Сказка о нежности

Глава 1

Большой Мишка поднялся с кровати, стоило небосводу слегка зарумяниться. Поправил розовую распашонку, что служила ему рубахой, почесал заштопанный нос, который в этот час всегда беспощадно свербел, долго думал, какую панамку выбрать на сегодня. Панамок было три – тёмно-розовая с вишенками, солнечно-жёлтая с белым цветком и серо-зелёная – простая в клеточку.

Солнце за окошком стремительно мешало небесные краски, играясь в оттенки. Выбрал жёлтую. Пусть день будет весёлым.

Вспомнил, они давно не катались на поезде, да и лошадки на карусели загрустили совсем.

– Сегодня мы поправим им настроение, – решил он.

И, насвистывая песенку про чудесный день, покинул свои апартаменты.

То, что день не будет радостным, понял, как только увидел Ириску.

Несмотря на ранний для неё час, она сидела в обзорном зале на полу при «полном параде». Почти. Расчёсываться она, как всегда, поленилась. Но это нисколько не вредило милейшему образу.

Розовое кружевное платьице, блестящие лаком туфельки, бусики с сердечками и даже корона. Его любимая – маленькая хрустальная, издающая тихий мелодичный перезвон при каждом движении. Благодаря ей вокруг Ириски, когда она двигалась, бабочкой порхал лёгкий звуковой шлейф, давая каждому настроению голос.

Мишка долго работал над этой короной, но добился своего. От интенсивности и силы движений мелодия менялась. Ириске это нравилось.

Сейчас Ириска не была счастлива, а значит, ей не нравилось абсолютно всё.

Сквозь прозрачный пол она следила, как солнечные лучи впиваются в тело тьмы, разрывая её на части и весело пожирая. Лицо Ириски было сосредоточенным и хмурым. А нежно-васильковые глаза…

Мишка отшатнулся, когда она повернулась к нему. В Ирискиных глазах полыхала ненависть.

– Хочу гулять! – объявила она.

И махнула рукой на зелёное море далеко внизу.

Мишка тяжело вздохнул.

– Тебе туда нельзя.

Говорил он спокойно, чётко. Знал, иначе никак. Только рассердишь. Ириска всегда отличалась характером. Спорить бесполезно. Он и не собирался. Но и делать, что взбредёт ей в голову, тоже.

– А во что мы сегодня будем играть? В Шарика и Мишутку или в трёх поросят? – попробовал отвлечь её на любимые игры. Но не получилось.

– Хочу гулять!

Ириска вскочила на ноги и упёрла руки в бока.

– Туда нельзя. Там радиация! Невидимая бяка. Она сделает очень плохо. Очень больно. Ты умрёшь. Как я буду без тебя?

На последних словах Мишка взволновался. Чуть не расплакался. Действительно, как же он без любимой Ириски, верной подруги и компаньонки во всех играх?

Он бы расплакался, но, увы, из пластиковых глаз не бегут слёзы.

Но что Ириске его печали?

Ириска рвалась туда – вниз.

В царство растений, рождённых планетой после большого взрыва. И ладно бы там радиация зашкаливала. В замке имелись скафандры, способные защитить от ионизирующего излучения.

Но вот чем защищать Ириску от того, что люди выпустили перед взрывом, он не знал. Знал – то, что оживило его, людей убило сразу. Почти всех. Кроме Ириски и её мамы, та во время Волны лежала в операционном блоке вместе с новорождённой.

Планета постепенно оправилась.

Но вот то – осталось.

Невидимое, беспощадное. Но как это объяснить пятилетнему ребёнку?

Мишка невольно глянул вниз.

От края и до края горизонта плескалось зелёное море. Мишка думал – души умерших людей переселились в растения и обрели наконец гармонию. А станция по изучению особых метеорологических явлений как цвела хрустальным цветком с эпохи человечества, так и продолжала. Все необходимые для её жизнедеятельности вещества добывались из земли и по опоре в виде цветочной ножки и доставлялись куда нужно.

Да и много ли им нужно?

Ему, бывшему плюшевому медведю, и его любимой принцессе, которой он посвятил жизнь. Но что ей ни в коем случае нельзя спускаться, Мишка знал. И рисковать не собирался. Вот только Ириска с упорством взбешённого носорога рвалась на свободу.

– Хочу гулять!

Ириска топнула ножкой. И надула губы.

Мишка вздохнул, сдаваясь.

– Хорошо. Мы пойдём гулять, – пообещал он. – Покушаем и пойдём. Только ты не сердись больше.

Ириска распахнула удивлённо глаза. Видимо, не могла поверить, что добилась своего.

Мишка ещё раз горько вздохнул, улыбнулся и остановил её время.

Ириска замерла, навеки сохранив удивлённо-недоверчивое выражение милого лица. А Мишка без сил опустился на пол у ног своей принцессы.

Но уж лучше это, чем превратиться в горстку пепла, как произошло с людьми, что когда-то жили на станции.

Мишка корчился от растущей внутри пустоты. И вспоминал.

Как волна прошла сквозь него и мужчину, что нёс его в подарок своей новорожденной дочери. Мужчина рассыпался прахом, а Мишка осознал себя и то, что произошло. И не просто осознал, а смог заставить тело действовать так, как хотелось ему. Как обошёл станцию и не нашёл никого. Только кучки пепла лежали там, где должны были быть люди. Как переводил станцию в автоматический режим. Как наблюдал за багровыми цветами пламени, что заполнили землю от горизонта до горизонта. Как испугалась Надежда, когда увидела его входящим в палату.

Вспомнил их долгие разговоры и попытки понять, что произошло. Вспомнил, как вместе учились жить на станции и заботиться об Ириске. Как их маленькая принцесса росла и радовала их. Как Надежда постепенно отстранялась от него и ребёнка становясь всё холоднее и холоднее. Как однажды она явилась к нему с паяльником и попыталась его сжечь. Тогда он ещё не умел останавливать время. Да и не решился бы так поступить с той, кого считал своей хозяйкой.

Надежду он заморозил. Накачал снотворным и погрузил в криокамеру. Он не был уверен в своём выборе, но как бороться с её безумием, он не знал. Он остался один. О бывшей хозяйке и её паяльнике напоминала только заплатка на носу. Её пришила Ириска, потому что у него тогда ещё не было пальцев и держать иголку было неудобно. Получилось немного криво. Но Мишке так даже больше нравилось. Напоминало о том, как Ириска пыхтела, высунув от напряжения язык, и старалась починить Мишку наилучшим образом.

Так они и зажили вдвоём. Большой плюшевый медведь и его маленькая принцесса.

Он изо всех сил старался дать Ириске самое прекрасное и совершенное.

Теперь всё закончилось.

Мишка знал, что внутри у него нет сердца, нет мозга, нет ничего, что бы болело. Но он сидел и смотрел на застывшую Ириску, и ему было так больно, что хотелось разорвать ткань на животе и выпустить то, что плавилось внутри, на свободу.

Солнце кружило вокруг земли, ветер пригонял гигантские тучи, растения внизу сменили зелёные наряды на цветные, а Мишка всё сидел возле ног Ириски, возрождая самые лучшие воспоминания.

Хрустальными искорками собирались они в памяти Большого Мишки, заполняя несуществующее его сердце нежностью. Когда всё плохое забылось и осталось только хорошее, Мишка встал на ноги, умыл и расчесал Ириску, с помощью роботов создал для неё самый прекрасный наряд и хрустальный шар с настоящей лесной полянкой, чтобы сохранить память об Ириске навеки.

Лес выбрал потому, что она рвалась с ним познакомиться. И вот теперь на лесной опушке маленькая девочка застыла у куста шиповника, слушая пение соловья. Созданная им картинка была так прекрасна, что Мишка подолгу не мог оторваться от её созерцания. Если нажать красную кнопку у подножия шара, то соловей оживал и прокручивал записи их разговоров, читал сказки или проигрывал любимые Ирискины мелодии. Если нажать зелёную, то на одну из стенок шара выводились видео, на которых они шалили, играли или мастерили.

Все воспоминания, какие смог, Мишка сохранил в шаре.

Лес внизу обнажился, закутался в белоснежные меха, после зазеленел снова.

Когда деревья только-только покрылись пушком первой зелени, Мишка закончил работу над созданием мемориала. Последним штрихом собрал Ирискины вещи, сложил их в хрустальную чашу и сжёг. Хотя это было нецелесообразной тратой ресурсов, что-то внутри Мишки требовало именно такого поступка. Это было очищение, пусть и под вой противопожарной системы.

После несколько дней посвятил проверке станции – ничего не изменилось, пока он предавался печали. Последней на его пути была лаборатория. В одном из холодильников он взял термостат с хранящимся в нём содержимым и отправился к лифту.

Несущую колонну окружала поляна. Такого же размера как, напоминающая цветок нарцисса, станция. Мишка ступил на землю без опаски. Он знал, что с ним ничего не случится. Когда-то давным-давно он думал, что земля погубит его, и даже желал этого. Но этого не случилось.

Он всегда был частью этого мира – понял тогда Мишка. И это придало ему сил.

Сейчас большой Мишка с удовольствием вдохнул воздух, сладко пахнущий цветами. И в очередной раз задумался, почему деревья не растут ближе – из-за какой-то невидимой его глазу причины или думают, что станция может рухнуть, и поэтому держатся на расстоянии.

Спрашивать было бесполезно. Мишка знал – они найдут способ уклониться от ответа. Но, с другой стороны, ему же лучше. Там, наверху, он привык к простору и не хотел бы оказаться посреди чащи. Деревьев он не боялся – в качестве питания он не годился, а вот его исчезновение приведёт к тому, что станция начнёт разрушаться, а для деревьев это риск, пусть и не очень большой.

Надышавшись, Мишка зашагал к самой большой секвойе, та вольготно расположилась на краю поляны, ловко вырыл у корней неглубокую яму и вывалил туда содержимое мешка.

Старуха не заставила себя ждать. Явилась. Оживилась. Мишка не уставал удивляться тому, что люди давно исчезли, а души деревьев имели черты, как у людей.

Спрашивал Секвойю, та объяснила, что они реагируют на его ожидания, поэтому становятся такими. То есть попросту – выглядят людьми, потому что он именно этого хочет.

Мишка старуху слушал, но не очень-то доверял. Он бы скорее поверил, что это, чтобы вызвать его доверие. Только вот для чего? В том, что причина есть, он не сомневался, как не сомневался в том, что скрывать будут до последнего.

– Что тебе? – качнув ветвями, спросила Секвойя.

– То же, что и всегда! – ответил Мишка. – Только в этот раз постарайтесь. Раз от раза они становятся всё капризней и хватает их ненадолго.

Секвойя вздохнула.

– Это не от нас зависит. Мы делаем, как всегда. А получается, что получается. Тебе надо вырастить половозрелую особь и попробовать собрать семена снова. Эти слишком долго хранятся.

Мишка мотнул головой.

– Нет! Копия должна быть точной. Мало ли что пойдёт не так с этой новой особью.

Секвойя недовольно дёрнула ветками.

– У тебя же есть запас старых семян. Если не получится с новыми, что помешает воспользоваться теми, что есть?

Мишка задумался.

– Я подумаю, – не стал сразу соглашаться он.

– Подумай, подумай, – сварливо проскрипела Секвойя. – Послезавтра приходи. Будет готово.

Три дня Большой Мишка не находил себе места.

Готовился!

К событию всё было готово, но он всё равно суетился. Загонял роботов, устал сам и никак не мог успокоиться.

Наконец, долгожданный день настал.

Мишка опустошил холодильник с синтетической человеческой кровью и, прогибаясь под тяжестью подарка, зашагал к лифту. Еле дождался спуска, даже обеспокоился – всё ли в порядке с лифтом. Показалось, что он движется медленнее, чем всегда, и, подпрыгивая от нетерпения, устремился к деревьям.

Лапы дрожали.

Он торопливо рвал пакеты с синтетической кровью и поливал землю, обходя поляну по кругу. Больше всего, разумеется, вылил перед Секвойей, как перед самой старшей. Но та не изволила явиться. Впрочем, как и всегда.

Обязательства она выполняла безукоризненно, а вот в момент передачи появляться не спешила. Но Мишке было плевать! Главное, быстрее удоволить жадные до крови растения и получить желаемое.

Поэтому он и спешил. Понимал, что они видят его нетерпение. Злился. Но ничего с собой поделать не мог.

Наконец круг был пройден.

Зелёный кокон, что появился у корней Секвойи, распался, открывая, ради чего он старался.

Мишка снова почувствовал несуществующие слёзы. Те самые, что не могли выкатиться из его пластиковых глаз. Только в этот раз это были слёзы радости.

Прямо на траве его ждала голенькая девочка с большими-пребольшими нежно-васильковыми глазами. Не помня себя от счастья, Мишка осторожно взял ребёнка и, ничего не замечая вокруг, понёс маленькую красавицу домой.

Там его встретили подготовленные к встрече роботы. Через час ребёнок был накормлен, помыт и сладко сопел в колыбельке.

Уложив маленькую принцессу спать, Мишка долго сидел рядом. Радость переполняла его. Ведь его Ириска вернулась домой.

Еле заставил себя оторваться. Отправился в обзорный зал. Попрощаться.

Прежняя Ириска всё так же удивлённо-недоверчиво рассматривала соловья.

Постояв несколько минут возле шара, Мишка поправил панамку с вишенками. Она досталась ему от самой первой Ириски. Той самой, что родилась у мамы Надежды, но вслед за нею точно так же сошла с ума. Её тоже пришлось заморозить.

Без любимой подружки одиночество было невыносимо.

Именно тогда он хотел умереть.

Спустился на землю, надеясь рассыпаться пеплом и изжить боль.

Земля была холодной и чёрной.

Пустой.

Он долго бродил по пепелищу, сам не зная зачем. Плюшевое тело никак не реагировало на невидимые волны, что всё ещё бились в немой истерике над землёй.

Снег растаял, но было холодно. Не так холодно, как у него внутри, но по ночам вода подёргивалась хрустким одеялом. Когда он набрёл на зелёный росток, первым желанием было – растоптать. Как Надежда и Ириска растоптали всё то, что жило в его несуществующем сердце. Но он не смог.

Возвращаться на станцию не было сил. Поэтому он остался рядом с ростком и принялся за ним ухаживать, как ухаживал за Ириской. Вместе они пережили и холод, и дожди, и крадущиеся злые тени. Люди чего только не выпустили на свободу.

Земля вокруг была выжжена, а деревцу нужна была органика, вот тогда он и вспомнил о медблоке станции и о хранящихся там органах, подходящих для трансплантации, и об аппаратах для их копирования.

Постепенно появились и другие. Они тоже нуждались в защите, ибо земля была к ним совсем не благостна. Но никто из них не отнял у него столько сил и времени, как она. Секвойя выросла почти такой же большой, как и его печаль.

Когда Мишка понял, что больше не нужен ей, решил подняться на станцию и отключить камеру Ириски. Паяльник казался более желанным, чем продление никчёмного существования. До последнего шага оставалось совсем немного, но, к счастью, Секвойя остановила его. Узнав, в чём причина его грусти, она предложила помочь. Нужна была яйцеклетка.

Ни на что, не надеясь Большой Мишка добыл необходимое. Оборудование станции пригодилось. И через несколько месяцев получил свою новую Ириску.

Он был безмерно счастлив, что его маленькое сокровище вернулось к нему.

Поэтому сейчас он снова обратился к растениям. В обмен на синтетические человеческие органы и искусственную кровь, давным-давно не нужные им для выживания, они готовы были вырастить что угодно.

Главное, удалось остановить для прежней копии время и сберечь.

Теперь о прежней Ириске у него сохранится самая светлая память. А новая согреет его истосковавшееся сердце.

Попрощавшись с прежней Ириской, Мишка погрузил шар на платформу и повёз в свои апартаменты. В те самые, в какие подросшей Ириске не будет хода.

Не потому, что Мишка хотел её в чём-то ограничить.

А потому что беззаветно и нежно любил.

Так же как всех своих маленьких и больших принцесс, что хранились в сотнях хрустальных шаров в его покоях.