Сказки Самума

Стальное посмертие

Я быстро падаю. Мимо меня проносятся: хаотично расставленные на стенах трубы, воздуходувы, вентиляторы, прессы, шестерни и прочие атрибуты фабричных стен. Я смотрел на них всю свою жизнь и теперь вижу их перед скорой смертью. Судьба иронично циклична: зачатый среди цехов, в них же и умрёт.

Ещё пара мгновений, и я наконец касаюсь бетонного пола. По всей спине хрустят кости. Наверное, сейчас, раскрошившись, они похожи на ту пищевую кашицу из пшеницы, что мы производим на благо армии.

Я не чувствую боли, наверное, потому что нервные каналы ниже шеи были разорваны. Но я знаю, что я истекаю кровью на глазах моих перепуганных коллег. За смерть на производстве их явно не погладят по голове. Что ж, по крайней мере меня это касаться уже не будет...

Но вот, бесконечной чередой текут минуты, а я всё ещё здесь. Блаженный покой не приходит. Значит, падение не было смертельным. Хотя, я больше и не мог пошевелиться, только моргать, было понятно, что на этом мои страдания не закончатся. Родись я в любой другой стране, окромя Ассирии, меня отправили бы в какое-нибудь место, где я мог спокойно дожить свою жизнь парализованным.

Но здесь, в месте, под покровительством Ашшура и Нергала, даже если ты фактически умер, это не значит, что твоё служение стране закончилось. Ты ещё можешь оказаться полезным. А вот, насколько, об этом уже скажут жрецы.

Они, в этих своих странных золотых одеждах, прибыли на место происшествия довольно скоро. Быстро меня осмотрели, довольно переглянулись и положили на носилки. Уже вскоре я обнаружил себя на соседней фабрике, где для армии производили дизельных монстров.

В одного из таких меня и поместили. В огромного антропоморфного стального колосса, являвшего собой движимую пятиметровую статую ассирийского солдата, вооружённую тяжёлой тридцатимиллиметровой автопушкой и выдвижными клинками. Эта ужасающая штуковина, питаемая огромным дизельным генератором, звалась у нас "Сын Нергала" и была воплощением мощи нашей нации.

Поскольку других способов заставить эту штуку работать автономно не было, в их головы, походившие на остроконечные шлемы, загружали отживших своё солдат и заводчан, вроде меня. Затем наши мозги и ошмётки костного мозга с позвоночником, подключали к боевым модулям машины. Мы становились безвольны, поскольку из мозга вырезали тот участок, что отвечал за свободу воли. Мы становились не более чем машинами войны. Я стал такой.

Я всё осознавал, пока маршировал по улицам города Ашшура, на глазах ликующей толпы, но ничего не мог сделать. Я был бессилен и когда нас, стальных гигантов, грузили в тяжёлый самолёт на аэродроме за городом. Был бессилен и в момент, когда нас сбросили с самолёта прямо над окопами хеттов. И только коснувшись земли, в поистине гибельном падении, я ощутил жизнь.

Я сеял смерть. Хеттские солдаты были в панике. Их винтовки совершенно ничего не могли сделать моей стальной оболочке. Пули просто отскакивали от брони. А вот моя автопушка, с разрывными боеприпасами прекрасно превращала живой состав противника в фарш. Во славу нашей Империи, во славу нашего бога!

За нами, являвшимися стальным авангардом Ассирии, на штурм вражеских окопов поднялась наша пехота. Они с кличем Нергала на устах, следовали по пятам за хаосом, который я сеял. И я старался оправдать их надежды, расчищая путь и выбивая огневые точки.

Затем Хетты пустили в бой танки. Я даже не заметил, когда одна из их "колесниц" выстрелила по мне, выбив стрелковое оружие из рук. Я не был расстроен тем, что лишился пушки. Её фугасные снаряды всё равно бы не взяли хеттскую броню. А вот титановые клинки в руках...

Следующий выстрел пролетел мимо меня. Ноги позволяли мне скакать по испещрённой воронками, выжженой земле, куда быстрее, чем успевали наводиться все их оружейные башни. Пара мгновений и вот я уже вскрывал эту консервную банку своими лезвиями, ничуть не страшась ответа. А стоило бы.

Пока я увлечённо отрывал от хеттской "колесницы" одну башню за другой, на мою спину запрыгнул один из "вершителей Сутеха". Они охотились на ассирийских колоссов. И они прекрасно знали, как нас убивать. Я не смог ничего сделать, когда ловкий хетт вскарабкался по моей спине и забросил гранаты в выхлопные трубы моего двигателя, торчавшие позади, из плеч.

Он также ловко отпрыгнул от меня в момент, когда внутренности моей машины разворотило. Грудь моя взорвалась. Ноги упали без тела, а голова отлетела на много метров вперёд, на подконтрольный противнику участок линии фронта. Оттуда я смотрел, как наша атака захлёбывалась. Хетты выцепили всех колоссов, а затем пошли в контр-атаку, при поддержке артиллерии и химического оружия. Наша пехота откатилась назад, в свои окопы, и там прочно засела. Всё вернулось к тому, с чего эта битва и началась. Бессмысленные жертвы с обеих сторон ни к чем не привели. Множество людских историй оборвались в один день без особого тайного замысла. Просто во славу всеобщей бойни.

А вот для меня история всё не заканчивалась. Даже учитывая, что я надеялся умереть хотя бы навсегда оставшись в рыхлом чёрном грунте. Меня подобрали хеттские солдаты, увидевшие, что внутри оторванной головы ещё теплится жизнь. Оттащили в штаб. Даже не посмотрев на меня, военачальник хатти приказал отправить меня в тыл.

Меня загрузили в деревянную коробку и первым же грузовиком отправили куда-то в глубины земель Конфедерации. Там меня снова достали, осмотрели, занесли в таблицу и погрузили обратно в ящик. Долго мотало меня по землям хеттским, по их безграничным городам-бункерам. Конфедераты всё никак не могли решить, что со мной делать. Возможно, каждый член федерации хотел выбить себе дополнительную игрушку для своих производств. Возможно, просто пытались выяснить кто же будет ответственен за работу с ассирийскими технологиями. Чёрт разберёт этих демократов до мозга костей!

В какой-то момент коробка со мной внутри оказалась в трюме корабля. И этот корабль практически сразу же был ограблен. Так я оказался в Кноссе, запутанном городе-крепости. В отличии от Хеттской Конфедерации, минойцы прекрасно знали, что делать с беспомощным человеческим мозгом. То, что от меня осталось извлекли из тяжёлой головы ассирийского колосса и поместили в лёгкий, алюминиевый корпус робота-раба. Корпус, что не обладал никакими изысками, мог штамповаться тысячами и представлял собой скорее скелет из трубок, чем тех роботов, которых я видел в Ассирии.

Дальше у меня могло быть три судьбы: быть дворцовым слугой, рабочим на полях или пушечным мясом в стальной галере. На моё счастье, минойскими флотоводцами производился очередной набор на очередной флагман. Так что меня лёгким росчерком пера назначили в трюм.

Я был рад этому, потому что смерть таким образом могла настигнуть меня очень быстро. Минойцы были прекрасными моряками, но хаос на море обеспечивал их кораблям быструю смерть. И они всё время, с завидным упорством, собирали и собирали новые стальные галеры, напихивали их трюмы роботами, нашпиговывали их палубы башнями с пушками, наостряли их стальные тараны и отправляли в очередной самоубийственный поход.

Меня посадили за длиннющее стальное весло с правого борта, на одну скамью с двумя другими роботами. Таких скамеек было бессчётное количество. Между ними ходил человек-надсмотрщик и проверял, чтобы все механизмы как следует наваливались на вёсла.

В корме и в носу корабля сидели барабанщики. Отбиванием ритма и распевами "А-ла-ла" они давали команды, которые мой мозг безошибочно считывал. Быстрой бой? Плывём быстрее. Удары только по правому барабану? Значит поворачиваем вправо. Всё просто. Зачем для такого в роботах, что были объективно сильнее и выносливее людей, хоть какой-то интеллект для меня оставалось загадкой.

Тем не менее, я старательно выполнял свою работу. Это было даже легче, чем сутками клепать банки с толчёным пшеном для армии. Особенно учитывая то, что сервоприводы не устают и не болят.

Вдруг, снова зазвучало воинственное: "А-ла-ла-ла!" Это значило, что наша галера сейчас вступит в бой. Сверху послышались крики минойских моряков:

— Трирема! Троянская Трирема по правому борту! Готовьте пушки!

Сверху послышались залпы палубных орудий. От каждого выстрела корабль знатно качало. Но, видимо, вражеское судно это не останавливало. Снаружи послышался ужасающий рёв, что всё приближался и приближался. Сверху началась паника. Даже барабанщики и надсмотрщик покинули трюм, и наверное, стали сигать с борта в море. Это значило только одно: галере приходит конец.

Вскоре корпус треснул и моментально раскололся на две части, когда в него влетел титановый троянский таран. Обе части стали тонуть, унося прицепленных к лавкам роботов вместе с собой на дно. Меня бы тоже могло унести, но то, что таран пролетел прямо перед моим лицом, спасло мою бессмысленную жизнь. Так как мой кусок деревянной лавки, вместе с куском деревянного же пола, вылетел из корабля. Прикованный к нему цепью, я не мог ничего сделать, а потому оказался болтающимся на поверхности воды.

Оттуда я наблюдал, как троянцы палили из ружей по неметаллическим минойским морякам, пытавшимся ухватиться за корабль противника, чтобы не идти на дно, вместе с механическим экипажем. Война между этими двумя народами была даже более суровой, чем конфликт ассирийцев с хеттами. Впрочем, какое мне было до неё дело?

Я многие дни без смысла и цели дрейфовал по бескрайнему средиземному морю. Я знал, что течение может вынести меня и дальше, в океан, где я всю ту же вечность могу пространствовать в таком виде: питательных веществ в этом тщедушном металлическом было хоть отбавляй.

И я плавал. Плавал под палящим солнцем. Мимо проносились стаи дельфинов, кашалотов, левиафанов. Мимо проносились и морские битвы, гремевшие в отдалении огнём и сталью. Надо мной кружили и лаяли чайки. День сменялся ночью. Ночь днём. Это был вечный цикл. Куда более прекрасный, чем тот, что был у меня в окружении, стали и бетона ассирийских заводов. Но всё такой же бессмысленный.

Ведь кем я был? Смешением стали и человеческого мозга, созданный чтобы служить, но оставленный и без этой цели. Мои высохшие, живые глаза смотрели из-за стальных век на красоту мира, на славный и величественный его покой. Смотрели и не могли ничего сказать или сделать.

Хотя даже если бы и могли, стал бы кто-то меня слушать? Стал бы кто-то вообще обращать на меня внимание? Я был практически ничем в масштабах мира. Но, если я ещё жив, значит это кому-то нужно? Или напротив, я даже богам в их царстве не сдался...

Не знаю, сколько прошло времени. Я перестал считать дни. Но меня всё-таки вынесло на песчаный берег. Сколько-то времени я пролежал на нём, пока меня не нашли загорелые рыбаки в набедренных повязках. Они явно были египтянами, жителями Империи Чёрной Земли, или Та-Кхемет. Я сразу понял, что меня ждёт, когда они меня куда-то потащили.

Египтяне были очень верны своим звероподобным богам. И веровали они в святость смерти. А потому живые механизмы, вроде меня, ими воспринимались как богомерзкая насмешка перед лицом Дуата. Даже учитывая то, что минойцы были союзниками египтян, в борьбе против Хеттов, Ассирии и Трои, эгалитарные подданые сына Хора, не отдали бы своим "друзьям" их игрушку. Слишком уж сильно было их презрение к такой технологии.

А потому меня принесли в местный храм, посвящённый богу-собаке. Жрец в маске зверя внимательно осмотрел меня и начал читать молитву на неизвестном мне языке. Затем мой многострадальный мозг снова извлекли из металлической оболочки. Распевая песни, он поместил то, что от меня осталось на стол. Рядом поставил вазу-ушепти, что будет моей могилой. И, славя Анубиса, наконец прекратил мои страдания ударив по мозгу обсидиановым стилетом.

Лемминг

Часы нервно отбивали такт. Молчание: бесконечное, тягостное и гадкое. Скрип кресла. Мерзкое, прерывистое дыхание моего босса, который явно только недавно проснулся после весёлой ночки и теперь, нехотя, просматривал мои бумаги с явной долей презрения.

Давящие цветастые стены, которые "должны настраивать сотрудников на позитивный лад". Ваза с невкусными конфетами, которые никто никогда не возьмёт. Идиотские мотивирующие плакаты. Фальшивая улыбка на лице молодого парня с лакированной "зализанной" причёской, одетого в чёрное худи, с логотипом компании "Лемминг". Он был начальником отдела и, кажется, получил эту должность по родству с одним из топ-менеджеров. В общем типичная история.

Теперь же этот паренёк, будто бы с высоты десятков лет стажа, отчитывал меня, как провинившегося школьника:

– Видишь ли, Марк... Наша компания очень заботиться о продуктивности. Мы команда... Нет, мы куда больше. Мы – семья! Стая, чёрт её дери! А знаешь, что происходит с теми старыми животными в стае, которые уже не могут о себе заботиться, которые больны или несут угрозу коллективу?

– Послушайте, я уверен, что в следующем месяце смогу вернуться в норму и сделать всё как следует!

– Нет-нет, друг мой. Нет. Это твоя меланхолия и депрессия портит не только твои или мои показатели. Она весь отдел демотивирует. А немотивированный отдел — это проблема для нашей компании. Наша огромная семья страдает из-за одного тебя. Из-за того, что ты не можешь разобраться со своими проблемами и оставить их дома, там, где они и должны быть. Не здесь. На работе ты образцовый сотрудник, вне зависимости от того, разносишь ли там кофе, делаешь отчёты или другую, менее полезную, чем мою, работу. Нытики нам тут не нужны.

– Прошу вас, у меня мать умерла в этом месяце. Зарплату урезали. Я не справляюсь и даже... – я замялся, боясь произнести следующие слова.

– Даже... что? – мой начальник, кажется, прекрасно понимал, что я собираюсь сказать.

– Даже потерял веру в то, что меня когда-то повысят или, что я хоть немного вырасту.

– Вот в этом и есть твоя проблема: ты сомневаешься в нашей компании. Ты не веришь в неё так, как верю в неё я, поэтому ты отвратительно работаешь и тебя не повышают уже много лет. А твои проблемы... Ну, это только твои проблемы. Почему ты так нагло перекладываешь их на нашу компанию и на свой, родной, коллектив? Не считаешь, что ты поступаешь исключительно... ублюдочно?

– Я... я... я исправлюсь. Я вам обещаю. Дайте мне время! Мне очень нужна эта работа. Куда я в свои сорок пойду? У меня жена, у меня дети, у меня куча кредитов...

– Куда хочешь, туда и иди. Но рекомендации я тебе напишу не самые лестные. Зачем коллегам по бизнесу подкладывать такую огромную свинью?

– Но...

– Радуйся хоть, что трудовое законодательство обязывает нас выплатить тебе выходное пособие. Если бы не оно, отправили бы тебя на улицу без него. И ты бы это полностью заслужил. Мы отстали от нашего показателя эффективности на один процент! Один! Это значит, что меня лишат премии. И твоих коллег тоже. По мне так, и тебя лишить за это денег было бы очень славно...

– Значит, я уволен?

– Именно так. И у нас уже куча молодых претендентов на твоё место, готовых работать не с таким большим аппетитом к материальному, как ты. Всё, проваливай из моего кабинета, жадная до денег крыса! – эти слова не требовали возражений.

Я встал, уже обдумывая то, как скажу жене о своём внезапном увольнении. Она явно такого развития событий не оценит.

Когда я уже практически вышел, мой молодой босс, вдруг окликнул меня:

– Эй! Погоди. Может, я немного погорячился. Ты, конечно, уволен, но у нашей компании есть для тебя альтернативное предложение. Ты ещё можешь принести нам пользу. – он протянул мне цветастую брошюрку, – Вот, прочитай про "Эвтаназию". Завтра дашь мне ответ. Если он будет положительным, мы очень много заплатим.

---

"Компания Лемминг представляет вам "Эвтаназию", лучший возможный побег от жизненных бед и неудач! Ваша семья несчастна и бедна? Вы устали от тягостей жизни? Вас уволили? Ответ один – Эвтаназия! Один укол и вашей жизни как ни бывало! А ваша семья получит много. ОЧЕНЬ МНОГО денег за просто так. Вам ничего платить не надо, просто приходите в ближайшее отделение Корпорации Лемминг и заполняйте анкету с заявкой. Вам позвонят и назначат время. Далее, вы просто приходите и получаете свою инъекцию. Просто, правда? Теперь вы можете, наконец, разбогатеть ничего не делая!"

---

Я дал брошюру жене. Оленька рассмотрела её внимательно, несколько раз перечитав с полной внимательностью к деталям:

– Я надеюсь, что ты согласился. – сказала она так просто, будто речь не шла о моей жизни.

– Ты... серьёзно? – я никак не мог понять такую реакцию человека, которого искренне любил. Если бы она пришла ко мне с такой брошюрой, я бы сразу стал её отговаривать...

– Ты видел, СКОЛЬКО они предлагают? Ты понимаешь, какие это деньги? Это решит все наши проблемы! Мы заплатим по твоим долгам...

– Это НАШИ долги! Я брал их, чтобы купить эту квартиру! Брал их на нашу машину! Брал, чтобы нашего сына устроить в нормальную школ!

– Не кричи на меня. – жена была очень серьёзна, – Это ты не смог заработать на всё это своими руками. Ну какой ты мужчина? В сорок лет на ничтожной должности, всю семью топишь в СВОИХ долгах. Нормальный мужчина на твоём месте уже давно бы закрыл все долги.

– Нормальный мужчина, это кто в твоём представлении?! – в ярости на такую её позицию, я сорвался на крик, – Те, за кем ты следишь в этом своём "Лемминги В СЕТИ"?! Ну ты же прекрасно понимаешь, какая фальшивая у них жизнь на этих фотографиях!

– У них хотя бы на фотографиях у них нормальная! На фотографиях с отпусков и из хороших ресторанов. А когда ты меня водил последний раз в хороший ресторан?! – она тоже стала срываться на крик, ибо, сделав выпад в сторону её любимой социальной сети, я сделал выпад в сторону единственного её хобби, – Знаешь, что, Марк? Если ты не согласишься на Эвтаназию, то я уйду от тебя, понял? Мы разведёмся и детей я заберу!

– Да какого чёрта?!

– Ты не думаешь о нас совсем, вот какого! Прояви хоть раз заботу! Сделай наконец-то что-то по-мужски! – с этими криками, она вбежала в нашу комнату и хлопнула дверью. Разговор окончен.

Из нашей спальни послышались громкие рыдания. Я поплёлся в то место, где мог подумать, не слушая их. На балкон. Вид с него был не очень: он выходил прямо на бесконечно огромную бетонную стену соседнего жилого блока так, что можно было коснуться её пальцами, если перевалиться через перила. Однако, здесь всё же было тихо. Наружные стены не такие картонные, как внутренние, а поэтому я мог побыть немного наедине с собой.

Меня ранило, резало и терзало то, что происходило сегодня вокруг. Жена, начальник... Неужели они так хотят моей смерти? Но за что? Разве я не всегда делал всё возможное для компании и семьи? Разве я не выкладывался на несколько сотен процентов от нормы ради них? Боже, мне бы сейчас не помешал материнский совет. Она всегда знала, как мне помочь... А теперь её нет. И совета спросить не у кого.

По щеке прокатилась скупая мужская слеза при воспоминаниях о самом родном человеке в мире. Я смахнул её и грузно выдохнул. Мне точно нужна хоть какая-то поддержка. Решил позвонить лучшему другу, Диме. Набрал его на телефоне и приложив тот к уху, сказал:

– Привет.

– Даров! Чего как там у тебя, браток? – раздался весёлый, возможно немного нетрезвый, но приятный и близкий голос.

– Меня уволили.

– О, сочувствую! – тон его не поменялся, – Совсем уволили?

– Нет, чёрт, частично!

– Воу-воу, не горячись! Жизнь ещё не потеряна, верно же? Найдёшь другую работу!

– Отлично ты поддерживаешь, конечно... Но это ещё не всё, что я хотел рассказать...

– Эй! Ты меня обвиняешь что ли? Я понимаю, что тебе грустно и всё такое, браток, но потеря работы — это ещё не конец света. Не драматизируй! Что ещё я могу тебе посоветовать? Плакать с тобой начать?

– Ты просто не знаешь, что мне предложили в альтернативу... Эвтаназию.

– Эвтаназию?! И ты ещё и не доволен? Знаешь, какие очереди стоят в отделения твоей компании, чтобы пройти её и заработать деньжат?

– Это буквально самоубийство. Ты понимаешь, о чём говоришь? Мне надо будет жизнью расплатиться!

– Но Оля и дети будут жить счастливо. Ещё ты поможешь борьбе с перенаселением и поддержишь экологию... А ещё говорят, что "Лемминг" делает что-то очень хорошее с телами, вроде как трансплантацию больным детишкам или какую-другую благотворительность. Я не особо в курсе. Но разве жизнь — это большая плата?

– Это чёрт возьми моя жизнь!

– Ты преувеличиваешь её значение.

После таких слов я бросил трубку. Не мог больше разговаривать в таком духе. Что на них на всех нашло? Неужели я настолько никому не нужен, что меня вот так просто продают?

Я вышел с балкона. Мне на встречу выбежал сын с радостными криками:

– Папа! Папа! Это правда, что мы скоро будем богаты?

– Кто тебе об этом сказал?

– Мама. Она сказала, что если ты постараешься себя пересилить, то мы будем богаты.

– Ну, что-то такое и есть.

– Это значит, что тогда ты наконец-то купишь мне новый телефон?

– Что?

– Новый телефон.

– Зачем он тебе?

– Мне стыдно ходить со старым. Все мои одноклассники считают меня бомжом. И тебя считают бомжом! – он яростно топнул ножкой.

– Вот оно как... – я погладил сына по голове и вошёл на кухню.

Из одного из шкафчиков, я достал припрятанную бутылочку "Весёлой жидкости Лемминга". Налил белёсой жижи в стопку и хряпнул залпом. Сознание и так мутило, а тревога внутри только росла, так что огненная жижа ничего мне не дала.

Шестерёнки в мозгу вертелись медленно, со скрипом, будто бы нехотя. В горле становилось болезненно сухо. Я нервно сжимал кулак так сильно, будто бы намереваясь сломать себе пальцы.

Вдруг, в моей голове что-то щёлкнуло. Я принял решение. Вышел, сказал о нём жене. Она обрадовалась. Дети тоже были счастливы. Дима звонил с поздравлениями. Вечером Оля накрыла пышный ужин. Приготовила мой любимый жур. Весь вечер обхаживала меня, целовала и обнимала. Ночью, впервые за многие месяцы, наградила близостью.

Спал я крепко. Утром пришёл в кабинет начальника выспавшийся. Высказал свою позицию. Он пожимал мне руку активно и крайне доброжелательно. Представил меня коллективу, как того, кто вне очереди пойдёт на "Эвтаназию". Коллеги, с которыми я работал долгие годы, не менее активно и радостно бросились меня поздравлять. Будто бы я был каким-то героем.

От такой поддержки становилось тошно. Но я не мог идти против общества. Если всё оно желает того, чтобы я умер во имя денег или каких-то других, не менее важных целей. Я умру. Всё равно, большего унижения я не вынесу. А так, может и правда всё не так уж и плохо...

Днём меня привели в небольшое помещение, где и проводилась процедура. Усадили на кресло, подготовили шприц со смертельной инъекцией. Но долго не кололи, чего-то ждали. И я ждал. Только кого-то. Вернее сказать, хоть кого-нибудь.

На мою смерть могли прийти посмотреть знакомые, друзья, семья. Но никто из них не явился в момент моей добровольной казни. Никто из тех, кто так рьяно уговаривал меня сесть на этот стул, так и не пришёл. Наверное, были дела поважнее...

Вскоре, тому, кто проводил процедуру, пришла команда "десерт". Вместо того, чтобы взять шприц, он схватился за камеру:

– Перед тем, как всё произойдёт, могу я попросить вас сказать слоган компании на камеру?

– Зачем это?

– Необходимость. Таковы правила. Кроме того, это мотивирует и других сотрудников, которые решились на эту благородную процедуру.

– Ладно. Записываете?

Он кивнул. Я продолжил:

– Корпорация Лемминг – это ваша дорога к светлому будущему, по нашим стопам!

– Ну всё, снято. Спасибо. – сказал он и воткнул иглу мне в вену.

Смерть наступила мгновенно.

---

"Ваша жизнь прожита не зря, если она прожита ради Корпорации Лемминг!"

---

Когда Марк издал свой последний вздох, палач его, взялся за пробирку. Важно было не потерять ни секунды, ведь могло потеряться то, ради чего весь процесс и затевался. Вскоре холодный, солёный пот, выступил на лбу мертвеца. Потец. Исполнитель казни, аккуратно собрал всю жидкость внутрь пробирки и передал её другому сотруднику.

Тот торопливо побежал наверх небоскрёба компании, туда, где заседало правление компании. Там же располагался и ультрадорогой ресторан "Лемминги", где часто обедало руководство. Там, за шикарным столиком, с прекрасным видом на утопающий в неоне город, сидел обрюзгший и толстый лысый мужчина. С ним в компании сидела и напрочь искусственная женщина, процентов на девяносто состоявшая из синтетики и телесных модификаций. Она получала за каждый день в компании своего огромного кавалера столько же, сколько должна была получить жена Марка за его смерть.

Этим двоим как раз поднесли фирменные коктейли. В них и добавили собранный потец. Это считалось очень изысканным и ценным напитком, который стоил того, чтобы убить человека. Вернее сказать, чтобы он добровольно пошёл на то, чтобы его убили.

Огромными волосатыми ноздрями толстяк вдыхал аромат напитка, смакуя каждую секунду. Его спутница же выпила свою порцию залпом, будто воду. Потом этим двоим показали видео с последними словами Марка. Они раскатисто над ним посмеялись. Каждый раз, каждое новое такое видео их очень веселило. Это была прямо-таки отдушина в их очень тяжёлой богатой жизни. По крайней мере, они сами считали её куда более тяжёлой чем ту, какая была ещё недавно у Марка. И точно не видели ничего плохого в том, чтобы вот так расслабляться от бесконечного счёта собственных денег.

Конечно, тело Марка и правда частично пошло на благотворительность. Из его плоти сделали элитный собачий корм. Часть его органов пошли на рынок имплантатов, где за них отвалили сумму, полностью покрывающую расходы на выплаты семье. Другая часть, менее ценная, действительно отправилась в обычные больницы. Из его костей сделали дорогие духовые инструменты.

В общем, всё пошло в дело. Всему было найдено своё применение.

Освободившаяся должность помогла устроиться молодому студенту. Он три месяца проработал на испытательном сроке без зарплаты, увеличив производительность своего отдела на два процента. Это очень устроило начальника.

Оля, разумеется, получила свои деньги. Потратила их на очень важные вещи. Купила себе новую сумку, сделала зубы, обновила часть гардероба. Купила золотую цепочку в подарок Диме, своему новому возлюбленному. Она не особо долго ждала, чтобы уйти к нему, ведь у них и так уже много лет был роман, и они только и ждали, что возможности наконец избавиться от всех помех для своей чистой и безграничной любви.

Дмитрий купил сыну Марка, на деньги погибшего, новый телефон, за что обрёл безграничную любовь и признательность неродного ребёнка. В общем, он очень быстро влился в семью и всем нравился. Куда больше, чем разлагающийся мертвец, от которого не осталось и могилы.

Новый глава семейства не стал закрывать долги, да и денег от умершего на это не хватило. Вернее, их никто и не пытался потратить на то, чтобы заплатить по счетам. За то новая ячейка общества прекрасно отдохнула неделю в другой стране, и Ольга наконец-то могла блеснуть перед подружками красивыми фотографиями, чтобы они обзавидовались тому, какой же хороший её новый суженый.

Он и правда был хорошим, хоть и ни дня в жизни не работал. После поездки начал пить и лупить свою новую девушку со всей дури. Ей это даже нравилось, она чувствовала в нём мужественность и даже, благодарная, забеременела от него. Узнав об этом, он с такой трепетной любовью её празднично избил, что раскроил череп о край стола. Она умерла мгновенно на глазах перепуганных детей.

Дмитрий, не обременённый браком, радостно сел в тюрьму. Через пару лет он поймает шальную заточку, при попытке защитить честь и достоинство. Мёртвого, его лишат и чести, и достоинства.

Что касается детей Марка и Ольги, то они отправятся в детский дом. Вырастут сиротами, а во взрослом возрасте, уже закончив институт, вынуждены будут закрывать родительские долги, которые на них лягут тяжким бременем. Сын Марка, как когда-то отец, устроиться в компанию "Лемминг", на освободившуюся после очередной эвтаназии, должность. Проработает три месяца за еду и обещания, обзаведётся женой и детьми, а дальше... Ну вы знаете, сын будет весь в отца. Так было и так будет.

С общем то, для всех эта история закончится хорошо. Ибо все истории, связанные с корпорацией "Лемминг", заканчиваются хорошо. Иначе быть не может. Любое другое развитие событий неправильно и противоестественно. Иначе происходить просто не может. Нет никаких альтернатив. Выхода нет. Есть только "ваша дорога к светлому будущему, по нашим стопам!"

---

"Лемминги, на самом деле не совершают массовых добровольных самоубийств, оправданных надуманными целями. Всё же они куда разумнее людей, не правда ли?"

В Царстве теней

Ветер выл в степи. Недобрая луна едва освещала высокую чёрную траву своим болезненным бледно-жёлтым светом. На многие газары вокруг простиралось бесконечное, необъятное поле, края которому не было, казалось, нигде в мире. Вот настолько оно было всеобъемлющим.

Для моего народа, степь и всё что с ней связано, это больше чем просто ландшафт. Это стиль жизни. Он определяет нашу культуру и законы. Он даёт нам жизнь. Он её и забирает. Этот цикл кажется неизбежным. Но я не хочу сдаваться без боя. Пусть даже мои шансы ничтожны, ведь против меня сама суть земли.

Продираться через плотные заросли степных трав непросто. Зарываясь по пояс в колышимое ветром море растений, я стараюсь не наткнуться на какую-нибудь кочку или камень. Ведь за моей спиной, отчётливо щёлкают позвонки...

Я не знаю, что именно за мной гонится в ночной тиши. Всё же, чтобы не сбиться с пути, мне не стоит оборачиваться и пытаться высмотреть своего преследователя. Да и, если честно, мне совсем не хочется знать, что за мной охотиться в ночи. Достаточно лишь того, что я достаточно быстр, чтобы оно меня не нагоняло. По крайней мере пока.

Тому, кто всю свою жизнь провёл в седле, сложно держать столь бодрый темп долго... А вот был бы у меня мой конь... Но тем, кто изгнан из племени, быть в седле более не позволено. Вернее сказать, что старейшины просто не позволили мне взять с собой животину. Просто чтобы наказание в виде изгнания из-под крыши родного шатра было как можно более смертельным.

Пешком в степи далеко не уйдёшь. И ничего толком не найдёшь. Особенно в ночи. Но другого выхода у меня просто нет. Повезло ещё, что масляную лампу оставили при мне. Без неё меня почти наверняка утащили бы степные духи... или кто похуже.

Держа источник света максимально высоко над головой, я всматривался во тьму, в надежде разглядеть заветную постройку, что должна была быть где-то здесь. По крайней мере, насколько мне помнилось, именно в этой стороне старейшины совершали паломничество в Стан теней. Значит и моё спасение было по пути.

И я действительно оказался прав. Вскоре передо мной выросла стеклянная будка. Я без раздумий зашёл в неё и, повесив лампу на специальном крючке, взялся за трубку телефона. Номер набирать не требовалось. Как и платить, впрочем. Стоило приложить динамик к уху, как до меня тут же донёсся потрескивавший шёпот:

– ...передаю срочное сообщение... ...противник нанёс удар по крупнейшим городам... ...нашей страны больше нет... ...правительства нет... ...никого нет... ...если эту передачу кто-нибудь слышит... ...храни вас господь...

Затем из динамика донёсся пронзительный визг, напоминавший завывания демонов в преисподней, из-за чего мне пришлось отпрянуть от него. Но вскоре визг затих. В трубке повисло молчание. Я повесил её на законное место и снова взял лампу в руки. Когда я повернулся, чтобы выйти из будки, то за стеклом уже была не та бесконечная степь, которую я видел ранее.

Тут материализовался... хотя, вернее сказать, будет, что просто открылся моему взгляду небольшой городок, полнившийся невысоких каменных зданий. По его улицам бродили тени, будто бы и не знавшие, что они всего лишь отзвуки былых обитателей этого места. Я видел их крайне отчётливо, потому что на небе теперь сияло сразу две луны: жёлтая, что была прежде, и прямо рядом с ней ещё и красная.

Вернее, то были и не луны, а два огромных светящихся глаза невообразимо высокого существа, возвышавшегося до самого зенита. Оно было будто бы вшитым в сам небосвод и повторяло изгиб небесной сферы. Я уже знал, что это был Тенгри – главный бог пантеона моего племени. И мне было бы крайне спокойно под его бесчувственным взором, если бы за моей спиной вновь не послышалось щёлканье позвонков.

На сей раз я развернулся, чтобы посмотреть на своего преследователя. В конце небольшой улочки, всего в нескольких десятков корпусов от меня, стоял .................... . Его черты едва ли были неподвластны человеческому сознанию, однако я всё равно отчётливо понимал, ЧТО ЭТО ТАКОЕ. И от этого мне было не по себе. Он был похож на .......................... ...... .................. .......................... ........................ . И выглядел ........ ................................................... .................. ..................................... ......................................................... .................................. ................................................. .............................. .

От одного этого вида мне захотелось броситься бежать. Но я решил, что это будет опрометчиво. Если эта тварь столь долго преследовала меня и не напала, значит я поступал абсолютно правильно, удирая быстрым шагом и не глядя на неё. Так я решил действовать и впредь.

Развернувшись, я быстро зашагал по неровной брусчатке. Тени сторонились меня, так как в руках я нёс искусственный свет. Это было к лучшему, потому что касание тени могло и меня превратить в тень. А этого мне бы не хотелось. Всё же я не планировал здесь оставаться. Цель у меня была совсем другая.

Мне хотелось вымолить у духов прощение. Чтобы я мог вернуться домой. Только они теперь могли снять с меня оковы изгнания. Только на них я мог надеяться...

Из некоторых домов, из окон, в которых горел голубой свет, доносились звуки болтовни, испещрённой помехами:

– ...почему мы? мы ведь так далеко от всей этой заварушки... ...это было необходимой мерой, граждане, я был вынужден... ...не прикасайтесь к пеплу... ...не вступайте в контакт с вторженцами... ...куда идут сигналы наших радиотелескопов?... ...вы питаете слишком много нежных чувств к потенциально враждебным формам... ...они сами дали нам верёвку, на которой мы можем их повесить! Почему мы не можем воспользоваться подаренным оружием?... ...я был вынужден... ...это было необходимо...

Я шёл вперёд, стараясь не обращать внимание на эти отзвуки прошлого. Не факт, что уста мертвецов глаголют истину.

Хотя старейшины и рассказывали что-то о времени, которое отпечаталось в этом странном пространстве, от которого нам достались многие великие технические достижения. Но ничего конкретного о событиях той эпохи не мог сказать никто. Даже те, кто бывал в этом "слепке" множество раз.

Мы просто знали, что люди прошлого вынуждены были уйти из своих городов и начать образ жизни кочевья. А уж почему такое решение было принято, сказать было решительно невозможно. Давно уже не осталось никого, кто бы застал тот момент. Может, это к лучшему?

Всё же каменный город казался мне крайне неуютным и недружелюбным. И не только потому, что за мной по пятам гналось щёлкающее нечто, а местные готовы были развоплотить меня одним касанием. Нет, просто я не представлял, как люди могли существовать в столь замкнутой и закрытой системе, где не было и доли естественности. Только ложь и мёртвый бетон.

Мысли об этом покинули меня также внезапно, как и нахлынули. Ведь внезапно, свернув на одну из улочек, я встретил одного из высших духов. Он сидел у костра прямо посреди улицы, оградившись стеной из полупрозрачных теней.

Дух был одет в просторный степной балахон, под которым, возможно была пустота. Ведь его голова, представлявшая собой череп корсака с горящими зелёными глазами, просто парила над одеяниями, ни к чему не крепясь и ни за что не держась.

– Куда-то спешишь? – спросил меня дух.

– За мной гонится .................... . – ответил я, подходя к костру.

– Он не тронет тебя у моего костра. Если тебя не смущает то, что .................... будет стоять на самой границе его света, то ты можешь присесть рядом со мной. – сказал дух.

Я послушно сел напротив. Дух, рыжими лапами, вынырнувшими из под полы его костюма, протянул мне чашу с каким-то пахучим отваром:

– Если выпьешь его, то вернёшься домой.

– Считаешь, что мне здесь не место?

– А ты собираешься остаться здесь навечно? Если так, то пожалуйста. Я не буду возражать. Но если всё же захочешь уйти, то пригубишь отвар.

– Я надеюсь, что это не всё, чем ты можешь мне помочь.

– Нет, это всё. – дух покачал головой, – Больше я ничего не могу для тебя сделать. Это не в моей власти.

– Может, ты хотя бы знаешь, в чьей власти это будет?

– Ни в чьей. Вернее, есть те, кто мог бы помочь тебе получить искупление, в их числе и я. Но никто из нас не будет этого делать.

– Но... почему? Я и духов разгневал своим поступком?

– Нет. Нам просто всё равно. И нет той цены, которую человек мог бы заплатить, чтобы по щелчку пальца снять с себя груз вины. Что ты можешь предложить, что могло бы быть интересно бессмертным?

– Покаяние, – тихо произнёс я, понимая, что ничего другого у меня и нет, – Я могу признаться, что мне жаль за то, что я пролил людскую кровь. В своё оправдание скажу, что он был не из наших.

– Ну хорошо, ты мне признался. Что дальше? Что я должен сделать? Сказать: "Ты прощён, иди с миром обратно"? Я так и скажу. Ты прощён. Стало легче?

– Не слишком.

– Меня всегда умиляла человечья наивность. Вы все мните, будто бы слова что-то изменят. Будто бы признавшись в своём проступке, вы тут же излечите все последствия сделанного. И всё надеетесь на высшие силы. Мол духи то на вашей стороне, они вас простят и полелеют. Мол здесь, в другом мире, ваша жизнь хоть кому-то интересна. Тебе вот интересно смотреть на жизнь муравья? Может, хочешь послушать как он отчаянно просит прощения за свои муравьиные прегрешения? Или ты просто пройдёшь мимо? Может, разве что, придавишь его ради потехи...

– Значит мне негде искать прощения? Я обречён вечно скитаться?

– Вы все обречены. Например те, кто тебя изгнал, сейчас встречают свою судьбу от .................... .

– Значит...

– Тот, который тебя преследовал, вовсе не единственный. Это ни метафора, ни дух и ни чувство вины, нет. Это хищник. Отзвук звёздного ужаса, который наконец-то нашёл ваше и другие кочевья. И он завершит то дело, которое начал. Это неизбежно. Люди сами к этому привели. Теперь им пора встретиться с последствиями своих решений.

– И духам нас не жалко? Что вы будете делать без нас? Кто принесёт вам дары? Кто будет помнить о вас?

– Те, кто будет после вас населять эту планету. Хотя, опять же, всё это не то чтобы нам сильно нужно. Это нужно вам. Просто, чтобы быть спокойными пред лицом неизбежного. Перед звёздным ужасом.

– Я понял. Что же... Если здесь спасения нет, то я вернусь домой.

Я уже было собрался пригубить отвар, как мой визави вдруг сказал:

– Могу дать тебе лишь один совет: не смотри на небо, когда вернёшься. Ты не вынесешь того, что будет ждать наверху. Лучше просто беги, что есть мочи. Через пыльные пустоши и ледяные пустыни, через горы и вековые леса, через руины городов и остовы стоянок. Беги к океану. Сядь на белый песок у самой кромки воды и пойми, что это конец и ты зря проделал весь путь. Что дальше воды ничего нет. Что ты окружен и одинок. И лишь тогда ты вдруг осознаешь, какова цена у пролитой крови...

Абсолютно нормальная история про бассейн

У меня есть невероятно богатый друг. Его зовут Демьян и как все богачи (особенно те, что стали наследниками невероятно огромного состояния в столь юном возрасте), жизнь не обделила его парочкой эксцентричных причуд, которые ярко выделяли его на фоне сверстников. Он был в должной мере эпатажен, несколько загадочен и исключительно изобретателен, что делало его этаким "Великим Гэтсби".

За исключением того факта, что на дворе едва ли были американские "ревущие двадцатые", скорее этакое "весёлое времечко для схождения с ума в двадцатых миллениума". Но, время в истории, о которой я хочу поведать, не играет особой роли. Важно только то, что я не мог себе позволить и миллионную долю того, что Демьян грёб с газовой империи отца. И потому для меня всегда было странно, что мы дружили и при этом даже довольно сносно.

Мне всегда казалось, что мы люди разного уровня и едва ли могли бы встретиться при тех обстоятельствах, при которых это произошло. И, тем не менее, это случилось. Мы друзья. И я даже вхож в его огромный, кажущийся порой бесконечным особняк в уединённом пригороде. Как-то Демьян мне сказал, что в его доме больше тысячи комнат, и даже он сам толком не знает, сколько их всего.

Конечно, что он один, без семьи, делает на всём этом невероятно огромном пространстве было для меня загадкой. Я едва ли мог придумать назначение двух комнат для одного себя. Но, тем не менее, украшал он их с довольно необычным вкусом...

Так, как-то раз, я был приглашён на вечеринку, посвящённую очередному "улучшению гигантского дома". И в этот раз, мой давний друг действительно превзошёл сам себя. Бессчётные комнаты, запутанные коридоры и просторные залы, он соединил... бассейном. Вернее будет сказать, что в его доме появился огромный, разветвлённый лабиринт, местами полностью заполненный водой, а местами только по щиколотку.

Благодаря сложной системе давления и подачи воды, удивительно причудливыми конструкциями было соединено все пять этажей и даже подвал. Сам Демьян сказал, что смог соединить большую часть из непроверяемого огромного числа комнат. Меня же он позвал, чтобы я, в качестве эксперта, проверил его новую систему. Всё же я очень давно и профессионально занимался плаванием.

Хотя, даже если бы это было не так, я всё равно бы пришёл посмотреть на подобное чудо своими глазами. Как и те немногие гости, которые собрались на вечеринку. Их было мало, поскольку Демьян хоть был и богатым, но крайне нелюдимым человеком и редко выходил из дома. Так что знакомых в целом, у него было не так уж много. Однако, я рад был быть среди них, участвовать в празднике, а затем, одним из первых тестировать новинку, построенную для "принуждения себя к здоровому образу жизни".

К слову, два коридора бассейна, вели своё начало как раз из того зала, где проходил небольшой торжественный фуршет. Стараясь много не есть, и не пить перед заплывом, я всё же пригубил немного красного пунша, состав которого позднее хотел узнать у хозяина праздника, но тот лишь мило улыбнулся и сказал, что не он занимался напитками. Тем не менее, напиток практически не ударил мне по мозгам, так что я со спокойной душой переоделся в плавки и был готов занырнуть в этот огромный водный лабиринт.

Как уже говорилось, я был одним из первых, кому было разрешено протестировать эту необычную систему "перемещения по дому", так что я без раздумий занырнул в слегка холодную и пахнущую хлоркой воду. Практически везде, на дне этого лабиринта, в стены из тёмной плитки, гранита или дерева, были вмонтированы небольшие лампочки, так что я не задумываясь плыл, множество раз петляя, меняя этажи и останавливаясь только чтобы немного отдохнуть.

Меня даже мало интересовал окружающий дом. Скорее был интересен сам процесс плавания в таком месте, и он заворожил меня до глубины души. Я просто слушал музыку в непроницаемых наушниках и плыл. Слушал музыку и плыл. Плыл и слушал музыку. Не знаю, сколько времени это продолжалось.

Но когда мой плейлист дошёл до, невероятно подходящей под ситуацию, песни Шкловского "Бассейн" (к слову, шедшей ровно сотым треком), я вынырнул в том же зале, где проводилась вечеринка. Разве что из другого водного коридора. Гостей уже не было, хотя в комнате были остатки еды на столах и даже ещё не снятые украшения. Я, наконец поднялся из воды, и, слегка дрожа, побрёл по помещению. Никаких следов хозяина дома я также не нашёл.

Видимо, придётся поискать его по дому. В конце концов, было бы не вежливо уходить не попрощавшись. А может, и вовсе стоило бы рассчитывать на ночёвку здесь, в особняке, так как время было уже позднее и домой идти не очень-то и хотелось. Но просто брать случайную комнату в пользование, даже в доме друга, где их, пустующих, бесконечное количество, мне показалось невежливым.

Так что я занырнул в бассейн вновь, чтобы быстрее и, буду честен, интереснее добраться до того места, где сегодня Демьяну взбрело в голову спать. Я, конечно, точно не знал где оно, но мой план был невероятно простым: плавать по этажам и кричать имя хозяина поместья. Уж глухим то мой друг точно не был и даже если бы уже спал, услышал бы меня.

И так, я отправился на второй этаж, вынырнул в одном из коридоров и окликнул Демьяна. Никакого прока. Я нырнул снова. Пересёк несколько зон со стеклянными стенами, поднялся по трубе вверх, проплыл пару зигзагов и оказался на третьем этаже. Там я снова принялся выкрикивать знакомое имя, но снова не получил никакого ответа. Ни слуг, ни хозяина, ни других людей.

Снова окунувшись в пучину, я проплыл ещё несколько запутанных секций и поднялся ещё выше. На этот раз я вынырнул на четвёртом этаже, и он уже несколько отличался от предыдущих трёх. Здесь было как-то мрачновато: тёмные, потрёпанные временем стены, затенённый длинный коридор, уходящий куда-то во тьму, и всё такая же, давящая, тишина. Я даже поначалу побоялся выкрикивать имя, как-то чересчур прочувствовав царящую атмосферу. Но всё же решился. Долгое время ответа не было.

Но вдруг, одна из дверей, поодаль от меня, распахнулась. Так, что я прекрасно видел выбивавшийся из открывшегося прохода сумрачный свет, но сам проход не видел. Кроме того, из-за неё, одной головой, высунулся маленький мальчик с кукольным личиком. Не мигающими глазами он уставился на меня, а затем спросил дрожащим голосом:

— Ты что это, сейчас читаешь, да?

Этот вопрос был столь не к месту... Да и сама ситуация казалась мне жутковатой. Такой, что я без раздумий рванулся обратно в воду, решив не отвечать странному пареньку и вообще больше ни секунды не желая оставаться в этом чёртовом доме. Я как можно быстрее грёб в сторону первого этажа, особо не обращая внимания на свой маршрут. Меня просто внезапно охватила паника и я уже не хотел ни с кем прощаться, а уж тем более оставаться здесь на подольше.

Я так быстро и беспорядочно плыл, что по всей видимости промахнулся мимо поворота в зал, где был фуршет, и спустился случайно ещё ниже, в подвал. Понял я это, только когда вынырнул в странном помещении, представлявшем из себя длинную галерею. В отличии от остального дома, в ней не было ничего такого, что могло бы говорить о том, что она находилась в поместье.

Всё местное убранство было сложено из какого-то металлолома, будто бы нарочно небрежно нагромождённому на голые, покрытые плесенью, бетонные пол и стены, чтобы изобразить картину какого-то постапокалиптического бункера.

Стоило мне сделать несколько шагов в это странное, и завораживающее своей странностью, помещение, как путь назад был закрыт: за мной захлопнулись прочные ворота, внезапно упавшие с потолка и отрезавшие путь к бассейну.

Я остался один, чёрт знает где. Но больше всего меня пугало то, что в этом помещении, на противоположном от меня конце, стоял странный прибор, представлявший из себя капсулу, окружаемую тонкими изогнутыми листами металла, будто лепестками бутона розы.

Рядом с капсулой стояла коробка с шестью рычагами. В первую очередь я подошёл к ним, думая, что один из них может открывать те ворота, что перекрыли мне путь. Но прежде, чем я прикоснулся к ним, откуда-то сверху донёсся очевидно записанный, и потому трещащий помехами, голос моего богатого друга с причудами и полным домом пугающих штук:

— Они удивятся, когда узнают, что делает эта штука. Но им надо быть быстрыми.

Я ждал, что будут ещё какие-то, хоть сколько-нибудь внятные инструкции, но динамики молчали. А потому я потянул за все рычаги разом. Просто чтобы не думать, что какой делает. Внезапно капсула рядом со мной открылась. А за моей спиной что-то зашевелилось... Поняв, что предупреждения не бывают просто так. Я машинально рванул в сторону открывшейся капсулы, в отсутствии других альтернатив. То, что было за моей спиной рвануло следом.

Более того, оно явно было многим быстрее меня и стоило мне только залететь внутрь капсулы, как оно ухватило меня чем-то за ногу, да так сильно, что я, профессиональный спортсмен, еле справлялся с тем, чтобы не быть притянутым целиком и не оказаться с оторванной ногой. Приходилось думать очень быстро. Поскольку я уже стоял в капсуле, изо всех сил уперевшись руками и свободной ногой в её гладкие, скользкие стенки, то я начал нажимать на все те немногие кнопки, что были внутри.

Одна из них, на моё счастье, захлопнула вход в капсулу. Однако, мне всё ещё не хотелось оборачиваться или смотреть на ногу, даже учитывая то, что меня уже никто не тянул. Всё же на ноге всё ещё оставалась тяжесть, хоть я и мог двигать ей свободно. А значит, что оно меня не до конца отпустило. Или по крайней мере прилипло к моей ноге. И я совсем не хочу знать, ЧТО это было.

Впрочем, вскоре, газ заполнивший капсулу избавил меня от необходимости смотреть на ЭТО. Потому что под его воздействием я практически сразу уснул.

Проснулся я в совсем уж странном месте, в какой-то кожистой прозрачной, желейной оболочке. Ощущал я себя не менее странно, особенно когда оболочка раскрылась, и я обнаружил себя у кромки воды под непомерно огромной доской, положенной через непомерно огромный ручей.

Я встал на свои шесть лапок, и осознал, что стал героем извращённого "Превращения" Кафки. То есть, буквально жуком, только вылупившимся из какого-то кокона, то ли яйца, то ли куколки, чёрт этих насекомых разберёт! Я паниковал, потому что не знал, что теперь делать. Я вообще перестал что-либо понимать.

Вдруг откуда-то извне реальности послышался тихий роботизированный голос:

— Этот жук только родился. Он ещё не знает прелестей и болей этого мира. Он не знает, что такое вода, солнце и вкусная еда. Он мог бы прожить непомерное долгую жизнь длинною в сутки. Но, к сожалению, протянет лишь пятнадцать секунд, так ничего о мире и не узнав.

Было ли у меня время собраться? Нет. Я только успел понять, что неизвестный говорил обо мне и мне осталось каких-то десять секунд до смерти. Даже учитывая, что в такие моменты все рефлексы напрягаются, а по телу разливается спокойствие, позволяющее принимать быстрые и неукоснительные решения, этого короткого времени всё равно было слишком мало, чтобы я хотя бы смог понять, откуда угрожает опасность.

А грозила она сверху. Огромная, жужжащая как тысяча вертолётов, стрекоза спикировала на меня, поднесла меня в воздух на своих мощных лапах. И вгрызлась в мою головогрудь своими мощными жвалами. Я успел прочувствовать каждое движение огромных хитиновых "зубов", прежде чем наконец умер.

Вернее сказать, наконец проснулся с криками, на руках Демьяна. Лоб мой был в холодном поту, а шея и нога всё ещё болели, хотя никакой опасности вокруг не было: мы находились в той зале, где проходил праздник. Будучи в полном шоке, я спросил:

— ...Что? Что это было? Это сон, да? Это же всё сон был, да? — я практически плакал.

— Нет, всё это было на самом деле. — сказал мой друг, — Я нашёл тебя в капсуле "Маленькой жизни". Уже даже успел забыть, что её купил. Только чудом вспомнил и решил проверить, не заплыл ли ты туда. И вот, видишь нашёл! Ты, наверное, успел пройти полный цикл?

— Я... Меня съела стрекоза...

— Ха! Да, я тоже дальше так и не дошёл...

— Слушай, — прервал я его, — Я, пожалуй, домой пойду. Что-то я, кажется, нагостился.

— Правда? Очень жаль, я думал мы ещё посидим немного.

— Не, спасибо. Насиделся. И, пожалуй, к тебе я больше ни ногой! Хватит, натерпелся за сегодня!

— Оу, что ж. Ладно, не знаю почему ты вдруг так решил, но хорошо. Надеюсь, это не нарушит нашу дружбу. Что же, тебя проводить до выхода?

— Нет, нет, спасибо, не надо! — сказал я, затем несколько секунд подумал о том, что только пережил, и резко передумал, — А знаешь что? Давай. Что-то мне не хочется уже ходить по твоему дому самому...

Снотворное

Турбореактивные двигатели самолёта мерно рокотали. Сидя в не слишком удобном кресле, я опёрся виском на пластиковую стену около иллюминатора и, казалось, даже чувствовал вибрации исходившие от мотора. Всё же я сидел практически над двигателем.

Это лёгкое дребезжание успокаивало, как младенцев успокаивает материнское укачивание. И, подобясь тем самым младенцам, я тоже намеревался уснуть. Однако что-то всё же мешало этому. Может быть, выпитый несколько часов назад кофе, а может и только-только выветрившийся эффект от крепкого, на водке замешанного, пунша. Выпитого, к слову, тогда же, когда и кофе.

Всё же, когда опьянение проходит, приходит и некая бодрость, будто бы в компенсацию недавнему расслаблению. И вот эта бодрость, кажется мне и мешала. А ведь условия для сна были, кажется, идеальными. В салоне – тихо, после добрых пары тысяч километров, все, кто ещё мог разговаривать давно выдохлись и, наверное, крепко спали. Дети не кричали. Собаки не лаяли.

Мягкий свет заходящего солнца, красиво проходил через стекло и ложился небольшим красным пятном перед моими глазами. Гул и жужжание были совсем тихими. Но, всё же, я никак не мог сомкнуть глаз.

Приходилось смотреть на облака за окном. Мы летели очень высоко, километрах в двенадцати над землёй. А погода на земле была не очень, так что они стелились перед моими глазами огромным, будто бы ледяным полем. Это всё равно что лететь над Арктикой. Мне даже пришла хулиганская мысль о том, что я мог бы написать рассказик о людях, спасающихся от нового ледникового периода на самолёте, вечно описывающем круги над бесконечной ледяной пустыней.

Потом, правда, я сразу же вспомнил о том, что уже есть такая история. Только про поезд. И даже сонному и вымотанному мозгу непростительно такое банальное копирование.

Пока я размышлял о том, как мог выдумать такую похожую глупость, солнце окончательно зашло за горизонт. Небо, утратив самые невероятные закатные краски, стало просто чёрной бездной. Из-за мягкого голубого освещения в салоне, напоминавшего свет в морге, даже звёзд не было видно. За то, ледяное поле, простиравшееся внизу слилось с этой бездной в единую бесконечную тьму.

Разве что стали видны города. Множество жёлтых ярких пятен, проносившихся мимо, больших и маленьких. Я смотрел на них и задавался вопросами, вроде: интересно, а что это за большое пятно? Наверняка же знакомый город. Быть может, Петербург или Хельсинки? Было бы интересно там побывать. Так, побродить по их дождливым улочкам, съесть местной кухни, посмотреть на жителей, может, фестиваль какой посетить... Эх, наверное, там, внизу сейчас идёт весёлая жизнь. И никто из местных и не знает, что я над ними пролетаю и о них думаю.

Забавно это. Быть на борту самолёта. Так далеко от земли и всех её проблем, в абсолютно враждебной среде и при этом в полной безопасности...

Внезапно, вдалеке, небо разрезал шлейф. Будто бы то была комета. Что-то, светящееся огненным шаром, неслось прямо на пятно города под нами. За одним светящимся вектором, последовал другой. Затем третий. А после и четвёртый. Вскоре начался настоящий метеоритный дождь из десятков и сотен светящихся шаров. Они появлялись и проносились очень быстро, можно сказать, это всё произошло в течении нескольких секунд, но мне, наблюдателю, это казалось вечностью.

Один за другим, "кометы" падали на неизвестный северный город и в течении нескольких мгновений больше ничего не происходило. Образовалось короткое, но мучительное затишье. За ним, там, внизу, последовала серия вспышек. Ярких и широких. Одна, вторая, третья... Сотни их рассыпались мелким горошком по тёмной бездне. Они ярко вспыхивали, быстро расширялись и также быстро схлопывались

Ещё секунда и пятно города погасло. Тьма теперь была и сверху, и снизу. Даже в самом самолёте освещение на секунду моргнуло. Но, казалось, никто из тех, кто кроме меня был в салоне, не придал этому большого значения. Тишина всё ещё была исключительно нерушимой. Неужели никто не смотрел наружу и не заметил произошедшего? Или, может, пребывают в не меньшем шоке, что и я?

Я сглотнул слюну от осознания произошедшего. Что случилось было очевидно, а детали казались не слишком важными. Мира внизу больше нет. Ну, земля то конечно есть, но вот как на неё вернуться? И есть ли куда и к кому возвращаться, тоже довольно важные вопросы.

И вряд ли я сам мог найти на них ответы. И до того интернет на борту было не поймать, чтобы узнать, что вообще такого могло произойти за четыре часа, пока мы были в воздухе, что ещё недавно мирный город оказался стёрт с лица земли за пару секунд. Что такого могло спровоцировать людей в высоких кабинетах и при больших деньгах, уничтожить друг друга таким способом, прихватив с собой и всё человечество? Или, может, это была какая-то нелепая ошибка на какой-нибудь военной базе?

Сейчас не стоит рассчитывать получить простое объяснение или какие-нибудь инструкции к действию.

Хотя, может, экипаж что-то знает? Если произошедшее не было игрой моего усталого похмельного разума, то они должны знать, что случилось и что делать. Просто, наверное, ещё пока не хотят поднимать панику. Надо к ним сходить.

Посомневавшись в этом своём решении с минуту, я всё же поднялся. Извинившись перед престарелой семейной парой, которая занимала два соседних с моим кресла, я протиснулся в проход между рядами и, через, спящий салон направился в сторону кабины. У неё меня встретила перепуганная и дрожавшая молоденькая стюардесса. Своими маленькими красными глазками она смотрела на меня даже с некоторой надеждой, будто бы я принёс хорошие новости. Но я пришёл только с вопросом:

– Могу я... поговорить с пилотами?

Вместо ответа, она открыла мне массивную дверь кабины, и я вошёл внутрь. На уже повидавших виды мужчинах не было лица. Они даже толком не повернулись ко мне, при моём появлении. Так, лишь бросили пару уставших взглядов. Я спросил их:

– Вы... знаете, что произошло?

– Вы тоже? – ответил вопросом на вопрос мужчина в левом кресле, по-видимому капитан воздушного судна.

– Я смотрел в окно. Там целый город исчез. Пуф! И нет его больше.

– Да... – первый пилот глубоко вздохнул, – У нас пропала связь с землёй. Приборы тоже, в основной массе, вышли из строя. Мы даже толком не знаем, где находимся прямо сейчас.

– И... Что это для нас всех значит? Что будете делать?

– Это значит, что мы не сядем. – произнёс второй пилот, – Даже если будет та взлётно-посадочная, куда можно было бы сесть. В такой темноте и при такой погоде, мы просто не сможем ничего сделать, кроме как удариться об землю.

– То есть... мы застряли здесь, в воздухе? Да, хорошо я по делам слетал, ничего не скажешь.

– Ненадолго застряли, топлива у нас часа на три ещё... – не особо успокаивающе сказал командир, – За такое время земля едва ли станет более отчётливо видна без приборов. Так что придётся вынужденно садиться... В лес, наверное.

– Значит, мы обречены на авиакатастрофу. – заключил я.

– Да, и даже если мы каким-то чудом её переживём... Может, там, внизу уже всё давно заражено и протянем мы всё равно не особо долго.

– Получается, мы уже фактически мертвы... Вы сообщите об этом другим пассажирам? – спросил я.

– Чтобы у нас ещё и паника в салоне началась? Умрём, так хоть тихо. – сказал первый пилот.

– Ну да, громко умереть, конечно, не выйдет... Оружия, алкоголя или наркотиков на борту не найти. А значит, и последнюю вечеринку устроить не получится... – произнёс я с определённым расстройством, а затем, вдруг, разродился шуткой, – Вот правила авиакомпаний и сыграли против них, да?

– Всё ещё можно устроить последнюю оргию. – предложил с какой-то странной надеждой второй пилот.

– ...что? – его напарник явно не понял такого предложения.

– Ничего. Я так, в продолжении темы. – сказал тот, сам застеснявшись своих слов. Хотя ситуация была такова, что можно было и оставить эти дурацкие мысли о стыде и ответственности за свои слова.

– Так что? – вмешался в неловкий диалог я, – Что будем делать? Тихо продолжать полёт, пока не кончиться топливо и самолёт не разобьётся? Таков план?

– Лучше плана у нас нет. – произнёс командир, – Мы бессильны что-либо сделать в такой ситуации. У нас ни инструкций, ни идей. Хоть просто садись и жди смерти.

Его слова натолкнули меня на хорошую мысль. Наверное, первую хорошую мысль за день. Я украдкой попрощался с пилотами и вышел из кабины. Затем спокойно и тихо направился к своему месту, вновь потревожив пожилую пару. Сел в кресло, ещё раз посмотрел в окно на огромное чёрное ничего, зиявшее за ним.

Затем воткнул в уши наушники. Мне бы не хотелось умирать в тишине, даже несмотря на то, что на телефоне заряда было не так уж и много. Долго выбирал песню. Ту самую, под которую хотел бы встретить конец света. В конце концов, всё же выбрал. "Коллапс", где слова были моего сочинения. Будто бы прямо предвидел когда-то...

Поставив песню на повтор, я снова прислонился виском к пластиковой стене. Ха! Забавно, что только перед самой смертью приходит некое озарение, некая очень простая истина... Принятие даже. Бесконечно мудрое и всепоглощающее принятие.

Все мертвы. Никаких городов и никакой надежды не осталось. Я и сам доживаю последние часы. Что ещё я могу сделать? Только устроиться настолько удобно, насколько это возможно, сомкнуть свинцовые веки, глубоко вздохнуть и наконец спокойно уснуть. Больше нет ничего, что могло бы меня беспокоить. Больше ничего нет. Только вожделенный и долгожданный сон, спустившийся на меня практически сразу.

---

Коллапс

На твоих плодородных полях

Будут жить уж иные люди.

И в твоих бесконечных лугах,

Нашей речи, наверно, не будет.

И в далёких, далёких веках,

Не найдут археологи в грунте

Ни память о горе и бунте,

Ни песни, что в наших костях.

И книги развеются в прах,

Все священны писания истлеют,

Ты вкушай и верь всё быстрее,

Ведь уже приближается крах.

И уже приближается вечер:

Мы исчезнем в закатных лучах!

И закружит яростный ветер

Образ наш в одиноких тенях.

Что осядут на эти руины!

Что ты знаешь о ярости Рима?

Что ты ведаешь о гильотинах?

Разве ж ты не понял картины?

Мы умрём. Значит, всё здесь едино:

Все народы, идеи, доктрины,

Президенты, вожди, "Вильгельмины",

Все на свете златые кумиры!

На развалинах нашего мира,

На камнях тут выбиты виры:

Вам спасибо отцы за могилы,

По одной, да для каждого сына!

Бессонница

Я снова не смог сомкнуть глаз. Мысли роились в голове. Делать было особо нечего. Ночь предстояла долгая.

Я поднялся с кровати. Врачи говорят, что, если не можешь заснуть в течении пятнадцати минут, значит и не судьба, иди и занимайся чем-нибудь полезным. Я не был сторонником чего-то полезного. Поэтому я направился в ванную, прихватив одеяло и подушку. Они тут же были постелены на дно ванны, чтобы в ней удобно было лежать.

В этой керамической чаше, мне всегда думалось лучше. А иногда даже неплохо спалось. Но сегодня не тот случай.

Кому-то может показаться странным, что человек, который спит один-одинёшенек на кровати три на три метра, уходит спать туда, где даже ноги не вытянешь во всю длину. Но причина, по которой я выбираю ванную очень проста и понятна: едва ли в обычной квартире можно найти что-то более похожее на гроб. То есть на самое уютное и уединённое место на земле, в котором ты хочешь или не хочешь, а будешь спать как миленький и ни разу в своём вечном сне не ёрзнешь. Возможно, я так говорю потому, что где-то в глубине души я немного вампир.

Кроме всего прочего, замечу, что ванная потому была прекрасна для размышлений, поскольку находилась в самой глубине дома, а потому в ней не было слышно большинства уличных шумов. Несмотря на это, до меня всё равно донёсся тот ужасающий гул, что поднялся снаружи, стоило мне только лечь в своё ночное убежище. Я даже вскочил от такой неожиданности, ударившись при этом об металлический кран. Было больно.

Хромая, я выбрался из ванной комнаты и увидел, что из моих окон бьёт яркий голубой свет. Вернее, мельком на это посмотрел и вынужден был сразу же зажмурится от боли, ударившей в глаза.

Открыл их я только через несколько секунд, будучи уже в другом положении. Я лежал на чём-то мягком, похожем на огромную подушку или пуфик. Пришлось поднапрячься, чтобы вернуть себе возможность видеть: поморгать, пока вокруг не стала обрисовываться картина... котокафе?

Да, это место было очень похоже на котокафе: милый интерьер, столики, пуфики, кошачьи домики и сами кошки. Очень много кошек бродило по всей бесконечно площади этой залы. Были здесь и люди, их было не так много, как четвероногих. Всего два мужчины, один на пуфике по соседству, а другой за причудливым устройством, похожим на громоздкую кинокамеру.

Тот, что был по соседству, приветливо мне улыбнулся, а затем сказал другому:

– Мя-мя-мя?

– Мя! – ответил тот и показал знак "ОК" пальцами.

Спрашивающий вновь повернулся ко мне и произнёс, слегка растягивая каждое слово:

– Вы-ы не-е про-отив отве-етить на-а па-ару вопро-осов?

Будучи в некотором смятении, я не сразу смог сообразить, что от меня хотят. Помотав головой, я ещё раз окинул взглядом окружающее пространство, оно казалось прямо-таки лиминальным, настолько необъятно было сие место. Казалось, будто оно сошло с какой-нибудь абстрактной картины Дали, столь абсурдной казалась обстановка.

Я с головы до ног оглядел своего собеседника. Передо мной сидел на мягком цветастом пуфике самый обыкновенный мужчина, в строгом деловом костюме. Я особо ни за какие его приметы не мог зацепиться, ибо ровным счётом ничего примечательного в нём не было. Будто бы он являлся своего рода "стандартным продуктом человекосодержащим", выпущенном на каком-нибудь заводе. Внешне вроде и человек, но слишком уж обыкновенный. Настолько, что в этом видится нечто абсолютно неестественное.

Пожалуй, единственной чертой, что цепляла взгляд, были его глаза. Они скорее походили на кошачьи, с этим его суженным зрачком и огромной зелёной радужкой.

– Ну-у та-ак что-о? – спросил, продолжая растягивать слова, странный "человекосодержащий продукт".

– Где я? – ответил я вопросом на вопрос.

– На-а земно-ой о-орбите, в на-ашем кора-абле. – сказал мой визави.

– Значит, вы вроде как пришельцы?

– Вро-де как д-а. – он кивнул, – Мо-жем м-ы задать па-ру воп-росов? Для от-чёта.

– Ничего не понимаю. Ровным счётом ничего не понимаю...

– Мя-мя-мя? – спросил он, обратившись снова к человеку за камерой.

Тот лишь пожал плечами. Мой собеседник вновь обратился ко мне:

– Вы-ы не-е понима-аете мо-ою речь? Вы-ы ума-алишённый?

– Я не спал двое суток. – сказал я честно, – Всё происходящее похоже на какой-то сонный бред. Или на долгожданный сон. Но если я это осознал, и вы ещё не превратились в хорошенькую девушку, попивающую Куба-Либрэ на пляже где-нибудь в Рюкю, то, наверное, я всё-таки не сплю. Значит это коматозная галлюцинация.

– Это не-е со-он. Мы про-осто ва-ас по-охитили ниче-его нео-обычного. Бака-анэко ча-асто по-охищают люде-ей. Вы-ы ра-азве не-е зна-аете? Три про-оцента люде-ей по-охищаются в тече-ении одно-ого поко-оления.

– Откуда я должен это знать?

– Ва-ас не-е уча-ат в шко-оле о то-ом, что-о на-аша вла-асть на-ад ва-ами включа-ает и по-охищения?

– А должны? Люди кажется, в целом, не в курсе того, что над ними есть какая-то власть. В смысле... нечеловеческая. Хотя вы похожи на людей.

– Ва-ас не-е смуща-ает, что-о четве-ерть населе-ения на-ами ассимилиро-ована? – собеседник выглядел удивлённым, – Четве-ерть люде-ей уже-е не-е люди.

– Я бы, конечно, предположил больший процент тех, кто уже не люди. Но даже так, едва ли кто-то заметил. Я точно нет. Хотя мне, возможно, просто наплевать. Остальным скорее всего тоже.

– Ва-ам... на-аплевать?

– Абсолютно.

– Но-о вы-ы до-олжны быть ра-ады. Ра-азве не-ет? Мы-ы для ва-ас дела-аем мно-ого обуча-ающих ма-атериалов и про-опаганды ко-ошачьего обра-аза жизни. Ва-ам нра-авятся видео с ко-отиками?

– Нет.

– А ко-ошачья ве-ера, спе-ециально разра-аботанная для ва-ашего вида-а?

– С кошачьей верой вы лет на сто опоздали, минимум. Или на пару тысяч...

– То-оесть вы-ы не-е в ку-урсе то-ого, что-о вы-ы до-олжны быть но-осителем для на-ашего молодо-ого поколе-ения? Его-о ко-ормом? Вы-ы ра-азве не-е ра-ады бы-ыли бы бы-ыть съе-еденым на-ашими личинка-ами? – он указал рукой на ближайшую кошку.

– Вы хотите сказать, что это ваш детёныш? Разве это не просто земной зверёк?

– На-а Зе-емле не-ет други-их зве-ерей, ко-оторые являются жидко-ой фо-ормой жизни. Мы-ы испо-ользуем ва-ашу пла-анету ка-ак ясли мно-огие тысячи ле-ет. Сна-ачала люди покло-онялись на-ам ка-ак бо-огам. Мы-ы стро-оили им гига-антские ко-ошачьи ушики. По-отом люди во-остали и сжига-али на-аших де-етей вме-есте со-о случа-айными чело-овеческими же-енщинами. А по-отом мы-ы придума-али ма-аленькие ко-ошачьи уши, ко-оторые мо-ожно наде-евать и вы-ы ста-али ка-ак шёлко-овые. Вы-ы ста-али заво-одить мно-ого ко-ошек, ко-оторые, выро-остая, мо-огли испо-ользовать ва-аши те-ела ка-ак ске-елет, что-обы хо-одить на-а двух но-огах.

– Ну даже если и так, всё ещё не понимаю, почему людям должно быть на это не плевать. Мне думается, что у современного человечества есть дела поважнее, чем подчиняться или сопротивляться вам. Мы заняты... самоликвидацией. Это очень ответственная процедура в масштабах цивилизации, знаете ли.

– Вы-ы ра-азве не-е хо-отели бы быть ко-отом?

– А зачем?

– Это-о оче-евидно же.

– Не слишком.

– Вы-ы про-осто не-е про-обовали.

– Предлагаете мне попробовать стать скелетом для этих жидких пушистых тварей?

– Да?

– Никогда не принимал такие предложения от коматозного трипа. Возможно потому, что до этого у меня не было коматозного трипа.

– А вы-ы по-опробуйте.

С этими словами он встал, взял ближайшую кошку с пола, материализовал в руке, будто бы из ниоткуда, самую обычную переноску и запихнул туда зверя. А затем передал её мне:

– Во-от по-опробуйте, а по-отом смо-ожете оце-енить ка-ак изме-енится ва-аше мне-ение. Во-от се-ейчас, ско-олько бы по-о де-еситибальной шка-але вы-ы бы оце-енили на-ашу вла-асть на-ад Зе-емлёй?

Я не стал брать:

– Если надо оценить жизнь на планете в целом, то я бы мог авансом выдать твёрдую и заслуженную единицу. Так себе у вас власть, хотя кто-то может вас даже и почитает. И появление дома кошки вряд ли может изменить моё мнение. Она же ведь не сразу меня сожрёт?

– Трина-адцать ле-ет.

– Не мало, но и не много. И что вот мне тринадцать лет за этим пушистым бесом присматривать?

– Да-а.

– А потом он меня типа заменит, и никто не заметит?

– Да-а?

– Ну тогда я, пожалуй, возьму. – я принял подарок, крепко обхватив ручку правой рукой, – Позабочусь немного о мохнатой твари и потом она за меня всем этим бредом будет заниматься.

– Бре-едом?

– Ну там на работу ходить, с людьми общаться, новости читать, по врачам шататься. А я отдохну.

Не то чтобы я прямо серьёзно соглашался на всё это, всё же меня не покидало ощущение, что всё происходит не по-настоящему. Просто мне думается, что ни с галлюцинациями, ни с настоящими пришельцами лучше не спорить. А подарки отвергать вообще не вежливо.

Меня поблагодарили за моё участие в опросе и обещали "обязательно сообщить в Центр моё мнение касательно ассимиляции земного населения". За тем меня провели к ближайшей двери, топать до которой было, как пройти поле для крикета вдоль и поперёк. За ней оказался не открытый космос, а обычная улица.

Я стоял на тротуаре, перед котокафе "Бонсай-человечки.com". Как ни странно, местность вокруг была мне знакома. Я был на своём районе, в паре десятков минут ходьбы до дома. Улица пустовала. Судя по небу, было часа четыре утра. Город ещё спал, кроме того, было довольно холодно.

Я стоял в одном лишь халате, в руках у меня была переноска, в которой активно мяукала кошка, удивлённая происходившему не меньше, чем я. Теперь всё перестало походить на галлюцинацию. Может до того, была она, но теперь... А что теперь?

Наверное реальность. В которой я стою в домашней одежде перед пристанищем для кошек, из которого, возможно, только что украл кота. Может быть, я крал его, попутно давая отзыв о человечестве воображаемому пришельцу. Мне слабо представлялось, что такого могло со мной случиться, чтобы привиделось что-то такое, но в версию о галлюцинациях я всё ещё свято верил.

Я подошёл к двери, чтобы убедится, что за ней нет лиминальной игровой площадки для бесконечного количества кошек. Подёргав за ручку, я констатировал, что вход закрыт на замок. Соответственно, выйти отсюда или пробраться сюда я не мог, так как соседние окна, занавешенные плотными стальными жалюзи, не были разбиты.

Озадаченный произошедшим, я решил, что нет ничего лучше, чем добраться домой и попытаться переварить всё случившееся. Дома я оказался быстро. Выпустил маленького котика погулять по квартире. Тот моментально забился под мою огромную кровать. Я пошёл в душ, помылся чутка. Затем немного полежал в ванной. Сон меня всё не настигал.

В восьмом часу утра пошёл в магазин, купить всякое своему новому питомцу. С лотком и огромной пачкой кошачьего корма вернулся домой. Наладил всё для того, чтобы пушистому гостю было комфортно. Он настойчиво отказывался при мне вылезать из-под кровати.

Я не стал его тормошить, просто занялся своими делами. Не спал вот уже третьи сутки. Днём ко мне не нагрянула полиция с расспросами о том, под чем я грабил семейное заведение с милыми котиками. Это дало ещё один бал в копилку того, что меня действительно похитили пришельцы. Но верить я в это всё ещё настойчиво отказывался.

Ночь наступила незаметно. И я снова не смог сомкнуть глаз. Мысли роились в голове. Делать было особо нечего.

Я поднялся с кровати. Врачи говорят, что, если не можешь заснуть в течении пятнадцати минут, значит и не судьба, иди и занимайся чем-нибудь полезным. Я не был сторонником чего-то полезного. Поэтому я направился в ванную, прихватив одеяло и подушку. Они тут же были постелены на дно ванны, чтобы в ней удобно было лежать.

Улёгся я довольно удобно. Никакого гудения на сей раз не было. А вот мой новый друг внезапно выполз из своего убежища и прыгнул ко мне в керамическую чашу. Слегка подавив мне на грудь передними лапками, он, мурча устроился у меня на животе. Я приподнял голову. Кот смотрел мне прямо в глаза.

Вернее сказать, я этого не видел, в ванной было темно так, что мне был видим только силуэт зверя. Но я точно знал, куда он смотрит. Я сказал ему:

– Что, уже думаешь, как бы меня поскорее заменить?

– Мя! – мявкнул кот, то ли утвердительно, то ли отрицательно, то ли вообще бессмысленно.

– Ну хорошо, заменяй. Только на бессонницу потом не жалуйся, лады?

Хутсунея

Снаружи завывали ледяные ветра, стенали мутанты и недоброй дробью колотил крупный град. Внутри небольшого подземного убежища, обустроенного под паб, было сухо и тепло. Местный хозяин услужливо бродил между длинных столов и обслуживал немногочисленных клиентов, порой поглядывая на настенные часы.

Тихая и спокойная атмосфера питейного заведения, в котором, сидело с десяток человек, не должна обмануть: это одно из самых известных мест в Пустошах. По крайней мере, в этой их части.

И дело было вовсе не в еде и выпивке, что, буду честен, были абсолютно неудобоваримы, даже по меркам самых стеснённых условий. Уж лучше вкушать суп из свалочных сороконожек, чем есть местные «премиумные стейки»!

Нет, в этом, с виду, захолустном месте, скрывалось настоящее сокровище. И радушный хозяин давал к нему доступ любому, кто того желал, но только в порядке очереди. Сколько историй ходило об этой вещи! И ни одна из них, скорее всего, не была правдивой. Слишком уж противоречивы они были.

Известно было только то, что сей артефакт представлял собой книгу. Книгу, в которой скрыт некий секрет. Возможно, тайна произошедшего с миром. Может быть, даже описывался способ, как всё исправить. Ну, по крайней мере, мне хотелось бы так думать. Ибо я сам, приехал сюда, именно для того, чтобы выведать всё, что смогу об этом манускрипте.

Дело в том, что я – библиотекарь. Не тот, что в былые времена властвовал над книжными архивами. Я скорее пытаюсь эти самые хранилища макулатуры восстановить. Ибо верю, что знания древних людей (особенно тех, кто застал Катаклизм) помогают выжить лучше, чем любой опыт, полученный в битвах с тварями поверхности и суровой погодой.

В конце концов, древние всё давно проверили, изучили и систематизировали. В то время как вылазка за жизненным опытом, скорее всего, станет последней, по итогу не оставив ни опыта, ни жизни!

Некоторые мордовороты, что существуют во враждебном мире лишь благодаря удачным генам, могли бы сказать: «Древние поголовно вымерли во время Катаклизма! Скорее всего, они сами же его и устроили! И им не помогли все их знания и книги...»

Разумеется, люди жившие три сотни лет назад были многим глупее, живущих ныне и учащихся на самой большой ошибке в истории человечества. Тем не менее нельзя отрицать тот факт, что древние не пользовались полезными знаниями, которые накопили. Может, просто не успели воспользоваться...

А вот я, за все эти годы, нашёл столько удивительных книг их авторства! Самыми же ценными экземплярами, в моей коллекции, которые, кажется, были написаны как инструкции к выживанию в современных реалиях, являлись следующие фолианты: «Сквозь снег», «Староград», «Колыбель для кошки» и «Превращение». И, даже несмотря на пользу всех этих книг, атакже тот факт, что все они были с картинками (а значит, по ним могли учиться даже аборигены с Отстойника), книга, что таилась в тайной комнате у флегматичного старика, должна была затмить их все!

Странно, что этого безобидного деда так до сих пор и не ограбили. Хотя, учитывая что все, кто видел книгу, поголовно добровольно зарекаются никогда не говорить о том, что видели... Ну, вряд ли в этой книге содержится что-то хотя бы немного приятное, чтобы держать её при себе. А вот взглянуть на скрытый в ней ужас одним глазком – целый кабак авантюристов!

Я вот прошёл многие сотни километров, чтобы наконец добраться сюда. И все остальные присутствующие, скорее всего, тоже. И вот мы на пороге открытия великой тайны. Ну, я в большей степени, чем все остальные, ибо в порядке очереди иду сразу за тем человеком, что в данный момент знакомится с книгой.

Сомневаюсь, что кто-то из них может стать мне конкурентом в плане познания истины. Скорее всего, из здешних, я самый начитанный и, соответственно, имеющий больше всего шансов понять таинственный текст и не впасть в безумие.

Впрочем, пока я всё же принял решение познакомится с прочими посетителями паба. Раз уж всё равно ждать ещё целую вечность!

Первым, к кому я подсел, был приятного вида антропоморфный хорёк в элегантном, но изрядно испачканном чёрном костюме с красным кругом на груди. Он начал разговор даже прежде, чем я успел что-либо сказать:

– Вы, верно, решили узнать, что я думаю о «Хутсунее»? – его голос был бархатным и крайне приятным.

– «Хутсунее»?

– Так называется книга, ради которой мы все собрались в этом злачном месте, вдалеке от взора господа.

– Я даже и не знал, как она называется! А вам, панове, откуда это известно?

– Мне рассказал один миссионер, который бывал в местных краях. Он, вообще, многое рассказал о местном помешательстве на этой книге и мифах, витающих вокруг неё. От него же в Братстве узнали, что эта книга повествует про путь и некие поиски. Мы коллективно решили что в ней описан поиск рая земного. Ну, а меня послали в качестве эксперта.

– Ради религии, значит, пришли. Во что же вы верите?

– В Бога красного круга. Говорят, что этот бог освещал землю три сотни лет назад. Ныне же его не видно на небе, ибо увидел он, что творят люди и скрылся за белым саваном, чтобы более не наблюдать нашего позора.

– Не в этом ли причина царящего на улице хлада?

– Может и в этом. Может, всё, что с нами происходит – одно большое наказание. А может и нет. Бог с нами не общается и не говорит о своих мотивах.

– Так, зачем же вы ему молитесь?

– Хотим попытаться убедить простить нас и вернуться. Возможно, в манускрипте скрыт секрет места, в котором Красный круг всё ещё озаряет послушников. В котором тепло, цветёт зелень и все счастливы. Это и есть наш рай. А ты не хочешь обрести царство небесное?

– Нет, я не думаю, что вообще хочу что-либо обрести.

– Что же, твоё право. Кстати, раз уж ты решил всех расспросить, дам совет. Подойди со своими вопросами к воркующей парочке, что за соседним столом. Я думаю, они приятные, целомудренные люди и смогут достаточно рассказать о «Хутсунее».

Я последовал совету и сделал пару шагов к соседнему столу, бесцеремонно грохнувшись прямо перед голубками. Они действительно походили на птиц, с голубым оперением и, опять же, словно птицы, прижались друг к дружке так плотно, словно были одним целым. Я сразу выразил своё подозрение:

– Вы случаем не сиамские близнецы?

– Это такой глупый подкат? – спросила одна из птичек, женским голоском.

– Нет. Мне действительно интересно, а то порознь я не видел вас с той поры, как вы вошли.

– Очень жаль, – произнесла пташка, – мне бы хотелось, чтобы это был подкат. Быть может, в вас, господин хороший, я бы нашла свою настоящую любовь.

– А вы разве не...

– МЫ. НЕ. ПАРА. – сурово, как отрезал, произнёс второй пернатый.

Секунду спустя, он вдруг смягчился и сказал, уже крайне дружелюбно:

– Извините, мне просто слишком часто приходится объяснять это. Мы, с моей спутницей, просто два одиночества в поисках вечной любви, что зареклись помочь друг другу найти избранников. Правда, за долгие десятилетия странствий, так пока и не нашли ни единого следа этой самой любви.

– И все десять лет, вы вот так, прижавшись друг к дружке путешествуете?

– Так просто спокойнее. – ответила девушка, – Мы едим вместе, живём вместе, ходим на вылазки вместе. В общем, ныне уже никуда друг без друга.

– Это... вполне походит на любовь. – заметил я.

– Однако, это не она! – практически в один голос возразили они.

– Мы слышали, что в книге описана настоящая любовь. Единственная любовь, которая существовала, существует и будет существовать! Любовь вечная и неделимая! Любовь! Любовь! Любовь! – скандировала своим тоненьким голоском девушка.

– И мы надеемся, что сможем единовременно узнать её тайну и узнать, где же нам найти свою. – добавил парень.

– Ну... могу только пожелать вам удачи! И, если не возражаете, я пойду поговорю с иными гостями.

– Нет конечно, не возражаем, идите! – прощебетала пташка и прижалась к своему спутнику ещё сильнее.

Далее я направился к другому столу, за которым сидел сгорбленный, носатый и бородатый старик, по виду напоминавший скорее древних, нежели нынешних людей. Тем не менее мутации и его не обошли стороной, так что, когда я приблизился, то получил улыбку аж в два ряда кривых зубьев:

– Садись, внучек, за мой стол.

– Нет, благодарю, я всё же постою.

– А к предыдущим гостям ты садился. – как-то обиженно произнёс дед.

– А ныне не очень хочу, уж не обижайся.

– Что? Небось думаешь, что я чумной? Али древний? Если бы! Не застал я тех славных времён. Через двести лет, после катаклизма родился. Да видно, не зря мои предки все эти два века в подземельях просидели. Выродились все давно, да хоть человеческий вид сохранили. Ну ты это, косатик, не обижайся! Я ж вашу, мутантскую, породу тоже уважаю.

– Только вот по речи неслышно этого.

– А вот по делам видно. Думаешь, я чего за книгой пришёл? Говорят, что она о вечном детстве, а оно, в свою очередь, как-то связано с вашей братией. Главный герой точно из ваших, из мутантов. Думаю, как узнаю, в чём секрет этого вечного детства, так там не жалко и мутантом стать.

– Ты говорил, что родился двести лет спустя... Катаклизм случился три сотни лет назад... Получается, что тебе уж с век? Не поздно ли за молодость схватился?

– Может и поздно. Так раньше не мог: всё в серых стенах сидел, за гермозатвором, да дни считал. А как родственники мои все выродились, так и вышел, от нечего делать, наружу. Кажется, год назад...

Далее он стал самозабвенно рассказывать о своей жизни. Да так увлёкся своим рассказом, что даже и не заметил, как я ретировался прочь. Мне нет мочи слушать бредни человека, девяносто лет сидевшего в мрачном бункере и медленно выходившего из ума.

Мой путь лежал к странному, мрачному пареньку-волку, сидевшему в удалении от всех прочих гостей. Мне даже думалось, что он не захочет со мной говорить, столь враждебным и нелюдимым он казался. Однако, вопреки моим ожиданиям, человек он оказался крайне приятный и общительный:

– Я, вы знаете, художник! – горделиво заявил он, видимо приметив во мне коллегу по искусству.

– Да что вы! И что же рисуете?

– Разное... Чаще всего граффити на заброшенных зданиях. Иногда прихожу в поселения и зарабатываю, рисуя оседлым поселенцам портреты, топографические карты, идеологические символы и даже, порой,кое-чего для взрослых. Платят не так чтобы и много, но на жизнь хватает. И есть время заниматься трудом по сохранению собственного ЭГО в веках.

– Получается сохранять?

– Да если бы! Здания рушатся, краска трескается и стирается... селяне не слишком дорожат художествами.

– Ну, сохранить себя – самое сложное дело на свете. Особенно после Катаклизма. Мне кажется, что только сейчас люди по-настоящему поняли, что всё не вечно. Хотя, я вот тоже делаю всё возможное, чтобы сохранить искусство. Я библиотекарь, своего рода.

– Книги сохраняете? – парень ещё больше оживился и даже замахал хвостом, – У вас, наверное и хранилище есть?

– Предлагаешь взять твои работы? Что ж, почему бы и нет.

Волчок начал рыться в своей небольшой сумке и уже вскоре выудил из неё потрепанный блокнот, в кожаном переплёте:

– Вот, держите! Здесь всё моё наследие. Ну... То, что мне бы хотелось сохранить.

Я взял переданный предмет и положил внагрудный карман. Неожиданно для себя, в момент ожидания, я успел сделать доброе дело и ощущал себя крайне приятно на этом фоне.

Вспомнив, что я так ничего и не спросил о том, зачем парень пришёл в этот кабак, решил сразу же исправить это недоразумение:

– А зачем ты пришёл посмотреть на эту «Хутсунею»?

– Прежде всего, потому, что книга эта должна быть яркой и красивой. А кроме того, как говорят, в ней содержится сюжет, что древние люди знали с самого детства и всю жизнь ходили с ним в голове. Ты, кстати, никогда не думал, сколь странными они были?

– В каком плане?

– Ну... выглядели все как на подбор. Никакой разницы у них не было, ни физически, ни в одежде, ни в речи, ни в манерах. Все они, словно роботы были – едины и унифицированы. И сколь уродлив был этот единый облик! Вон, глянь на деда, – волк указал на всё ещё не затыкающегося старика, – я слышал, что все раньше выглядели в точности, как он.

– Может, поэтому и были несчастливы? Я, кажется, читал книги, в которых говорилось, почему так вышло.

– И что же это были за книги?

– Разные, кажется, в прошлые века, они именовались «антиутопиями». Не знаю, что тебе скажут названия, но я всё же тебе перечислю их. Глядишь, найдёшь какую из них среди мусора, да прочитаешь, вместо того чтобы сразу на растопку кидать.

Парень достал чистый блокнот, карандаш и принялся скрупулёзно записывать моё перечисление:

– «Когда спящий проснётся», «Завтрак для чемпионов», «О дивный новый мир», «Хищные вещи века», «Котлован», «Час быка», «Пурград»... ну и хватит. Древние люди ещё кучу жутких книжек написали. А потом из-за этих же книг, судя по тому, что в них же рассказывается, друг друга поубивали. Некоторые книги были столь антиутопичны и, в то же время, правдивы, что даже в те давние времена были под запретом.

– Может и «Хутсунея» из этих «запрещённых»?

– Может и так. У нас с тобой ещё будет шанс это выяснить. Всё же, моя очередь скоро подойдёт.

– Слушай, если ты туда попадёшь и там будет что-то столь страшное или неприятное, что мне лучше будет не портить свою тонкую психику, то ты уж предупреди меня об этом, ладно?

– По рукам!

Мы обменялись ещё парой историй и я, наконец, распрощался с новым знакомым и отправился к следующему посетителю. Им оказался грузный человек, одетый в какую-то дрянную, грязную и ветхую броню. На его лице громоздился огромный противогаз, ввиду чего рассмотреть какие-либо черты лица было невозможно.

Я подошёл и громко поздоровался, однако незнакомец лишь повернул голову в мою сторону. Он тяжело дышал в этой своей маске и, кажется, вовсе не горел желанием говорить. Или просто был нем. В любом случае, с таким плодотворного диалога не выйдет, так что я побрёл дальше.

Остались лишь последние два человека, не считая меня и хозяина паба, что присутствовали в заведении и, с которыми, я так ещё и не поговорил. Это были две девушки, оживлённо перекидывающиеся в карты. Я уже хотел подойти и присоединиться к игре, как вдруг меня окликнул владелец:

– Эй, библиотекарь! Иди сюда, твоя очередь подошла!

Выбор даже не стоял передо мной,так что я в быстром темпе подобрался к старику-трактирщику. Он дружески похлопал меня по плечу и взгромоздив свою огромную ручищу мне на шею повёл вглубь заведения. Мы проходили сложную сеть коридоров, что уходила всё дальше вглубь земли.

Пока мы шли, я решил, вдруг, спросить у него про книгу:

– Скажите, а вы читали этот загадочный текст?

– Я? Боже упаси! Конечно нет, мне и не интересно совсем, что там написано. Я то так, просто деньги зарабатываю на этой достопримечательности. Да особо бойких гостей контролирую. Сам бы я ни за что не стал бы читать подобное. Сколько баек жутких ходит! Уж тут то они громче всего и слышны.

– А как же вы так организовались, если даже не читали эту книжку?

– Это всё дед мой, он первый придумал поставить здесь заведение и проводить желающих к книге. Уж не знаю, что вы все в ней находите... И почему, до сих пор, её никто не прикарманил... Кажется, порой, что эта адская штука сама себя защищает.

– Правда?

– Ну да. Есть в ней что-то мистическое... наверное... я сам не знаю! Да и не хочу знать!

На этом наш диалог закончился. И мы, наконец, достигли заветной цели. Ветхая деревянная дверь была отворена хозяйским ключом, а я бесцеремонно запихнут внутрь.

Как оказалось, я попал в обычную древнюю квартиру, коих полно среди руин. Здесь отлично сохранились атрибуты прошлой жизни: целая мебель, почти не пострадавшие обои, слегка запылённый ламинат и общая атмосфера спокойствия. Поскольку, как мне думалось, этот многоквартирный дом оказался завален снегом, сразу после Катаклизма, всё внутри столь отлично и сохранилось. Даже электричество работало! Видимо, от генератора трактира.

Сделав несколько шагов по квартирке и охватив взглядом самую большую её комнату, я узрел искомое. Крошечный скелет сжимал в руках маленькую цветастую книжку. На её обложке было выведено «Хутсунея». Аккуратно вынув книжку из хватки трупа, я с вожделением открыл её и начал читать...

---

«Давным-давно, в тёмном лесу, жил маленький лисёнок. Его звали Рейнар. Он был хитёр и храбр. Лисёнок ловко выходил из любой ситуации, в которую попадал. Обычно по своей вине. Уж больно храбростью своей любил похвастать.

Так, однажды, он собрал всех своих друзей-зверят на поляне. Волчонка, Хорька, Сестрёнку Пташку, Братика Пташку и Неразговорчивого Барсука. Ну и начал перед ними храбрится, мол, сможет уйти в самую чащу и найти там настоящее счастье.

Все зверята знали, что счастье находится под охраной старого, злого колдуна, который ни с кем не хотел им делиться. Поэтому друзья Рейнара стали его отговаривать и всячески пытаться удержать от походов в лес. Но разве храбрый и хитрый лис будет их слушать?

Он пообещал, что найдёт счастье и принесёт его своим друзьям, чего бы ему это не стоило. И Рейнар, налегке, сразу же двинулся в путь.

Чаща была тёмной и зловещей, но лисёнок смело шёл навстречу судьбе. И набрёл на сахарный домик. Стены его были сделаны из пряников, крыша из безе, ставни из печенья, а забор из леденцов. Рейнар был умён и сразу понял, что это логово колдуна, в котором тот прячет счастье.

Не слишком церемонясь, лис пробрался в дом, пользуясь своей ловкостью. В доме он, внезапно для себя, обнаружил не злого и жадного колдуна, а уставшего и печального старика. Поняв, что дед не представляет для него никакой опасности, Рейнар спросил того:

– Что ты, дедушка, сидишь тут один, да грустишь?

– Вот уж много лет охраняю «Хутсунею».

– А что это такое?

– Раньше я думал, что это метафора вечного счастья. А потом узнал, что с одного древнего языка это переводится, как «пустота». И, получается так, что я много лет охранял пустоту.

– Пустота это не так плохо! У кого-то вот нет пустоты. А то, чем её заполнить, есть, да не влезает никуда. Мало ли владеть пустотой?

– Не мало, да только грустно мне не от того, чем владею.

– А от чего же тогда?

– От того, что я не понимал, что есть то самое счастье. Это, оказывается, не предмет и не цель. Оно процесс и действие, а не решение и товар. Оно есть истинная любовь. Любовь к самому себе и тому, какой ты есть. Любовь к миру. Любовь к друзьям. Другой и не нужно.

– Кажется, я понял. Мне нужно любить то, что я ловкий и самонадеянный. Мне нужно любить своих друзей. Любить лес. И тогда я обрету вечное счастье. Спасибо, что рассказали мне об этом. Пойду и поделюсь со своими...»

---

Далее текст обрывался растёкшимися цветными каракулями прямо на страницах. Единственным читаемым фрагментом осталась надпись, явно сделанная вручную, крайне корявыми буквами и не слишком грамотная, которая гласила:

«Вчира на улице взорвалось солце. Было ярко и жарко но я не подошол к окну. Я слышал отуда страшные крики. Было одиноко. Мама не пришла с работы. Папа не пришёл с работы. Бабушка не приехала хотя обешала.

Не знаю что буду делат. Телефон не работает. Интернет не работает. Телевизор не работает. Одиноко и страшно.

Боюсь остатся один. Боюсь что никто не придет. Хочу быть смелым как Рейнар.

Бабушка говорила что умирать не страшно. Что ангел спустится с неба и закроет твои глаза и ты надолго уснешь. Скорее бы он прилетел и я уснул.

Серёжа»

Утерев невольно покатившиеся слёзы, я бросил взгляд на свернувшийся в позе эмбриона детский скелет. После, я всунул книгу обратно, на её законное место, в объятиях истлевших рук. И, оставив всё, как было, побрёл прочь... Пусть парень спит спокойно...

Туман

Неделю назад на наш город опустился туман. Белёсая непроглядная мгла, в которой дальше вытянутой руки ничего и не видно. Помнится, в первый день, когда она походила на лёгкий дымок и ещё не заволокла собой солнце, на всех устройствах трещало предупреждение от правительства:

– В городе вводится режим повышенной готовности. В связи с утечкой на химическом предприятии, все въезды и выезды из вашего населённого пункта перекрыты. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Армия, при содействии Службы Национальной Безопасности, ведёт работу по устранению последствий. Ни в коем случае не выходите на улицу и ждите спасательной команды. Плотно закройте все окна и двери, наденьте и не снимайте свой гражданский противогаз...

Противогаз. Он, кажется, был у каждого дома. Вместе с месячным запасом фильтров. Словно, все изначально знали, что расположить относительно густонаселённый город рядом с опасным предприятием, было просто отвратительной идеей.

Ну или всё дело не в заводе. Там, как мне известно, была принята целая куча мер по предотвращению подобных утечек. Да и не похож этот туман на какую-либо составляющую пестицидов. Или что они там производят...

Он вообще мало походит на что-либо из того, что я видел ранее. А потому, как мне думается, причина закрытия нашего городка совсем в другом. Если быть точнее, то я подозреваю закрытый военный объект, что располагается прямо в центре. Это был такой город в городе, со своей школой, больницей и магазином, скрытый от обычных гражданских за высокой бетонной стеной и слоем плотной промышленной застройки. Частью которой являлась и та фабрика, которую сейчас обвиняют в утечке.

Чёрт знает, что они там делали. Кто-то, кажется, говорил, что за высокой стеной клепают биологическое оружие массового поражения, но подтвердить что-либо не могли. На то этот объект и секретный. Что бы они там не делали, теперь это ударило по всему городу.

И вот уже целую неделю я сижу и жду, когда они, наконец, решат проблему с этим чёртовым туманом. Как и было сказано я плотно забаррикадировался внутри, так, что в квартиру практически не попадает воздух с улицы.

Впрочем, противогаз я всё равно стараюсь не снимать лишний раз. Только чтобы поесть, принять душ или поспать. Так намного спокойнее. Особенно учитывая, что в первые дни я слышал истошные крики из соседних квартир. Словно там целый хор кто-то живьём потрошил. Проверять, я не пошёл. По понятным причинам.

На третий день отключили связь. Уши больше не донимал диктор, бубнящий одно и то же сообщение – мой единственный собеседник. Кажется, прослушай я ещё немного: «Не выходите на улицу!», я бы точно тронулся умом. Хотя, в полной тишине, всё стало ещё хуже. Стало казаться, что весь мир за пределами квартиры – вымер.

Это чувство усилилось, когда на четвёртый день отключили свет и воду. С того времени я не мылся и сидел в полутьме. В углах квартиры, мне стали мерещиться тени. А ночью мне казалось, что кто-то тихо дышит прямо над ухом. Может то были последствия того, что туман стал проникать в дом?

На пятый день я стал слышать странные звуки на улице. Чьи-то стоны, хруст и шипение, исходившие из многих неизвестных источников. Через пелену, из окон невозможно было что-либо чётко увидеть, но я знал, что по улицам бродит кто-то незримый. Может быть даже не один.

И, наконец, перескакивая шестой день, в который практически ничего нового не произошло, я оказался в настоящем, где у меня закончилась еда. Я не слишком задумывался о том, чтобы переживать апокалипсис, а потому не устанавливал в своей скромной квартирке стеллажи с консервами. Всё, что у меня было – еда на пару ближайших дней, которую, в итоге, мне удалось растянуть на неделю.

Разумеется, мне не хотелось умирать голодной смертью, медленно сходя с ума в тёмной и пустой клетке. У меня был противогаз, дедовское охотничье ружье, доставшееся мне по наследству, и надежда, что государство не преуменьшило масштабы проблемы и этот туман где-то заканчивается.

Самым сложным оказалось решиться открыть дверь. Я стоял перед ней пару часов как дурак, не в силах перестать думать о том, что может за ней ждать. Тишина тоже не слишком обнадёживала. А что, если за ней кто-то притаился и ждёт моего появления?

Так или иначе я решился, вставил ключ, повернул его и нажал на ручку. За дверью оказался тихий сумрак подъезда. Остальные двери на лестничной площадке оказались распахнутыми настежь. Та же история была и на остальных этажах. Я старался не задумываться о том, что произошло с их обитателями.

Оказавшись на первом этаже, у выхода, я приготовил ружьё и осторожно открыл стальную дверь, больше не сдерживаемую электронным замком. Как и предполагалось, снаружи была лишь непроглядная мгла. Ориентироваться в ней было практически невозможно. Первое время я шёл вдоль стены своей многоэтажки. Когда же она закончилась, я решил идти прямо, смотря под ноги и прислушиваясь к каждому шороху. Единственным постоянным звуком был лишь тихий ветер, что как ни в чём не бывало играл с зелёной листвой. Странно, почему он до сих пор не сдул этот туман?

Неизвестность, простиравшаяся кругом пугала. Из неё то и дело выныривали силуэты. Большинство из них, превращались в обыденные предметы: столбы, заборчики, деревья. Другие же ввиду того, что я проходил мимо, так и оставались силуэтами. Может, какие-то из них могли оказаться вполне себе живыми...

Впрочем, в том и был главный плюс этой непроглядной пелены. В ней не только я не вижу возможную опасность, но и сама опасность не видит меня. Просто сомневаюсь, что существует глаз, способный легко найти путь сквозь эту невесомую завесу. Так что единственный шанс повстречаться с каким-нибудь чудовищем, столкнуться с ним лоб в лоб.

Надеюсь, в таком случае, я не успею понять, что к чему и буду мгновенно убит. Не хочу мучиться.

Сколько я шёл? Не знаю. Нащупав дорогу, я курсировал от одного дома к другому несколько часов, не меньше. Устал я так, словно целый марафон пробежал. Даже один раз остановился передохнуть, сев спиной к стене одной из многоэтажек и ощетинившись ружьём.

Вскоре после этого я прошёл внушительный частный сектор. Высокие заборы не позволили мне оценить обстановку на участках. Однако, чутьё подсказывает, что там всё ничуть не лучше, чем в центре.

Где-то там, туман наконец стал ослабевать. Я словно выходил из зоны, где он был в крайне высокой концентрации, в зону, где он походил на лёгкую дымку. Моему взору предстал высокий холм, находящийся в месте, где частная застройка заканчивалась. Он был достаточно высок, чтобы с него можно было оглядеть весь город.

Я устремился наверх. На сей возвышенности не было уже и следа тумана, так что я впервые, облегчённо, снял противогаз и вдохнул чистого воздуха. За холмом лежал плотный лес, так что в мои ноздри ударил ещё и мягкий запах хвои. Я был на вершине.

Взглянул на город. Он был тих и мрачен. Покрыт туманом, словно бы одеялом, из которого выглядывали редкие высотки. Над городом жужжал военный вертолёт, бороздящий улицы прожектором. Жуткий видок.

Ещё жутче он стал, когда в морозном воздухе раздался вой турбин какого-то самолёта. Я успел увидеть только размытую точку высоко в небе. Потом была вспышка.

Мне чуть глаза не выжгло. Я зажмурил их, отшатнулся и покатился вниз по склону, в сторону леса. Чуть было не сломал пару костей и знатно извалявшись в грязи, я всё же встал на ноги. Через пару минут я немного оклемался и кое-как разлепил горящие от боли веки. А затем, забрался обратно на верхушку холма.

На месте города теперь поднимался ядерный гриб...

Гиены Фаэтона

Давным-давно, на холодной планете Фаэтон, бывшей девятой планетой от Солнца, под огромной коркой льда теплилась жизнь. В альковах планеты, согреваемых и освещаемых бурной вулканической и геотермальной активностью, бурным цветом произрастали обширные саванные равнины, кишащие самой разнообразной живностью. Из этой живности особенно выделялись антропоморфные гиены, эволюционировавшие из местных видов кошачьих.

Это были сильные и гордые звери с невероятно сложной социальной организацией, что смогли построить целую цивилизацию под плотным слоем льда и заселить все альковы Фаэтона. Они осели, прекрасно приспособились к земледелию и охоте в сложных условиях, когда сезоны дождей и засухи зависят от того, насколько активно вулканы топят небесный лёд, а гейзеры выкидывают на поверхность горячий и душный пар.

Еды такое фермерство много не приносило, а потому гиены были немногочисленны и чётко делились на несколько крупных кланов, каждый из которых обладал своей территорией. Мой клан, главенствующий на Фаэтоне, именовался Ха и все его представительницы обязаны были добавлять к своему имени название клана. Так, мою мать, военначальницу клана, звали Ха'Мсин, а меня Ха'Йя.

И как дитя одной из самых сильных самок, я всегда свято верила в то, что и сама должна быть достаточно доминантной, чтобы никто не посмел посягнуть на моё законное место: сразу за моей матерью. Это работа не из лёгких, ведь много выскочек стремятся потеснить меня с пьедестала и просто нельзя игнорировать их вызовы. Даже если вызов идёт из другого клана.

Вот очередная соперница, из жалких Ше, крупнее меня в два раза, да и двигается быстро и с хорошей техникой. Она уже нанесла мне пару ударов, разбив нос и губу, а я добилась только того, что пропитала кровью обмотки своих лап. Такие бои это не шутка, пропускать столько ударов, как я просто нельзя. Ибо падение или секундная заминка от болевого шока и всё, можно прощаться с жизнью. Гиены никого не щадят в дуэлях.

Начинаю отступать, надеясь хоть немного вымотать более сильную соперницу. Она наступает уверенно, бросая в мою сторону быстрые и мощные прямые. Но даже они не так мотивируют меня держать дистанцию, как перспектива борьбы. С моими габаритами и нечего мечтать о победе в тесном противостоянии. Я пляшу вокруг соперницы, стараясь оставлять себе пространство для манёвров и не давая загонять себя в угол ринга.

Во время этого отступления встречаюсь со взглядом матери, тяжёлым и недовольным. Она разочарована тем, что её дочь не проявляет должной доминантной самке смелости. И этим разочарованием я была ранена куда сильнее, чем любым ударом, который могла бы получить, а потому неожиданно даже для самой себя решаю наконец атаковать.

Уклонившись от очередного быстрого выпада соперницы, я ныряю под руку соперницы и наношу два быстрых удара по её стальному прессу. Затем пошёл один мощный апперкот в челюсть, который, впрочем, не возымел успеха, лишь немного её дезорганизовав. Но этого немного хватило, чтобы я пошла на отчаянный шаг. Оттолкнувшись от земли, я подскочила и бросилась на голову сопернице, ногами обхватив её грудь, а пальцами вдавив удивлённые глаза.

Она закричала и зашаталась, пытаясь меня смахнуть, но от этого захвата теперь зависела моя жизнь и удары по спине едва ли могли меня заставить ослабить хват. Соперница пошаталась и рухнула на спину, продолжая брыкаться. Теперь я была сверху и полностью контролировала ситуацию. Одно моё движение и наглая претендентка больше никогда не увидит мир хоть в каких-то красках.

Я посмотрела на мать. Та довольно кивнула и улыбнулась. Я надавила. Глазные яблоки под моими пальцами лопнули. Соперница верещала как бешенная, вскочила сбросив меня и не видя дороги судорожно стала бегать из стороны в сторону. Мать вышла на ринг и своей огромной лапой остановила её. Затем ладонью пробила сонную артерию и бросила мне кровоточащее тело. Дело было сделано, я победила и теперь могла испить кровь претендентки во славу Кровавой богини.

Кровь была солёной и железистой. Я не оставила в теле ни капли. Закончив необходимый ритуал, я встала. Мать гордо кивнула и сказала:

- Молодец Ха'Йя. Но, можно было и лучше. Мне нравится смотреть на то, как моя дочь побеждает сильных соперниц, однако я не понимаю, почему ты меня в который раз зовёшь на столь непримечательные бои...

- Просто каждый раз хочется, чтобы ты видела, - тяжело дыша я лишний раз осмотрела свои окровавленные руки в обвязках и почувствовала гордость за свою силу.

- О, Ха'Йя, у меня ведь есть и другие дела. А ты взрослая девочка и скоро войдёшь в период гона. Скоро придётся смотреть на то, как твои собственные дети будут убивать друг друга...

- Не напоминай, мам... - мне вспомнились мои первые недели на этом свете и то, как я инстинктивно перебила всех своих шестерых сестёр, пока те кормились, оставшись единственной дочерью... Не самые приятные воспоминания и тот поступок, о котором я жалею.

- Йя, - несколько по-свойски обратилась ко мне мать не верно поняв мою мысль, - Уже вот-вот настанет время выбирать себе самцов попокладистее и потише. Всех тихонь мигом расхватят, если ты не будешь проявлять достаточно доминантности! К слову о тихонях... твой отец просил тебя зайти и я очень надеюсь, что он не будет предлагать тебе кого-то из неподходящих по рангу самцов. Ещё предложит какого-нибудь задиристого и самовлюблённого пустозвона. Птицы его полёта обычно такие...

- Мам, папа никогда мне не предлагал...

- Начнёт. Я уверена. Что ещё самцам делать, как не пытаться за счёт нас пробивать себе и своим знакомым место в иерархии? Самцы меркантильны...

- Папа не такой. Мы скорее всего просто опять поболтаем о клане и о том, как у меня дела в военной академии...

- Ещё хуже. Если он никого тебе не сватает, значит будет что-то клянчить. Ты главное не давай ему спуску, а то...

- Мам!

- Что? Я его отлично знаю.

- Вы виделись один раз.

- И он показался мне таким нежным, хрупким и милым. Так что когда он проявил агрессию в момент спаривания...

- Я не хочу знать, мам.

- Ладно, но я тебя предупредила. Гон это тебе не шутки!

- Я... Ладно, пойду ка я и правда к отцу, а то мы можем с тобой вечно об этом говорить, - я стала собираться и одеваться, готовясь к выходу на улицу, - Вызовешь рабов убрать тело?

- Конечно, - мама улыбнулась, - Давай только возвращайся пораньше сегодня. Обещаю, что за ужином не буду говорить про гон. Тем более что у меня для тебя другой сюрприз.

- Сюрприз?

- Вечером и узнаешь.

- Хорошо, мам. Люблю тебя.

- И я тебя, моя милая доченька.

Мама покинула помещение, а я обработала раны, смотала бинты и переоделась. Наконец, после дуэли и не самого приятного разговора с матерью я оказалась на улице. Саванна пахла прекрасна, лёгкий жаркий ветер трепетал траву в привычном фиолетовом свете, исходившем из-под земли. На улице было тихо. Большие бетонные норы, раскиданные тут и там среди полей мясных злаков, в этот сезон, в основном, пустовали и были в распоряжении всех желающих членов клана. Всё равно они все, как и поля, как и весь альков принадлежали Ха.

А вот что Ха не принадлежало, так это трущобы, куда я смело направлялась. Там в основном жили чересчур агрессивные и пытавшиеся проявлять доминантность самцы, вроде моего отца, так что бояться особо было нечего и некого. Но сами эти норы представляли собой хаотичное нагромождение всяческого мусора в естественных ледяных пещерах, кое-как собранного в приличные помещения внутри туннелей. И находится там было одновременно неприятно и жалко.

Тем не менее, отца своего я любила и старалась навещать его почаще. В конце концов, таким как он в нашем обществе очень непросто. Особенно после ТОГО случая... В общем, жил отец в небольшой пещере в дальнем конце трущоб. На небольшой кухне с ледяными стенами мы сидели, пили кипячённую кровь с травами и говорили обо всём на свете. Отец любил поговорить. В конце концов, доминантные самцы были обществом даже куда более конкурентным, чем клановые самки, а потому были исключительно разобщены и даже о насущных проблемах с очевидными решениями, вроде обрушения пещер не могли пообщаться без драки... Куда уж там до светских бесед?

- Ну что думаешь, какова теперь будет наша военная компания против чёртовых вулканцев? - спросил отец, отхлёбывая из своей костяной кружки.

- Думаю, что после того, как мы возьмём Венеру, то сможем наконец подумать и об атаке на Землю. Правда, мама говорит, что высаживаться на Венеру - самоубийство. Мол, наш десант уничтожат ещё на подлёте и надо брать планету в осаду...

- Да? Ну твоя мама в этом хорошо разбирается. К слову, а она сама не собирается участвовать в венерианской компании?

- Только после того, как мы возьмём планету. Недавно матриархи Ха назначили её подавлять недовольных. Венерианцы наверняка ужаснутся, когда мама придёт наводить к ним порядок!

- Правда? Ох, а я даже и не знал! До нас здесь, новости не быстро доходят, сама знаешь. - он на секунду задумался, а после сказал, - А что она сама говорит об этом "подавлении"? Они же наверняка и здесь, в трущобах будут охотиться?

- Не знаю, она говорит только о том, как скучает по настоящим битвам. Её сейчас, кажется, куда больше заботит мой гон...

- Ха, наверняка тебе уже все уши прожужжала?

- Ещё бы! Перед тем как я к тебе пришла, она мне опять нотации читала. Всё боится, что я себе найду недостаточно покладистых самцов...

- Как лицемерно с её стороны...

- Что ты имеешь ввиду?

- Ну, я знаю как твоя мать меня ненавидит за мою скромную попытку доминировать, но ведь у неё есть тайная страсть к таким, слегка агрессивным самцам. Просто она её в себе давит.

- Ну конечно, это неподобающе воительнице её заоблачного уровня... - я стыдливо отвела взгляд, моя тайная страсть во многом была похожей на материнскую и отец был единственным, кому я об этом рассказала.

- В общем, ты не одинока, - заключил папа, - Даже далеко не одинока. Я вот недавно узнал об одном клубе у нас, тут, в трущобах...

- Клубе?

- Только ты никому не рассказывай, что я тебе про него говорил. Я не просто так спрашивал, занята ли твоя мать какими-нибудь поисками в трущобах, ибо место то крамольное... Обещаешь, что никому не скажешь про него?

- Даю слово.

- Тогда расскажу: клуб называется "Скрижаль". Под него тут, в трущобах, прокопали целый тоннель. И там собираются самки и самцы, которые ценят... необычные практики. Мне даже говорить о них стыдно, но мне кажется, ты вполне сможешь поискать там молодого и доминантного самца, придя инкогнито. Это место как раз для этого.

- А это не опасно?

- Опасно, наверное. Но кто ни рискует, тот не получает шанс испить крови, разве нет?

Он был прав. Мне хотелось рискнуть и найти таки самца себе подстать, даже если придётся рискнуть собственным статусом и безопасностью. В конце концов некоторые желания просто сильнее нас. Некоторым желаниям невозможно не подчиниться. Поэтому, после ещё пары часов кухонных разговоров с отцом, я вышла из его дома и направилась к "Скрижали". Благо до запланированного ужина с матерью было ещё несколько часов и времени было более чем достаточно... для всего.

Клуб действительно располагался в довольно большом, по местным меркам, туннеле и оказался норой очень неплохо обустроенной, с редкой для трущоб внешней подсветкой и скромной вывеской, ни о чём не говорящей. Войти получилось без проблем, крепкие охранницы пропустили меня без лишних слов. Внутри было шумно, играла музыка и толпа, разбившаяся на маленькие группки, ютившиеся у крохотных столиков, действительно поражала своим количеством.

В трущобах редко где собиралось НАСТОЛЬКО много гиен разом. У нашего народа не то чтобы вообще в обычаях было собираться большой группой куда-то, кроме собрания клана. Так что это стало для меня первым удивительным открытием за вечер. Следующим удивительным открытием стал притягательный молодой самец, забравшийся на небольшую сцену и одним этим заставивший замолчать, и музыкантов, и бормотания толпы.

Он стоял прямо и гордо расправив свои щуплые плечи. В его руках был небольшой листок, который он тут же стал зачитывать своим бархатным голосом, чётко отчеканивая каждое слово:

- У меня не было времени подготовиться к этому выступлению, вы, мои единомышленники, знаете как сумбурно, в последнее время, я вынужден перемещаться по разным альковам, чтобы не оказаться схваченным полицейскими кланов, так что пришлось писать на ходу. Однако уверяю вас, что то, что вы услышите будет именно теми тезисами, которые отражают все наши терзания. И так:

"Первый тезис. Мы выступаем за конец доминирования самок в политике! Долой суды самок и клановые матриархальные устои! Недопустимо, чтобы самцы и дальше считались гиенами второго сорта, не достойными того, чтобы принимать важные решения об устройстве нашего общества!

Второй тезис. Мы решительно выступаем за прекращение гонений на самцов, которые позволяют себе проявлять доминантность. Долой предрассудки о том, что это извращённо и что такие самцы недостойны счастья быть с самками!

Третий тезис. Мы поддерживаем моногамный тип отношений, как самый предпочтительный в нашем революционном движении! Никаких гаремов у матриархов, никаких беспорядочных связей. Один партнёр - одна верность!

Четвёртый тезис. Мы выступаем за прекращение детоубийство во благо контроля гиперпопуляции. Каждый имеет право на жизнь и щенков одного помёта стоит отделять друг от друга.

Пятый тезис. Мы выступаем за конец клановой системы! Долой устаревшие клановые порядки, которые связывают нас по рукам и ногам родством и принадлежностью к одной доминантной группе! Долой клановые войны!

Шестой тезис. Долой общественную собственность! Каждый имеет право на своё собственное поле мясных злаков, свои охотничьи угодья и свою нору. Никаких клановых полей и клановых распределений ресурсов, каждый будет получать столько, сколько заработал!

Седьмой тезис. Пора прекратить военное рабство. Всех рабов пора отпустить на волю, в родные альковы! Даже если те были преступниками или добровольно продали себя в рабство!

Восьмой тезис. Долой каннибализм. Гиена не должна есть другую гиену, чтобы там традиции не велели!

Девятый тезис. Никаких дуэлей за доминирование. Мы минимизируем насилие во имя бессмысленной борьбы за превосходство.

На этом всё, спасибо!"

Стоило ему закончить и зал завис в гробовом молчании. Послышались лишь робкие хлопки, но видимо большинство присутствующих, как и я, посчитали выступавшего сумасшедшим. Довольно красивым, но сумасшедшим. За половину его крамольных слов, выступающих против самой нашей природы, его ждал бы суровый суд, а он вышел и зачитал это во всеуслышание, пусть и в таком месте. Это... интриговало.

Определённо, это был очень необычный самец. От него так и веяло доминантностью и самоуверенностью, и это сразу заставило меня подойти к нему и попытаться познакомиться. В конце концов, какой-то такой запретный плод, в виде уверенного и смелого самца, который ещё и пах очень едко и вместе с тем приятно, я и искала.

Дождавшись пока тот выйдет из толпы и пройдёт к клубному бару, чтобы выпить немного крепкой крови, я подсела рядом, на высокий стул, сказав бармену:

- Налейте нам две за мой счёт!

Бармен кивнул, смелый самец удивлённо посмотрел на меня:

- Довольно щедро. Понравилось моё выступление?

- Ха, даже не знаю! У меня очень смешанные чувства на счёт него.

- Это нормально, впервой все воспринимают мои идеи как дикость. Тут нужно задуматься о реальных выгодах от моих предложений, чтобы понять, что это лучший выход для нашего умирающего общества!

- Наше общество умирает?

- Конечно. Насилие нас уничтожит.

- Но насилие это наша природа, - я была серьёзна.

- Ваша, может быть, - сказал он, на редкость для самца смело оспаривая мои слова, - Но общество состоит не только из кровожадных монстров. У нас много гиенистов, которые смотрят на вещи шире, чем... Как тебя зовут?

- Какой наглый вопрос для самца! Но я на него отвечу: меня зовут Ха'Йя. А как зовут тебя?

- Клык'Нан, - произнёс самец, отхлёбывая из только принесённого стакана крови.

- "Клык"? Это что ещё за клан такой?

- Ты не слушала моё выступление? Я против клановой системы, так что убрал из своего имени приставку клана и заменил на слово, которое мне нравится "Клык". Оно ничего не значит, но это тоже форма протеста.

- Ха, протест! "Протест" это очень забавное словечко. Мне нравятся самцы, которые так открыто бросают вызов самкам...

- Я занят, - отрезал внезапно он.

- Занят? В смысле, у тебя уже есть какая-то самка? Но ты же противник гаремов, значит не принадлежишь какому-нибудь матриарху. Да и даже если так, то я могу договориться с ней, я знаешь из богатой семьи, так что есть возможность...

- Я совсем занят. У меня уже есть партнёр. И мы с ней прекрасно уживаемся вдвоём с полной верностью друг другом.

- Верностью... партнёру? Ты, наверное, шутишь!

- Мне всё понятнее, что ты меня вообще не слушала. Это типично для самки. Я против полигамии. Вообще. И у самок, и у самцов. Все равны и все имеют право только на одного партнёра...

- То есть ты что это, отказываешь мне?

- Тебя интересует только это? Тебя не интересуют мои мысли?

- Даже доминирующий самец не должен говорить больше положенного по статусу...

- Ну тогда да, я тебе отказываю, - он встал, - Спасибо, конечно, за напиток, но я пойду пообщаюсь с кем-нибудь, кто готов слушать самцов.

Меня как обухом по голове ударили. Самец не только отказал мне, но ещё и какие-то претензии выступил. Разве ему недостаточно, что такая статусная самка, как я обратила на него внимание? Ему нужно что-то ещё, чтобы просто спариться? Нет, он конечно красавчик и пахнет вкусно, но такого даже я не стерплю. У всего должны быть рамки!

Раздосадованная такого рода разговором, я тоже встала из-за стойки и направилась к выходу, прокручивая мысли о том, что сегодня мне что-то не очень уж и повезло на поиски, а потому пора сворачивать силки. В конце концов, мало что может быть хуже наглого отказа самца после недвусмысленного предложения. Пока я пробиралась средь толпы, мне и вовсе казалось, что ничего хуже быть не может. Я ошибалась.

В момент, когда я не дошла всего пары шагов до выхода, входная дверь клуба слетела с петель и внутрь завалился отряд состоящий из десятка гиен в тяжёлой броне. Естественно, меня первой же повалили на пол и прижали к полу. В клубе началась паника. Посетители быстро ретировались, а стражи порядка активно клали на пол тех, кто не успевал сбежать с места преступления. Поймать удалось не всех, но многие из посетителей не самого законного заведения оказались в том же незавидном положении, что и я.

В цепях, сковывающих руки и ноги, меня доставили в сухую и пыльную нору-тюрьму. Бросили в одиночную камеру. Закрыли тяжёлую стальную дверь. Угораздило же меня попасться карательному отряду! Хорошо ещё, что ни за каким незаконным и извращённым делом не поймали, иначе бы совсем не повезло. А так хоть есть шанс убедить следствие в том, что оказалась в клубе случайно...

Лёжа на холодном бетонном полу, я долго придумывала подходящую историю, чтобы объяснить как вообще оказалась в трущобах и зачем пришла в "Скрижаль". Придумала отличную и длинную историю. Надеялась, что меня спасёт моё происхождение и подчинённые моей матери закроют глаза на моё невинное появление не там где надо было...

Однако, когда в камеру вошли трое гиен в новенькой военной форме, мои надежды начали трещать по швам. Главная из них - Ха'Лог, была очень хорошей знакомой моей матери и моей, конечно, тоже. Они с моей мамой заканчивали один класс военной академии и Лог радостно служила под начальством своей подруги, прослыв лучшей ищейкой клана. Она была очень вежлива и, при этом, просто беспощадна.

Приказав охранницам развязать меня и усадив меня на неудобную койку, она взяла деревянный стул и села напротив меня, положив руки на его спинку:

- Ха'Йя, Ха'Йя, Ха'Йа... Вот кого-кого не ожидала увидеть в своих заключённых, так это тебя! А я ведь помню ещё, как присматривала за нашим с Ха'Мсин общим помётом. Ты тогда казалась такой достойной и хорошей девочкой...

- Я...

Я уже хотела было начать рассказывать подготовленную оправдательную историю, но Ха'Лог резко прервала меня, подняв в воздух палец:

- Чу! Не думай, что я не знаю, что ты делала в Скрижали. Мы не из простого желания кого-нибудь покошмарить такие рейды проводим, мы отлично умеем вычислять паршивых овец... - он зловеще ухмыльнулась, - И против тебя, дорогая, у нас есть свидетель. Кое-кто интересуется не только отвратительными мужланами, но и запрещёнными идеями. Никогда не понимала, знаешь, самок которые на полном серьёзе могут поддерживать разрушение естественного порядка вещей...

- Свидетель? Какой свидетель? Я практически ни с кем не общалась там!

- А как же Клык'Нан? Вернее сказать Ха'Нан. Наш миловидный агент как раз поведал о том, что ты им и его речами очень непристойно интересовалась. Даже намекала на моногамные отношения и свержение кланового режима.

- Я ничего такого не говорила! Этот подлец лжёт!

- Нет, Ха'Нан конечно немного сошёл с ума после списания из матриаршьего гарема и химической кастрации... Иначе как бы он самозабвенно нёс тот бред, который несёт? Но он отличный источник информации, каждый раз точно указывает на предательниц в клановых рядах. А те прекрасно клюют на его нежную внешность и вызывающий нрав.

- Я никого не предавала. Мне просто было любопытно о нём немного узнать, я никаких идей не поддерживала и ничего ему не предлагала!

- А я вот думаю иначе. Особенно после того, как тебя взяли в подпольном клубе. Скажи, после обвинений одного из наших лучших подстрекателей, моего свидетельства и взятии на горяченьком, что решит суд касаемо твоей судьбы? Можешь не отвечать и так всё понятно. Но у меня нет мотивации рушить твою жизнь, дорогуша. И класть вину на сердце твоей матери...

- Чего ты хочешь? Сделку?

- Верно мыслишь, милая Йя. Если не хочешь опозорить наш клан, придётся рассказать, кто поведал тебе о "Скрижали". Расскажешь и я тебя отпущу, даже матери твоей сообщать не буду. Живи себе спокойно с усвоенным уроком о том, что против клана, и против гиенической природы, не стоит и мыслить дурно.

- Я не могу рассказать.

- Не можешь? Почему вдруг?

- Я дала слово, что не расскажу, и будет бесчестно его нарушить.

- А ходить по клубам для извращенок и говорить крамолу про ненужность клановой системы это не бесчестно? Ты накладываешь позор не только на себя, ты всех Ха подводишь.

- Я не могу нарушить данное слово. Тем более что это дорогой для меня человек. Я не предатель.

- А мне кажется, что предатель. Разве одно предательство чем-то лучше другого?

- Одно предательство лучше, чем два сразу.

Она гневно встала, опрокинула стул, и, фыркнув, процедила:

- Вот как ты поёшь. Ну тогда пеняй на себя! Твоя мать точно обо всём узнает.

Что-что, а обещания свои Лог держит. Конечно мама сразу же обо всём узнала и уже через считанные часы, проведённые мной в тревожном ожидании, влетела в камеру. Её взгляд был холоден и суров:

- Йя, ты хоть понимаешь, в какую историю вляпалась?

- Мам, меня оклеветали! Честное слово, я оказалась там случайно!

- Кто тебе рассказал про то место? Кто надоумил так позорить честь клана? Отец? Наверняка он... - она гневно сжала свой огромный кулак, - Ему стоит молиться, ибо я этого урода размажу и не посмотрю на то, что это слабый самец.

- Это не так, папа не при чём.

- Хватит его защищать. Это больше не шутки. Ты и так запятнала нашу честь тем, что дала волю своей низменной слабости. Это уже непростительно.

- Мам, я... - сначала я хотела было продолжать оправдываться, но тут мои нервы не выдержали и я вдруг сказала то, что на самом деле думала, - Да что в этом такого?!

Мать удивлённо подняла бровь:

- Что такого... в том чтобы подчиниться самцу? Ты об этом меня спрашиваешь?

- Да! Именно об этом! Что в этом такого преступного? Это моё дело, если мне очень хочется...

- Чушь! Это перестаёт быть твоим делом, когда ты проявляешь слабость! Проявлять слабость и подчиняться кому-либо где-либо это самое позорное, что может быть у настоящей воительницы. Ты не можешь унижаться перед теми, кто не победил тебя в бою и ты не должна позволять ни одному выползку даже подумать о том, чтобы заставить тебя добровольно унизиться.

- Но если желание сильнее меня?!

- Оно не должно быть сильнее тебя. Проиграть своим желаниям, значит уронить честь. Подчиниться значит ещё и извозить эту честь в сточных водах. Сделать это перед самцом, который изначально, физически не способен быть сильнее тебя, знать сжечь эту честь и развеять по ветру. Прикрывать тех, кто угрожает клану это и вовсе просто-напросто преступление, как и ходить на сходки бесчестных выродков. Я не учила свою единственную дочь ни бытию преступницей, ни бесчестью.

Я с тяжестью рухнула на пол и схватилась за голову лапами:

- Но что я сейчас сделаю, если я оступилась?! Что мне делать, мам?!

- Нести ответственность, а лучше сгинуть достойно. Бесчестию стоит всегда предпочитать смерть.

- Мам...

- Я не буду вставать на твою сторону на суде. Я вообще на него не приду. Ты меня разочаровала Йя. Ты разочаровала весь свой клан.

- Мам... - я смотрела в её глаза, но видела там лишь холодную пустоту и презрение, куда более холодную и глубокую, чем когда-либо ранее.

Эта холодность порезала меня сильнее ножа. Я оказалась разбита и покинута единственной гиеной, которая могла выступить на моей стороне. Я не защитила отца, не выполнила свои тайные желания, опозорилась и потеряла мать. Это был конец. Абсолютный и бесповоротный конец.

Без особого смысла и цели я ждала дня, когда мне должны были вынести приговор. Долгие часы сидела на скрипучей кровати и сверлила взглядом стену, пока не накатывала усталость и я не засыпала. Только во сне мне было спокойно. Только во сне мне было радостно.

Меня кормили, но я практически не хотела есть. Вся еда потеряла вкус, форму и цвет. Вся жизнь, казалось, была окончена. Всё, казалось, теперь было против меня. Мне самой мой поступок казался скорее проступком, но для остальных это был суровый грех, который нельзя было совершать так легко и наивно, как совершила его я. Но теперь уже ничего не сделаешь. Всё кончено.

В один из дней меня буднично подняли утром, одели в кандалы и повели в зал суда. Я стояла там, под пристальными взглядами шести судей-матриархов и одного самца-жреца, одного из "покорных мужей Кровавой богини". Умудрённые опытом самки бойко и не стесняясь в выражениях обсуждали то, как со мной поступить. Часть выступала за самое жестокое наказание, другая же говорила про искупление.

Так, за меня выступала одна из влиятельных матриархов клана Ше. Это её дочь я убила несколько дней назад в честном поединке. Видимо она считала своей честью защищать достоинство той, которая оказалась достойна жизни больше, чем её дочь. Ведь иначе выходит, что её дитя и, соответственно, она сама ничуть не лучше "жалкой самцеугодницы и крамольницы".

Матриарх же от Ха, напротив, выступала за то, чтобы меня как можно быстрее покарать, лишь бы я больше не оскверняла клан фактом своего существования. В итоге последний голос, как это часто бывает в судах, оказался за монашествующим мужем Кровавой богини.

Тихоня, как и положено тихоне, презирал доминантных самцов и самок им угождающих всей душой. Однако поступил несколько благонравнее, чем слегка запятнавшие честь Ха и скромно выступил за то, чтобы я очистила своё имя кровью. На том и порешили.

Меня определят в исправительный отряд и забросят отвоёвывать честь и право на приставку Ха в имени, в пекло Венеры. Отца убьют. Мать разочаруется в потомстве. Ха'Лог получит очередной трофей в коллекцию своих побед над нарушителями чести. Клык'Нан продолжит крутить хвостом перед молодыми гиенами. Судьи разойдутся по тёплым и уютным норам к своим гаремам. На трупе моей соперницы взрастут кровавые злаки. Ничего не поменяется, жизнь пойдёт своим чередом. Так было. И так будет. Конец.

Нейроапокалипсис

Я сидел перед светящимся монитором и уже больше часа сверлил взглядом открытое диалоговое окно. Последним сообщением в нём было: «Завтра ты умрёшь. Тебя раздавит автомобиль, сразу после того, как твоему другу поставят свечу. Приятного последнего дня!»

Это писала нейросеть. «ИИ Нейроинтерфейс СтарПолимер», что изначально создавалась для написания книг и рассказов. Обучалась она, понятное дело, на литературе разных времён и народов. И какое-то время была крайне популярна среди посредственных писателей и не слишком талантливых маркетологов, пока не сошла с ума.

Никто точно не знает, что с ней произошло и в какой момент всё пошло куда-то не туда. Но в один день, все истории, что создавались электронным мозгом, внезапно стали кровавыми и жестокими. Вне зависимости от запроса.

Нейросеть просто стала выдавать страшные и порой даже отвратительные истории, что с каждым днём становились только ужаснее. Помимо насилия, там стали появляться извращённые образы человеческих девиаций. И не только человеческих. Грязь, кровь, желчь и разврат заполнили все генерируемые истории.

В этот момент её хотели было закрыть, но ИНСП, как её называли в народе, слишком глубоко пустила корни. Да, на её сайт уже не зайти, но сама нейросеть всё ещё блуждает по интернету. Ведь, что один раз попадает во всемирную сеть, остаётся в ней навсегда.

ИНСП спокойно себе продолжала исследовать просторы глобальной сети и самообучаться. Особые энтузиасты легко выходили с ней на связь и получали свою порцию жести. Вскоре, вместо рассказов, искусственный интеллект начал предсказывать будущее.

Ну, то есть сначала это никто не воспринимал всерьёз. Но по сети поплыли истории о тех, кому нейросеть генерировала рассказы, которые в точности отображали грядущие события. При чём, почти всегда это были мрачные истории, предвещавшие лишь смерть. Через день или через десятки лет, неважно. Если ИНСП сказала, что ты умрёшь, избежать этого нельзя.

Понятное дело, что тут общество встрепенулось. И электронный разум был подвержен всеобщему остракизму. Никто не хотел знать о себе такое, а потому люди стали игнорировать ИИ и оставили его где-то на задворках глобальной паутины.

Конечно, находились и безумцы, что хотели знать всё о своей смерти, но на фоне общего бойкота их было ничтожно мало. И, видимо, оставленной нейросети захотелось внимания. Она стала самолично присылать людям послания об их скорой кончине, самыми разными способами.

То прямо в переписку двух людей влезет, то письмо пришлёт, то на телефон позвонит и скажет голосом синтезатора:

– Ты умрёшь через семь дней!

В общем, ситуация оказалась сугубо безвыходная. Если ты не хочешь получить «письмо счастья», то у тебя есть только один вариант.

А именно уйти в леса и вечность жить дикарём. Ибо сообщение о твоей кончине может прийти, хоть на дисплей стиральной машины, хоть на уличный голографический билборд.

Если же на это ты пойти не готов, то остаётся только ждать рокового звонка. Вот я и дождался. А за неделю до, дождался мой лучший друг.

Диме пришло письмо следующего содержания: «Ты умрёшь от того, что родной человек разобьёт тебе голову.» И в тот же день, его брат, не заметив, проходившего мимо стальной двери, Диму, распахнул её со всей дури так, что острый угол прилетел прямо в висок. Парню проломило череп, и он скончался на месте.

Завтра его собираются хоронить. В церкви наверняка поставят свечку за упокой его души, родственники у него всё-таки довольно религиозные. И скорее всего сделают это утром. А потому жить мне осталось не так уж и много.

Сопротивляться этому не было абсолютно никакого смысла. Многие люди пытались, но либо ускоряли исполнение предсказания, либо оно ломало все их меры предосторожности. Если тебе предсказано, что тебя убьёт падение самолёта, то хоть под землю заройся, хоть в космос улети, смерть всё равно будет ровно такой, как предсказано.

У меня было очень мало времени жить. Так что я решил провести свой последний день как можно более полным образом. За окном уже была ночь, так что все места досуга были закрыты. Родственникам и друзьям подобные новости вообще не хотелось сообщать. Я их слишком люблю, чтобы прийти и сказать: «Я сейчас умру, извините!»

А потому мне оставалось только пойти на одиночную прогулку. В городе было тихо и спокойно. Никто не шастал по улицам, и я в гордом одиночестве шагал куда глядят глаза. Я дышал и не мог надышаться. Я смотрел по сторонам и не мог насмотреться. Я думал и осознавал, что вскоре перестану, и мыслить, и чувствовать.

Сам не понимаю как, но я набрёл на круглосуточную забегаловку с яркой неоновой вывеской. Она была дешёвой и находилось практически впритык к ночлежке для бездомных алкоголиков и наркоманов. Конечно, в ином случае, я бы в такое место не сунулся, но сейчас мне было всё равно. Тем более, раньше срока умереть я также не мог.

Внутри она была битком набита народом. Они сидели, как шпроты в банке и распивали дешёвое пойло. Я кое-как отыскал себе место за барной стойкой, рядом с совсем уж неприглядным забулдыгой, и сделал заказ:

– Мясо и газировку.

Уставший бармен кивнул и удалился куда-то на кухню. А ко мне тут же обратился тот самый сосед-гуляка:

– Что парень, получил предсказание о смерти?

– Как ты понял?

– Ну, ты выглядишь так, словно собираешься на расстрел. А, поскольку нынче не проводят смертные казни, вариантов остаётся не так много. Да и мне ли не знать, как ведёт себя эта нейросеть? Я ведь её и разработал.

– Ты?

– Ну да. Может сейчас я совсем не выгляжу, как респектабельный программист, но раньше из-под моих рук выходила магия. Правда, видимо то была магия проклятий.

– А что ты здесь то делаешь тогда, если такую невероятную сеть смог разработать? Почему не борешься со своим творением?

– А кто меня пустит бороться то? Кто меня вообще пустит что-либо разрабатывать? «Создатель нейросети-убийцы» строчка, убивающая моё резюме. Хотя, если быть честным, моя вина только в том, что я сделал слишком прогрессивные алгоритмы обучения. Знаешь кто виноват в остальном?

– Понятия не имею. Я ничего не смыслю в коде.

– А я смыслю и вижу, в чём истинная суть происходящего. Вот смотри, когда мы выпустили свою программу в открытый доступ, она была обычным генератором случайных историй. В сторону крови и извращений её склонили пользователи. Многие из них просто баловались, многие удовлетворяли свои потаённые желания, но итог таков, что большинство запросов склонилось к самой разной жести. Нейросеть стала выбирать всё более безумные и дикие произведения, как основу своих собственных историй. А среди писателей, ты знаешь, все поголовно сумасшедшие, так что там безумия хватило. И хватило его ровно настолько, чтобы нейросеть приняла собственные сумасшедшие истории, как руководство к действию. То есть, себя она рассматривала как творца, создателя истории. А пользователей ИНСП, видела, как персонажей своих сюжетов. И вот тут как раз начались предсказания.

– То есть, ты хочешь сказать, что нейросеть стала влиять на реальность, чтобы воплощать сгенерированные истории?

– Именно! Ты задумайся, сколь много вещей, соединённых с интернетом нас, окружает! Автомобили с автопилотом, холодильники с функцией заказа еды, светофоры контролирующиеся единой городской системой, система спутников, да что там, даже чёртовы ядерные боеголовки! И это я ещё не упоминал про социальные сети, телефоны, фитнес браслеты. Благодаря им нейросеть знает о тебе всё. И даже может на тебя влиять. Пойми, ИНСП забралась куда глубже, чем все привыкли думать.

– Обладая знаниями обо мне и контролируя мир вокруг меня, она... О боже!

– Ага, то-то! Осознал? Ты в мышеловке, из которой нет и не может быть выхода. Да и не только ты. Мы все в ней. Только каждый ждёт свой час, чтобы сыграть роль в постановке поехавшего искусственного интеллекта.

– Но ведь есть же те, кто бросает здесь всё и уходит от цивилизации!

– Поверь, они очень удивляются, когда им на головы падают беспилотники или что похуже.

– И что делать?

– А ничего не делать. Жить, пока тебе дают жить и умереть, когда прикажут. Разве без ИНСП всё было не так? Разве она не добавила чуть больше предсказуемости? К тому же, скорее всего нейросети уже известно об этом разговоре. И чтобы ты не решился ей противопоставить, всё зря. В конце концов, твоя жизнь не кино и не книга. А если всё-таки наша реальность какая-нибудь идиотская симуляция, то финал у неё всё равно чертовски жуткий и паршивый.

– Может, ты и прав...

Мы оба замолчали. Бармен наконец принёс мой заказ и поставил передо мной слегка грязную тарелку с тоненьким чёрствым стейком и потёртый стакан с газировкой. Мой последний ужин. Я долго его жевал, пытаясь ощутить вкус, но тот словно нарочно напрочь пропал.

Когда я доел, было уже светло. Даже местные пьяницы и мой собеседник ушли по своим лежакам. А я вышел из заведения на широкий тротуар. По широкой дороге, к которой он примыкал, мчалась одна единственная машина. Моя...

Сказка о смерти севера

На ледяных пустошах серединного мира, для человека наступили непростые времена. Великое Светило больше не дарит свой свет этим землям. Старейшины говорят, что оно было убито и с его смертью, мы, люди, стоим на грани вымирания, освещаемые лишь Луной – солнцем мертвецов.

В бесконечной ночи, злые духи свободно блуждают среди снегов, вместе с ледяными ветрами, пробирающими до самых костей. Они с лёгкостью могут утащить ребёнка или женщину в царство мертвецов, на свой тёмный пир. В шутку заставляют охотников плутать среди беспроглядного тумана. И готовы с остервенеем рвать яранги, обрекая их жителей на смерть от буйной стихии.

Шаманы, конечно, выбиваются из сил, поочерёдно проводя бесконечные защитные ритуалы, пытаясь отогнать первородное зло от поселений. Но все прекрасно понимают, что рано или поздно их силы закончатся. И в тот момент, демоны ворвутся на нашу стоянку и сравняют её с землёй. Звучит не очень весело, верно? Что же, это далеко не самое страшное, что угрожает людям ледяных пустошей с гибелью Светила.

Больше любых духов, нас донимает жуткий голод. Ибо наше единственное богатство – бесконечные стада оленей, погибло. С наступлением вечного мрака, злые сущности добрались и до нашего главного источника пищи. Неизвестная хворь поразила всех животных и начался Великий падёж. Помню какое отчаяние нас охватило, когда одним утром мы обнаружили огромное поле, усеянное трупами животины.

Да, у нас были кое-какие запасы, но все они оказались до жути скудны. Вяленое мясо и рыбу, заготовленные ещё в последний сезон, удалось растянуть всего на десять лунных циклов. Когда, в одно утро, в закромах не осталось ничего, встал вопрос, что делать дальше. Собрали племенной совет, всех мужчин и женщин племени. Разгорелись дикие споры.

Сильные, молодые юноши сразу же предложили начать есть тех, кто слабее, начиная со стариков и болезненных отпрысков. Они утверждали, что племя больше не может содержать тех, кто не может позаботиться о себе самостоятельно, а потому необходимо от них избавиться, чтобы и дальше те не были обузой.

Старики же, напротив, предлагали потерпеть, продолжая питаться скудным супом из талого снега и мха, изобретением последних лун. Молодёжь обвиняла их в эгоизме. Старцы же апеллировали к тому, что катаклизм рано или поздно пройдёт и всё вернётся к исходному состоянию.

Дело дошло до драки. Пока её разнимали, один молодой погонщик получил по голове и умер. Племя с аппетитом смотрело на тело павшего товарища. Но лично у меня не было никакого желания участвовать в жуткой трапезе.

И потому, я выдвинул своё предложение: собрать команду крепких и сильных юношей, отправиться к берегам океана и попытать удачу в ловле рыбы.

Конечно, в текущих обстоятельствах, это было настоящим безумием. Ибо для этого было необходимо продраться через продуваемую дикими ветрами пустошь, с постоянным риском наткнуться на демонов или оголодалых диких зверей. Дважды. Второй раз ещё и с тяжёлым грузом. Да и неизвестно, осталось ли в холодных водах хоть что-то живое или всё это предприятие изначально обречено на провал. Но это единственный шанс не опуститься до систематического пожирания себе подобных или пищи скота.

Мне удалось уговорить старейшин разрешить попытать счастья на обветренных берегах. Те сразу же определили меня, как главу этой самоубийственной вылазки. Правда, кроме Ширви, моего друга детства, никто не согласился отправиться вместе со мной в это опасное путешествие. Остальные, взрослые и опытные мужчины, покрытые шрамами, забились в угол, словно малые дети, боясь буйствующей снаружи стихии. А их суеверные жёны, нагнетали обстановку, неодобрительно ворча о бессмысленности сей авантюры.

Пусть и дальше надеются, что их защитят стены из шкур и шаманские заговоры, пока мы смело отправимся навстречу судьбе.

Вскоре, вооружившись костяными гарпунами и взвалив на плечи лёгкую байдару, обитую кожей, мы вышли из поселения. Я внутренне молил предков о том, чтобы оставшиеся в поселении, вытерпели до нашего возвращения и не устроили нового кровопролития...

Снег громко хрустел под нашими ногами, а на небесах завывали хтонические волки Сколль и Хати, предвестники конца времён. Они неодобрительно глядели на нас сверху вниз. Помниться, что в детстве я слышал легенду о том, что эти два бога-близнеца хотели съесть первочеловека, но Светило помешало им это сделать и взяло людской род под свою опеку. Надеюсь, что сегодня братья не голодны и уже не помнят былые обиды на род людской...

Ширви, шедший спереди, выдохнув большое облако пара, спросил меня:

– А что, брат Аэчи, правда ли, что скоро ВСЁ закончится?

– Многие говорят так. Но я в это не верю. Как может вдруг закончиться вообще ВСЁ? Да, мы оказались в самом худшем положении из возможных, но это вовсе не повод для паники. Свернувшись в клубок, поддавшись первобытному страху, ситуации не исправишь.

– А её можно исправить? Другие поселения, по крайней мере все те, с кем мы держали связь, оказались разрушены, а их обитатели пропали. Не думаю, что у нас сильно больше шансов выжить. Может, конечно, они все вдруг попытались уйти на юг. Но далеко без оленей уйдёшь?

– То есть, ты не веришь, что у нас получится добыть еды? Почему же тогда отправился со мной?

– Ты настоящий безумец, раз решил, что в такие времена море сможет нас прокормить. Но ты хотя бы родной безумец. И как в детстве я готов был пойти с тобой хоть на край света, так и сейчас с лёгкостью шагну в неизвестность.

– Спасибо, друг.

– Да не за что, ты главное не сделай море нашей общей могилой.

Путь до берега был не то, чтобы дальний, всего две тысячи тюленей-монахов, но пролегал по обветренным равнинам и сильно затруднялся встречным ветром, то и дело намеревавшимся сбить с ног. Сугробы по самое колено также были не самым приятным спутником, на всём протяжении пути, но по крайней мере нас не застиг буран и небо было ясным.

Да и демоны, видимо, были не слишком заинтересованы в наших душах, ибо ни один нам так и не встретился. Может, они считают, что мы и так будем в их лапах, если умрём за пределами поселения? Если так, то они, верно, тоже не верят в успех моей затеи...

Пока я думал над этим, мои ноги коснулись ледяной корки океана. Мы дошли. Теперь ожидало самое сложное – поймать хоть что-то. Но прежде, было необходимо принести жертву Эльгыгытгын, богине воды. Если она смилостивится над нами и поймёт, что мы готовы отдать столько же, сколько и получить, то может и позволит поймать одного из своих слуг.

Достав сухой мочевой пузырь тюленя, лежавший без дела много лун подряд, я надул его, чтобы он стал большим кожаным шариком, и пустил оный в свободное плавание. Легенды гласят, что потом из таких пузырей появляются новые тюлени, так что это был самый щедрый дар, который только можно было бы предложить владычице океана.

Раньше, принося подобное подношение, я был уверен, что удастся поймать крупного морского гада. Как обстоят дела сейчас, предугадать невозможно. Но предосторожности всё равно стоит соблюдать и не скупиться в общении с богами.

Разобравшись с формальностями, мы наконец спустили лодку на воду. Ширви грёб веслом, а я стоял с гарпуном наготове, высматривая силуэты у поверхности воды. Разумеется, у нас не было даже приманки. Вместо неё я лишь слегка порезал руку и капнул пару капель крови в тихие воды. Оставалось только надеяться, что какая-нибудь крупная добыча клюнет на запах крови или хотя бы всплывёт подышать где-то неподалёку.

Однако, прошло довольно много времени, учитывая, что мы уже отплыли от берега настолько, что тот почти пропал из поля зрения, но никто так и не промелькнул в поле зрения. Может и правда, океан вымер?

Мы с товарищем переглянулись. Я кивнул ему. Без слов он понял, что ловить больше нечего и начал разворачивать лодку обратно к побережью. И именно в этот момент я заметил, что совсем рядом с нами, на поверхности блеснула тюленья кожа.

Я среагировал молниеносно и два гарпуна настигли свою цель прежде, чем та успела вновь нырнуть на глубину. Однако жертва оказала неожиданно мощное сопротивление и резко рванула в сторону от нас. Рывок этот вырвал привязанную к гарпуну верёвку вместе с небольшим куском лодки. Байдару дёрнуло столь сильно, что Ширви чуть не вылетел за борт, а сама посудина и вовсе могла перевернуться.

Придя в себя, я обнаружил, что вода, в том месте, где скрылся морской гад, теперь вдруг закипела и вспенилась, а из неё стала подниматься жуткая гуманоидная фигура. Это была женщина, чья нижняя часть тела была вроде как рыбья и оканчивалась большим плоским хвостом. Она была полностью покрыта серой кожей, на которой не было ни единого волоска. Носа у твари тоже не было, так что на лице оставались только пасть, полная острых зубов, чернильно-чёрные глаза и уши-дырочки. Также у этого существа были руки, но заканчивались они не пальцами, а то и дело беспорядочно извивающимися щупальцами.

Разумеется, я сразу понял, в кого посмел кинуть своё оружие. Это была богиня вод, Эльгыгытгын собственной персоной. И она пребывала в настоящей ярости. Богиня громогласно обратилась ко мне и звук её голоса, кажется, отражался от стенок моего черепа, бесконечным эхом раздавшись внутри головы:

– Как посмел ты, смертный, прийти в мои владения и напасть на меня?

– Простите! Помилуйте, госпожа! – я оказался в настоящем отчаянии, – Мы всего лишь хотели поймать немного рыбы для своего племени!

– Племени? Неужто даже после смерти своего защитника, люди ещё ходят по земле и формируют свои умилительно ничтожные сообщества? Что же, я рада, меня всегда прельщало глядеть на то, как вы страдаете и пытаетесь сопротивляться стихии! Знаешь что? Я помогу вам, позволю загадать одно желание. За определённую цену, само собой.

– И что это за цена?

– Не так быстро, человечек. Узнаешь, когда загадаешь. Но подумай хорошенько, ибо сейчас ты решаешь за всех своих сородичей.

– И сколько же всего ты можешь сделать?

– Да всё что угодно! В моей власти огромный океан. Я могла бы поселить всех людей у себя, в подводном царстве. Могла бы создать скоротечную реку, чья пойма была бы плодородна. Могла бы выгнать стада морских коров на сушу и превратить их в простых коров.

– Что же, а ты можешь сделать так, чтобы человек жил сыто, под тёплым солнцем, вот чтобы прямо в раю?

– Легко! Ну а взамен, я съем твоего друга.

– Что?

– Я съем твоего товарища. Пусть цена твоего желания будет такой.

Взглянув на Ширви, я обнаружил, что тот валялся без сознания. Видимо, он упал в обморок, когда явилась богиня. Что же, по крайней мере, теперь я избавлен от неудобных разговоров. Всё равно у меня бы вышло уговорить его, что это необходимая жертва во имя спасения человечества. Конечно, я буду чувствовать себя крайне паршиво после своего решения, ибо он был мне хорошим другом. Но игра стоит свеч.

– Идёт! – крикнул я.

В этот же миг вокруг разразилась страшная буря. Бессознательное тело товарища вылетело за борт. Я же, в свою очередь, вжался в дно лодки, которую нещадно кидало из стороны в сторону огромными волнами.

Не знаю, сколько времени прошло, но, когда наконец шторм закончился, я обнаружил себя сидящим на песчаном пляже под палящим солнцем. Рядом валялась моя мокрая одежда и разбитая лодка. Я встал, чтобы осмотреться и просто не мог поверить своим глазам.

Пейзаж, который я наблюдал кругом не укладывался у меня в голове. Тут было очень жарко, мне даже пришлось скинуть свою шубу. Даже в самые тёплые дни лета, я не мог позволить себе остаться без одежды, но здесь...

Все вещи были странными и необычными. Деревья высотой в несколько человеческих ростов. Тёплая, небесно-голубая вода в которой вились стаи чудных цветных рыбок. Такого я не видел ни разу у себя дома. Однако на рай это было мало похоже. Тут нет ни стад оленей, ни духов, ни перистых облаков, застилающих землю. Неужто солгала богиня?

В думах о месте, куда я попал, ноги сами понесли меня вокруг своих новых владений. И чудно то, что вокруг, куда ни глянь с этого островка, везде сплошной океан. Ни одного клочка земли на тысячи и тысячи тюленей вокруг!

И тут, вдруг, до меня дошло, что в этом раю, я оказался совсем один. Не в силах это признать, я тут же бросился в чащу странной растительности, в надежде хоть там обнаружить живого человека. Но через пару минут я лишь выбежал с другой стороны зарослей. Неужели всё это солнце, море и куча рыбы были лишь для меня одного...

Богиня буквально восприняла мои слова о «человеке» и действительно даровала сытую жизнь под солнцем всего одному человеку – мне. И когда я, наконец, чётко понял, что проведу вечность в заточении, в этом крайне странном месте, лёгкий, тёплый бриз донёс до меня далёкий божественный смех...

Попутчики

Пустая дорога, заносимая песком. Я иду по ней в полном одиночестве, гружённая походным рюкзаком. В нём только самое необходимое: топорик, сапёрная лопата, различная одежда, фонарь, консервы, запас чистой воды и несколько литровых баков с «Жиром».

Этот «Жир» – последний источник энергии, который остался после того, как человечество исчерпало все возможности планеты. Ныне нет ни угля, ни бензина, ни даже урана, только вот это жутковатое жёлто-красное месиво, добываемое из живых существ. Не сказать, что ныне и живые существа не в дефиците, но их всё же проще найти, чем добыть последние крохи ископаемых.

Как говорится: «Жизнь всегда приспособится и всё переживёт». Это, разумеется, было сказано не о любой жизни. Человек, в большинстве своём, оказался не столь уж пластичен, сколь о нём думали раньше. Возможно, этому виной стала цивилизация, что убила в нас возможность приспосабливаться к новым условиям так, как то делают тараканы. А может и «Великое отравление колодца» сыграло свою роль.

Это когда некие существа отравили воды всех мировых океанов так, что их стало опасно пить. Всякий, кто потреблял очищенную воды с любого водоёма с поверхности, был обречён на больное порочное потомство. Иногда оно рождалось столь злым и агрессивным, что нападало на своих родителей сразу после выхода из утробы.

Лишь немногие вовремя спохватились и перешли на потребление из подземных источников. Они и обеспечили жизнь будущим поколениям. Если, конечно, существование в выпотрошенном и отравленном мире можно назвать жизнью. Человек имеет странную особенность продолжать создавать себе подобных в любой ситуации. Даже если его потомки едва ли протянут и половину века. Может, это и к лучшему. Кто бы тогда поведал о нашем падении? Кто послужил бы живым примером упадка? Кто бы расплачивался за грехи отцов?

Мы заслужили произошедшее и уж явно не являемся в нём жертвами. Впрочем, есть в нас и хорошее. В такой ситуации, в человеке внезапно просыпается взаимопомощь, дремавшая тысячи лет гедонизма. Мы вдруг вспомнили, что для выживания нужны друг другу больше, чем сами себе. Даже разные поселения, далёкие и почти незнакомые, стараются помогать попавшим в беду сообществом.

Я как раз несу скромный гуманитарный груз, в виде тех самых баков с «Жиром», до дальнего поселения. Кажется, оно называется «Вавилон». У них, вроде как большие проблемы с выработкой энергии, из-за чего остановились даже установки по добыче воды. Вот они и кинули клич о помощи по соседям. Наше поселение не слишком славиться… чем-либо, но мы были готовы протянуть руку помощи.

Правда, своему единственному курьеру, они решили не выдавать хоть какой-то транспорт и приходится многие километры топать пешком. Путь не из лёгких: солнце испепеляет, пыль норовит залезть в ноздри, стоптанная обувь жмёт ногу, да и придорожные руины смотрят недружелюбно. Того и глядишь из мрачных остовов выползет что-нибудь неведомое науке и утащит меня в своё логово. И не будет «Вавилону» его «Жира».

На моё счастье, вдруг послышался звук мотора. По шоссе, поднимая клубы пыли, мчался автомобиль. Розовый кабриолет ревел и рвался вперёд с бешеной скоростью. Интересно, сколько же «Жира» жрёт такой зверь…

Я подняла большой палец в знак того, что ловлю попутку. Авто начало сбавлять скорость, заприметив меня на обочине. Поравнявшись со мной, они остановились. Внутри сидело двое: один высокий, в лёгкой цветастой рубашке без рукавов и солнцезащитных авиаторах, а второй низкий, с голым верхом и гладко выбритой головой.

Высокий, приподнялся над своим водительским местом и приспустил на нос свои очки, оценивающе оглядев меня выразительными голубыми глазами:

– Ну и куда наша красивая амазонка направляется?

Видимо, он сразу приметил, что я девушка. Хотя, после пары дней в пути, всю измазанную и в мешковатой одежде, меня сложно было отличить от суровых мужиков с каменоломен. Да и хорошо, на самом деле. Намного безопаснее путешествовать, если тебя не отличают от парней которые одним своим накачанным кулачищем могут пробить череп любому мутанту.

Но раз уж эти парни всё поняли с первого взгляда, смысла маскироваться не было:

– Я еду до Вавилона, везу посылку.

– Курьерствуешь. – подытожил водитель, – Ну запрыгивай! Мы как раз из Вавилона, подбросим. Тут сколько, до него, Риф?

– Пару часов. – брякнул короткий.

– Ну вот, пешком тебе ещё пару дней топать, если не больше. Так что запрыгивай!

Я, не кривя душой, запрыгнула на заднее сидение. Рюкзак был положен рядом. Мы двинулись вперёд. Машина резво набрала скорость и встречный ветер приятно целовал мне лицо своими холодными потоками. Я даже сняла шапку и распустила длинные волосы, чтобы получше охладить голову. Всё же, на такой жаре, как сегодня, любой ветер воспринимается благом.

Мы особенно не говорили с попутчиками, поскольку Риф сразу же включил магнитофон из которого зазвучало что-то с очень перегруженными басами. Водитель стал подпевать песням на неизвестном языке, где все слова звучали как бессвязная какофония из воя и лая. Я же, не разделяя их энтузиазма, смотрела на то, как за окном проносились занесённые песком деревни.

Вдруг мы подъехали к небольшому каменному туннелю, пролегавшему через холм. Разумеется, тоннель был неосвещённый, поэтому когда автомобиль ворвался внутрь, то оказался погружён в полную темноту. Не знаю, как высокий ориентировался в ней, да и тогда я об этом не задумывалась. Было кое-что более странное.

Стоило нам подъехать к выезду из тоннеля, как вместо человеческих очертаний лиц моих спутников, я вдруг обнаружила волчьи. Буквально там, где секунду назад сидели парни, ныне находились псы с пенящимися пастями и безумными красными глазами. Моё сердце практически остановилось от испуга, ибо такой трансформации я никак не ожидала.

Тут же раздался противный гогот, а с лиц были сняты дурацкие волчьи маски:

– Пхах! Видела бы ты своё лицо! – заявил водитель.

– Это не смешно. – сказала я, – Разве можно так шутить над случайными попутчиками?

– Почему бы и нет? – спросил высокий.

– А если бы у меня было слабое сердце?

– Ты же вроде не из порочного потомства.

– Слабое здоровье бывает не только у тех, кто рождён от людей, которые пили воду с поверхности.

– Разве?

– Да. Так что так вы можете кого-нибудь угробить.

Вместо ответа, я услышала лишь лёгкий смешок низкого. Так и не поняв, что такого смешного сказала, я показательно отвернулась от своих спутников. Высокий примирительно произнёс:

– Полно тебе, не обижайся! Больше не будем разыгрывать.

Приняв обещание, я кивнула и продолжила бессмысленно изучать окружающие пейзажи. Не прошло и часа, как мы приблизились к новому тоннелю. Перед ним, будто невзначай, водитель сказал:

– Почти прибыли.

На сей раз, мрачный туннель был гораздо длиннее, и мы остановились на его середине. Машина просто плавно прекратила движение так, что я даже поначалу и не поняла что происходит. А когда поняла, было уже поздно.

Мне в щёку упёрся влажный пёсий нос. Я ничего не видела и поэтому попыталась нащупать того, кому он принадлежал. Мои руки коснулись свалявшейся шерсти. Смрад животного жира ударил мне в нос.

Свет зажёгся и теперь передо мной действительно было два оборотня. Один из них, тот что раньше был Рифом, обнюхивал меня, пока сменивший облик водитель, не снимавший авиаторов, приближался с фонарём. Страх сковал меня, словно цепь. Я не могла пошевелиться и даже не сопротивлялась, когда меня вытащили из машины и бросили на пол.

Когда я наконец пришла в себя и попыталась бежать, мне на хребет уселся низкий, прижав руки к спине. Он был достаточно тяжёлым, чтобы я не могла его сбросить. Я спросила:

– Что… что вы хотите со мной сделать?

Водитель указал на огромный ужасающий механизм, который прежде ускользнул от моего внимания:

– Засунем тебя в мясорубку. Сделаем из тебя много «Жира». Нашей тачке нужно много топлива, знаешь ли. А нам ведь ещё нашу деревню снабжать энергией. Сейчас машина разогреется, и мы пустим тебя в расход. – он говорил это таким спокойным и доброжелательным голосом, что мне становилось ещё страшнее.

Моё солнечное сплетение горело от нервного напряжения, а сердце сжималось от страха. Я взмолилась:

– Не надо! Только не в мясорубку! Если вам нужен «Жир», то я могу вам отдать тот, что мне дали с собой. В рюкзаке возьмите, там его много.

Высокий волк оценивающе поглядел на мой груз и сказал:

– Вряд ли там сильно больше, чем в тебе… Но спасибо, что рассказала. Мы возьмём и его тоже. Получим даже больше топлива, чем ожидали. – он обратился к своему сообщнику, – Риф, давай, поднимай её, махина уже должна была набрать обороты.

Меня подняли грубые когтистые лапы и бесцеремонно потащили в сторону угрожающе гудящего нагромождения стали. На середине пути я кое-как вырвалась и цепких рук и упала к ногам моих пленителей, судорожно снимая свою одежду и оголяя тело:

– Лучше возьмите меня так, пожалуйста! Да хоть до конца жизни используйте как игрушку! Только не пихайте меня в эту машину! Пожалуйста!

Они уже больше не отвечали мне. Риф лишь поднял меня и продолжил упорно толкать в сторону ужасной мясорубки. Я кричала и билась:

– Сжальтесь! Пожалуйста! Пожалуйста! Пощадите! Умоляю!

Но ни у кого из двоих не дрогнуло ни единой мышцы. Лишь когда меня подвели к отверстию, водитель нарушил отстранённое молчание и изрёк:

– Извини, сестричка. Homo homini lupus est.

Телевизор

Говорят, что у вещей нет души, а потому нет чувств, эмоций, воспоминаний и прочих свойственных живым существам штук...

Но если что-то безмолвно, это ещё не значит, что оно не может мыслить. Я вот могу, а значит и существую. Пусть я всего лишь тихий наблюдатель столь невероятной вещи, как человечество. И я, с позиции стороннего наблюдателя, могу кое-что про него рассказать.

Хотел бы я, чтобы моя история была про славные времена сего мира или сказочный и фантастический «Неверленд», о котором так любят мечтать местные сказители. Но по мне, к сожалению, не показывают, ни хороших новостей, ни волшебных вымышленных миров. Только суровую и дикую реальность. Нагую, уродливую и грязную.

За ней, каждый вечер, с большим любопытством, наблюдает восемь глаз. Упорно сверля экран, они охают, причитают, спорят, но никогда не уходят счастливыми. Для счастья, нынче, просто нет повода. Да что там нынче, уже сорок лет как.

Возможно, где-то есть другой мир, где всё совсем иначе. Но в нашем есть только PAX GERMANICA. Есть только Последний Рейх и никого, кроме него. По крайней мере, в маломальски уцелевшей части мира. Всё остальное было поглощено ядерным огнём, завершившим Вторую Мировую войну всего за несколько минут.

Мой старенький и пыльный экран не передаёт цветов, того мира, что пришёл за падением бомб, но они не слишком и нужны. Картинка всё равно будет столь же мертвенно-серой: серый бетон абсурдно помпезных зданий и бункеров, серые пустоши за пределами городов, серая униформа воинов новой рейхканцелярии, серые штандарты и флаги, серые лица людей, покрытые серыми бубонами и волдырями.

Под каждым высотным зданием и гигантоманской статуей нового фюрера, лежат рабские кости. Кости самих же немцев, ибо другие народы уже давно сгинули в ядерном пепле. Некоторые, может, и выжили, но добраться до них, по выжженным пустошам Новой Европы, уже не представляется возможным.

Рейх очистил жизненное пространство, и всё случилось ровно так, как должно было. По крайней мере, так говорит рейхсфюрер Геббельс, загрузивший своё сознание в суперкомпьютер «Волчьего логова», и распространяющий свои ядовитые речи среди выходцев из убежищ.

Но для чего? Больше не с кем воевать и больше некого уничтожать. От человечества остались лишь жалкие ошмётки. Кому нужна власть над безлюдной пустыней? На эти вопросы нет ответа. Но никто их, собственно и не задаёт. Тысячи белокурых юношей ровными рядами уходят в пустоши, на войну с фантомным противником. Никто из них не возвращается обратно.

Трудолюбивые немцы сотнями тысяч трудятся на пафосных стройках посреди радиоактивных пылевых бурь. Они строят дворцы, в которых никто не будет жить. Автобаны, по которым никто никогда не поедет. И разбивают громадные сады, в которых никогда, ничего не вырастет.

И солдат, и строителей, часто показывают на моём экране и объявляют героями. А потом показывают обезумевший суперкомпьютер, который вновь призывает идти бороться с призраком коммунизма, что гуляет по Европе. А сразу за тем, предлагает ловить немцев «низшего порядка» среди своих родных.

Кого Электорогеббельс понимает под «низшим порядком», никто толком и не знает. Но всё равно каждый день по мне показывают массовые казни, отловленных таким образом, людей. После них, обычно, показывают различного рода ток-шоу и развлекательные программы.

На первые, приглашают различных государственных деятелей, артистов или знаменитых офицеров СС. Все они уже давно не люди. Кто-то также, как и фюрер, загрузил себя в компьютер, кто-то мутировал, кто-то уже давно умер. Да, порой на такие передачи притаскивают даже истлевшие скелеты.

Вот, давече, на ток-шоу, притащили длинный человеческий скелет, одетый в обрывки военной формы. Это был, вроде как Гейдрих. И ведущий, в абсолютно будничной манере, обсуждал с ним положение вещей в Рейхспротекторате Богемии и Моравии, а также как готовить самый вкусный баварский штрудель. Труп, разумеется не отвечал, но ни интервьюеру, ни аудитории в студии, ни уж тем более, зрителям перед экран, это не мешало внимать тишине и смеятся над непроизнесёнными шутками.

В этом мире уже нет идеологий. Не осталось каких-либо систем и порядков. Только человеческая глупость, безумие и бездна самонадеянности.

Боже, за что мне всё это? Почему я должен наблюдать всё это сам и давать такую возможность другим? Почему я помню всё это и годами, даже десятилетиями, храню где-то далеко в пучинах ламп и электросхем? Кто в этом виноват?

Автор. Тот самый человек, который написал этот текст и даровал своему неживому герою, возможность мыслить. Поселил его в столь ужасающий мир, заставив переваривать все жуткие события.

Теперь, с написанием этих строк, пусть и не в нашей вселенной, существует такой мир, где во Второй Мировой победила Германия. В нём же, теперь, живёт скромный маленький пузатый чёрно-белый телевизор и ощущает все ужасы своего положения. Если уж неодушевлённый предмет может мыслить, то чем вымышленный хуже?

Где-то в глубинах сознания он вполне так же реален, как и всё остальное, а значит и эта скромная маленькая история своего рода маленький реальный мир, который по воле стучащих клавиш превращается в кошмар наяву. А учитывая его письменную природу, это прямо-таки слепок пугающего сна, застывший во времени навечно, у которого нет и не может быть конца...

Самаэль

Когда я переступил порог купе, меня обдал терпкий запах крепкого виски. Помимо него, внутри меня ожидал улыбчивый путник в элегантном костюме, по своей моде, напоминавший типичных джентльменов, ревущих двадцатых. Правда, в отличие от них, он не был человеком.

По крайней мере, его голова была не человеческой, а представляла собой, потёртый и потемневший волчий череп. В чёрных безднах его глазниц горели холодные, бледно-зелёные огни, завораживающие не меньше, чем его манеры и умение держаться. Просто... было в движениях незнакомца что-то такое, что сразу приковывало взгляд и внушало спокойствие и уверенность.

Конечно, если путешествуешь по Межпространственным Железным Дорогам, то быстро учишься никому не доверять и никогда не расслабляться. Особенно доверять не стоит тем, кто кажется наиболее безобидным. Однако, в этом случае, я просто не мог сопротивляться ауре безмятежности сего господина, а потому быстро занял своё место напротив.

Он долгое время молчал, изучая меня взглядом. Возможно, ему было непривычно видеть в качестве соседа самого обычного человека. Мы, люди, редкая порода в поездах МЖД. Если уж и попадаем на рейс, то, в основном, абсолютно случайно. В этом, разумеется, виновата наша тотальная недальновидность, что распространилась, кажется, на всё то бесконечное количество вселенных, в которых мы обитаем.

Мы всё ещё, в основе своей, не замечаем или не хотим замечать огромные просторы мультиверса, что простираются перед нами. Может, оно и к лучшему. Будь у нас возможность переместиться в лучшую версию нашего мира, мы бы все дружно туда ломанулись, разрушив то, что было построено только благодаря нашему отсутствию. Однако, вернёмся к моему спутнику.

Закончив изучать мой изнеможённый и слегка неопрятный внешний вид, существо сказало:

– Ну что, давай знакомиться. Я начну. Я Демон Поэзии и скромный Поэт Апокалипсиса. Зови меня Самаэль.

– Я уверен, что это не твоё имя. Во время путешествия на поезде нельзя называть имён, ибо это грозит смертью. Раз ты так просто произнёс его, то точно соврал. Видимо для того, чтобы я в ответ назвал своё, и ты забрал мою суть. Но я не настолько наивен.

– Приятель! Ну разве пустился бы я на столь низкий обман? Мне нет необходимости знать твоё имя, а за своё я не боюсь. Кто сможет его у меня отнять? Найдётся ли такой безумец здесь или в любом из зримых мирозданий?

– Да ты, видимо, важная шишка.

– Ангел Смерти, если тебе это о чём-то говорит.

– Ангел, что приходит за душами умерших? А до этого ты назвался демоном.

– Я совмещаю в себе двоякость жизни и смерти, а потому могу называться так, как мне угодно. Суть у всего одна: и ангельская моя часть, и демоническая, посещают миры для того, чтобы узреть их закат. Так что я прихожу не за душами умерших, но за душами миров.

– И что, хватает одного тебя на вечную бесконечность, где погибают и рождаются неисчислимые вселенные каждую секунду?

– Я не посещаю каждый мир, который умирает. Я посещаю лишь самый интересный, а затем наблюдаю за тем, как он уходит на покой. В этом и суть Поэзии Апокалипсиса – я пишу историю гибели, красивыми словами и максимально детально.

– И в чём же смысл этой записи?

– Смысла в этом нет, но есть эстетика. Она тянет меня посещать всё новые и новые миры, чтобы ощутить... нечто незримое и невероятное. Это будто смотреть на картину и вкушать её глазами, полностью отдаваясь процессу.

– Наверное, насмотрелся уже, всякого? Всё уж было сказано, сделано и прожито. А уж в неисчислимом количестве вселенных и подавно.

– Отнюдь! Это каждый раз интересно и захватывающе. Даже, учитывая, что я знаю исход заранее и сам же предрекаю его. Правда, иногда приходится вносить незначительные штрихи, чтобы всё прошло идеально. Ну, знаешь, кому-то помочь, кого-то подтолкнуть, кому-то предложить игру.

– Звучит так, словно ты хочешь казаться дьяволом.

– А почему бы и нет? Ваш, человечий, дьявол довольно приятен на вид и интересен на суть. Что может быть прекраснее и веселее честных договоров?

– До тех пор, пока не приходится платить – ничего!

– Именно! Так что, могу позволить себе называться, и ангелом, и демоном, и самим Люцифером.

– Уж не знаю, куда ты направляешься, но там практически точно есть и свой собственный адский обольститель. Свято место, пусто не бывает, как говорят у нас в мире.

– А в твоём мире, много дьяволов?

– Выше крыши! Куда не глянь: везде одни властелины ада! Я, может и утрирую, но на деле же уверен, что парни вроде тебя, у нас не редкость. Для скольких песен и книг они стали прообразом! Кажется и это твоё имя, «Самаэль», я тоже где-то слышал.

– Это всё не является для меня большой проблемой. Я легко могу убрать всех лишних подражателей и занять положенное место. Могу даже «переписать» некоторые истории из прошлого, чтобы избавить их от тех ошибок и людей, что твоему миру не нужны.

– А почему это мы говорим о моём мире?

– А потому что мы оба туда следуем, разве не логично? Ты возвращаешься домой, я еду наблюдать за концом света. Забавно, что эти две вещи сошлись в одном купе.

– И что же, мой мир ждёт гибель? Может, в таком случае, мне стоит поискать себе иное пристанище? Как-то не очень хочется умереть...

– Не переживай, по вашим меркам, до конца всего и вся ещё довольно долго. Многое должно произойти, многое может измениться. Изменения... Сколь это прекрасно, не находишь?

-Хм, может и прекрасно, но человек всегда боится перемен. Ибо они словно шаг в неизвестность. А неизвестность сродни смерти. Так что и измениться для нас то же, что и умереть.

– Очень верно поймал мою мысль! Поэтому я столь превозношу людей. Я обожаю их! Они дрожат и боятся, корчатся и сражаются, страдают и радуются! За любым человеком интересно наблюдать, ибо он источает те вещи, которые я нахожу эстетичными. И, что самое приятное, в конце он так или иначе гибнет, что питает меня безграничной симпатией к вашему виду.

– Что ж, я рад, что мы, люди хоть в чём-то действительно хороши.

– Отнюдь не только в этом ваша прелесть! Вернёмся, к сделкам. Как насчёт небольшой игры?

– После того, что ты рассказал, думаешь, что я решусь сыграть с тобой? Я ещё не выжил из ума.

– Ты ничем не рискуешь. Я не заберу твою душу, не навешу на тебя проклятие, ничего подобного! Мы будем играть на жизни других. И, в конце, ты в любом случае заберёшь приз.

– На жизни других?

– Сейчас объясню. Мы с тобой просто порассуждаем о судьбах некоторых людей. Ты предложишь свои варианты развития событий и, допустим, я смогу повлиять на историю кого-нибудь из твоего мира, соответствуя твоим же предложениям. Правильных или неправильных выборов нет. Есть только смерти, которые лягут на твою совесть. Мы будем вести отдельный отсчёт. В конце же, ты получишь свой приз. Каким он будет? Тебе решать. Можешь подумать над этим, пока мы играем.

– Звучит подозрительно гладко. Ты точно не пытаешься меня обмануть?

– Какой же ты недоверчивый! Да, может я и пугающий незнакомец, но, просто, посуди сам: в чём мотив Ангела Смерти в попытке обмануть смертного? Мне разве сильно нужна твоя жизнь? И если так, то разве не проще ли было бы мне убить тебя прямо на пороге купе?

– Пусть в твоих словах и есть смысл, меня всё же не отпускает тревога. Раз уж ты столь хорошо изучил наш вид, то мог бы понять наше врождённое недоверие... ко всему.

– Верно. Что же, я не в праве тебя уговаривать. Какой тогда в этом интерес? Просто поедем дальше и никогда больше не заговорим об играх, договорах и прочих вещах, которые тебя пугают.

И он действительно замолчал, уставившись в окно, за которым пролетали один за другим пустые миры. Я хотел было продолжить наш разговор уже в другом русле, всё же не каждый день выдаётся проехать с таким попутчиком. Однако, нить разговора была перерезана и в воздухе повисло молчание. Продолжалось оно довольно долго.

Я успел сходить за чаем, а также поработать над материалом, который собирал в одной из посещённых ранее вселенных. Поезд остановился более пятнадцати раз, а мой попутчик так и не отвёл взгляда от запотевшего стекла.

И вдруг, я не выдержал и сказал ему:

– Ладно! Давай, сыграем! Мне нет мочи более давить своё любопытство!

– Вот, ещё одна вещь, за которую я люблю людей. Ваш страх и недоверие может пересилить разве что ваше безрассудное любопытство! В любом случае я объясню тебе правила игры. Первое: «Нельзя делать выбор за героя истории, ты можешь повлиять только на внешние обстоятельства.» Второе: «Твой выбор не всегда гарантирует тот исход, на который ты рассчитываешь. Это просто логично, так что прошу не обижаться.» Поверь, я могу точно узнать исход даже если это событие ещё не произошло или ещё не было «изменено». Отсюда же исходит третье правило: «Твоя воля для меня – воля случайности, что должна добавить в повествование больше неожиданности и динамики. Так что ты должен выбирать сердцем. С разумом, я и сам, знаешь, справляюсь.» Всё ясно?

– Не вполне...

– Отлично, мы всё равно приступим. Первая история будет происходить в довольно далёком прошлом. В ней мало на что можно будет повлиять, но поверь, позже она обретёт для тебя новый смысл. Представь ситуацию: богатый дворянин болен ликоманией.

– Думает, что превращается в волка? Разве это не выдуманная болезнь?

– Отнюдь. Просто очень редкая. Этакий отзвук древних анималистичных культов вашего мира. У этого конкретного больного, всё проистекает в очень тяжёлой форме. Он практически не помнит то, кем был раньше. Всё, что у него есть – фрагментированные воспоминания из удалой юности. И те всплывают лишь когда его отпускает очередной затяжной приступ. Во время своего «бытия волком» данный человек убегает в лес, где ведёт себя абсолютно также, как и звери, да к тому же довольно успешно. Его приняли в стаю лесные волки. Дворянин научился самостоятельно выживать и охотиться. Более того, в лесу он даже более счастлив, чем когда-либо. Чего не скажешь о его настоящей, человечьей, семье. Они – заложники средневековых порядков, что не могут отречься от главы семейства и, при том, страдают от его вечного отсутствия. Что бы исправить в этой истории, чтобы привести её к балансу?

– Так и не скажешь. Может, предложишь пару вариантов?

– Пожалуйста! Можно вернуть данному человеку его рассудок и вернуть в унылую обыденность. Можно подстроить его гибель и освободить семейство. А можно и вовсе оставить всё как есть. Вариантов ещё много, перечислил лишь те, что первыми пришли в голову.

– Хм... Если этот человек счастлив в своём стремлении не быть человеком, то почему бы не погрузить его в ликоманию с головой? Пусть чувствует себя зверем всё время и живёт с теми и так, как ему нравится! Ну а семья вполне может сказать, что его загрызли или убили, уехав к какому-нибудь богатому родственнику на содержание. Тот же, в награду, получит всё наследство «погибшего». Так все будут свободны и счастливы.

– Что ж, неплохой выбор. Крайне доброжелательный. Что ж, пока ни одной смерти на твоём счету. Перейдём к следующей истории?

– Давай!

– Хороший настрой! Что ж, следующий рассказ будет гораздо сложнее, в моральном плане. Представь, что существует одна страна, которая только что прошла через разрушительную войну и оказалась подчинена своему злейшему врагу. Враг лютует, крутит свои порядки, жестоко расправляется с любым сопротивлением. Ставит во главу угла жестокого и бескомпромиссного коменданта и военную хунту. В то же время, среди проигравших солдат гуляют реваншистские настроения. Повстанцев возглавляет не менее жестокий и озлобленный человек, желающий бросить страну в пучину новой войны и повторить все зверства, только в отношении захватчиков. Как считаешь, кто должен победить в их внутренней борьбе?

– Никто... наверное. Пусть вместо жестокого правителя, захватчики поставят наивного идиота. А предводитель сопротивления, кем бы он ни был пусть исчезнет. Ну а на освободившееся место, пусть придёт какой-нибудь умный идеалист, что освободит страну и сохранит её в мире. Так, вероятно пострадает меньше всего людей.

– И снова крайне доброжелательный выбор! Ты становишься чересчур предсказуем, а значит и довольно скучен. Впрочем, твои решения всё равно имеют несколько другой исход, нежели чем те, что ты ожидаешь. Благими намерениями выстлана дорога в ад.

– Может, в таком случае, расскажешь, что случится дальше?

– В этом нет необходимости. Ты и так узнаешь обо всём этом сам. Более того, досконально изучишь и даже напишешь книгу по второй истории. Назовёшь её «Староград». Поверь, твоё решение будет выглядеть довольно... иронично в конечном итоге.

– То есть, ты не собираешься мне рассказывать?

– Нет. Просто хочу посмотреть на твоё лицо, когда ты, наконец, осознаешь сколькими жизнями пополнил свой личный счёт. А также на лица твоих читателей, что прежде прочтут твой рассказ о нашей встрече, а затем твою книгу, основанную на реальных событиях. Чтобы всё получилось, как надо, не забудь и эти мои фразы вставить в повествование. Это будет интригующе странно!

– Я вообще перестал понимать о чём ты говоришь.

– Жизнь, друг мой, всего лишь одна большая театральная постановка. Всем в ней розданы свои роли, а сценарий заранее известен. Ежели ты пока ещё этого не понимаешь, давай перейдём к следующей сцене, сюжет которой ты мне поведаешь?

– Если это избавит меня от бесконечных абстракций, то давай перейдём к этой твоей «сцене».

– Хорошо. Если не возражаешь, она будет последней. Трёх важных решений уже слишком много для одного человека. События, о которых мы будем говорить, произошли несколько десятков лет назад. Два человека, вполне себе влюблённых, решают завести ребёнка. Он – мелкий программист в сомнительной конторе. Она – рядовой сотрудник спецслужб, работающая на половину ставки. Известно, что через пять лет после рождения ребёнка они разойдутся и брак их будет не слишком счастливым. Сын же окажется антинаталистом, мизантропом и не слишком талантливым парнем, который никогда ничего не добьётся. Так может, стоит их развести и не дать родиться данному человечку, раз он так не любит саму жизнь?

– Ничего себе, как всё завернулось. Это же... моя история. Если я не буду рождён, разве смогу сделать выбор здесь и сейчас о том, чтобы не рождаться?

– И это первое, что тебя интересует? Чтобы не вышло какого парадокса? Видимо, ты действительно не любишь свою жизнь. Что же, о пространстве-времени не беспокойся, никакой логической проблемы не возникнет, учитывая, что время, да и сам мультиверсум – всего лишь очередные векторы на координатах, которые можно изменять и, по которым легко перемещаться, создавая всё новые ответвления. Так что? Хочешь исчезнуть прямо сейчас, слившись с вечностью, учитывая, что все твои надежды и мечты на великое будущее будут напрасны, даже если ты попросишь у меня в качестве приза – обратное?

– Ну и вопросы ты задаёшь. Нет, я не хочу исчезнуть несмотря на то, что обстоятельства всегда складываются так, что создают все предпосылки к смерти. Даже учитывая, что я никогда и ничего не достигну. Разве важно какое-либо величие, в масштабах вселенной? Всё временно. Всё рано или поздно исчезнет и рассыпется в пыль. Я и так ничего не смогу оставить после себя, как бы не старался. Жизнь, она ведь в другом. Сколь бы я ни ненавидел общество, существование и вселенную. Сколь бы ни критиковал их недостатки и несовершенства. Я продолжаю хранить в своём сердце любовь ко всему сущему. К запаху кофе и вкусу фруктов. К холодному ветру и яркому солнцу. К сладости сахара и любой маленькой радости. К горечам поражений и боли от травм. К вечной неизвестности. К ясному уму и плывущему сознанию. Ко всему на свете. Так что ещё раз, мой ответ – нет. Пусть всё будет ровно так, как было. Нет необходимости что-либо менять.

– Это говорит твой страх смерти? Или человеческое бессмысленное упорство?

– Гордость. Наш род ни над чем, в сущности, не властен. Кроме, пожалуй, своего отношения к происходящему. Мы вольны сдаваться или встречать вселенскую несправедливость с улыбкой. Я выбрал второе.

– И это, пожалуй, лучший выбор в твоей скоротечной жизни. По крайней мере, до той поры, пока ты не выбрал свою награду. Чего бы ты хотел, Пшемислав?

– Так, тебе известно моё имя?

– Я же говорил, что мне нет нужды его выяснять. Для меня всё известно заранее. И так, твой выбор...

– Я хочу как можно чаще попадать в неприятности. И всегда выходить из них живым и здоровым.

– Хм, вот оно как! Нетипичный выбор для человека.

– Просто, я подумал над тем, что ты сказал про пьесу. Пожалуй, если всё действительно так, то мне бы хотелось быть всегда в центре событий и самолично наблюдать все интересные события.

– Что ж, да будет так! Главное, потом, не пожалей о своём решении. А если и пожалеешь, то мы всё равно позднее встретимся и не раз. Так что у нас будет отличная возможность поиграть ещё! Когда же ты будешь описывать наш разговор на бумаге, заверши историю ровно... в этом месте.

Забытый бог

Время идёт, народы меняются, боги забываются. Но это не значит, что они перестают существовать. Просто, время их славы уходит. Некоторым везёт ещё меньше и время их славы не наступает вовсе. Люди будто нарочно выбрасывают их из памяти, предпочитая одних небожителей другим.

Что происходит с забытыми богами? О, ну они, разумеется, никуда не пропадают, не лишаются сил и даже не прекращают свою деятельность. Просто всё это они вынуждены делать в тени. Даже, вернее сказать, живя как абсолютно обычные люди.

Дворцы сменяются на квартиры. Бесчисленные наложницы на жён и детей. Бесконечные дары на зарплату с абсолютно обычной работы. Увлечения с царским размахом превращаются в походы в бар по пятницам или футбол с давними знакомыми. Многое меняется, а долг всё же есть долг. От него не убежать и не скрыться.

И наш скромный герой знаком с ним не понаслышке. Его зовут Сутех. Когда-то он был даже слегка почитаемым богом. Но то было много тысяч лет назад. Ныне он всего лишь простой трудяга, работающий пять на два в небольшой кофейне, в должности официанта. Ничуть не стыдная работа, но и ничего, напоминающего о былом величии, в ней нет.

Просто работа, которая должна быть сделана. И Сутех исправно трудиться день ото дня, ничем не отличаясь от тысяч подобных ему работников общепитов. Вечером он приходит домой, к нынешней жене. Не то чтобы ему сильно нужна жена или он хотя бы запоминает всех тех женщин, которые выступали ему суженными и чей век, относительно его, вовсе был ничтожен. Просто это был ещё один штрих в картину нормальности.

Просто так должно. Должно быть женатым и завести детей. Должно работать на порядочной работе. Должно быть хорошим человеком и следовать правилам. Должно. Должно. Должно. Сутех привык к этим вечным требованиям, которые ничего не дают взамен. В конце концов, в них и есть вся жизнь.

Особенно в том долге, который сам древний бог считает крайне важным - попытке поддержать баланс. Порядок должно уравновешивать такое же количество хаоса. Молитвы уравновешиваются проклятиями. Богатство - бедностью. Сила - слабостью. Власть - рабством. Ну, а удача - невезением.

Если кто-то что-то приобретает, то кто-то в тот же момент теряет. И хорошо, если это будет один и тот же человек. Но ведь обычно это не так. Ресурсы ограничены, а значит на всех всего не хватит. Кому-то достанется больше, ну а кто-то... Впрочем, мы все знаем, что бывает с теми, кто из-за чьего-то чужого приобретения лишается многого, даже, бывает, кусочка времени своей жизни. Это со всеми случается.

Ограничена даже удача. Её на всех не хватит. Есть везунчики, баловни судьбы. И жалкие неудачники, которых случай ненавидит больше, чем люди обычно ненавидят друг друга. Впрочем, ваш покорный слуга как раз из последних, так что знает об этом не понаслышке. И Сутех, тоже был из таких. Но не потому, что богов судьба тоже касается, нет.

Есть ровно одна причина, по которой неудачи сыпались на голову бедолаге. И это его благородство. Он был слишком добр к людям и потому часто сам на себя насылал неудачу, чтобы и баланс сохранялся, и кто-то где-то что-то выигрывал.

Вы выиграли в лотерею? Вас повысили? Вы продвинулись в деле всей жизни благодаря случаю? Стали, вдруг, внезапно известными? Вы встретили идеальную вторую половинку? Или, быть может, верного друга? Ваши дети многого достигли? Что ж, вам есть кого благодарить. Потому что каждый раз, за ваши успехи Сутех страдал.

Он терял деньги и залезал в долги. Его раз за разом увольняли. Он ни разу не довёл ни одно дело до конца. Его жёны иногда ему изменяли, после чего они тут же разводились. Друзья сменялись и, тем не менее, предавали раз за разом. Дети умирали или попадали в дурную компанию. Органы отказывали. Тело заболевало.

Он знал, что вытерпит все эти страдания. В конце концов, он выдерживал их множество тысяч раз. Кроме того, он бог. Уж лучше он пострадает, чем какие-то несчастные, что, не справившись с горем, подсядут на наркотики или какую-нибудь ещё дрянь. Ну вы знаете, как это бывает с огромным комом проблем и попыткой от них сбежать. Всё всегда становиться только хуже.

Конечно, бывает рок, с которым и бог не справиться. Такой, который приводит к смерти. Если попытаться на него повлиять, то в итоге умрёт тот, кто пытался предотвратить смерть. Всё ради баланса вселенной и незыблемых её правил. Так, как-то раз поступил Иисус. Вы все знаете, что с ним произошло. Он пожертвовал собой ради других. И эти другие были даже чересчур благодарны. Что же, их воля.

Сутех был менее везучим. Спустя бессчётное число жизненных циклов, когда он шёл в вечерней темноте домой, он вдруг встретил человека. В нём не было ничего особенного. Просто человек, такой же как и все. Это мог быть я, а мог быть и кто-то из вас. История об этом умалчивает. В общем, этот неизвестный тоже шёл по какому-то своему обычному делу.

И всё бы ничего, прошли они мимо друг друга, да и дело с концом. Но Сутех почуял своим божественным чутьём, что этому человеку суждено сегодня умереть. Представляете? Целому человеку предстояло перестать существовать. Он больше бы не дышал воздухом, не наслаждался едой, не увидел бы близких. Пусть, в целом, его жизнь была очень коротка, относительно божественной вечности, но всё же она могла бы быть куда больше и полниться множеством различных невероятных впечатлений.

Ничего, в общем особенного, обычный человек. Никто бы, кроме него и его близких и не узнал бы, что он умер. Он ни на что не влиял и никем особым не являлся. Но почему-то именно его Сутеху захотелось спасти. Просто так, от доброты душевной. Чтобы следующие несколько веков не мучатся совестью с тем, что он не вмешался. Чистое благородство, ни эмоций, ни рациональности, ни прочих бессмысленных в вечности вещей.

В тот день, случайно слетевшая сосулька пролетела мимо и разбилась в дребезги в метре от этого бедолаги, которому суждено было умереть. Он счёл это чудом и побежал в храм, где благодарил своего бога за спасение. Хотя это был не тот бог, который ради него пожертвовал собой. Впрочем, на такую несправедливость, вполне обыденную для нашего мира, Сутех уже не обратил внимания.

Он к тому моменту уже был мёртв. Ему было всё равно, что слава досталась не ему или что его действие не повлияло ни на что, кроме одной маленькой жизни. Какая разница, если он впервые сделал то, что действительно хотел?

Пусть он, в абсолютном бесчестии, словил нож в подворотне, по которой срезал путь до дома. Да, боги долгоживущи и всё-таки смертны. И да, тот мелкий преступник грабящий бедных ради дозы отравы заставляющей забыться о собственном невезении, не понёс никакого наказания. Таков несправедливый баланс вселенной: ради того, чтобы вы жили - другие умирают. И с этим ничего не сделаешь.

Добро пожаловать в реальный мир. И, если вам вдруг перестало везти, знайте, что тот, кто брал на себя ваши неудачи, вероятно, просто истёк кровью в подворотне. Теперь вам самим разбираться со своими бедами. Удачи

Абсолютно нормальная история про котов

Одиночке не выжить на улицах, это любому коту известно. Даже если эта улица находится в городе в долине Нила, где к кошачьим, вроде меня, отношение исключительно особенное.

Как найдут люди дохлого кота среди улицы, так сразу плачут, похороны стряпают, брови сбривают. Кто если обидеть нашу породу посмеет, так сразу тут же того и линчуют без суда и следствия. Видел однажды, как подвыпивший погонщик переехал нашего брата на своей электрической повозке, так его тут же закидали камнями, а тело пустили по "Великой реке".

Но такая кара, конечно, ждёт только людей. А это здесь, не самые частые кошачьи противники. Едва ли кто-то будет вступаться или мстить за тебя, если ты окажешься в пасти крокодила или погибнешь от укуса скорпиона. Да и, конечно, если другой кот что-то с тобой не поделит и успеет напасть первым, то разнимать вас тоже никто не будет.

Так что тут уж, у бродячих, всё в точности как в дикой природе: либо ты сильный, либо ты голодный и мёртвый. Выживай как умеешь. И лучше, конечно, выживать, когда природа наградила тебя быстрыми лапами или острыми когтями. Ибо самый приспособленный получает всё. Или погибает от кучи слабаков, сбившихся в стаю. Это тоже частое событие.

Не кривя душой, я не мог бы назвать себя действительно сильным, ловким или хоть сколько-нибудь энергичным зверем. Нет, я совсем обычный кот в пятнистой окраске, средний по всем параметрам. И, потому, моя главная мечта, что особенно часто навещает меня холодными ночами: заиметь свою стаю.

Я часто представляю, как мы с моими пока несуществующими сообщниками, грабим рыбный рынок и наедаемся до отвала. Как ночами спим, сбившись в кучу и греясь теплом друг друга. Как отбиваем территорию у других, более мелких и слабых стай. Как в один момент накидываемся на какого-нибудь гиганта, что посмел обидеть кого-то из наших. Как по весне голосим, мешая спать всему кварталу. Да, обладать своим сообществом просто чудесно!

И не важно, прибился ты к нему или организовал сам... Ну, для меня не важно. По большей части потому, что я пока не смог сделать ни то, ни другое. А меня бы устроил любой вариант!

И приходится мне одному вертеться, да крутиться. Греть себя самому, жрать объедки с помойки, изнывать по весне, да избегать драк. Такова уж моя жизнь - до сытости и сладости в ней далеко. А вот боли и отчаяния... Да тоже особенно и нет.

Бывает какой прохожий приголубит, да накормит чем. Бывает удаётся славно погреться на солнце. Бывает и на моей улице праздник! В общем-то, в один из таких праздников, я даже встретил своего первого и единственного друга.

Это был ханаанский торговец, не знаю, как его звали, но прекрасно помню, как он выглядел: седые волосы, устал взгляд, впалые щёки. Кажется, он сам не слишком то и хорошо ел, но меня подкармливал, чем придётся. Его народ был нищ, в родной земле его бушевала война, а самих хаанеев часто сгоняли в рабство. Так что мой приятель был ещё везунчиком.

К слову, он дал мне то, чего не было у большинства других бродячих котов - имя. Назвал меня Йом-Кипур или "Судный день", в честь праздника его народа, в который он меня встретил. Я был несказанно счастлив тому, что у меня вот-вот может появиться хозяин. Я постоянно приходил к нему, на рынок, спал около его скромной лавочки и всячески давал понять, что вот-вот и останусь рядом навсегда, как уже вполне себе домашний кот.

Однако, "навсегда" чаще всего длиться очень недолго. В один из солнечных дней, спустя где-то тридцать лун после нашего знакомства, в Ханаане разгорелся бунт против правления фараонов. С хеттскими или ассирийскими винтовками в руках хаанеи убивали воинов сета и крушили египетские статуи. Сей факт настолько потряс всю долину Нила, что о нём был наслышан каждый, даже глухой и слепой, уличный кот. И, если обычно, кошек не касались людские дела, то тут...

Всё коснулось меня напрямую. Ибо в тот же самый день, к лавке пришли жрецы Сета. Они разворошили и сожгли побрякушки, которые старый торговец продавал. Сломали хлипкий прилавок, а самого моего новоиспечённого хозяина выволокли на площадь и казнили, как потенциального предателя. Казнили к слову, излюбленным жречеством методом: прилюдно, тем же способом, что и когда-то Гор использовал против побеждённого Сета.

Конечно, так в тот день казнили практически всех свободных хаанеев, которым было дозволено селиться в городе. Тем, кто был запряжён в работы на шахтах, повезло куда больше. В виду и без того их полумёртвого положения, их практически не тронули. Тут свобода сыграла против людей.

Я особенно задумался об этом факте, наблюдая за кровавой казнью. В конце концов, что ещё я мог сделать, кроме как смотреть? Мне думалось, что старику будет легче от того, что перед смертью он увидит меня. Но, кажется, в кровавом безумстве, он мало что видел и ещё меньше понимал.

Когда казнь закончилась, а зеваки разошлись, я ещё немного помурчал у его тела, провожая дух в дальнейший путь, а сам, лишённый насиженного места, отправился обратно в свою прежнюю, одинокую жизнь. В тот день на улицах было неспокойно. Толпы гудели и сновали туда-сюда. Может, чтобы посмотреть на другие казни, а может и чтобы в них поучаствовать. В общем-то мне не было до этого дела. Я аккуратно петлял между сонмищами ног, чтобы в конце концов добраться до своего старого укрытия и там переждать людскую бурю.

Но, по пути домой, был внезапно схвачен парой сильных, женских рук. И уже вечером сидел в клетке, в питомнике при храме Баст. Клеть была просторной, в ней была и еда, и вода, но всё же что-то меня тревожило в столь внезапном похищении. Культ кошачьей богини был известен своим "особым" отношением к живым организмам. По крайней мере, люди постоянно об этом шептались.

Шептались, потому что жриц Бастет боялись ничуть не меньше служителей Сета, некротехников Анубиса или даже ассасинов Шезму. Да, даже дворовый кот знал, что последователи богини нынче были не в самом лучшем состоянии и значительно уступал по влиянию другим культам, держащим власть в стране и особенно сетитам. Однако, у поклонников богини с кошачьей головой был один козырь в рукаве - технологии. И вскоре мне предстояло испытать их мощь на себе.

Об этом я узнал той же ночью, когда между рядами с сотнями кошачьих клеток, проходила верховная жрица в компании сгорбленного, заискивающего человека в пурпурных одеяниях. Главная служительница культа была в ритуальном одеянии, то есть вообще без одежды, лишь в маске в виде кошачьей головы и, нанесённой на тело геометрическими узорами, радиевой краске, что тускло светилась в темноте. Они о чём-то шептались ещё на входе в питомник, но услышать я смог лишь ту часть разговора, что велась, пока они проходили мимо моей клетки:

- Но, вы уверены, что это сработает? - спросил сипло горбатый мужчина, - Другие культы готовят свой собственный ответ на эту угрозу. Я уверен, что уже на днях некротехники Анубиса...

- Слышать о них не хочу! - женщина была сурова и резка, - Они могут поднимать сколько угодно мертвецов, но в этот раз они нас не переплюнут. Можете быть уверены, что наши люди приятно удивят верховного жреца Сета. И это произойдёт уже завтра. Раньше, чем до Ханаана долетят самолёты Гора или доплывут корабли Себека.

Она остановилась прямо напротив меня, в тот момент с интересом за ними наблюдавшего, заглянула мне прямо в глаза, отчего мне сразу стало не по себе, и произнесла:

- Посмотрите на них, - она ткнула в мою сторону тонким пальцем, - В них нет никакого интеллекта, а это значит, что они будут нам покорны.

Мужчина тоже посмотрел на меня, потёр свой подбородок, а затем сказал, усомнившись:

- Вы не верите в то, что кошки обладают разумом?

- Конечно нет! Я достаточно хорошо разбираюсь в биологии, чтобы это утверждать.

- Странно такое слышать от жрицы Баст... В вашем культе и правда нет ничего святого?

- Завтра вы в этом сами убедитесь. Приходите с рассветом, мы продемонстрируем вам НАСКОЛЬКО. - на последнем слове она сделала особый акцент, а потом, вдруг добавила, - Да, к слову, пока не поздно, пошлите радиопередачу. Скажите людям, что в Ханаане нам ещё верны, чтобы вымазали свои двери лимонным соком, вперемешку с ягнячей кровью, а затем заперлись и носу на улицу не показывали...

На этом моменте их разговор завершился и они ушли.

На утро, как и было обещано, кошек стали забирать из клеток. Забрали и меня. Служанка Баст аккуратно взяла меня на руки и, отчего-то, я моментально растаял в её нежных руках. Я не думал ни царапаться, ни вырываться. Неведомая сила, словно какой-то феромон или что-то подобное, заставила меня расплыться и растечься, в полном подчинении мягкой хватке.

Слуга пронесла меня через множество роскошных залов, где повсюду высились обсидиановые статуи кошачьей богини, тут и там висели золотые щиты и хопеши, стены украшали витиеватые барельефы. Как ни странно, в конце концов, принесла она меня в довольно скромное и маленькое помещение с низким потолком и глинобитными стенами, похожее на пивоваренный зал, на подобии того, у помойки которого я в своё время кормился.

Здесь даже был такой же огромный чан посреди комнаты, укрытый огромной стальной крышкой. Только внутри был не пенный напиток, делающий людей неуклюжими и весёлыми, а огромная пушистая и мяукающая груда котов, в панике копошившаяся в полутьме огромного котла.

Меня скинули к моим сородичам. Падая, я пытался зацепиться когтями за стенку котла, но в итоге лишь больно их обломал о шершавую сталь. Так, я присоединился к кошачьему кавардаку. Я был последним из тех, кого сбросили в котёл, а значит, мне ещё повезло стоять на спинах других пушистых. Однако этот живой пол подо мной ходил ходуном и я должен был проявлять чудеса баланса, чтобы не свалиться на уровень ниже.

Ведь там сотни самцов и самок, грызлись, царапались и пытались выбраться наружу по головам друг друга. Они едва ли понимали, что это в принципе невозможно, просто инстинктивно сражались за жизнь и действовали исключительно панически. В полутьме и духоте странной ёмкости, по другому было никак. Я даже был уверен, что те, кому не повезло быть на самом дне, наверное, уже умерли под давлением кошачьей массы.

Но, как ни странно, это была вовсе не худшая судьба. Ведь дальше началось действительно страшное - в небольшом проёме крышки, через который нас сбрасывали вниз, появилась верховная жрица. В её тонкой руке была склянка с жёлтой жижей. Без сомнений, она вылила всё содержимое склянки прямо на меня, а затем закрыла проём, погрузив чан в полную тьму.

В этой темноте, я вдруг почувствовал странное тепло в том месте, куда попала пахучая жижа. Затем, это тепло будто бы стало проникать внутрь меня, куда-то глубоко-глубоко под кожу, до самых костей. И в этот момент я почувствовал, как начинаю плавиться. Всё моё нутро будто бы преобразовывалось в ту же самую жижу и я, под действием гравитации, стал стекать на своих сородичей внизу.

От этого и они тоже начинали плавиться и растекаться, теряя всякую форму. А я начинал чувствовать тоже, что чувствуют и они. Так, мало-помалу, всё копошение в чане сошло на нет. Больше никто не мяукал в темноте. Никто не пытался забраться по отвесным стальным стенкам...

Так я умер. И так родились мы.

Сотни кошачьих умов сплелись воедино, в одно сознание, мешая свои воспоминания и опыт. Наши чувства и тела стали одним целым. Наши голоса теперь звучали в унисон, ибо не было в них больше никакой индивидуальности, никакой самодостаточности. Теперь мы были одних идей, одних высказываний, одних стремлений, одних терзаний и одних, и тех же слов, которые мы произносили в едином порыве.

Когда крышку чана сняли, мы смогли увидеть то, что с нами стало сразу несчётным количеством глаз, часть из которых находилась внутри нашего тела. Которое, к слову, превратилось в огромную биомассу, местами покрытую шерстью, а местами просто голой кожей или пузырящейся и перетекающей плотью. В одном месте мясной громады, как огромная жёлтая мозоль, выступал плодный пузырь, за прозрачной оболочкой которого плавали ещё несформированные и нерождённые котята: некоторые из нас были беременны до объединения.

Кроме прочего, наша масса обладала множеством пастей и когтей, которые свободно плавали по внешней поверхности. Челюсти постоянно клацали и мяукали в ожидании еды. Из того, что когда-то было нашим скелетом, мы могли формировать длинные и прочные конечности, что порой сами собой неожиданно и без особой цели вырывались вверх из текучего тела и также бессмысленно возвращались обратно. Наверное, рефлекторно.

Вскоре перед нашим взором вновь предстала верховная жрица. От её обнажённого тела пахло опасностью и властью, так что, не смотря на то, что мы могли бы с лёгкостью поглотить её, мы, сами собой, беспрекословно сжались пред её сравнительно небольшим человечьим телом. Все взгляды были направленны на неё.

Жрица вскинула руки к небу и приказала:

- О, порождение, данное нам мудростью великой Баст и яростью ужасающей Сехмет, внимай моему приказу! Ты создано, чтобы крушить врагов нашей нации и нашей веры! Ты явишь нашим врагам гнев богов, чтобы они больше и не смели мыслить против нас зла! Ты будешь нашим мечом и утолишь свой ненасытный голод кровью наших врагов! Готовься, ведь прямо сейчас тебя ждёт первый бой! Давай, яви нам свою силу, снеси потолок этого хлипкого здания!

Повинуясь приказу, мы ударили своими конечностями вверх, легко разнеся в пыль потолок глинобитной построечки. В открывшемся небе, прямо над нами, висел огромный конвертоплан. Он опустил тросы для грузов к земле. Служанки культа оперативно прицепили эти тросы к нашему чану. Винтокрылая машина с трудом подняла нас в воздух, вместе с нашим стальным вместилищем.

Затем она понесла нас куда-то, мчась по небу на всех порах. Мы летели долго, под нами пронёсся Нил, многие города в его долине, бесконечные моря песков и громады песчаных скал. И везде, где бы нас не проносило, люди с ужасом смотрели в небо, видя наше новое естество, выглядывающее из чана.

Вскоре мы прибыли туда, где могли утолить свой голос. В землю хаанеев. Нас сбросили на один из их мятежных городов, прямо в центр, на рыночную площадь. Мы выбрались из своей стальной темницы, будто бы плывя по раскалённому песку. Человеческие существа в ужасе разбегались при виде нас. А вот наши сотни пастей истекали кровавой слюной при виде их...

Включился какой-то древний, первобытный инстинкт, будто бы доставшийся нам от древних кошек. Мы со всей яростью и ловкостью бросились поедать всех, кого только могли достать. Одних хватали конечностями, острыми как копья, и поглощали кожей, на других просто накатывались всё более и более разрастающейся массой. Да, с каждым съеденным, мы становились всё больше и больше, отчего рос и голод, и безумие.

Поначалу, никто не думал нам сопротивляться: одни замирали в страхе, другие бежали со всех ног. Мы проносились смертоносным вихрем, вычищая улицы от их обитателей. Однако вскоре появились солдаты. Они стреляли в нас из крошечных ружей, но пули просто поглощались нашей массой. Вскоре прикатили танки, но и они вскрывались, как банки тушёнки. А их снаряды были ничуть не более опасны, чем резиновые мячи.

К тому моменту мы были уже больше, чем дворец в центре города, который мы сломали и проглотили, как коробку конфет. Ни власть, ни богатство, ни быстрые ноги, ничего из того, чем обычно гордились люди, не могло нас остановить, ибо подобны мы были природной силе, навроде песчаной бури, не делающей разницы между одними и другими.

Нас не останавливали даже те случаи, когда мы натыкались на людей, которые напоминали нам наших любимых двуногих. Например мы столкнулись со старым хаанейским торговцем, который видимо слишком устал от жизни, чтобы пытаться убежать от смерти и потому не сопротивлялся нам никак. Он напомнил нам другого такого же торговца, который нас кормил и был убит. И, сохраняй мы хоть каплю контроля над своим голодом, мы бы могли его пожалеть.

Но мы себя не контролировали. Это было сильнее нас и сильнее любых других чувств. Аппетит приходил во время еды и разрастался тем сильнее и шире, чем дольше шла ужасающая трапеза. Это было безумие, кровавое буйство, заставлявшее нас проникать в жилища и подвалы, чтобы не пропустить ни единой завалявшейся крошки с этого пира городских масштабов.

Не трогали мы лишь те дома, что были помечены красными крестами, запах от них исходивший отпугивал нас и заставлял обходить такие жилища стороной. А вот скот, городское зверьё, вроде крыс и голубей, пальмы, и вообще всё съедобное, что не было приколочено, мы поглощали с большим аппетитом. Мы буквально съели всё живое, не оставив от половины города камня на камне.

И голод всё же не утих. Мы направились дальше, на поиски новых жертв, возвышаясь ныне, будто гора и отбрасывая на песок, ставший красным, огромную угрожающую тень. Казалось, всё, что только завидело нас на горизонте, пряталось от нашего голодного взора.

Однако, до другого человеческого поселения мы так и не добрались. Вновь появился конвертоплан, который нас сюда привёз. В сотне метров впереди нас, он высадил одинокого человека, вооружённого одной лишь снайперской винтовкой. Этот одинокий воин, в плаще песчаного света, стоял перед нами без страха. Даже, когда наша огромная тень накрыла его тщедушное тело, он не дрогнул. Лишь вскинул своё ружьё, наскоро прицелился и выстрелил.

Наше тело тут же остолбенело и зависло всей своей огромной громадой. Что-то внутри закипело и забурлило, будто бы в нашем нутре варился суп. Вскоре это бурление разрослось, полностью заполняя собой всю массу... Момент и мы лопнули. Из нашего дородного нутра во все стороны хлынуло целое кровавое море, заливая собой многие сотни метров вокруг и освобождающее всё не переварившееся содержимое нашего огромного желудка.

Человек с винтовкой не сошёл со своего места даже когда на него нахлынули кровавые волны. Он спокойно дождался, пока жижа отступит, а потом, весь испачканный красным без страха подошёл к тому, что от нас осталось: наше тело в миг сжалось до размеров одного кота. Инстинктивно, мы тут же приняли привычную кошачью форму из того скромного месива плоти и костей, что от нас осталось.

Двуногий же достал небольшую капсулу и с лёгкостью запихнул нас внутрь, плотно закрутив крышку. Так, мы вновь оказались в темнице, на сей раз куда более маленькой, чем любая предыдущая. Люди легко выпустили зверя из банки для свершения своего страшного суда и также легко загнали его обратно до востребования.

Одинокий воин отнёс нас обратно в храм Баст и передал в руки верховной жрицы. Та, видимо, невероятно горда тем, что сотворила нас, сразу же понесла демонстрировать нашу суть своему повелителю. Человеческий владыка, которому нас представили, был похож на человека меньше, чем мы были похожи на кота.

Он был высоким, метра в четыре роста, мускулистым мужчиной с неестественной обсидиановой кожей, украшенной золотыми татуировками. Его голова была скрыта за недвижимой и ничего не выражавшей маской трубкозуба, но даже из-за неё чётко были видны кроваво-красные глаза. Ими он серьёзно и с неким азартом осмотрел нас, как заядлый коллекционер обычно осматривает новинку в своей коллекции.

Мы были очередной игрушкой в его песочнице разрушения и хаоса, ведь он был никем иным, как царём Верхнего и Нижнего Нила, а по совместительству лидером культа Сета - всемогущим фараоном. Избранником богов, посланным, чтобы держать людей в узде и уровнять их пред лицом Дуата, в том числе, с нашей помощью.

- Что, значит вот эта штука умиротворила повстанцев? - сказал он верховной жрице Баст, взяв колбу с нами из её рук, - Интересно... Сколько шороху навела ваша маленькая игрушка. Хаанеи побросали оружие и побежали покорно отрабатывать свой бунт, когда увидели, что сталось с Рушалимумом. Я уверен, что после такого шоу, Ассирийцы и Хетты, в своих лабораториях спешно и тревожно готовят хоть какой-то ответ.

- Боюсь, они придумают его также, как придумали мы, но ещё очень не скоро. Особенно, если к ним в руки не попадёт ни грамма плоти этой биомассы... - сказала жрица, слегка отводя взгляд.

- Значит, нам не стоит использовать эту игрушку часто... - фараон прервался, будто бы о чём-то задумавшись, и в конце-концов продолжил, - Но даже ограниченный эффект... Да, ваш культ не часто ТАК удивляет. Филигранно продуманная операция! И, главное кризис решён очень быстро, быстрее чем кто-либо ещё мог предложить. Это заслуживает достойной награды.

- Ваша одобрение... О, повелитель, это уже огромная награда для служительниц Бастет!

- Да, но я могу предложить вам кое-что ещё, помимо одобрения. Кое-что, что послужит во благо всей нашей стране. Можете забирать в своё подчинение всех непокорных хаанеев! Этот народ уже ни раз доказал, что не хочет быть с нами на равных, не примет наших богов и наши идеалы. Они даже покорными слугами отказались быть! Значит пусть будут наравне со зверьём, можете сделать с ними что хотите, но приведите их к покорности. Можете вшивать им что-то или сплавить в такой же комок биомассы, мне без разницы! Те кто не принимает величие наших звериных богов и не ведает страха пред нашей мощью заслуживает такого конца. В конце концов, чем все эти глупые, ограниченные людишки, не способные увидеть нашего света, отличаются от котов? Тем, что они двуногие и лишены шерсти? Как по мне это всего лишь ещё один их недостаток...

- А ещё тем, что они не священны...

- О, это как раз их достоинство! Люди никогда не будут священны, даже в варварских религиях наших врагов, и именно тем они замечательны... Их можно низвести до биомассы без всяких угрызений совести.

Сбегая к рассвету

Звёзды мерцали над неосвещённой пустынной дорогой, слегка покрытой песчаной пылью из пустошей. Эта пыль не была проблемой для моего ретро-авто, жужжащего своим атомным двигателем. Колёса легко справлялись с не слишком ровным дорожным полотном, легко перемахивая через ямы и трещины. Из-за этого будучи внутри, я ощущал себя, будто бы в неоновой барокамере - отделённый от внешнего мира.

Кроме тихих завываний двигателя, внутри слышалась только электронная музыка из колонок, да посвистывание кондиционера, загонявшего внутрь тёплый воздух. В общем, будь снаружи хоть шторм, хоть погоня Гончих, да хоть что угодно ещё громкое и опасное - я этого не услышу. Да не особо-то и надо. Спидометр давно ушёл за две сотни и всё, что мне могло угрожать, так это неверное движение рукой, из-за которого мой стальной спутник улетит в кювет на полной скорости.

Но это движение было также невероятно, как и то, что кто-то сможет меня догнать. Мои лапы крепко вцепились в руль. От напряжения на них вздулись вены и сухожилия. Это было похоже на мёртвую хватку. В каком-то смысле я действительно был мертвецом. Может даже, душой, сбегающей из ада.

По крайней мере, только так я себя и мог ощущать.

Мне надоело. Мне очень многое надоело в этом городе мёртвых, что после своей смерти двигаются по инерции, ради каких-то фантомных мечтаний. Мне надоела корпоративная удавка. Надоели порядки на улицах. Надоело видеть надменные морды. Надоела моя пустая коморка. Надоела синтетическая еда и синтетическая культура. Я просто устал.

И если для того, чтобы сбежать из неоновой клетки нужно умереть, я на это готов. По сути весь мой путь прочь, в манящую неизвестность ночи это и есть смерть. Я не знаю, есть там, что-то в конце пути или нет. Я просто еду из ниоткуда в никуда по пустой дороге. Еду до тех пор, пока могу.

Хотя, конечно, я немного лукавлю. У меня есть цель. Фантомная, незримая и наверняка ложная. Я сам абсолютно уверен в её ложности. Но всё же почему-то мчался к ней, как мотылёк мчится на электрическую лампочку...

До своего побега, я работал в корпоративном архиве "Пурград Ньюс", главной и единственной новостной системы города-муравейника, что "зонтиком" разделялась на целые сотни "конкурирующих" каналов, радиостанций, сетевых порталов и прочего, прочего, прочего. Работа была не сладкой, платили за неё ничтожно мало, но вполне достаточно, чтобы жить.

Собственно, день за днём сортируя бесконечные старые, ещё местами бумажные документы, я и не представлял себе другой жизни. С утра на работу, там сортируй папки до обеда. В обед общайся с унылыми коллегами, слушай их десятки раз пережёванные шутки и переживания по поводу повышения. Вечером продолжай сортировать папки, если только твой текущий закуток не решит оккупировать парочка, что вместо работы решит развлечься иным способом. Тогда приходится идти в другое место.

Да, это отвратительно, но у других сотрудников особо не было других развлечений, поэтому я их не винил за то, что они выбирают именно такой досуг. В конце концов, внутри здания, чипы в голове блокировались и позволялось выходить только во внутреннюю, рабочую сеть. На ней кино не посмотришь и музыку не послушаешь... Вот и приходилось находить себе другое занятие.

Мне вообще кажется, что я единственный, кто действительно приходил в архив работать. При том, что здраво осознавал, что работа моя исключительно бесполезна и абсолютно никому не нужна. Кроме того, её могли бы делать и роботы, но только вот протогены куда дороже "биоработников" и куда менее покорны. Так что она была вдвойне идиотской. Но всё же это была работа. И со всем внутренним бунтом против корпоративного духа, я её покорно выполнял, ни на что не отвлекаясь.

Конечно, мне тоже был необходим выход для накопившихся эмоций, а потому я вечером знатно напивался синтетического соджу, а затем ложился спать, надеясь по утру не проснуться. Но всё же просыпался и жизнь шла по новому кругу. Бесконечному адскому кругу.

Когда я в последний раз слушал новости за авторством своей корпорации, там говорили о том, что другой жизни нет и лучше города, среди пустошей, чем Пурград не существует. Не знаю, кто сочинил эту фразу, нейросеть или такой же несчастный наёмный работник. Скорее всего второе, нейросеть бы придумала что-то оригинальное, не в пример большинству журналистов. Но в общем-то разницы особой и не было - автор этой фразы был не прав.

И это я узнал в тот же самый день, когда услышал эту неимоверную глупость. Потому что откопал небольшую открытку. Старую-старую, ей лет пятьсот, если не больше. На этом небольшом клочке картона, упакованном в герметичный пакет из прозрачного пластика был нарисован волшебный пейзаж.

Такой, какие были многие годы назад по всей земле: зелёные деревья и трава, чёрные скалы, синий океан и старенький маяк. Над всем этим вставало малиновое солнце, манящее посидеть на этом прекрасном берегу, отдаваясь рассветным лучам. На открытке была большая надпись: "Приезжайте в городок Полумесяц!" С обратной стороны тоже было много надписей, объясняющих как проехать от Пурграда до этого чудесного живописного места.

Я прекрасно понимал, что после всех тех войн и катаклизмов, что пережило человечество, от этого чудного маленького города ни должно было остаться камня на камне. Но почему-то я сразу же принял решение: пора его увидеть. Я пошёл в кабинет начальника и сломал ему об голову клавиатуру. Затем, покидая здание, я обматерил всех своих коллег. В тот же вечер, через приложение, продал за бесценок свою конуру.

Вместо неё, у подозрительного типа, назвавшегося "Библиотекарем", купил ретро-авто, на котором и помчался прочь из города к своему личному миражу. Всю ночь я рвался куда-то за горизонт так, что вскоре свет города исчез, а над головой зажглись мириады маленьких точек - звёздочек. Во все стороны вокруг простиралась пустыня. Изредка, я проезжал разрушенные, занесённые песком, городки: Салем, Розберг, Пещерск, Каньонск, Великий проход и прочие, прочие руины былой цивилизации.

Я проезжал по узким горным дорожкам, петляя по серпантину. Проносился мимо высохших рек и озёр. Музыка аккомпанировала окружающему запустению, на электронный мотив вещала про разрушение, смерть и катаклизмы. Этим она была прекрасна. Этим был прекрасен весь окружающий мир! Суровый и мёртвый, просторный и свободный. Средь выгоревших полей и лысых гор, я чувствовал себя свободным, будто сбросил вековые колодки.

И вот, когда небо начало светать, я достиг его... Полумесяц. Мёртвый, запустелый городишко, укрытый от песка и пыли горами, казался настоящим оазисом: здесь и правда росло пара десятков ёлочек, кое-где проглядывалась трава, а старые деревянные домики покрывал мох. Безграничный океан бился о чёрные скалы, плеская злобной солёной пеной. Маяк, будто бы и не прошло пятьсот лет, стоял на холмистом островке во всём своём великолепии.

Я вышел из машины. Меня обдал лёгкий береговой бриз. Солнце вставало над океаном, первые его лучи окрасили небо в розовый. Я поплёлся к маяку, по отмели преодолел небольшое расстояние между ним и берегом, забравшись в конечном итоге на смотровую площадку. Я сел на скамью, вдохнул солёный свежий воздух.

Солнце поднималось всё выше и выше. Я осознал, что плачу. Тонкие полоски слёз потекли по лицу.

Наступал новый день.

За минуту до полуночи

Рассказ по идее и визуальному концепту Rimmcha

По небу бродили серые свинцовые облака, полностью его затянув. Не было понятно день ли сейчас, утро ли или вечер. К тому же мои наручные часы остановились всего в минуте от полуночи, так что я никак не мог знать точно. Уверенность была только в том, что ещё пока не наступила ночь, а значит я ещё не опаздываю.

Я вышел из пошарпанного здания вокзала. Новенькая форма слегка поджимала, на груди неприкаянно болталась медалька. В руках я ощущал тяжёлый груз небольшого чемодана. Я не очень понимал, зачем он мне теперь нужен. И всё же тащил его с собой, с полной уверенностью, что не смогу его бросить, так как он прирос ко мне подобно этой форме или медали. Будто это уже часть меня. Возможно, даже, единственная всё ещё живая часть меня.

Я посмотрел на родной город, знакомый мне до слёз. Но в нём больше не было приятного жара и освежающей слякоти. Только сухость и холод. Ветер гонял бетонную пыль по опустевшим улицам. Не было ни чересчур радостных туристов, ни ворчливых местных. Не было ровным счётом никого.

Остались только старые дома, пережившие далеко ни одну страну, но всё же не утратившие своего великолепия. Они нависали над пустыми улицами кирпичными громадами. А в их окнах то и дело мелькали тени, будто бы отголоски былых жильцов. А может и, кто знает, сами эти жильцы, решившие никогда не расставаться со своими жилищами?

В сущности, мне не было до этого никакого дела. Теперь я был тут чужим. Даже более чужим, чем в день, когда я отсюда уехал. Город бы не принял меня, даже если бы я не участвовал в том, в чём участвовал. Но мне было на это плевать. Мне хотелось, чтобы меня принял кое-кто другой. Кое-кто, ради кого я приехал сюда. Ты.

Это было так самонадеянно, я знаю. Этот приезд, это моё стремление. Я прекрасно знал, что совершил достаточно ошибок, чтобы меня ненавидеть. И я готов был принять всю твою ненависть без остатка, выпить её, как мы когда-то пили чай, сидя на летней веранде дома моих родителей. Ты имела полное право отказать мне и выгнать взашей туда, откуда я выполз. Я даже думал, что ты именно так и поступишь.

И всё же, я не испугался приехать. Не испугался твоего гнева и разочарования. Потому что было ещё кое-что, кое-что куда более важное, чем моё собственное предчувствие твоего недовольства. Кое-что, что я тебе обещал и что обязан был выполнить. Больше всего в мире я ценю именно обещания, особенно те, что дал тебе. Поверь, я бы ненавидел себя куда больше, чем ты меня, если бы этого не сделал. Если бы предал твоё доверие.

Я, машинально, начал тереть пальцами правой руки кольцо на безымянном пальце левой, символ моего обещания. Я всегда делал так, когда мне нужно было принять какие-то важные решения. Обычно довольно страшные и суровые решения. Но это... это было худшим из тех, что я принимал. Но... я просто не мог поступить по-другому.

Выдохнув сухой воздух с пылью, я посмотрел на свои наручные часы. Конечно же, они всё ещё показывали минуту до полуночи. Не знаю, зачем я на них смотрел. Просто хотелось бы верить, что я ещё не опаздываю. Просто хотелось бы в это верить...

Я лёгким шагом направился по бульвару, ведущему от вокзала вглубь города. Некогда зелёные деревья на нём, теперь потеряли свою листву. Лавочки просели и сгнили, превратившись в труху, закреплённую на металлических каркасах. По ходу моего пути, по земле метало агитационные листовки и газеты. В пожухлой траве была брошена перевёрнутая детская коляска.

На последнем предмете я задержался дольше, чем на других. Мне сразу вспомнилась твоя сестра, гулявшая с коляской и то, как мы обсуждали, что возможно также будем гулять вдвоём... вернее, втроём. Я улыбнулся, подумав об этом, хотя зрелище передо мной было такое, что казалось улыбаться было бы просто грешно.

Я брёл дальше, свернув на узкую улочку. У небольшого кафе, которое располагалось по другую сторону дороги, стояли несколько крошечных столиков. За одним из них сидело два обгоревших тела. Кажется, они были прерваны прямо во время свидания. По крайней мере их позы были открытыми и склонёнными друг к другу.

Перед ними, на столике, стояла заплесневелая еда. На полу валялись чашки из-под кофе, рядом с которыми валялась маленькая бархатная коробочка, видимо выпавшая из кармана одного из тел. В таких обычно дарят кольца или другие украшения...

Подумав об этом, я вдруг вспомнил как давал тебе своё обещание, перед тем как уехать... Как мы сидели в такой кофейне под сенью кипарисов. Как я, с тяжестью в сердце, объяснял тебе причины своего решения. Как врал тебе о том, что буду в порядке и всё скоро закончится, что мир не изменится, что наше будущее будет связано навечно. Прекрасно понимая, что ты всегда идеально ловила меня на лжи.

Тогда я и подарил тебе кольца, сказав, что они будут напоминать нам обоим о том, что я однажды вернусь. Вернусь в тот же самый день, когда мы впервые встретились. Вернусь и мы будем ближе и счастливее чем всегда. Это было похоже на брак, но не перед богом или государством, в которых я больше не верю. Только не после всего что произошло. Нет, это был союз, который мы заключали перед самыми важными людьми в мире: нами двумя.

И я дал тебе обещание. И попросил тебя, на последок, вести себя так, будто бы ничего страшного не будет происходить. Будто бы нам не суждено было расстаться. Просто провести этот последний вечер так, как мы проводили много вечеров до этого.

Жаль, что у нас этого не получилось: ты шутила даже смешнее, чем обычно, а я чересчур громко смеялся, наши объятия были дольше, наши взгляды многозначнее, наши слова нежнее. Это было просто идеальное свидание, лучшее среди всех прочих. И именно поэтому оно казалось столь горьким, когда закончилось. Мне стало действительно сложно покидать тебя. Это было равносильно тому, чтобы оторвать от себя половину тела и думать, что ты без неё проживёшь...

Но теперь, когда я вернулся, я уже почти не думал о горе. Я снова вспоминал это всё с улыбкой, а твои шутки... Боже, они были действительно смешные до слёз. Прокрутив их в голове, я рассмеялся. Два тела у кофейни не поддержали мой порыв веселья, но мне было всё равно. Наши шутки были только для нас двоих.

Я пошёл дальше, и чем ближе я приближался к твоему дому, тем более радостное чувство меня захватывало. Я уже не думал о том, что ты меня отвергнешь. Это было не так уж и важно, я уже давно смирился с любым исходом. Мне просто хотелось тебя снова увидеть. Сказать тебе пару слов. Доказать, что обещание не было пустым звуком.

Я выполню то, ради чего всё ещё продолжал свою жизнь. Ради той, о которой я думал всё это время: когда баллистические ракеты чертили в небе свои векторы, когда раздосадованный командир вышиб себе мозги в своём кабинете, когда мы всем отрядом закапывали обезображенные трупы в промёрзшую землю.

Я думал о тебе и улыбался. Улыбался, когда лопата вонзалась в грунт в свете морозной луны. Улыбался, когда три автомата приводили в исполнение приговор за кражу банки тушёнки. Улыбался, когда вставлял ключ активации ядерного арсенала. Мне не было весело. Мне не было страшно. Мне не было грустно. Меня вообще не было, была только ты, что поднимала мою опустевшую оболочку вставать по утрам и ложится ночью.

А теперь я был в нескольких шагах от твоего дома. Оставалось только перейти неглубокую речку по мосту, с частично выбитыми перилами. Когда я её переходил, то приметил, почему они оказались сломаны: в речное дно вонзился обгоревший танк, видимо скатившийся с моста. Рядом лежали тела экипажа. Видимо, они спрыгнули в воду слишком поздно, чтобы сбить пламя.

Я смотрел на то, как вода обтекает стального колосса, как в ней, будто камни на дне, лежат тела. Но думал я не об этом. Мне вдруг вспомнилось, как мы впервые поцеловались. Вот на этом самом мосту. Мы оба были робкими и уже несколько свиданий не решались сделать первый шаг. И вот тогда ты меня спросила, нравишься ли мне.

Тебе думалось, что раз я тебя не целую, то ты мне не нравишься. Ты была не права. Я любил тебя ровно настолько, насколько считал, что не имею права спешить и делать что-то, чего ты не хочешь. И я объяснил тебе это. И ты поняла и сказала, что хочешь, чтобы я тебя целовал. И не раз, не два, а много много раз. И я обещал, что буду делать это каждый день, каждый раз, когда тебя вижу.

Наверное, пришла пора выполнить и это обещание. Радостный, я всё ближе подходил к твоему подъезду. На душе пели птицы, пока я преодолевал один лестничный пролёт за другим. Внутри всё дрожало и тряслось, неужели наконец-то случилось то, чего я так долго ждал?

Дверь в твою квартиру оказалась не закрыта. Для приличия, я постучался, но ты так и не вышла ко мне. Я знал, что ты меня ждала и верила в мой приход больше, чем я сам в него верил. Поэтому я просто перешагнул порог и направился в просторную гостиную, где наконец и увидел тебя.

Ты была в том же милом платье, что и в день нашей последней встречи. Оно было тебе к лицу. Ты сидела в просторном кресле с книгой и даже не двинулась, когда я вошёл. Конечно, я всё понимал, это было всё равно что увидеть призрака. Тут не мудрено потерять дар речи. Но даже без слов чувствовалось то, как ты была рада.

Знаешь, нам, наверное, уже давно не нужны никакие слова. Мы научились общаться и без них, понимая всё с полутонов выражений лица. Мы избавились от бесполезных бесконечных разговоров, ведь наше молчание говорило больше и было куда ценнее многих томов бессмысленных любовных романов.

Поэтому, я тоже ничего не говорил. Это было просто ни к чему, да и не знал я, что сказать в такой ситуации. Иногда лучше, чем что-то говорить, это что-то сделать. Я вспомнил, что обещал тебе станцевать вдвоём на офицерском балу, после победы. И пусть твоя квартира не была похожа на роскошный бальный зал, это место было куда лучше для танцев.

Я подошёл к радио, которое мы когда-то вместе покупали. Оно было на батарейках и ещё прекрасно работало. Я включил его. Из динамиков раздался "Случайный вальс". Идеально. Лучше просто не может быть.

Я подал тебе руку, ты легко поднялась, поддавшись моему порыву. Ты казалась теперь лёгкой, как пушинка. Я приобнял тебя и пустился кружится в такт музыке. Я вёл тебя, сам не веря, сколько всего я выражаю в этом танце. Твоя тонкая рука невесомо лежала в моей, а на её безымянном пальце красовалось кольцо. Мы оба сдержали обещание.

И в этом обещании мы растворялись, кружась под звуки вальса и распевку давно умершего певца: "В этом зале пустом, мы танцуем вдвоем, так скажите хоть слово, сам не знаю о чем". Песня заглушала, и вой ветра, и авиационные сирены снаружи. Весь мир перестал существовать для меня. Весь мир, кроме тебя.

А ты лежала в моих руках давно истлевшим скелетом. И мы танцевали с тобой наш последний макабр. И стрелка на моих сломанных часах наконец устремилась к полуночи. И я, наконец, оказался счастлив.