Сказки мёртвого мира

Обитель Лешего

Тусклый бледно-желтоватый свет лучины едва освещал горницу, утопленную в тёмно-сером мраке. На улице тарабанил дождь. Склонившись над пергаментом, в свете пляшущего огонька Олег вчитывался в строки послания, каждая буква которого зазубренной стрелой ранила сердце: «Привет, отец. Столько лет прошло с нашей последней встречи. Я всё пытался доказать тебе, что чего-то стою. Всю свою жизнь я хотел знать, что ты гордишься мною. Если тебе доставили сие послание, значит я умер, и теперь хочу лишь одного. Проведай меня. Навести мою могилу на Медной Горе, и душа моя, наконец, будет свободна».

Сидевший всё это время в полумраке Свентовит увидел, как по щеке его товарища потекла слеза. Время пришло, пора была отправляться в путь. Свентовит встал, подошёл к Олегу и, положив тому руку на плечо, сказал: «Пора». Олег кивнул головой, убрал пергамент и, словно нехотя встав из-за стола, направился в стойла. Оседлав коней, двое товарищей поспешили к Медной Горе.

Три дня и три ночи скакали Свентовит с Олегом, пока кони не упали замертво возле Тёмного Леса, высокие сосны которого, словно острые кости, теперь вздымаются к небесам своими гнилыми и лысыми пиками. Оставив своих издохших коней, Свентовит и Олег вошли в чащу.

Холодное солнце пробивалось сквозь стволы мёртвых елей, обломанными копьями торчащими из земли. Большая часть троп почти заросла жухлой травой или перекрывалась буреломами. Здесь давно не ходили люди. Товарищи продолжали идти на шум реки, и вскоре мёртвый лес отпустил их, выплюнув на небольшую равнину возле широкой реки, по берегам которой раскинулись покосившиеся избы с пустыми и поглощёнными мраком проёмами. Кое-где на ветру скрипела дверь, покачиваемая из стороны в сторону. В центре деревушки высилось старое высокое здание-башня из белого кирпича, чьи пустые оконные проёмы видели Старый Мир. От времени здание покосилось и покрылось трещинами.

Выйдя к реке, приятели встали возле ветхого, почти развалившегося, причала, к которому была привязана лодка. Над рекой, вдали, нависала грозная громада Медной Горы, от которой тянулись хребты поменьше. Олег осмотрел просторы и, как бы колеблясь, прозвенел в колокол, подвешенный на столбе возле причала.

— Чаво шумите? — внезапно раздался позади приятелей скрипучий голос, от звучания которого Олег даже вздрогнул.

Развернувшись, товарищи увидели сгорбленного старика, который с удивлением и некоей настороженностью рассматривали пришлых.

— Нам нужно перебраться к Памятному Пику, — проговорил Олег.

— А, вестимо, — проскрипел старик. — Полязайте тохда у лодку, чяво стоите.

Дождавшись, когда незваные гости усядутся, старик сам расположился в лодке, отвязал её и, оттолкнувшись от причала-рухляди веслом, погрёб против течения. Вскоре вдалеке, на берегу по левую руку, стали вырисовываться руины древнего города.

— Тут уже дамно нихто не живёть, — проскрипел старик. — Застал я, стал быть, сей град… У, славное зрелище… Тяпереча, вот, один тут доживаю. Кто ушёл, кто сгинул, а я, эх, как непрякаянный, ни таго, ни другого сделать не могу. Всё, голубчики, приплыли.

Старик прибил лодку к берегу, высаживая своих пассажиров.

— Дальше не паплыву, там пороги крутые, у-у-у, страсть какие крутые. Отседа вы дойдёте до Памятной Горы, идите токма по этим столбам, и не собьётесь. И хозяина здешних мест по чём зря не трявожте. Худо будет.

С этими словами старик оттолкнулся от берега, развернул лодку и поплыл обратно. Олег и Свентовит ещё какое-то время стояли на берегу, где одиноко стоял лишь столбик с колоколом, и пересматривались друг на друга, пытаясь понять, о чём говорил безумный лодочник. Пожав плечами, они повернулись и начали своё восхождение. Памятная Гора была невысокой, подъём давался относительно легко. Следуя совету лодочника, товарищи шли по памятным столбам. Подъём был крутым, заняв весь день. На закате солнца, полыхавшего ярко-оранжевым диском на горизонте, товарищи поднялись на вершину Памятного Пика, где в небо устремлялась похожая на огромное перо копья стела, а за ней виднелась гнилая старая сторожка. Олег, задыхаясь бросился к памятнику, застыл перед ним в исступлении и упал на колени. Рот его раскрылся в немом крике, а слёзы, полившиеся градом, разделили на три части исчерченное морщинами лицо. Свентовит стоял чуть поодаль и не решался подойти к своему другу. Здесь, у этого памятника, Олег проливал слёзы, которые годами копил в себе.

Теперь до него дошла простая истина — его сын не должен был быть особенным, не должен был быть героем, он вообще ему, Олегу, ничего не должен был, кроме как быть, просто жить, вырасти достойным человеком, храбрым юношей. Олег делал других героями, но своего ребёнка он сделал искалеченной игрушкой своих прихотей, да так и не понёс наказания за самое страшное преступление, совершённое в своей жизни. Он, как отец, так и не научил его, как ставить цели и добиваться их, так и не заронил в его душу семена сильного характера, но именно он забрал у него всё то немногое, что было у сына, приведя его к смерти. Олег вырастил мотылька, который летел на огонь, даже зная о том, что сгорит.

Солнце постепенно закатывалось за горизонт. На вершине Памятного Пика становилось холодно. Свентовит наконец-то подошёл к Олегу, положил ему руку на плечо и сказал:

— Пойдём. Нужно устроиться на ночлег.

Олег неохотно встал на ноги. Приятели решили переждать ночь на Пике, так как в темноте спускаться с горы было опасно. Обустроившись в ветхой сторожке, приятели достали огниво из своих походных мешков, разожгли костёр и скудно поужинали. Спать решили по очереди. Первым в дозор заступил Олег, которому нужно было ещё времени, чтобы побыть наедине со своими мыслями. В ночи его сменил Свентовит.

Олег был разбужен на рассвете. Его приятель потревожил его сон из-за плотного тумана, окутавшего Памятный Пик. Было уже утро, и солнце бледным диском кое-как пробивалось сквозь серую плотную пелену, которая, казалось, липнет к самому телу, минуя одежду. Товарищи, вскинув свои мешки на спины, припомнили, что прямо за сторожкой находилась вторая цепь памятных столбов, по-видимому, указывавшая на второй, не такой крутой, но более длинный путь на вершину.

Выйдя из своего убежища, Свентовит с Олегом сразу же обошли ветхую развалюху и направились к цепи столбов. Обернись в тот момент назад, они бы увидели, как в тусклых лучах солнца в туманной дымке вырисовывался силуэт некоего громадного рогатого существа, стоящего неподвижно, словно следящего за парой человек.

Спустя несколько шагов товарищи дошли до столбов. Вот один, вот ещё один… Постепенно вершина оставалась позади, а туман рассеивался. Один раз только мужчины обернулись. Им показалось, что где-то там, наверху, звенят колокольчики и погремушки. Так и не сумев ничего разглядеть, они поспешили продолжить свой путь, ибо звуки с обители мёртвых — дурной знак.

Спуск с Пика занял у них больше времени, чем подъём, но всё же им удалось спуститься к подножью, у которого начинался лес. Примерно представляя себе, где они находятся, путники решили пройти через него к реке, чтобы потом спуститься по её течению. Вскоре тревога стала их постоянным спутником. То Олегу, то Свентовиту время от времени казалось, что кто-то следит за ними. Ощущение чужого взгляда, странные движения во глубине леса меж стволами, проскальзывавшими на периферии зрения, полнейшая тишина, нарушаемая треском ветки или шелестом листвы, словно кто-то шёл параллельно их шагу… Всё это нервировало мужчин, тем более что лес казался бесконечным. Река так и не появилась перед ними, хотя они шли уже несколько часов без остановки. Ни зверя, ни птицы, ни плеска воды. Только странный шелест листвы на ветру, напоминающего человеческий шёпот, и это мерзкое ощущение, будто кто-то смотрит из чащи.

Немного передохнув, путники двинулись дальше, и вскоре обнаружили, что деревья меняют свои очертания. Чем дольше они шли, тем больше стволы напоминали своими стволами человеческие тела. В этот момент самообладание покинуло Олега и Свентовита, бывалых воинов, повидавших множество ужасов на своём веку. Они поняли, что заблудились. День тихо умирал, разливая свою огненную кровь по горизонту, воспылавшему оранжевым светом сквозь человекообразные стволы деревьев. На счастье путников, они вышли к заброшенной деревушке, судя по всему, уже давно поглощённой лесом. Древние избы сгнили до самого основания. Сквозь их стены и обрушившиеся крыши росли деревья и цветы. В центре этого места стояла ветхая церковь, осыпавшаяся до самого камня в стенах. Пусть и руины, но это было лучше, чем устраиваться на ночлег среди этих жутких деревьев. Старые стены давали иллюзию безопасности.

Стемнело. С помощью огнива был разведён костёр. Мужчины доели последние припасы. На лёгком ветру снаружи шелестели, словно шептались, странные деревья. Первым спать лёг Свентовит, достав меч из ножен и положив его рядом. Олег также держал оружие наготове.

Через некоторое время Свентовит крепко спал, похрапывая. Олег рассматривал клинок своего меча, словно надеясь там что-то увидеть, как услышал, где-то в глубине леса раздался чей-то зов. Слова были неразборчивы, но голос был дюже знаком. И тут Олега осенило — это же голос его сына! Напуганный Олег застыл на месте, вглядываясь в смоляную черноту ночи за окном, но вот уже неведомая сила толкает его на выход. Шаг, ещё шаг, и Олег уже был проглочен мраком.

Во тьме он не заметил, как вышел аккурат между расставленными ногами чудища, стоявшего прямо у входа. Существо, прикрывая рот меховой кисточкой своего хвоста, старалось не рассмеяться. Маленькая фигурка человека, прошедшая под ним, словно зачарованная, шла в лес, всё дальше от костра. Олег начал различать слова. Это точно был голос его сына:

— Пап! Пап! Где ты?

— Белотур! — кричал в ответ Олег, — Белотур, я здесь!

— Почему ты меня бросил, пап? Ты должен был вырастить из меня героя! Ты оставил меня!

Олег застыл на месте. Голос Белотура приближался, но одновременно с этим словно кружил вокруг, вороном летая меж деревьев. Тело Олега задрожало, и он почувствовал, как подкашиваются его ноги. Рухнув на колени, он заплакал. Ослабевшая рука выронила оружие.

— Прошу, — взмолился Олег, — прости меня!

Тем временем, Свентовит, почуяв неладное сквозь сон, проснулся. Первое, что он увидел, было даже не отсутствие товарища, а отвратительное чудовище, которое на четвереньках пытается вползти внутрь старой церкви. Кое-как впихнув внутрь свои раскидистые оленьи рога, украшенные колокольчиками и погремушками, оно уставило своё скелетированное человеческое лицо на Свентовита. Во глубине глазниц мерцали два мертвецки-бледных огонька, тонкие лоскуты кожи, — всё, что осталось от губ, — растянулись в широкую улыбку, обнажив острые зубы.

— Бу! — сказало существо.

Свентовит закричал от ужаса, вскочил на ноги, выставив вперёд оружие, и, занемев от страха, наблюдал, как монстр продолжает протискиваться. Наконец, оно вползло внутрь, встав на ноги, зацокав копытами. Оно было метров шесть-семь в высоту, и стояло сгорбившись, чтобы не упираться в потолок. Длинный хвост позади игриво дёргался из стороны в сторону. Существо сделало шаг в сторону Свентовита, протянув вперёд когтистые лапы, и воин, потеряв голову от страха, выпрыгнул в окно и побежал, куда глаза глядят.

Продираясь сквозь человекообразные стволы, он бежал и бежал, пока во мраке не разглядел движение впереди себя. Из-за ствола вышло оно. Даже во тьме было видно, как блестят в оскале улыбки его хищные зубы.

— Я тебе немного поддамся, — произнесло чудище.

Закрыв глазницы ладонями, оно стало считать: «Раз, два…». Свентовит развернулся и побежал в другую сторону. Сомнений не оставалось — это Леший. Играется с едой. Свентовит, уже запыхавшийся, всё бежал, пока не различил впереди себя силуэт чудовища, повёрнутый к нему спиной.

— Десять! — досчитал Леший и повернулся.

Мёртвые огоньки в его глазницах выжигали душу холодным мёртвым огнём.

— Да ты даже не пытался! — воскликнул Леший и кинулся на Свентовита с такой прытью, что тот даже не успел вскрикнуть.

Свентовит подлетел в воздух, схваченный огромными лапами Лешего. Он кричал и пытался высвободиться, но всё было тщетно. Последнее, что он увидел, была разинутая хищная пасть.

Олег, словно очнувшись от наваждения, встряхнул головой. Голос его мёртвого сына умолк. Воин, вскочив на ноги, поспешил вернуться назад, ведомый тёплым светом костра, мелькавшего сквозь стволов. Внутри их ночного убежища никого не оказалось. Олег осмотрелся по сторонам, схватил из костра горящую корягу и выбежал с ней наружу, как с факелом.

— Свентовит! — крикнул Олег, но никто не отозвался.

Олег опустил факел к земле и стал её рассматривать. Трава была примята, словно по не прошлось нечто тяжёлое. Олег понимал, что ночью кого-то искать бесполезно и даже опасно. Свентовит не отзывался, что означало, что он далеко от убежища и, возможно, не слышит его, но чувство долга оказалось сильнее. Освещая пространство перед собой, Олег направился в ночную чащу, не переставая звать Свентовита по имени.

Он зашёл так далеко, что, обернувшись, уже не видел пламени костра, разведённого в руинах церкви. Олег сам заблудился, и, в случае чего, не знал, куда ему идти. Факел его почти потух, давая слабый красноватый свет. Олег посмотрел на тлеющую корягу и затушил её о землю. Теперь он был полностью один, во тьме. Разглядев во мраке очертания пушистой ёлки, Олег заполз к ней под колючую юбку, упёрся спиной о её сильный ствол и выдохнул. Так он и сидел, пока не заснул.

Олгк очнулся уже утром, проснувшись от чьих-то шагов недалеко от своего убежища. Сон тут же спал, сердце запрыгало внутри груди. Шаги приближались. Послышалось девичье пение. Олег выдохнул. Весь грязный и косматый, он выбрался из-под подола колючих веток и предстал перед юной девой, которая застыла, увидев его, а затем и закричала.

Олег пытался остановить её, но, судя по всему, вид его был столь ужасен, что девушка бросилась наутёк, и мужчина поспешил за ней. Девица прибежала к небольшому поселению, состоящему из неимоверно огромных изб, из которых уже выглядывали мужики, нет, настоящие великаны. Огромные, как вековые дубы, как горы, они смотрели на чужака, застывшего у деревьев. Один из них, за которого спряталась девушка, выделялся. Он был выше, шире в плечах, светловолосый, голубоглазый… Атлант, плечи которого с лёгкостью выдержали бы весь небосвод. Капилляры в его глазах полопались, наливая белки кровью, и исполин с невероятной для его размеров скоростью бросился на Олега, что тот даже не успел осознать степень угрозы.

Богатырь был в три раза выше него самого. Его раскрытая ладонь полностью обхватила голову Олега, затем потянула его от земли с такой силой, что, казалось, голова оторвётся. Исполин швырнул незваного гостя на землю, да так, что у того кости затрещали. Дыхание у Олега спёрло, он стал задыхаться. Великан отпустил его, дав отдышаться, после чего спросил:

— А ну отвечай, кто таков! А то на куски порву!

— Стой! — прохрипел Олег, — Не убивай. Я не хочу драться.

Олег кое-как поднялся на ноги и старался смотреть великану в глаза, хотя сам боялся.

— Я заблудился. Мы с моим товарищем вчера спускались с Памятного Пика, но ночью на нас кто-то напал. Мой друг, Свентовит, потерялся. Будь добр, ответь, не появлялся ли он здесь?

Исполин смягчился, нахмуренные его брови выпрямились, и он, приложив руку к сердцу, произнёс, чуть наклонившись:

— Прости, путник, не признали в тебе человека. Нет, никто сюда не приходил. Прошу, пройдём, гостем будешь.

Олег не хотел доверять свою жизнь в руки великана, который мгновенье назад чуть не убил его, а сейчас улыбается ему и зовёт в гости, но делать было нечего. Он был один, уставший, грязный и голодный, а потому Олег принял приглашение. Его отвели в бани, отмыли, накормили и приняли как своего. За едой гигант спросил Олега:

— Так как же звать тебя, путник?

— Олег, — отозвался гость.

— О, слыхал я про тебя! Кузнец душ, скульптор героев! Да, про тебя тут все знают! Вот это честь!

— А как же тебя звать, — спросил Олег.

— Алексей, сын попа соборного.

ОлеГ чуть не подавился, услышав это. Он сидел за одним столом с легендарным воином, богатырём, мракоборцем, коих свет немногих видал.

— Какая честь для меня, — сказал Олег, — сидеть за одним столом с Вами! Может, здесь и Илья с Добрыней есть.

Алёша нахмурился.

— Нет их давно тут. Сгинули.

Олег потупил глаза в похлёбку, помолчал мгновенье и произнёс:

— Понятно. Как же вы тут живёте? У вас в лесу чудище завелось, не страшно вам?

— Чудище? — проревел Алёша и захохотал так, что стены затряслись. — Так это господин наш, Хозяин Леса, что хранит нас от басурман окаянных. Это он лес этот высадил и поля постелил. Благодаря Ему здесь жизнь есть.

Олег застыл. Ложка выпала из его рук. Он медленно встал из-за стола и попятился к стене.

— Быть того не может…

— Может, может, — с хитрой улыбкой отвечал Алёша, — Он говорит с нами через шёпот листьев. Вечером он придёт, посадит ещё одно дерево.

Богатырь встал из-за стола и угрожающе направился к Олегу, чья крохотная фигурка вжалась в угол. Нависнув над гостем, Алёша с угрозой в голосе прорычал:

— А ты отдохни пока с дороги.

Внезапно, в одно мгновенье ока, богатырь схватил Олега за горло, сомкнул на нём пальцы и вскоре, как бы гость не сопротивлялся, в глазах его темнело, и вскоре он перестал шевелиться. Алеша отволок тело Олега в подвал, где приковал его кандалами к стене.

В себя Олег пришёл уже в своей темнице. Наверху было слышно, как гуляет народ. Мужики свистели, девицы пели. В подвал спустился Алёша со своей женой, у которой в руке была деревянная чаша, наполненная мутной жижей. Женщина протянула её пленнику, а богатырь грозно скомандовал:

— Пей! Пей, а то худо тебе будет!

Олег повиновался. Жижа была не только мутная, но и вязкая, как яичный белок, но очень сладкая на вкус. Алёша подошёл ближе, освободил пленника из оков и, схватив его за руку, потащил за собой. Хватка была такой жёсткой, что, казалось, ещё чуть-чуть, и исполин переломает руку, как веточку. Будучи вытащенным на поверхность, Олег увидел, что здесь и правда полным ходом идёт гулянье. В центре деревни горело огромное соломенное чучело, пахло жаренным мясом. Приглядевшись, Олек увидел, что внутри чучела горит обезглавленное человеческое тело. Вокруг кострища девицы водили хороводы, били в бубны и пели:

— Выйду к люду погулять, золото добуду, буду, буду воевать, буду, буду, буду. Пробегу по полю я, станет в поле чисто, никого вокруг меня, солнышко лучится. Привезу врагам своим топоры и плахи, отдадут враги свои жизни и рубахи. Сгинут все враги мои, станет небо ближе, копья шепчут: «Не дрожи!», копья будут длиньше! И Хозяин Леса хохоча, глянет на всё это, славный праздник удался, сажай-ка в землю древо…

Увидев пленника, процессия устремилась к нему. Вскоре пёстрый хоровод и вереницы улыбающихся женщин, детей и мужиков кружился вокруг него.

— Праздник сегодня! — радостно сообщил Алёша Олегу, — Хозяин Леса новое дерево посадит. Когда сгинет последний басурманин, вот хорошо-то станет! Лес вокруг будет, да цветочные поля! А ну, народ, зазывай Хозяина! Эге-гей!

Толпа замерла, набирая в грудь побольше воздуха, а потом как крикнула:

— Дедушка Леший, выходи! Дедушка Леший, Приди!

Наступила тишина. Толпа замолкла. Поставленный на колени Олег слышал, как нечто огромное, ломая ветки, приближается к деревне. Вот уже меж жутких человекообразных стволов и ёлок засверкали мертвенно-бледные огоньки глаз чудовища, и, наконец, оно явило себя. Высокое, метров в шесть-семь в высоту, с пустыми глазницами, раскидистыми рогами, копытами и хвостом. Живота у Лешего не было, вместо него торчал голый позвоночник, видны были кости таза. Существо крупными шагами приблизилось, и детишки, радостно улюлюкая, бросились к Лешему. Тот хватал их своими когтистыми ручищами, вздымал в воздух, сажал на плечи и подбрасывал. Наигравшись, дети навешали на его рога колокольчики, погремушки и украшения.

Леший, устремив свой призрачный взор на пленника, звеня своими рогами, подошёл к толпе, которая почтенно склонилась перед ним. Хозяин Леса сел на корточки и посмотрел на Олега. Лоскуты кожи, служившие ему губами, растянулись в широкой улыбке.

На поле напал ветер, теребя листву. Алёша, посмотрев, на Олега, произнёс.

— Хозяин Леса говорит, что знает, что нужно тебе. Он подарит тебе покой, и ты станешь питательной почвой, на которой взойдут цветы нового мира. Раздевайся, а не то худо тебе будет!

Алёша отпустил пленника, поклонился Лешему и почтенно отошёл назад. Хозяин Леса дождался, пока Олег скинет с себя одежду, после чего подхватил крошечную фигурку человека одной лапой. Другой же, вонзив когтистый палец под кожу, одним махом содрал её с Олега, как охотник сдирает шкуру со зверя. Поляну наполнил громкий нечеловеческий крик. Леший расхохотался, и вслед за ним рассмеялась толпа.

Леший, обхватив корчащийся и кричащий кусок мяса так, словно держал младенца, ушёл в чащу. Спустя некоторое время те немногие незадачливые путники, которым не повезло оказаться во владениях Хозяина Леса, но которым посчастливилось выжить, расскажут про огромное дерево, своими корнями раскалывающего Памятный Пик. Но странное оно не потому, что огромное, а потому что ствол его слишком сильно напоминает человеческое лицо, скорчившееся в вечном крике, полном агонии и боли.

Пространственная ведьма

Вдалеке, в лучах закатного солнца, блестели развалины како-то городка, затерявшегося среди кривого соснового леса, чьи сухие покосившиеся стволы словно тянулись к руинам. Небо постепенно затягивалось рваной свинцовой пеленой тёмно-серых туч, и вскоре заморосил мелкий холодный дождь, поблёскивая в золотых лучах солнца, кое-как пробивавшегося сквозь прорехи в облачном покрывале.

Шлёпая по грязи, устало брёл солдат. Выйдя на открытое место, он закинул голову вверх, позволяя дождику смыть с себя грязь и кровь. Он точно не знал, выжил ли ещё кто-то, но если таковые и есть, то они наверняка разбрелись во все стороны. Смахнув руками с лица лишнюю влагу, солдат двинулся дальше. Развалины встретили звоном капель дождя по лужам, в которых растворялась мёртвая тишина.

Устав, он присел на порожек лестницы, поднимавшейся к двери, что вместе с куском кирпичной стены свидетельствовала о том, что когда-то, на этом краю глубокого кратера раньше стоял дом. Положив винтовку на колени, солдат поник, закрыв лицо руками, и впервые позволил боли выйти наружу. Она, эта боль, стекала с его глаз, теряясь в каплях дождя. Небо плакало вместе с ним, будто сочувствуя. Оно тоже видело этого глупого юнца, пытавшегося скрыться за маленькой фотокарточкой невесты, оно видело боль и разочарование в стекленеющих глазах, оно видело штык, застрявший между рёбер. Всё видело, только рассказать не могло.

Долго сидел солдат. Форма его вымокла насквозь, солнце потускнело и спряталось полностью за тучи, сплошной своею массой накрывших небосвод, и на уставшую, размокшую, как гноящиеся раны, землю спустились сумерки. Дождь стих. Солдат поднял голову, вздрогнул от холода, огляделся по сторонам, после чего обернулся. Рассмеявшись, он встал на ноги, поднялся по ступенькам и постучал. Внезапно по ту сторону ответили: «Проходи!».

Опешив, солдат попятился назад, оступился и едва не повалился, но, ухватившись за ржавые перилла, устоял. Он спешно обошёл уцелевший кусок дома, заглянул за него, окинул взглядом воронку, после чего крикнул в сгущающуюся тьму: «Кто здесь?». Ответа не последовало.

Солдат вернулся к двери, поднялся к ней и снова осторожно постучал. Оттуда ответили: «Проходите, сказала же». Толкнув дверь, солдат внезапно обнаружил за ней не сквозное отверстие с видом на кратер, а уютную прихожую. Сделав осторожный шаг вперёд, он оказался внутри неведомого пространства. Там горели свечи, давая мягкий тусклый свет. Было тепло и вкусно пахло едой. Рядом со входом красовалась деревянная резная вешалка, а на стенах висели портреты неизвестных людей.

Будто бы инстинктивно, солдат поставил свою винтовку в угол, уперев её дулом вверх у стенки, и осторожно, немного опасливо, двинулся вперёд. Где-то глубоко в этом неведомом месте играл патефон, но музыка, изливавшаяся из его чрева, звучала как-то неправильно. Было в её звучании нечто, что не могло понять сознание, но чего так опасались потаённые звериные глубины человеческого разума.

Неведомое обиталище, казалось, было бесконечным. Солдат продолжал идти, ориентируясь на музыку, но этот дом не знал края. Бесчисленные резные лестницы, ведущие наверх, комнаты и кладовки всё тянулись и тянулись, разве что, чем глубже шёл солдат, тем больше становилось мусора, портреты на стенах приобретали потрёпанный вид, и краски на них покрывались глубокой сетью трещин.

«Эй! Здесь есть кто-нибудь?» — крикнул солдат. Никто не ответил, только музыка продолжала играть. Наконец, чувство страха не на шутку взбунтовалось, более не разрешая идти вперёд. Солдат развернулся и пошёл назад, но сколько бы он не шёл, заветного выхода он так и не увидел. Только сейчас, ранее замутнённый, взор заметил, что здесь нет ни одного окна. Солдат продолжал идти. Он точно знал, что всё это время ноги его следовали чётко вперёд, никуда не сворачивая, и он шёл всё время вперёд, но убранство вокруг него, уже приобретшее вид полного упадка, никак не становилось лучше. Напротив, становилось только хуже. Пол весь был устлан мусором, портреты исчезли со стен, а те немногие, что висели, были накрыты пыльными тканями.

Вот под ногами захрустели осколки стёкла, а на стенах время от времени показывались разбитые зеркала. Внезапно по второму этажу раздались тяжёлые шаги, но, прислушавшись, солдат различил цоканье копыт, словно бы массивный бык ходил наверху. На двух ногах. Трижды прокляв себя за то, что оставил винтовку, солдат достал из кобуры пистолет и крадучись, вжавшись в стену спиной, стал подниматься по старым деревянным ступеням на второй этаж. Ступени скрипели под сапогами, и скрип их напоминал более не старое рассохшееся дерево, а стон, самый настоящий человеческий стон.

Второй этаж почти полностью был утоплен во тьме. Огарки свечей в канделябрах еле-еле освещали лишь небольшое пространство вокруг себя. Взяв один из них в руку, солдат осторожно двинулся вперёд. Где-то впереди, дальше по коридору, виднелся свет, падающий, видимо, из большого зала. Всё отчётливее слышался торопливый цокот копыт. Наконец, приблизившись ко входу, солдат задул огарки в канделябре и, вжавшись в стену, осторожно выглянул.

В зале возле длинного стола, ломившегося от различных блюд и накрытого расшитой витиеватыми узорами и явно дорогой скатертью, суетливо сновало туда-сюда некое существо, лишь очертаниями своими походившего на человека. Оно ходило вдоль стола, поправляя салфетки и столовые приборы. Это нечто имело очертание статной девушки. Налитые кровью груди не могла скрыть белоснежная блузка, а широкие бёдра, скрытые длинной, почти до самого пола, аппетитно покачивались при ходьбе.

Но вся эта красота перекрывалась длинным хвостом с меховой кисточкой на конце, который, то ли нервно, то ли игриво дергался из стороны в сторону. Эту красоту гасил цокот копты, которыми оканчивались ноги. И, наконец, конечно же в глаза бросалась непропорционально большая, почти карикатурная, голова. На плоском лице не было носа, лишь две дыхательные дырки, широко посаженные гигантские глазища зелёного цвета и широкий рот с пышными губами, сложенными в моську, словно всегда готовыми к поцелую. Создание дёргало своими острыми, как у кошки, оттопыренными в сторону ушами, прислушиваясь к звукам в этом бесконечном доме.

Наконец, создание остановилось и выпрямилось. Волосы на его голове были острижены, и лишь широкая их полоска уходила к затылку, на манер легендарных кочевых ханов, собираясь в пышный хвост, с которым прямо сейчас существо играло, перебирая своими пальцами.

— Я слышу вас, — произнесло создание приятным для слуха девичьим голосом, — проходите, не стесняйтесь.

Солдат, поняв, что его раскрыли, побледнев от ужаса, показался в проёме сжимая вспотевшей ладонью рукоять пистолета. Неведомое создание радушно улыбнулось, обнажив острые передние зубы и, потянув руки к гостю, широкими шагами направилась в его сторону. Солдат, сделав шаг назад, наставил оружие на приближающуюся громаду. Создание было метра два в высоту, не меньше, а, быть может, даже чуть больше.

Существо, выставив вперёд руки и, слегка съёжившись, тоже сделало шаг назад. Улыбка сошла с лица, и без того огромные глаза сделались ещё больше, округлившись от страха.

— Зачем вы это делаете? — спросило существо, — неужели вы думаете, что хрупкая девушка опасна для вас?

Она осторожно стала приближаться к солдату, который как загипнотизированный стоял в тёмном проёме, нацелив дуло пистолета на приближающуюся громаду. Испуганный мужчина, застыв статуей на месте, не смел шевельнуться, хотя указательный палец постепенно давил на курок. И вот, когда существо приблизилось вплотную, нависая над крохотной фигуркой солдата, руки существа, такие нежные и тёплые, коснулись грубых мужских ладоней и медленно опустили окаменевшую руку с пистолетом вниз. Мужчина стоял, не смея пошевелиться. Рот существа вблизи оказался таким большим, что это создание могло спокойно откусить голову. И солдат стоял, мысленно прощаясь с белым светом, но внезапно создание обняло его и прижало к себе, как заждавшаяся жена обнимает своего мужа, как любящая мать обнимает своё дитя.

Отпустив насмерть перепуганного солдата, существо, обняв его за плечи, повела мужчину за стол. Бережно и заботливо усадив его, оно стало предлагать одно блюдо за другим, и невольный пленник, мня, что отказ может караться смертью, стал невольно есть, но с каждым укусом горячего мяса, с каждым глотком питательного бульона, аппетит разыгрывался всё сильнее, и вот уже чувство опасности куда-то трусливо отступило, замолк ужас, уступив место голоду и приятному ощущению уюта, которого так долго не хватало.

Существо, поставив локти на стол и положив свою массивную челюсть на ладони, восторженно и почти любовно смотрела, как невольный пленник уплетает одно блюдо за другим. В конце, наевшись, солдат развалился в своём кресле, на которое его усадили, и рыгнул.

— Ой, прошу прощения, — покраснев, сказал солдат.

Существо, мило хихикнув, спросило:

— Всё вкусно?

— Вкуснее я ещё не ел.

После этого создание расплылось в широкой довольной улыбке и кокетливо произнесло:

— Я вам ванную приготовила. Устали, небось, с дороги? Не желаете ли пройти в банную?

— Да, пожалуй, я бы помылся.

Создание, вскочив с места, вновь нависло над солдатом и протянуло ему свою ладонь. Когда мужчина взял её, существо повело его за собой, покачивая кокетливо покачивая своими широкими бёдрами. Приведя его в просторную ванную, она завела его внутрь, а сама же осталась за дверью. Солдат от удивления даже открыл рот. Он никогда не видел таких просторных ванных комнат, и конкретно эта раза в два или в три больше его скромной комнатушки, в которой он обитал до войны.

Помещение наполнилось паром, исходящей от глубокой ванной, наполненной горячей водой. Последние года три солдат знал лишь деревянную бадью, из которой воду приходилось черпать ладонями, чтобы хоть как-то сбить с себя смрад и смыть грязь, а тут… Солдат обернулся. Она стояла в дверях, наполнившись румянцем.

— Может, вам помощь понадобится? — пробормотала она.

— А, нет, спасибо, — растерянно ответил мужчина, — я сам… привык справляться.

— Ладно, — разочарованно вздохнула она, — но, если вдруг что, я рядом.

Она удалилась и закрыла дверь. Солдат же, скинув с себя сырую форму, поспешил залезть в ванную. Он удовлетворённо хрюкнул, развалившись в глубокой чаше. Впервые за долгое время ему было так тепло и комфортно. Где-то внутри его души даже прозвучали предложения остаться здесь. Да, остаться, ведь он явно нравился ей. Остаться. Остаться?!

Солдат встрепенулся, дёрнулся, и брызги горячей воды полетели на пол. Как ему вообще могло прийти подобная чушь в голову? Он заперт один на один с каким-то неведомым чудовищем чёрт знает где, в каком-то проклятом заколдованном лабиринте, да ещё и без оружия. Даже если это создание действительно не враждебно, что помешает ему однажды в порыве ярости откусить своей огромной пастью его голову? Нет, отсюда определённо нужно было выбираться. Сейчас, вот, только ещё пять минут он полежит, и точно начнёт искать выход.

Попарившись, солдат помылся, взял с тумбы возле ванной зеркало и стал натирать свою колючую щетину мылом. Внезапно, в отражении, он увидел, как дверь к нему слегка приоткрыта, и во тьме проёма блестит её здоровенный глаз. Она подсматривает за ним! Чудовище, да ещё и извращённое! Постаравшись сдержать панику, мужчина взял опасную бритву и, делая вид, что ничего не заметил, начал бриться. Ему очень не хотелось показываться голышом на виду у этого создания, но пришлось.

Во всё той же тумбочке нашлась и чистая одежда, пошитая как будто по нему. Одевшись, солдат, собравшись с духом, пошёл на выход, увидев в коридоре её. Пытаясь изображать удивление, он спросил:

— Ты стояла здесь всё это время?

— Да, — смущённо ответила она, — вдруг бы вам что-то понадобилось.

— О, не стоило, правда. Ты же не в карауле, — произнёс солдат и нервно рассмеялся.

Она звонко расхохоталась. Схватив мужчину за руку, она повела его за собой.

— Пойдёмте, я покажу вашу комнату.

Солдат мог чем угодно поклясться, что они шли той же дорогой, какой и пришли из трапезного зала, но его теперь на пути не оказалось. Мимо него проносились теперь совсем другие комнаты. Запоминать дорогу было полной бессмыслицей. Это место постоянно менялось.

Они вдвоём шли долго, пока она не привела его в уютную комнату с большой двуспальной кроватью. Она была чиста, ухожена и просторна.

— Вот, — сказала она, — раньше это была комната моих родителей, но им она теперь не нужна. Располагайтесь и отдыхайте.

Солдат зашёл внутрь и обернулся. Она стояла на пороге комнаты, словно ожидая от него чего-то. Множество мыслей проносилось в его голове в эти мгновенья. Он понимал, что, если сейчас каким-то чудом не уговорит это чудовище отпустить его, сам он отсюда не уйдёт.

— Слушай, может, зайдёшь, м? Поболтаем.

— С удовольствием, — ответила она, расплываясь в широкой улыбке.

Пространственная ведьма прошла к кровати, села на неё и, мило улыбаясь, жестом пригласила мужчину присесть рядом. Перебарывая страх, он ответил на её приглашение.

— Как же зовут столь симпатичную и гостеприимную особу? — спросил солдат, стараясь скрыть напряжение в голосе.

Она засмущалась, огромное широкое лицо её покраснело, и она, чуть отвернувшись, произнесла:

— О, ну что вы меня смущаете?! Хани меня зовут.

— Сладость, значит. А я — Франц. Родители, видимо, очень любили вас, раз назвали таким… сладким именем.

Улыбка внезапно спала с её лица. Франц почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он явно сказал то, чего не стоило. Дурак, ой дурак!

— Может быть, — с тихой грустью произнесла Хани. — Может, когда-то так и было.

Она взяла с комода, стоявшего возле кровати, фотографию и протянула её Францу. На пожелтевшем изображении стояли трое: мужчина с густыми бровями, нависавшими над глазами кустистой громадой, придавая его выражению лица суровый вид, уставшая и явно замученная женщина, и по самому центру расположилась девочка. Девчушка выделялась своей необычной внешностью. Высокая, явно выше для своего возраста, с большими и широко посаженными глазами и плоским носом. Было что-то в её лице кошачье.

— Я была последней надеждой нашей семьи, — заговорила она, забирая фотографию из рук солдата, — к моему рождению наша семья стремительно беднела. Мама говорила, что когда-то мы были богаты, но я этого не застала. Папа всё хотел меня замуж выдать… Но так сложилось, что не получилось.

— И где они сейчас? — спросил солдат.

— Умерли.

Повисла короткая тишина, которую нарушил сам мужчина:

— Понятно. Прости, я не знал. Ни в коем случае не хотел тебя обидеть.

— Да нет, всё в порядке.

Солдат откашлялся и произнёс:

— Что ж, давай не будем о плохом. Расскажи лучше, как у тебя получается… Это. Всё. Там, на улице, я видел лишь кусок стены с дверью, но за ней настоящий дворец!

— Это я постаралась, — смущённо ответила Хани. — У папы была огромная библиотека со старинными книгами, доставшимся ему ещё от его отца. Некоторые из них были способны влиять на реальность.

— Магия, да?

— Да. Я думала, что, если превращу наш дом в дворец, папа, наконец-таки, полюбит меня, увидит во мне пользу. Не получилось у меня произвести на него впечатление.

— Ну, зато на меня получилось! — с наигранным восторгом произнёс солдат. — Да ещё какое! Это же уму не постижимо.

— Спасибо! — сказала раскрасневшаяся Хани и отвернулась.

— О твоём таланте нужно рассказать. Непременно! Думаю, генералы оценят твой дар по достоинству. Представь, тебя обязательно наградят за неоценимый вклад в разгром врага! Ты могла бы отпустить меня на рассвете. Так уж случилось…

— Вы уже собрались уходить?! — испуганно воскликнула Хани.

— Да, — растерянно протянул солдат, — а как же иначе я разнесу о вас благую весть? К тому же, я воин, мой долг защищать отечество. Вы же не хотите наложить на мою честь тень, оставив меня здесь? Того гляди, подумают, что я дезертир.

— Нет, конечно, я не желаю вам зла, — ответила Хани. — Я всё понимаю. Долг вас зовёт… Но, быть может, останетесь на ночь? Отдохнёте и со свежими силами пойдёте?

— Да, да, пожалуй, я так и поступлю, — ответил солдат и зевнул. — Ну, что же, пора нам спать?

— Конечно, — печально ответила Хани и встала с постели. — Приятной вам ночи. Позвольте напоследок…

Чудище, вставшее напротив мужчины, обхватила его голову своими ладонями, и огромные горячие губы коснулись макушки солдата, обхватывая весь верх черепа.

— Это чтобы лучше спалось вам, — произнесла она и вышла из комнаты.

За дверью уходили вдаль её шаги. Цокот массивных копыт становился всё тише, пока не смолк совсем, растворившись во мраке бесконечного лабиринта. Солдат, конечно же, уснуть не смог. В его душе рвали друг друга в клочья надежда и страх. С одной стороны, возможно, утром он уберётся из этого проклятого места и навсегда забудет дорогу сюда. А с другой, что, если она его обманула? Что, если никуда она его не выпустит, держа здесь как свою зверюшку. Иль, ещё хуже, придёт в ночи его жрать? Внезапно его осенило: пистолет! Похлопав руками по штанам, по пустой кобуре, ошалевшие глаза рыскали по комнате. Нигде не было оружия. Последнее средство, которое могло хоть как-то помочь в борьбе, потерянно!

Уютная комната с большой и мягкой постелью стала тюрьмой. Франц ходил взад-вперёд, пытаясь то ли что-то придумать, то ли набраться смелости открыть дверь. Время от времени он на цыпочках подходил к двери и прислушивался. За ней стояла тишина. Сколько ещё до рассвета, Франц не знал. Ему казалось, что здесь оно вообще стоит на месте. Может, рассвета так и не будет.

Решившись наконец действовать, Франц снова подкрался к двери. Прислушался. Тишина. Осторожно толкнув дверь, он выглянул наружу. Густая тьма утопила этот бесконечный лабиринт в своих пучинах, и только свечи хоть немного разгоняли её. Взяв один подсвечник, Франц пошёл наугад, движимый слепой надеждой. Всё же куда-то двигаться ему казалось лучше, чем ожидать неизвестности.

Старые половицы постанывали своим скрипучим голосом под ногами. В стенах постоянно слышалось какой-то скрежет и шелест. Видимо, Франц был не единственным заложником этого места. Крысы, которым не посчастливилось жить в этом доме, теперь тоже бесконечно плодились в его изменчивых лабиринтах.

Внезапно, откуда-то из глубин лабиринта, послышались тяжёлые шаги. Франц, перепуганный до смерти, стал суетливо озираться по сторонам. Поставив подсвечник на ближайший столик, он, как напуганный кролик, заскочил в ближайшую комнату спрятавшись за большим, широким и потрёпанным креслом. Цокот копыт раздавался с верхнего этажа. Словно призрачный ветер он пронёсся мимо убежища Франца дальше по коридору, стал тише, но не затих окончательно.

Заскрипели деревянные ступени, и тяжёлые шаги снова стали приближаться. Во тьме вскоре стал сгущаться силуэт большеголового чудовища. Вскоре широкое лицо, которое тусклое пламя свечи не могло осветить полностью, показалось в желтоватом свете.

— Хм, странно, — пробормотала Хани, — не припомню тебя здесь.

Пространственная ведьма взяла подсвечник, оставленный Францем, и ушла вместе с ним. Тяжёлые её шаги эхом гуляли по лабиринту, и покрывшийся холодным потом солдат дождался, пока они не смолкли окончательно. Только тогда он показался из своего убежища.

В своих скитаниях, времени которому был потерян счёт, Франц наткнулся на комнату, явно выделявшуюся среди остальных. Проход в неё напоминал скорее триумфальную арку, чем, собственно, проход. За резной дверью, украшенной барельефами, изображающих благородных рыцарей, стоящих на одном колене пред дамами, и разной величины сердечками, находилась, очевидно, её комната. Наполненная мягким светом будто сама по себе, она была выполнена в нежных тонах. Гигантская кровать была завалена различными подушками, в том числе и в виде сердец, и мягкими игрушками великолепной сохранности, чего нельзя было сказать об убранстве за пределами этой комнаты. Единственное, что портило общий вид, было большое разбитое зеркало, висящее над туалетом, что расположился возле зашторенного окна.

Обрадовавшись, что вот он, выход, Франц бросился к окну, рывком раздвинул шторы и… почти расплакался от отчаяния. За шторами не было окна, была лишь глухая стена, из которой торчал широкий подоконник, на котором в причудливых горшках расположились какие-то экзотические растения, которых Франц никогда ранее не видел. Отпустив шторы, солдат упал на колени, упёршись лбом в подоконник. Сейчас в сердцах своих он поливал самого себя самыми грязными ругательствами, какие только мог вспомнить. Какой чёрт дёрнул его вообще пойти сюда? Лучше бы он замёрз на улице, умер в грязи среди развалин, чем оказался здесь. Подняв голову, он повернулся спиной к подоконнику и, упёршись спиной о стену, сидел и смотрел в пустоту. Ни сигареты не было у него, чтобы закурить, ни винтовки, чтобы застрелиться.

«Точно!» — промелькнуло у него в голове. Франц вскочил на ноги и стал лихорадочно осматривать каждый ящик тумб и шкафчиков, и в одном из них он нашёл свой пистолет. Погладив оружие, он сложил его в кобуру. Дальше солдат полез в гигантский шкаф, заполненный различными платьями, юбками и прочей одеждой, и среди них нашёл свою винтовку с патронташем. Вскинув на себя патронташ, он взял в руки оружие и поцеловал его так страстно, будто бы свою любовницу.

— Как же я по тебе скучал, солнышко! — прошептал Франц.

Выдвинув барабан винтовки, Франц, к своему счастью, обнаружил все шесть патронов на месте, каждый в своём пазу. Теперь у него было целых шесть аргументов, которые он мог противопоставить этой уродине, и ещё тридцать два в запасе. Теперь он уже не был загнанным кроликом. Что ж, время поохотиться.

Приблизившись к двери, Франц прислушался. Ничего не было слышно. Тогда он осторожно вышел из комнаты ведьмы, но не успел он и шага сделать прочь, как позади раздался голос, больше похожий на жалобный скулёж:

— Франц…

Солдат, застыв на мгновенье, сжал винтовку в руках и повернулся. Позади него, в полумраке коридора, стояла она, стыдливо опустив голову и спрятав руки за спину. Хани, найдя в себе силы поднять лицо, обратила на Франца свои огромные и влажные, готовые в любой момент разразиться градом слёз, глаза.

— Франц, прости меня. Да, я спрятала твоё оружие, чтобы ты… чтобы ты побыл со мной подольше.

Чудище сделало робки шаг вперёд и продолжило:

— Знаешь, ты первый, кто не кричит, кто не убегает от меня, не тычет пальцем и не называет чудищем.

По щекам монстра стали стекать здоровенные капли слёз. Дыхательные дырки раскрывались и сжимались, время от времени шмыгая. Голос у ведьмы задрожал, но она продолжила говорить:

— Я прошу тебя, останься. Пожалуйста, останься со мной! Здесь безопасно. Здесь всегда тепло и полно еды. Здесь не рвутся бомбы. Обещаю, я стану самой верной, самой лучшей женой! Тебе не нужно рисковать своей жизнью. Мир забудет о тебе, втопчет тебя в грязь. А я… Я всегда буду помнить тебя. Всегда буду любить тебя!

Хани протянула свою большую ладонь, ожидая, что Франц опустит ствол и вложит свою крохотную ручку в её лапищу, но Франц лишь попятился назад, не спуская ведьму с прицела.

— Франц, я люблю тебя! Мы можем быть счастливы!

— Я, пожалуй, буду счастлив где-нибудь в другом месте, — холодно ответил Франц.

Хани, рухнув на колени и закрыв лицо руками, горько разрыдалась. Солдат, воспользовавшись моментом, бросился бежать, но как бы далеко он не бежал, казалось, что стенания и плач всё равно звучат за его спиной. Чудища уже и не было видно, но её горькие слёзы звучали, казалось, из каждой комнаты, за спиной и перед лицом, лились на Франца из каждого поворота, но он бежал, бежал, покуда были силы.

Стихли стенания. В молчаливой пустоте тьмы слышалось только тяжёлое дыхание Франца.

— Фра-а-анц! -послышалось где-то позади.

Выпрямившись, солдат вскинул оружие. Послышался топот копыт, и вот во тьме уже блестели два огня её яростных глаз.

— Я не сделаю тебя счастливой! — крикнул, задыхаясь, Франц. — Найди себе кого-нибудь другого!

— Я хочу только тебя! — ответила Хани и бросилась на маленькую фигурку солдатика.

Рывок был неожиданно стремительным для такой громадины. Франц выстрелил, но промахнулся. Всем своим весом Хани сбила мужчину с ног и нависла над ним, раскрыв хищную пасть, полную острых зубов. Франц выставил оружие вперёд в последний момент, и челюсти чудища сомкнулись на винтовке. С пышных алых губ стекала густая слюна, а огромные глазища налились кровью, и горел в них огонь какой-то нечеловеческой потусторонней злобы.

Руки Франца сдавали под напором, и лик монстра становился всё ближе. Подогнув под себя ноги, солдат уперся ими в чудовище и из последних сил рывком повёл винтовку вбок. Хани заревела, отползла назад, прикрывая ладонью рот. На полу белела пара окровавленных клыков. Франц, вскочив на ноги, нацелил оружие на ведьму, и в эти последние мгновенья перед выстрелом в глазах чудища заиграла невероятная палитра чувств. Страх, ненависть, любовь и надежда сплелись воедино, и погасли, когда прозвучал выстрел. Затем ещё один. И ещё один. По коридорам пронёсся нечеловеческий крик ужаса и ярости, на короткие мгновенья заглушаемый выстрелами.

Высадив целый барабан, Франц судорожно перезарядил оружие, чтобы вновь его разрядить в уже бездыханное тело. Убедившись, что громадная туша, распластавшаяся в луже растекающейся крови, уже не шевелится и не дышит, Франц повалился на пол и расхохотался.

Всё дальнейшее было как в тумане, и Франц уже точно не вспомнит, как поднялся, куда шёл и что делал. Туман безумия рассеялся уже возле входной двери, от которой и начался его кошмар. На вешалке возле входа висел его тренчкот, который он бережно снял и надел на себя. После этого, кинув взгляд в пустоту тьмы, убеждаясь, что более его никто не преследует, Франц толкнул дверь и вышел из проклятого лабиринта.

Лёгкие наполнились холодным утренним воздухом. На горизонте кровавым клинком багровел рассвет. Франц, поддавшись какому-то неведомому зову, ещё раз открыл дверь, но за ней уже ничего не было. Видна была только воронка от взрыва, да уныло вокруг над ней нависали руины. Теперь это был просто кусок стены с чудом уцелевшей дверью. Спустившись по лестнице, Франц сел на последнюю ступеньку, положил рядом оружие и нащупал в карманах своего траншейного пальто сигареты. Достав одну, он подпалил её конец и с наслаждением выдохнул дым. Устроившись поудобнее, он вскинул свой взгляд в светлеющее небо, с которого таяли последние звезды, и рассмеялся.

— Чёрт, — произнёс он, — кому расскажу, не поверят.

Улёгшись на холодных ступенях, Франц, расплываясь в улыбке, с наслаждением потягивал сигарету.