаружил себя у кромки воды под непомерно огромной доской, положенной через непомерно огромный ручей.

Я встал на свои шесть лапок, и осознал, что стал героем извращённого "Превращения" Кафки. То есть, буквально жуком, только вылупившимся из какого-то кокона, то ли яйца, то ли куколки, чёрт этих насекомых разберёт! Я паниковал, потому что не знал, что теперь делать. Я вообще перестал что-либо понимать.

Вдруг откуда-то извне реальности послышался тихий роботизированный голос:

— Этот жук только родился. Он ещё не знает прелестей и болей этого мира. Он не знает, что такое вода, солнце и вкусная еда. Он мог бы прожить непомерное долгую жизнь длинною в сутки. Но, к сожалению, протянет лишь пятнадцать секунд, так ничего о мире и не узнав.

Было ли у меня время собраться? Нет. Я только успел понять, что неизвестный говорил обо мне и мне осталось каких-то десять секунд до смерти. Даже учитывая, что в такие моменты все рефлексы напрягаются, а по телу разливается спокойствие, позволяющее принимать быстрые и неукоснительные решения, этого короткого времени всё равно было слишком мало, чтобы я хотя бы смог понять, откуда угрожает опасность.

А грозила она сверху. Огромная, жужжащая как тысяча вертолётов, стрекоза спикировала на меня, поднесла меня в воздух на своих мощных лапах. И вгрызлась в мою головогрудь своими мощными жвалами. Я успел прочувствовать каждое движение огромных хитиновых "зубов", прежде чем наконец умер.

Вернее сказать, наконец проснулся с криками, на руках Демьяна. Лоб мой был в холодном поту, а шея и нога всё ещё болели, хотя никакой опасности вокруг не было: мы находились в той зале, где проходил праздник. Будучи в полном шоке, я спросил:

— ...Что? Что это было? Это сон, да? Это же всё сон был, да? — я практически плакал.

— Нет, всё это было на самом деле. — сказал мой друг, — Я нашёл тебя в капсуле "Маленькой жизни". Уже даже успел забыть, что её купил. Только чудом вспомнил и решил проверить, не заплыл ли ты туда. И вот, видишь нашёл! Ты, наверное, успел пройти полный цикл?

— Я... Меня съела стрекоза...

— Ха! Да, я тоже дальше так и не дошёл...

— Слушай, — прервал я его, — Я, пожалуй, домой пойду. Что-то я, кажется, нагостился.

— Правда? Очень жаль, я думал мы ещё посидим немного.

— Не, спасибо. Насиделся. И, пожалуй, к тебе я больше ни ногой! Хватит, натерпелся за сегодня!

— Оу, что ж. Ладно, не знаю почему ты вдруг так решил, но хорошо. Надеюсь, это не нарушит нашу дружбу. Что же, тебя проводить до выхода?

— Нет, нет, спасибо, не надо! — сказал я, затем несколько секунд подумал о том, что только пережил, и резко передумал, — А знаешь что? Давай. Что-то мне не хочется уже ходить по твоему дому самому...

Туман

Неделю назад на наш город опустился туман. Белёсая непроглядная мгла, в которой дальше вытянутой руки ничего и не видно. Помнится, в первый день, когда она походила на лёгкий дымок и ещё не заволокла собой солнце, на всех устройствах трещало предупреждение от правительства:

– В городе вводится режим повышенной готовности. В связи с утечкой на химическом предприятии, все въезды и выезды из вашего населённого пункта перекрыты. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Армия, при содействии Службы Национальной Безопасности, ведёт работу по устранению последствий. Ни в коем случае не выходите на улицу и ждите спасательной команды. Плотно закройте все окна и двери, наденьте и не снимайте свой гражданский противогаз...

Противогаз. Он, кажется, был у каждого дома. Вместе с месячным запасом фильтров. Словно, все изначально знали, что расположить относительно густонаселённый город рядом с опасным предприятием, было просто отвратительной идеей.

Ну или всё дело не в заводе. Там, как мне известно, была принята целая куча мер по предотвращению подобных утечек. Да и не похож этот туман на какую-либо составляющую пестицидов. Или что они там производят...

Он вообще мало походит на что-либо из того, что я видел ранее. А потому, как мне думается, причина закрытия нашего городка совсем в другом. Если быть точнее, то я подозреваю закрытый военный объект, что располагается прямо в центре. Это был такой город в городе, со своей школой, больницей и магазином, скрытый от обычных гражданских за высокой бетонной стеной и слоем плотной промышленной застройки. Частью которой являлась и та фабрика, которую сейчас обвиняют в утечке.

Чёрт знает, что они там делали. Кто-то, кажется, говорил, что за высокой стеной клепают биологическое оружие массового поражения, но подтвердить что-либо не могли. На то этот объект и секретный. Что бы они там не делали, теперь это ударило по всему городу.

И вот уже целую неделю я сижу и жду, когда они, наконец, решат проблему с этим чёртовым туманом. Как и было сказано я плотно забаррикадировался внутри, так, что в квартиру практически не попадает воздух с улицы.

Впрочем, противогаз я всё равно стараюсь не снимать лишний раз. Только чтобы поесть, принять душ или поспать. Так намного спокойнее. Особенно учитывая, что в первые дни я слышал истошные крики из соседних квартир. Словно там целый хор кто-то живьём потрошил. Проверять, я не пошёл. По понятным причинам.

На третий день отключили связь. Уши больше не донимал диктор, бубнящий одно и то же сообщение – мой единственный собеседник. Кажется, прослушай я ещё немного: «Не выходите на улицу!», я бы точно тронулся умом. Хотя, в полной тишине, всё стало ещё хуже. Стало казаться, что весь мир за пределами квартиры – вымер.

Это чувство усилилось, когда на четвёртый день отключили свет и воду. С того времени я не мылся и сидел в полутьме. В углах квартиры, мне стали мерещиться тени. А ночью мне казалось, что кто-то тихо дышит прямо над ухом. Может то были последствия того, что туман стал проникать в дом?

На пятый день я стал слышать странные звуки на улице. Чьи-то стоны, хруст и шипение, исходившие из многих неизвестных источников. Через пелену, из окон невозможно было что-либо чётко увидеть, но я знал, что по улицам бродит кто-то незримый. Может быть даже не один.

И, наконец, перескакивая шестой день, в который практически ничего нового не произошло, я оказался в настоящем, где у меня закончилась еда. Я не слишком задумывался о том, чтобы переживать апокалипсис, а потому не устанавливал в своей скромной квартирке стеллажи с консервами. Всё, что у меня было – еда на пару ближайших дней, которую, в итоге, мне удалось растянуть на неделю.

Разумеется, мне не хотелось умирать голодной смертью, медленно сходя с ума в тёмной и пустой клетке. У меня был противогаз, дедовское охотничье ружье, доставшееся мне по наследству, и надежда, что государство не преуменьшило масштабы проблемы и этот туман где-то заканчивается.

Самым сложным оказалось решиться открыть дверь. Я стоял перед ней пару часов как дурак, не в силах перестать думать о том, что может за ней ждать. Тишина тоже не слишком обнадёживала. А что, если за ней кто-то притаился и ждёт моего появления?

Так или иначе я решился, вставил ключ, повернул его и нажал на ручку. За дверью оказался тихий сумрак подъезда. Остальные двери на лестничной площадке оказались распахнутыми настежь. Та же история была и на остальных этажах. Я старался не задумываться о том, что произошло с их обитателями.

Оказавшись на первом этаже, у выхода, я приготовил ружьё и осторожно открыл стальную дверь, больше не сдерживаемую электронным замком. Как и предполагалось, снаружи была лишь непроглядная мгла. Ориентироваться в ней было практически невозможно. Первое время я шёл вдоль стены своей многоэтажки. Когда же она закончилась, я решил идти прямо, смотря под ноги и прислушиваясь к каждому шороху. Единственным постоянным звуком был лишь тихий ветер, что как ни в чём не бывало играл с зелёной листвой. Странно, почему он до сих пор не сдул этот туман?

Неизвестность, простиравшаяся кругом пугала. Из неё то и дело выныривали силуэты. Большинство из них, превращались в обыденные предметы: столбы, заборчики, деревья. Другие же ввиду того, что я проходил мимо, так и оставались силуэтами. Может, какие-то из них могли оказаться вполне себе живыми...

Впрочем, в том и был главный плюс этой непроглядной пелены. В ней не только я не вижу возможную опасность, но и сама опасность не видит меня. Просто сомневаюсь, что существует глаз, способный легко найти путь сквозь эту невесомую завесу. Так что единственный шанс повстречаться с каким-нибудь чудовищем, столкнуться с ним лоб в лоб.

Надеюсь, в таком случае, я не успею понять, что к чему и буду мгновенно убит. Не хочу мучиться.

Сколько я шёл? Не знаю. Нащупав дорогу, я курсировал от одного дома к другому несколько часов, не меньше. Устал я так, словно целый марафон пробежал. Даже один раз остановился передохнуть, сев спиной к стене одной из многоэтажек и ощетинившись ружьём.

Вскоре после этого я прошёл внушительный частный сектор. Высокие заборы не позволили мне оценить обстановку на участках. Однако, чутьё подсказывает, что там всё ничуть не лучше, чем в центре.

Где-то там, туман наконец стал ослабевать. Я словно выходил из зоны, где он был в крайне высокой концентрации, в зону, где он походил на лёгкую дымку. Моему взору предстал высокий холм, находящийся в месте, где частная застройка заканчивалась. Он был достаточно высок, чтобы с него можно было оглядеть весь город.

Я устремился наверх. На сей возвышенности не было уже и следа тумана, так что я впервые, облегчённо, снял противогаз и вдохнул чистого воздуха. За холмом лежал плотный лес, так что в мои ноздри ударил ещё и мягкий запах хвои. Я был на вершине.

Взглянул на город. Он был тих и мрачен. Покрыт туманом, словно бы одеялом, из которого выглядывали редкие высотки. Над городом жужжал военный вертолёт, бороздящий улицы прожектором. Жуткий видок.

Ещё жутче он стал, когда в морозном воздухе раздался вой турбин какого-то самолёта. Я успел увидеть только размытую точку высоко в небе. Потом была вспышка.

Мне чуть глаза не выжгло. Я зажмурил их, отшатнулся и покатился вниз по склону, в сторону леса. Чуть было не сломал пару костей и знатно извалявшись в грязи, я всё же встал на ноги. Через пару минут я немного оклемался и кое-как разлепил горящие от боли веки. А затем, забрался обратно на верхушку холма.

На месте города теперь поднимался ядерный гриб...

За минуту до полуночи

Рассказ по идее и визуальному концепту Rimmcha

По небу бродили серые свинцовые облака, полностью его затянув. Не было понятно день ли сейчас, утро ли или вечер. К тому же мои наручные часы остановились всего в минуте от полуночи, так что я никак не мог знать точно. Уверенность была только в том, что ещё пока не наступила ночь, а значит я ещё не опаздываю.

Я вышел из пошарпанного здания вокзала. Новенькая форма слегка поджимала, на груди неприкаянно болталась медалька. В руках я ощущал тяжёлый груз небольшого чемодана. Я не очень понимал, зачем он мне теперь нужен. И всё же тащил его с собой, с полной уверенностью, что не смогу его бросить, так как он прирос ко мне подобно этой форме или медали. Будто это уже часть меня. Возможно, даже, единственная всё ещё живая часть меня.

Я посмотрел на родной город, знакомый мне до слёз. Но в нём больше не было приятного жара и освежающей слякоти. Только сухость и холод. Ветер гонял бетонную пыль по опустевшим улицам. Не было ни чересчур радостных туристов, ни ворчливых местных. Не было ровным счётом никого.

Остались только старые дома, пережившие далеко ни одну страну, но всё же не утратившие своего великолепия. Они нависали над пустыми улицами кирпичными громадами. А в их окнах то и дело мелькали тени, будто бы отголоски былых жильцов. А может и, кто знает, сами эти жильцы, решившие никогда не расставаться со своими жилищами?

В сущности, мне не было до этого никакого дела. Теперь я был тут чужим. Даже более чужим, чем в день, когда я отсюда уехал. Город бы не принял меня, даже если бы я не участвовал в том, в чём участвовал. Но мне было на это плевать. Мне хотелось, чтобы меня принял кое-кто другой. Кое-кто, ради кого я приехал сюда. Ты.

Это было так самонадеянно, я знаю. Этот приезд, это моё стремление. Я прекрасно знал, что совершил достаточно ошибок, чтобы меня ненавидеть. И я готов был принять всю твою ненависть без остатка, выпить её, как мы когда-то пили чай, сидя на летней веранде дома моих родителей. Ты имела полное право отказать мне и выгнать взашей туда, откуда я выполз. Я даже думал, что ты именно так и поступишь.

И всё же, я не испугался приехать. Не испугался твоего гнева и разочарования. Потому что было ещё кое-что, кое-что куда более важное, чем моё собственное предчувствие твоего недовольства. Кое-что, что я тебе обещал и что обязан был выполнить. Больше всего в мире я ценю именно обещания, особенно те, что дал тебе. Поверь, я бы ненавидел себя куда больше, чем ты меня, если бы этого не сделал. Если бы предал твоё доверие.

Я, машинально, начал тереть пальцами правой руки кольцо на безымянном пальце левой, символ моего обещания. Я всегда делал так, когда мне нужно было принять какие-то важные решения. Обычно довольно страшные и суровые решения. Но это... это было худшим из тех, что я принимал. Но... я просто не мог поступить по-другому.

Выдохнув сухой воздух с пылью, я посмотрел на свои наручные часы. Конечно же, они всё ещё показывали минуту до полуночи. Не знаю, зачем я на них смотрел. Просто хотелось бы верить, что я ещё не опаздываю. Просто хотелось бы в это верить...

Я лёгким шагом направился по бульвару, ведущему от вокзала вглубь города. Некогда зелёные деревья на нём, теперь потеряли свою листву. Лавочки просели и сгнили, превратившись в труху, закреплённую на металлических каркасах. По ходу моего пути, по земле метало агитационные листовки и газеты. В пожухлой траве была брошена перевёрнутая детская коляска.

На последнем предмете я задержался дольше, чем на других. Мне сразу вспомнилась твоя сестра, гулявшая с коляской и то, как мы обсуждали, что возможно также будем гулять вдвоём... вернее, втроём. Я улыбнулся, подумав об этом, хотя зрелище передо мной было такое, что казалось улыбаться было бы просто грешно.

Я брёл дальше, свернув на узкую улочку. У небольшого кафе, которое располагалось по другую сторону дороги, стояли несколько крошечных столиков. За одним из них сидело два обгоревших тела. Кажется, они были прерваны прямо во время свидания. По крайней мере их позы были открытыми и склонёнными друг к другу.

Перед ними, на столике, стояла заплесневелая еда. На полу валялись чашки из-под кофе, рядом с которыми валялась маленькая бархатная коробочка, видимо выпавшая из кармана одного из тел. В таких обычно дарят кольца или другие украшения...

Подумав об этом, я вдруг вспомнил как давал тебе своё обещание, перед тем как уехать... Как мы сидели в такой кофейне под сенью кипарисов. Как я, с тяжестью в сердце, объяснял тебе причины своего решения. Как врал тебе о том, что буду в порядке и всё скоро закончится, что мир не изменится, что наше будущее будет связано навечно. Прекрасно понимая, что ты всегда идеально ловила меня на лжи.

Тогда я и подарил тебе кольца, сказав, что они будут напоминать нам обоим о том, что я однажды вернусь. Вернусь в тот же самый день, когда мы впервые встретились. Вернусь и мы будем ближе и счастливее чем всегда. Это было похоже на брак, но не перед богом или государством, в которых я больше не верю. Только не после всего что произошло. Нет, это был союз, который мы заключали перед самыми важными людьми в мире: нами двумя.

И я дал тебе обещание. И попросил тебя, на последок, вести себя так, будто бы ничего страшного не будет происходить. Будто бы нам не суждено было расстаться. Просто провести этот последний вечер так, как мы проводили много вечеров до этого.

Жаль, что у нас этого не получилось: ты шутила даже смешнее, чем обычно, а я чересчур громко смеялся, наши объятия были дольше, наши взгляды многозначнее, наши слова нежнее. Это было просто идеальное свидание, лучшее среди всех прочих. И именно поэтому оно казалось столь горьким, когда закончилось. Мне стало действительно сложно покидать тебя. Это было равносильно тому, чтобы оторвать от себя половину тела и думать, что ты без неё проживёшь...

Но теперь, когда я вернулся, я уже почти не думал о горе. Я снова вспоминал это всё с улыбкой, а твои шутки... Боже, они были действительно смешные до слёз. Прокрутив их в голове, я рассмеялся. Два тела у кофейни не поддержали мой порыв веселья, но мне было всё равно. Наши шутки были только для нас двоих.

Я пошёл дальше, и чем ближе я приближался к твоему дому, тем более радостное чувство меня захватывало. Я уже не думал о том, что ты меня отвергнешь. Это было не так уж и важно, я уже давно смирился с любым исходом. Мне просто хотелось тебя снова увидеть. Сказать тебе пару слов. Доказать, что обещание не было пустым звуком.

Я выполню то, ради чего всё ещё продолжал свою жизнь. Ради той, о которой я думал всё это время: когда баллистические ракеты чертили в небе свои векторы, когда раздосадованный командир вышиб себе мозги в своём кабинете, когда мы всем отрядом закапывали обезображенные трупы в промёрзшую землю.

Я думал о тебе и улыбался. Улыбался, когда лопата вонзалась в грунт в свете морозной луны. Улыбался, когда три автомата приводили в исполнение приговор за кражу банки тушёнки. Улыбался, когда вставлял ключ активации ядерного арсенала. Мне не было весело. Мне не было страшно. Мне не было грустно. Меня вообще не было, была только ты, что поднимала мою опустевшую оболочку вставать по утрам и ложится ночью.

А теперь я был в нескольких шагах от твоего дома. Оставалось только перейти неглубокую речку по мосту, с частично выбитыми перилами. Когда я её переходил, то приметил, почему они оказались сломаны: в речное дно вонзился обгоревший танк, видимо скатившийся с моста. Рядом лежали тела экипажа. Видимо, они спрыгнули в воду слишком поздно, чтобы сбить пламя.

Я смотрел на то, как вода обтекает стального колосса, как в ней, будто камни на дне, лежат тела. Но думал я не об этом. Мне вдруг вспомнилось, как мы впервые поцеловались. Вот на этом самом мосту. Мы оба были робкими и уже несколько свиданий не решались сделать первый шаг. И вот тогда ты меня спросила, нравишься ли мне.

Тебе думалось, что раз я тебя не целую, то ты мне не нравишься. Ты была не права. Я любил тебя ровно настолько, насколько считал, что не имею права спешить и делать что-то, чего ты не хочешь. И я объяснил тебе это. И ты поняла и сказала, что хочешь, чтобы я тебя целовал. И не раз, не два, а много много раз. И я обещал, что буду делать это каждый день, каждый раз, когда тебя вижу.

Наверное, пришла пора выполнить и это обещание. Радостный, я всё ближе подходил к твоему подъезду. На душе пели птицы, пока я преодолевал один лестничный пролёт за другим. Внутри всё дрожало и тряслось, неужели наконец-то случилось то, чего я так долго ждал?

Дверь в твою квартиру оказалась не закрыта. Для приличия, я постучался, но ты так и не вышла ко мне. Я знал, что ты меня ждала и верила в мой приход больше, чем я сам в него верил. Поэтому я просто перешагнул порог и направился в просторную гостиную, где наконец и увидел тебя.

Ты была в том же милом платье, что и в день нашей последней встречи. Оно было тебе к лицу. Ты сидела в просторном кресле с книгой и даже не двинулась, когда я вошёл. Конечно, я всё понимал, это было всё равно что увидеть призрака. Тут не мудрено потерять дар речи. Но даже без слов чувствовалось то, как ты была рада.

Знаешь, нам, наверное, уже давно не нужны никакие слова. Мы научились общаться и без них, понимая всё с полутонов выражений лица. Мы избавились от бесполезных бесконечных разговоров, ведь наше молчание говорило больше и было куда ценнее многих томов бессмысленных любовных романов.

Поэтому, я тоже ничего не говорил. Это было просто ни к чему, да и не знал я, что сказать в такой ситуации. Иногда лучше, чем что-то говорить, это что-то сделать. Я вспомнил, что обещал тебе станцевать вдвоём на офицерском балу, после победы. И пусть твоя квартира не была похожа на роскошный бальный зал, это место было куда лучше для танцев.

Я подошёл к радио, которое мы когда-то вместе покупали. Оно было на батарейках и ещё прекрасно работало. Я включил его. Из динамиков раздался "Случайный вальс". Идеально. Лучше просто не может быть.

Я подал тебе руку, ты легко поднялась, поддавшись моему порыву. Ты казалась теперь лёгкой, как пушинка. Я приобнял тебя и пустился кружится в такт музыке. Я вёл тебя, сам не веря, сколько всего я выражаю в этом танце. Твоя тонкая рука невесомо лежала в моей, а на её безымянном пальце красовалось кольцо. Мы оба сдержали обещание.

И в этом обещании мы растворялись, кружась под звуки вальса и распевку давно умершего певца: "В этом зале пустом, мы танцуем вдвоем, так скажите хоть слово, сам не знаю о чем". Песня заглушала, и вой ветра, и авиационные сирены снаружи. Весь мир перестал существовать для меня. Весь мир, кроме тебя.

А ты лежала в моих руках давно истлевшим скелетом. И мы танцевали с тобой наш последний макабр. И стрелка на моих сломанных часах наконец устремилась к полуночи. И я, наконец, оказался счастлив.

Конец

Кровь. Кровь повсюду. Вся земля пропитана алой жидкостью. И тишина, мёртвая тишина в давящей пустоте. Только я, сладковатый запах в ледяном воздухе и эта почти багровая земля. Неужели это конец? Или я только в самом начале? Почему мне суждено было оказаться здесь?

В голове стали всплывать неустойчивые картины недалёкого прошлого. Множество странных людей о чём-то серьёзно говорящих. Все суетятся, бегут по своим делам, будто бы и не знают что их ждёт, будто бы и не ведают, что я принесу с собой.

Тут как ни в чём не бывало, усталые старики торгуют скудным количеством оставшихся продуктов. А тут бедняки побираются, словно и правда верят, что в такое время у кого-то ещё могли остаться деньги. Вот пожилая женщина спрашивает у сурового солдата, не видел ли тот её сына. Вот он сообщает ей ужасную новость. Плач, крики боли, в общем, вполне обычная картина для города, до которого докатилась война.

Теперь и не найдёшь, какие населённые пункты она не задела,вот, уже добралась и до столь глубоко тыла. Хотя есть ли теперь разница между тылом и фронтом?Всюду одно и тоже: стенания, причитания, животный ужас и нечеловеческая жестокость. Забавно, что всё это мельтешение агонизирующего общества, больше не имеет никакого смысла.

Ведь этому городку недолго осталось прогибаться под бернцами солдат, ибо его ждёт другая судьба.Он должен быть сожжён до основания и очищен от всех этих несчастных людей, принеся им вечный покой. Возвращаясь в настоящее скажу, что он принял свой конец, безболезненно, в одно мгновение став прахом..

И это моя вина.Из-за меня всех их ждала столь ужасная доля. И нет мне оправдания.И не может быть мне прощения. Я навечно останусь тут, в месте, от которого отвернулся бог.И буду ждать, когда смерть наконец придётпоболтать по душам, освободив бренное тело от оков разума и оставив его навсегда посреди хаоса, созданного мной же.

Неестественные свинцовые облака, давно заволокли небо и я уже и не надеялся увидеть хоть какой-нибудь свет. Однако, закрыв глаза, я внезапно ощутил необыкновенный голубоватый свет, пробивавшийся даже сквозь мои сомкнутые веки. Вновь открыв их, я по началу даже не понял откуда он исходил, но когда всё же понял, то обомлел в безмолвном удивлении.

Прямо передо мной, из пропитанного сталью тяжёлого воздуха возник образ девушки.Она была молода и прекрасна, настоящая муза, сошедшая с небес. Одета девав один воздушный сарафан,что был обожжён и словно бы истерзан, вися странными лоскутами на худом теле. Я не мог поверить своим глазам.. Это ангел? Смерть? Призрак? Валькирия спустилась по мою душу?

- Пойдём, твоя война уже закончилась. - пропела она нежно и протянула мне свою тонкую руку.

Не в силах противостоять ей, я взял её бледную ручку в свою мозолистую ладонь. На ощупь её кожа была ледяной и невероятно твёрдой, словно слоновая кость.

Стоило ей двинуться куда-то в сторону, как я тут же воспарил вместе с ней и легко, словно состоял из воздуха подался в ту же сторону.

- Куда мы отправляемся? - спросил я, слегка растерянно.

Было странно это осознавать, но я действительно не чувствовал ничего пугающего или невероятного в этой ситуации, она казалась мне лишь слегка непонятной и запутанной.

- Мы идём танцевать, хватит уже жить бесконечной бойней. Оставь всё, что сотворил тут, на земле.

- Не понимаю, я же чудовище, как можно просто оставить всё то, что я сделал? Я стёр с лица земли целый город и всех, кто его населял, все эти люди..

- Уже не вернутся. Ты убил их всех вот так, по мгновению ока, следуя лишь своей кровожадной натуре. Но ты отнюдь не монстр, ибо лишь логично завершил цикл бытия. А теперь, забудь обо всём и посмотри вокруг.

Всё действительно изменилось, там где раньше была алая земля, теперь расстилалась бесконечное белое полотно, словно мы оказались посреди гигантского высохшегоминерального озера. Тучи, полные свинца испарились и на их место пришло чистое голубое небо, столь светлое и чистое, что в нём, казалось, отражалась эта белая поверхность.

- Но где руины? Где пепел и кровь?

- Они тут, прямо под этой солью. Как и все те кости и осадки и прочие следы твоего деяния.

Взмахнув рукой, она подняла маленькое соляное облако, под которым скрывалась ярко-красная земля, в которой застрял кусок металла, который, по видимому, раньше представлял собой чась бомбы, которая упала на город.

- Узнаёшь?

- Да. Оружие заката, очищающее землю от её исконных хозяев и отравляющее почву.

- И создающее самое завораживающее зрелище, которое только может видеть человеческий глаз. Ядерная бомба, моё последнее воплощение и самое идеальное.

- Так ты..

-Война, пережёвывающая миллионы людей.Война, справедливая в своей жестокости.Война, уравнивающая всех пред ликом смерти.

Моё тело оледенело от осознания факта того, кого я держу за руку. Неужели это реальность?

- Реальность? Я то, что сделало тебя по настоящему живым.Я реальна в той же мере, в которой реален ты.Ибо ты моё дитя, моё отражение и мой последний ангел, освободивший меня окончательно. Но хватит слов, время оставить всё позади.

Она взяла меня за вторую руку и мы покружились в вальсе. Ноги сами ступали на воздух и поднимали нас всё выше, создавая воздушный поток, который закручивал лежавшую соль в единый белый вихрь, окутывающий нас. Не знаю, сколько всё это продолжалось, но когда соль улеглась, а мои ноги наконец почувствовали землю, я обнаружил, что нас плотным кольцом обступило великое множество слегка прозрачных и изувеченных людей.

Я сразу узнал их.Всё это те, чьи жизни я так легко забрал. Всё это те, кого я принёс в жертву войне. И теперь они свободны? Теперь они счастливы?

Я упал на колени, в надежде вымолить себе прощение, но на моё плечо легла ледяная рука Войны и она сказала:

- Твоя вечность. Вечность, в которой ты больше не будешь один. Твоя война закончилась, их война так и не началась. Вместе, вы уйдёте вдаль, став в итоге прахом. Этот прах сольётся с землёй, дав начало новой жизни.Жизни, которая больше никогда не узнает тех ужасов, что ты принёс с собой.Вы станете дёрном, плодородной почвой для всех тех, кто будет после вас. Ваша смерть — не конец вашей жизни, это мой конец, но новое начало для тебя.

- Получается..

- Я ухожу, но когда-нибудь я вновь вернусь. Это будет не скоро, и скорее всего тогда здесь будут жить ваши далёкие потомки.В них взыграет гордыня или эгоизм, и они вновь провернут колесо этого цикла, забыв о вашей жертве. Но это не страшно. С их смертью придут другие и это никогда не закончится, ибо человек не изменен только в одном — он не учится на своих ошибках.

С этими словами Война растворилась в новом, чистом воздухе, став лишь незримым духом, вечно витающим где-то рядом. А я и миллионы тех, кого я погубил и вправду стали прахом, смешавшись с землёй, по которой однажды пройдёт столь же наивный молодой парень, как и я когда-то, искренне верящий в то, что к врагам иногда не стоит проявлять жалость.