Шершни

1

«Anti-Vespa»

Прикрыв глаза, я грелся под лучами августовского солнца. Плотный горячий воздух приятно наполнял грудь. Тепло ласкало кожу, заряжая радостной энергией. Я развел руки в стороны, открывая объятия, как бы говоря летнему зною: «Иди обниму». Мне хотелось пустить свет в себя, чтобы он остался внутри, когда закончится задание и придется вернуться.

— Чего встал?!

Крик над ухом перебил мысли, а толчок окончательно вывел из спокойного, почти медитативного состояния, в котором я всегда оказываюсь, попадая на свободу.

— Загружаемся и едем! Быстро!

Майор Бугров не станет повторять дважды. Он уже надел защитную экипировку, и теперь вынужден говорить через динамик на черном блестящем шлеме, что всегда его раздражает. А то, что раздражает Майора Бугрова, обычно становится проблемой для всех вокруг, а особенно для тех, кто ниже его по званию.

Нервный стук кулака по двери бронированного микроавтобуса выдавал нетерпение Майора. Когда дверь со щелчком открылась и отъехала в сторону, он запустил внутрь трех членов нашего отряда и в конце дал команду мне.

— Быстро, я сказал!

Я нехотя забрался внутрь на свое обычное место: одиночное сиденье у окна. Остальные кресла стояли парами в середине салона и смотрели в мою сторону. Неприятно быть у всех на виду, но это лучше, чем прижиматься всю дорогу к жесткому и холодному защитному костюму одного из моих товарищей. Майор сел в машину последним и нажал на рычаг, активирующий систему безопасности.

— Чтобы никто не додумался открыть окно в дороге, — сказал он, поднимая забрало шлема, чтобы я мог видеть его недружелюбный взгляд.

Медленно и с раздражающим лязгом на окна опустились черные заслоны, ворующие у меня великолепный вид солнца в зените над серым зданием военной базы. Я резко выдохнул, но больше ничем не выразил возмущения. Включился кондиционер, запуская в салон сухой, холодный и безжизненный воздух.

Я откинулся на спинку кресла. Мои спутники сидели прямо и неподвижно. Все в одинаковых, защитных костюмах, из-за которых я не мог определить кто есть кто. Шлем Майора оснастили подвижным забралом и динамиком на месте рта, но остальным подобные привилегии не полагались. Их шлемы сделали гладкими, черными, неотличимыми друг от друга, скрывающими любой намек на личность. «Это шлем солдата, а у солдата не должно быть лица», — так мне однажды ответил Генерал.

Я пожалел, что не выпросил у него книгу. В прошлый раз Генерал пообещал, что позволит мне захватить с собой на задание что-нибудь для развлечения, и снова соврал.

Краем глаза я заметил движение напротив. Из трех безликих костюмов один выделялся ритмичным подергиванием руки. Его сжатая в кулак ладонь подпрыгивала на колене. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, и ладонь раскрывалась с вытянутыми пальцами. Движения повторились, снова три покачивания, но на этот раз вытянулись только два пальца: указательный и средний. Третий раз — рука сильнее сжалась в кулак.

Я спрятал улыбку за кашлем, чтобы Майор не заметил мой смешок. У остальных лица скрывало матовое, черное стекло, но я-то костюм не носил. А Майор отличался одним отвратительным качеством — он ненавидел веселье и пресекал его самыми жестокими способами.

Я опустил руку, сжатую в кулак, и бросил мимолетный, как бы случайный, взгляд на Майора. Круглое, широкое лицо не поменяло сурового выражения, будто приклеенного к нему. Майор выпятил губы, что обычно означало, что он глубоко о чем-то задумался.

Я тряхнул три раза кулаком в такт костюму напротив. Я выбросил «бумагу», мой соперник — «ножницы». Один-ноль в его пользу. Раз, два, три. У меня снова «бумага», а у него снова «ножницы». Я резко втянул воздух ноздрями и снова притворился кашляющим. Раз, два, три. Я выбрал ту же тактику, но он снова меня раскусил.

В этот раз мне пришлось отвернуться, потому что даже притворная простуда не помогла бы скрыть выражение досады. Когда я смог выпрямиться на кресле с непроницаемым лицом, я заметил, что теперь подпрыгивают два кулака: моего соперника и костюма, сидящего справа от него. Игра становилась интереснее.

Так прошел час. Мы играли втроем. Я не был точно уверен, кому проигрываю, но точно знал, что занял последнее место в нашем маленьком дружественном соревновании. Сразу за мной был тот, кто все это начал, но он уступил со счетом двадцать шесть — тридцать один тому, кто сидел рядом с ним.

Время от времени я поглядывал на Майора. Он видел мое лицо, поэтому на мне лежала ответственная задача: делать самый скучающий вид из всех возможных — именно это Майор считал дисциплиной. Несколько раз мне показалось, что он заметил странное движение наших рук, и я тут же закашлялся, давая понять, что стоит прервать игру.

— У тебя что-то с горлом? — сощурился Майор. — Генерал меня об этом не предупреждал.

— Все в порядке, — я старался придать голосу вялость и даже немного похрипывать. — Просто кондиционер дует слишком сильно.

— Тогда терпи. Мы не на шашлыки едем.

Я кивнул. Надо бы поговорить с Генералом об этом Бугрове. Даже по меркам военных он слишком груб.

Мы приехали на место, и нас высадили из микроавтобуса у ржавого указателя: «д.Шершуны».

Майор тут же раздал указания:

— Рядовой идет с Локатором исследовать местность. Мы с Прытковым устанавливаем дроны. Немоляева идет в подготовленный штаб. Его координаты уже загружены на планшеты. Общий сбор через час. Если кто-то не явится — выходим на поиски. Все усвоили?

— Ага, — отозвался я.

Остальные ограничились кивками. Говорить в своих шлемах они все равно не могли. В армии считалось, что им достаточно слушать и кивать, чтобы обозначить, что они поняли приказ. Остальное — излишки.

— Локатор, — отдельно обратился ко мне Майор, — как всегда, если что-то хоть отдаленно чуешь, скидываешь данные на планшет. Понял?

— Я знаю.

— Не надо играть в героев и выяснять, что там, самим.

— Ага.

— Раз все ясно — тогда за дело!

Наша небольшая группа разошлась в разные стороны. Стоило остальным исчезнуть из виду, я тут же ударил кулаком по защитному костюму своего напарника и расхохотался.

— Признавайся, это ты победил Осипа или он тебя!

Рядовой Липский приложил палец к шлему, призывая меня к тишине.

— Брось ты! Майор далеко. Он нас не услышит. И если ты снимешь эту дурацкую штуку, мы сможем поболтать до общего сбора.

Рядовой покачал головой и показал по сторонам. Я цокнул языком и сказал:

— Подожди минутку.

Пришлось закрыть глаза и прислушаться. Мне никак не удавалось сосредоточиться на деле. Погода стояла отличная: теплая и солнечная. Ароматы флокс, облепихи, сливы и груш заряжали воздух спокойствием и радостью. Я не учуял ничего, кроме запаха лета и безмятежности природы.

— Никаких волн, Рядовой Липа, — доложил я, открывая глаза и вставая в кривую стойку. — Можешь снимать свою ерунду. Тут чисто.

Но Липа покачал головой, и дальше мы пошли в тишине. Я легко шел, мягко ступая по заросшей травой тропинке, а рядом тяжело топал Липа в неповоротливом костюме. Нас окружали заброшенные дома с облезшей краской, разбитыми окнами и некошеными участками. Время от времени я поворачивался к Липе и корчил ему рожи, но он ни разу не отреагировал на мое ребячество.

— А я знаю, почему ты его не снимаешь, — я решился на крайние меры по раззадориванию Липы. — Трусишь, что не справишься без всех этих примочек с парочкой жучков.

Рядовой раздраженно закивал головой, напоминая мне клюющего зерно петуха, будто говорил: «Да-да-да, болтай, что хочешь, но шлем я не сниму».

— Боишься, что я тебя не уберегу? Не учую врага, и ты не вернешься к Лерусику? А, Липа?

Он протянул ко мне руку, пытаясь схватить, но я легко отскочил в сторону.

— В своем костюмчике ты слишком неповоротлив, чтобы со мной тягаться. Интересно, что Лерусик сказала бы, узнай она, что такой здоровяк, как ты, не может урезонить такого дохляка, как я? Может, она решит не ждать тебя и станет моей девушкой? Как думаешь?

Этого Липа стерпеть не мог. Он набросился на меня с кулаками, но я отбежал на несколько метров и рассмеялся. В кармане завибрировало. Я достал планшет. Рядовой нажал кнопку на дисплее шлема. Майор с Осипом подключили первых дронов. Планшет быстро обновлял карту местности, показывая местоположение членов команды черными точками. Мы с Липой подождали, пока все данные обновятся. Я хмыкнул.

— Вот видишь. Ничего тут нет.

Липа постучал себя по шлему. Я вернул внимание на карту. Рядом с нами появилось три неопознанные белые точки.

— Это не они, — сказал я. — Веспин обозначило бы красным, а не белым. И я бы почувствовал их. Тут все тихо.

Рядовой достал из кобуры свой пистолет AV-578. Он встал в стойку, указал мне, чтобы я спрятался за ним, и медленно пошел в сторону точек. Я попытался прислушаться снова, но линия пустовала. Мы никогда раньше не находили настолько спокойного места.

— Слушай, опусти пушку, — я пошел рядом с Рядовым. — Я уверен, что тут ничего нет. Может, кошка или собака, а скорее мышь какая. Не будь параноиком…

Не успел я договорить, как из-за одного из домов прозвучал женский голос:

— Кто ты?

Липа будто ничего не услышал. И направил туда пистолет, только когда из высокой травы появились трое. Те самые неопознанные точки: грязные, в старой одежде, с диковатыми взглядами, но вполне человеческим видом.

— Это просто люди, — тихо сказал я Рядовому. — Опусти пистолет.

Но он остался неподвижен. Я цокнул языком, взял планшет и подошел впритык к неопознанным точкам. Я по очереди направлял на них камеру планшета: сначала на светловолосую девчушку с пухлыми щеками, потом на парня со шрамом на щеке, и последней просканировал женщину с красивыми янтарными глазами. Через тридцать секунд три белые точки на дисплее сменились зелеными, безопасными. Тогда Рядовой опустил пистолет и снял шлем.

Его красивое, молодое лицо казалось спокойным и невозмутимым, будто я не выводил его из себя последние полчаса.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он. — Я Рядовой Липский из отряда «Anti-Vespa», согласно действующему протоколу AV-10, у меня есть полномочия потребовать ваши личные данные для обработки.

Люди смотрели на него дико, но без страха в глазах.

— Он спрашивает ваши имена. У вас есть имена? — перевел для них я.

Троица дружно покачала головами и переглянулась. Они будто понимали друг друга без слов и постоянно переговаривались одними только взглядами.

— То есть вы занимаете эту территорию незаконно? — Темные брови Рядового сошлись на переносице. — У вас есть специальное разрешение?

Троица игнорировала слова Липы. Девчушка смотрела себе под ноги, мужчина стоял спокойно, широко расправив плечи, словно ничего особенного не происходило, и мы досаждали ему не больше мух. Только женщина проявляла признаки живого интереса, но не к Липе, а ко мне. Янтарные глаза так и буравили меня, застыли на моем лице, словно она пыталась запомнить каждую его черту. Мне в ее взгляде виделось что-то доброе и мягкое. Наверное, так родители смотрят на детей, которых долго не видели. Мне захотелось протянуть к ней руку и коснуться ее лица.

Я умоляюще взглянул на Рядового, но он отвел взгляд. Троица стояла неподвижно. Они не собирались бежать или прятаться, как другие нелегалы. Вряд ли они вообще знали, что нарушают какой-то закон.

— Уведомляю вас о…

— Это просто напуганные люди, — перебил я Рядового. — Им и так живется несладко. Не порть им жизнь еще больше.

— …том, что вы подвергаете себя опасности, а вместе с этим и все наше сообщество. Нелегальная жизнь за пределами городов-поселений без разрешения и одобренных мер безопасности грозит заражением. Зараженные несут опасность не только себе, но и другим членам сообщества.

Рядовой говорил как робот, повторяя заученные слова.

— Да тут на много километров никого нет! — воззвал я к его здравому смыслу. — Я слушал. Ни одной Веспины поблизости.

— Веспины отличаются неконтролируемым и быстрым размножением. Они постоянно перемещаются по разным территориям, оставаясь незамеченными, портят защитные системы и могут поселиться, где угодно и когда угодно. Никто вне города-поселения не защищен.

— Да ты что? — Я закатил глаза. — Они живут тут уже много лет. Посмотри. Они же все взрослые и не понимают даже, что происходит. Отпусти их!

— Я не могу, — Рядовой посмотрел мне в глаза строго и жестко. — Их уже зафиксировали дроны. Если не я о них сообщу, это сделает Майор.

— А если…

Я не успел больше ничего сказать. Рядовой уже отправил данные об их местоположении, и мой планшет завибрировал, оповещая о близости нелегалов.

— Оставайтесь на месте. За вами уже выехала патрульная группа. Она определит ваше местонахождение, даже если вы попытаетесь скрыться.

Троица переглянулась между собой.

— Не переживайте, — мягче сказал Рядовой. — Вам помогут.

Он надел шлем, развернулся на пятках и зашагал прочь, а я стоял столбом и смотрел на незнакомых мне людей, а они смотрели на меня. Впереди их ждало болезненное исследование, принудительная вакцинация, сотни допросов и проверок, потом, вероятно, тюремный срок на пару лет, ведь они не смогут заплатить огромный штраф, и пожизненная отработка долга на каторге. И все потому, что им не повезло родиться там, где они родились.

— Простите нас, — сказал я и ушел, не дожидаясь ответа.

Вряд ли они смогли понять смысл моих слов, но он до них еще дойдет, когда до них доберутся военные. Сердце сжалось от обиды на Липу. Нас часто ставили в пару на заданиях, и обычно он прислушивался ко мне.

Я хотел сделать больше для этих людей. Вина придавила меня к земле, а в груди собралось неприятное чувство, будто там скопилась черная, густая слизь. Если бы я сейчас закрыл глаза, то снова увидел бы янтарный, внимательный взгляд. У меня не хватило бы сил выдержать его снова.

Мы молча дошли до конца единственной улицы и свернули с нее, чтобы обследовать деревню со стороны леса. Я все это время смотрел себе под ноги и пинал один и тот же камешек. Вибраций по-прежнему не было, хотя я и не особо прислушивался, потому что стоило напрячь слух — и мне казалось, я слышу приближающуюся машину патрульных, которая приехала за новыми жертвами системы.

— Ну чего ты дуешься?

Я и не заметил, как Липа снял шлем. Теперь он нес его под мышкой. Я не ответил.

— Ты знаешь правила, — не отступал он. — То, что ты не боишься Веспин, не значит, что никто не должен. Не все такие особенные, как ты.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но вместо этого ответил очень тихо:

— Ты прав.

— Я знаю, — невесело ответил Липа. — И мне от этого так же тяжко, как тебе.

Мы остановились и пожали друг другу руки в знак примирения. До общего сбора в штабе оставалось еще минут пятнадцать, а мы почти пришли.

— Тут точно чисто? — спросил Липа.

Он остановился на краю леса и достал электронную сигарету.

— Точно, — я фыркнул. — Тут даже ос нет. Вообще никого.

— И чем ты недоволен?

— Опять задание на день. Кино с дронов посмотрим и на базу.

— И хорошо бы. — Липа поднял взгляд к небу. — На базе спокойно.

— Ага, если ты не заперт в комнате с мягкими стенами, — буркнул я. — Я бы предпочел долгое задание. Чтобы хоть недельку погулять.

— Давай уже через месяц, когда я дембельнусь, — Липа хохотнул и выпустил белые клубы ароматного пара.

— Всего месяц остался? — Я вскинул бровь. — Лерусик почти дождалась?

Липа с улыбкой кивнул, и его рука интуитивно потянулась к груди. Я один знал, что там он носил кулон с фотографией своей возлюбленной Леры.

— А если бы ты не к нам пошел, а на обычную службу, сколько еще нужно было бы служить?

— Еще четыре года и семь месяцев. В прошлом году обязательную службу продлили до шести лет.

Я присвистнул. Они так быстро меняли правила, что я не успевал следить за ними. Да и Генерал нечасто рассказывал, что происходит за пределами моей палаты.

— Так тебе здорово повезло к нам попасть, — подытожил я.

— Если дрянь, что они мне вкололи, никаких побочек не даст, то точно повезло.

— Конечно не даст, — обиделся я. — Она же создана из моей крови. Почему ты так не доверяешь сыворотке? Генерал говорил, что после укола вы можете даже костюм не носить. Вас все равно не могут заразить.

— Но все еще могут ужалить, — парировал Липа. — Я слышал, что даже обычный шершень, если попадет в шею, может убить, а у Веспин еще и ядовитые жала, и они плотоядны. Про Зараженных и говорить не стану.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Липа докурил, спрятал сигарету под костюм, надел шлем, и мы пошли к штабу. Меня одолевали смешанные чувства. Я был рад за ребят. Им было всего по восемнадцать, когда Липа попал в армейские списки. Они встречались два года и только начали думать о свадьбе, а тут такое. И вот почти прошло полтора года. Им осталось потерпеть всего месяц, и они снова будут вместе, свободные и счастливые.

С другой стороны, думая об их счастье, я не мог не думать о собственном одиночестве. Липа мой единственный друг за всю жизнь, но вряд ли он будет писать мне письма, когда получит свободу. У него в городе будет другая жизнь и другие друзья. Нормальные люди.

Штабом оказался старый, но крепкий кирпичный дом на опушке леса. Окна и двери укрепили металлическими пластинами, а дыры в фундаменте залатали особой смесью. Я поднес планшет к двери, и она с грохотом открылась. Мне снова показалось, что я слышу шорох колес по гравию. Я обернулся на дорогу, но она пустовала.

В доме нас встретила единственная комната с печкой, накрытой сейчас черным брезентом. На полу уже ждали пакеты с пятью спальными мешками и припасами. Основную часть комнаты занимали раскладные столы. Единственным освещением служили экраны компьютеров и напольные фонари.

Мы прибыли последними. Осип уже сидел в углу, склонил седую голову, потирая левую ногу. Она вся раскраснелась и опухла — выше колена ее сдавливал металлический, толстый браслет с мигающей зеленой лампочкой. Надя энергично стучала по клавиатуре, настраивая дроны в поисках сигнала, который ей никак не удавалось словить. На экране хорошо просматривалась вся деревня, но картинка из леса постоянно смазывалась и пропадала. Майор сидел с пультом управления в руках. Он поднимал глаза на экран и опускал их обратно на пульт, поправляя положение дронов, нажимал несколько кнопок и смачно ругался.

— Что у тебя? — окликнул он меня. — Доложить обстановку!

— Тут все чисто. — От этих слов к горлу подступил ком. Я увидел облегчение на лице Майора и представил, как завтра мы сядем в машину и уедем отсюда. Дрожащим голосом я добавил: — Но это только в деревне.

Липа так резко повернул голову, что я услышал, как хрустнула его шея. Щеки налились горячим стыдом. Я надеялся, что Липа поймет по моему лицу, что я просто хочу побыть с ним несколько лишних дней. Кто знает, будет ли еще в этом месяце у нас выезд? Вдруг это задание наш единственный шанс попрощаться.

— Объяснись! — рявкнул Майор и отвлекся от пульта, повернув ко мне настороженное лицо. Посмотрел мне в глаза. — Что значит только в деревне?

— Я не смог прослушать лес. Он слишком густой. Возможно, из-за этого вибрации слабые.

Майор медленно кивнул.

— Понял. Дроны тоже ничего не зафиксировали в лесу. Вообще ничего. Ни одной живой души, будто там даже зайцев нет, — сказал он не слишком весело и повернулся к Липе, который все еще буравил меня взглядом, явно недоумевая, кому я соврал: ему или Майору. — У тебя что? Я видел, ты подал рапорт о тараканах.

— Так точно. — Липа выпрямился. — Были обнаружены трое без фамилий, номеров и разрешения на пребывание. Я уведомил их о нарушении протокола, распорядился, чтобы они оставались на месте и передал их местонахождение по спутнику в ближайший пункт связи.

— Да, тут город недалеко есть. Они уже сообщили мне о выезде. Молодец.

Липа кивнул. Майор вернулся к пульту и бросил через плечо:

— Свободны. Оба.

Мы заняли места в углу рядом с Осипом и пожали ему руку.

— Здорова, — поздоровался Липа.

— Здоровей видали, — Осип хохотнул, но его смех перерос в приступ кашля. — Тараканов встретили?

Я отвернулся, а Липа ответил:

— Ага. Хорошо еще безобидных.

Я наблюдал за попытками Нади поменять настройки дронов. Она морщилась, от чего казалась еще дурнее, чем обычно. Ее простое, уже покрытое морщинами лицо исказилось от напряжения. Серые, бесцветные глаза перебегали от клавиш к экрану. Темные с сединой волосы Надя так крепко собрала на затылке, что линия роста волос раскраснелась. Она, словно почувствовав на себе мой взгляд, повернулась. Я кивнул ей в знак приветствия, но она с плохо скрываемым отвращением отвернулась.

— Мда, не повезло тебе сегодня, Рядовой, — протянул Осип и подмигнул. — В игре не повезло и в патруле.

— Я еще отыграюсь, — буркнул Липа.

— Только не сейчас, — вмешался я. — Майор быстро прикроет нашу лавочку, если увидит.

— Уж кому-кому, а тебе бояться стыдно, — Осип опустил штанину, скрывая браслет. — У тебя на плече вместо ангелочка Генерал сидит. Да и давай четно, терять тебе нечего.

Я поджал губы. Осип не привык следить за словами и всегда говорил правду. За эту черту мы с Липой быстро приняли его в нашу компанию, этой чертой он доводил Майора до бешенства и именно из-за этой черты бывал неожиданно груб.

Боковым зрением я заметил, как Липа снова потянулся к груди, но его пальцы наткнулись на костюм, и он будто вспомнил, что так и не переоделся. Липа снял костюм и остался в камуфляжных штанах и простой белой майке.

— А я вот что думаю, — сказал он, снова усаживаясь. — Пока мы живы — каждому есть что терять.

Осип одобрительно хмыкнул. Уголки губ, спрятанные в седой бороде, поползли вверх. Его и без того морщинистое лицо еще больше сморщилось от улыбки, но добрый и веселый взгляд чудом его преобразил. Он тихо сказал:

— Звучит прямо как тост.

Мы втроем улыбались, но старались скрыть довольные лица от Майора. Он в этот момент как раз поднял голову и сообщил:

— К штабу приближаются.

Надя, все еще в защитном костюме, вскочила с места, накинула на голову шлем и достала пистолет. Осип и Липа посмотрели на меня. Я прислушался на долю секунды и покачал головой.

— Небось тараканы это, — махнул рукой Осип.

Майор подошел вплотную к двери, когда в нее предупреждающе постучали два раза и открыли с улицы. Бугров отшатнулся и чуть не упал на задницу от такой неожиданности. Надя напряглась, словно пантера, готовая к прыжку. А Осип поднялся на ноги так быстро, будто это ему было девятнадцать, а Липе, который еле успел за ним, шестьдесят.

На пороге штаба стояло трое в темно-синей экипировке. На шлеме каждого поблескивала красная надпись: «Патрульный». Майор выпрямился, начальственно расправил плечи и приказал Наде опустить оружие. Они с патрульными обменялись сухими приветствиями по форме и только после этого заговорили как настоящие люди, а не роботы.

— Чем обязаны визиту? — деловито осведомился Майор.

— Ложный вызов от вас. — Один из патрульных поднял свой планшет и поднес его к лицу Майора. — Отправленные вами координаты и снимок трех точек, распознанных вами как незараженных и незарегистрированных граждан, не подтвердился.

— Как так? — вырвалось у меня.

Майор строго посмотрел на меня, но выговор делать не стал. Он объяснил патрульным:

— Локатор наш.

— Тот самый? — тут же спросил другой патрульный и уставился на меня невидимым через шлем взглядом.

— Отставить разговоры, — сухо приказал главный из них и продолжил: — Мы обыскали всю деревню и прилегающие лесные территории. Для очистки совести даже послали парочку своих дронов.

— И?

— И ничего не обнаружили.

— Вы хотите сказать, что мои бойцы выдумали нелегалов? Рядовой Липский, быстро сюда! Доложить по форме о результатах дозора во всех подробностях и сдать планшет, зафиксировавший нелегалов, на проверку.

Пока Липа рассказывал о произошедшем, я подал планшет.

— Почему распознавание проводил Локатор, а не уполномоченный на это Рядовой? — спросил тот, которого моя личность так заинтересовала.

— Не отвечай, — попытался остановить меня Майор, но злость уже достигла горла и, словно кислота прожигающая гортань, заставила меня заговорить.

— Потому что в случае обнаружение зараженных, мне не грозила бы опасность.

Майор тяжело выдохнул.

— Это еще почему? — продолжал допытываться патрульный, считывая информацию с моего планшета.

— Это не имеет отношения к делу! — Майора никто не слушал. Все трое патрульных повернули шлемы ко мне.

— Потому что они на меня не нападают и не могут меня заразить, — с вызовом ответил я, стойко принимая их скрытые черным стеклом взгляды.

— Локатор, тебе было приказано молчать, — снова попытался Майор.

— Да брось ты, Бугор, — за моей спиной вырос Осип. Несмотря на преклонный возраст, он остался крепким и очень сильным. — Пусть мальчик за себя ответит, раз патрулю так интересно. Заскучали, наверное, на службе, раз даже троих тараканов выследить не в состоянии. Поразвлечься сюда явились?

Поддержка Осипа придала мне уверенности. Я заглянул внутрь себя и позволил выйти на свет той части, которую обычно скрывал и подавлял.

Зрение распалось на тысячи крошечных кусочков, словно телеэкран разбили на мелкие осколки, разделив изображение на части. Общая картина обратилась в детали. Все лица я видел одновременно, не сосредотачивая внимание ни на ком конкретно. Майор покраснел от бессилия, словно на кожу нанесли красную глину вместо боевой раскраски, вокруг глаз вздулись пульсирующие вены. Надя отвернулась назад к компьютеру, но в ее позе не было ничего непринужденного: спина напряглась, а одна рука то и дело падала на кобуру. Липа сжимал кулаки, будто готовился к драке. А Осип буравил взглядом три непроницаемо черных шлема.

Я не видел лиц патрульных. Вместо их глаз с забрала шлема на меня смотрело собственное отражение. Мои человеческие глаза почернели и раздулись, словно два шара. Они стали глазами шершня. Три одинаковых патрульных застыли на месте. Моя уверенность от их ступора продолжала расти, и глаза все увеличивались в размере, сдерживаемые только человеческими костями и веками. Я втянул ноздрями воздух. Пряная злость Майора заглушала эмоции других членов нашей команды. Я ожидал почуять кислый смрад страха патрульных, но от них исходил только запах металла и пота. Один из них подал голос:

— Мы доложим о результатах выезда куда следует. А теперь уходим.

— Но… — пытался возразить другой.

— Я сказал: уходим. Майор Бугров, я так понимаю, ваш…Локатор находится под защитой Генерала. А мы его, должно быть…потревожили. Очень попросил бы вас оставить эту встречу в секрете от начальства.

— Только если ваши бойцы не станут о ней болтать. Если слух до Генерала дойдет не от меня, я буду вынужден предоставить ему полную информацию обо всех участниках.

— Конечно.

Они пожали друг другу руки, и патрульные ушли. Глаза заслезились, когда мир вернулся к обычной четкости и единению. Я зажмурился, а когда снова обрел зрение, увидел перед собой краснющее, перекошенное от ярости лицо Майора Бугрова.

— Тебе очень повезло, пацан, — медленно и вкрадчиво заговорил он, — что я не уполномочен наказывать тебя. Если бы ты был в моей власти, я бы вплотную занялся твоей дисциплиной и…

Майор ткнул меня пальцем в грудь, и в этот же момент его оттолкнула длинная рука. Осип вышел из-за моей спины и встал рядом.

— И что бы ты сделал, Бугор? Расскажи, нам всем интересно. Отправил бы его патрулировать без костюма? Или запер бы его на базе? Лишил бы контактов с внешним миром? Что ты можешь ему сделать?

Капилляры в глазах Майора полопались в ту секунду, когда Осип назвал его «Бугром». Все вены на его лице проявились четко, будто карта рек. Он заорал так громко, что изо рта вылетела слюна:

— Не твоего ума дело! Если я с ним не могу ничего сделать — не значит, что и на тебя управу не найду! Не забывай у кого пульт управления твоим браслетом, Прытков! В моей власти не только отправить тебя назад за решетку, где тебе самое место, но и перед этим устроить тебе веселое путешествие под названием: «медикаментозное обездвиживание»!

В подтверждение своих слов Майор достал из кармана маленький пульт с одной единственной красной кнопкой. Его руки дрожали, словно от нетерпения. Я испугался, как бы он случайно не активировал браслет.

— Уже не такой смелый? А, Прытков? Не тебе за него заступаться, жалкий ты уголовник!

Я перевел взгляд на Осипа. Ему будто бы и не было страшно. На губах играла легкая полуусмешка, словно он проверял Майора, прощупывал, как далеко сможет зайти и остался доволен результатом.

— Однажды, Майор, мы встретимся с тобой, когда твоя игрушка не сможет тебе помочь. Мне очень интересно будет услышать, что ты скажешь мне тогда.

С этими словами Осип вернулся в свой угол и разложил спальный мешок. Майор остался на месте с поднятой рукой, сжимающей пульт. Он тяжело дышал, раздулся, словно рыба-шар, и кожа его приобрела бордовый оттенок. Он медленно приходил в себя. Почему-то его ярость напомнила мне и мои превращения. Мне стало стыдно за свое поведение. Я тихо сказал:

— Извините.

И постелил свой спальный мешок рядом с Осипом. Липа последовал моему примеру. В штабе воцарилась убийственно напряженная тишина.

2

«Белая нить»

Я проснулся от жуткой головной боли. Так всегда бывает на утро после обращения, даже если оно короткое и контролируемое, как вчера. При малейшем движении виски взрывались от боли, свет, словно лезвие, резал глаза, а желудок скрутило узлом. Липа говорил, что так выглядит похмелье, но я мог принять его слова только на веру, ведь сам никогда не пробовал ничего крепче чая.

Я встал последним. Никто меня не разбудил. Майор так и не решил, стоит ли обследовать лес или лучше выйти в деревню на поиски вчерашних тараканов, или свернуть миссию и вызвать оперативную группу для более тщательного обследования деревни Шершуны. Он настолько задумался, что даже не наорал на Осипа и Липу, играющих в камень-ножницы-бумагу в углу.

— Кто проснулся?! — Осип ободряюще мне улыбнулся. — Мы думали, ты впал в кому.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Мне кажется или сегодня кто-то выкрутил яркость мониторов на двести процентов?

Липа не ответил. Он сосредоточенно разглядывал свой кулак, готовый вот-вот лопнуть от напряженного планирования следующего хода в игре.

— Давай еще раз, — решительно обратился он к Осипу.

— Ох и любит этот парень проигрывать. Считай, Лок.

Я подсел ближе к ним и шепотом посчитал:

— Раз, два, три.

Липа выкинул ножницы, а Осип — камень. Липа стукнул кулаком по ладони, а я засмеялся громче, чем стоило.

— Так! — Майор поднялся со своего места и подошел к нам. — Вижу, вам нечем заняться. Как на счет старой доброй «Белой нити», чтобы понять, куда нам двигаться дальше?

— Только не это, — застонал Липа.

— Именно это, Рядовой Липский. Чтобы к обеду все было готово! Все усвоили?

— Да, — вяло пробурчали мы втроем.

— Я плохо слышу! — рявкнул Майор.

— Это не к нам, а к лору, — Осип выжидающе смотрел на Майора с озорной усмешкой на губах.

Бугров шумно втянул воздух ноздрями, но сдержался. Он указал пальцем на два черных чемодана.

— Кто со мной в лес? — Я обратил к Липе веселый, заговорщицкий взгляд, но он отвел глаза.

— Я бы хотел остаться в штабе и настроить сигнал за компьютером, — сказал он, избегая смотреть в мою сторону.

Я хотел скрыть досаду, но мне это не удалось. Я почувствовал, как изменилось мое лицо: уголки губ опустились вниз, а брови нахмурились. Я попытался придать себе не такой угрюмый вид, но Осип заметил мое разочарование.

— Придется тебе прогуляться со стариком, парень, — прохрипел он.

Липа, не глядя на меня, подошел к чемоданам и открыл нужный со встроенным монитором. Я пошел за ним.

— Не смотри на меня так, — перешел в защиту Липа, опережая мои вопросы.

— С каких пор ты заделался штабной крысой? Раньше ты обожал вылазки, — укоризненно начал я и добавил шепотом: — В этой местности даже Веспин нет. Пошли, развлечемся.

Но Липа покачал головой.

— Почему?

— Потому что мне остался всего месяц, — тихо, но четко ответил он. — Всего через месяц я буду дома. Я не хочу рисковать.

— Но ты все-таки снял шлем вчера и сам видел, что все тихо.

— Я сглупил вчера из-за этих тараканов, — обиженно буркнул Липа. — Я думал, раз тут все тихо, то мы сегодня вернемся на базу, но Майору ты говоришь не то, что мне. Кому из нас ты врешь? Ты провоцируешь меня, будто не понимаешь, насколько это для меня важно.

Он обхватил ладонью свой медальон. Лицо его посуровело. Никогда раньше я не видел в нем такой серьёзности и упертой глупости, как у истинного вояки. Я закатил глаза.

— Конечно. Вся твоя жизнь ради Лерусика. Все вертится вокруг нее.

Я специально не дал ему время ответить и вернулся в угол. По дороге бросил взгляд на Надю. Она тут же отвела глаза. Когда я смотрел на нее, она всегда отворачивалась и напрягалась, будто готовилась к нападению. А ведь Генерал предупреждал меня на ее счет, когда Надю только включили в группу.

— Разобрались? — спросил Осип, надевая защитный костюм.

— Нечего там разбираться, — буркнул я.

Я быстро переоделся в камуфляжную форму, упорно игнорируя людей в комнате. Уставился в одну точку на стене и сверлил ее взглядом. Мне казалось, все на меня смотрят и ждут, что я сорвусь.

— Ты так дырку на стене протрешь, — Осип похлопал меня по спине. — Пойдем.

Осип вызвался нести чемодан, но я схватил его раньше. Я знал, как нелегко Осипу даются прогулки с браслетом. Его местоположение постоянно отслеживали и, если Осип шел слишком быстро, отклонялся от забитого Майором маршрута или отходил далеко от штаба, браслет сдавливал его ногу так, что он начинал хромать. После вылазок нога напоминала вареную колбасу: она распухала, краснела, а иногда даже синела.

В этот раз он устал быстро, не успели мы зайти в лес. Мы оба знали, что Майор из вредности выстроил наш маршрут с такой точностью, чтобы Осип вдоволь поплатился за язвительные комментарии и в особенности за вчерашнюю выходку. Осип остановился, сел на траву, вытянув ногу, и сделал несколько глотков воды.

— Давай передохнем немного, — попросил он.

— Больно? — Я сел рядом с ним на сухую траву.

— Ерунда, — Осип отмахнулся. — Отдохнуть нужно. Только и всего.

Я вдохнул горячий воздух. Запах хвои пощекотал ноздри. Спиной я оперся о ствол дерева и поднял лицо к солнцу, выглядывающему сквозь кроны елей и сосен. Осип рядом тяжело дышал. Жаль, что лучшие моменты моей жизни на свободе всегда сопровождались страданиями других.

— Зря ты злишь Майора, — сказал я, не открывая глаз, чтобы не упустить момент блаженного наслаждения солнцем и свежим воздухом.

— А ты зря обижаешься на своего друга, — не остался в долгу Осип.

— Не обижаюсь я, — я отмахнулся от этой темы, как от назойливой мухи, но все равно мне показалось, что на долю секунды солнце вдруг потухло и его мягкий свет померк.

Осип хмыкнул. Открывая глаза, я злился на него за разрушенную радость. Осип не носил шлем, и я видел его потное лицо с отпечатком страдания. Он пытался потереть ногу, чтобы улучшить кровообращение, но едва ли что-то чувствовал под металлическим костюмом.

— Зачем тебе вообще костюм без шлема? — я попытался сменить тему и отвлечь его от боли. — Вы все привиты. Костюмы не нужны.

— Мне в этом шлеме дышать нечем, вот я его и не ношу. Но от жала зараженного костюм поможет больше прививки. То, что на тебя не нападают эти твари, не значит, что и остальных не тронут.

— Я ни разу не видел, чтобы они нападали первыми хоть на кого-то.

— В том то и дело, что не видел, — задумчиво протянул Осип. — Ты не видел, поэтому не понимаешь, какая это опасность для всех нас — такие вылазки. Ты каждый раз расстроен, когда мы возвращаемся на базу, а мы все рады, потому что сохранили жизни в невероятной опасности. Липский смелый парень. Он много раз доказывал это в разведке и стычках, в которых ты, между прочим, не участвуешь…

— Не потому, что не хочу! — перебил я с возмущением. — Мне запрещено…

— И все же, — настоял Осип. — Ты не видел потерь и не знаешь, за что мы тут боремся. Я не виню тебя в этом. Никто, кроме разве что Нади, не винит, но и ты не должен осуждать нас за наши страхи и слабости.

Я перебирал пальцами пожелтевшие иголки. Интересно, так себя чувствую дети, когда их учат родители?

— Я понимаю, — сказал я. — Просто трудно верить в опасность Веспин, когда не видишь от них настоящей агрессии. Я столько раз чувствовал их страх, когда мы нападали на ульи. Они не хотели умирать, и не хотели убивать — просто защищали свои дома.

Рука Осипа на ноге остановилась, словно сдалась растереть кожу под металлом. Он потянулся к карману за сигаретами, будто на секунду забыл, что у него давно нет карманов, а папиросы в армии запрещены.

— Ты знаешь, как я попал к вам в группу, а, Лок?

— Да.

Конечно, я знал, что Осипа освободили от заключения в тюрьме. Это все знали, благодаря Майору, который не то, что не пытался этот факт скрыть, а наоборот, стремился почаще напомнить Осипу о его прошлом.

— Я не про тюрьму, — Осип вытянул указательный и средний палец, будто представляя в них сигарету, которой в них быть не могло. — Ты знаешь, почему из всех заключенных заинтересовались именно мной, а не кем-то другим?

— Ну-у, — я замялся. — В общих чертах.

Генерал показывал мне дела всех моих «коллег», но упоминал, что им знать об этом необязательно.

— Не стесняйся, парень, — прохрипел Осип и закашлялся, а после добавил: — Я — могила.

— Я не слишком много знаю, — я пожал плечами. — Только то, что ты был осужден за массовое убийство.

— А почему я его совершил, ты знаешь?

— Было написано, что жертвы были заражены токсином, но эти показания не подтвердились.

— Ага, как же, — Осип хмыкнул. — Жаль, никто на суде не потрудился объяснить, почему все тела пропали, а мою деревню сожгли.

— Вместе с жителями? — ужаснулся я.

— А не было там уже никаких жителей. Я же всех убил.

По коже пробежали мурашки. Мысленно я сказал себе: «Это от ветра». Иногда я забывал, что Осип не просто наш старший, мудрый товарищ, который всегда становится на нашу защиту, дерзит Майору и грубовато, но беззлобно шутит. Я редко напоминал себе о том, что он жестокий убийца, а сам Осип никогда и ни с кем эту тему не обсуждал. До этого момента.

— Это неправда, на самом деле, — объяснил Осип после эффектной паузы. — Всех убили зараженные, а я смог разделаться с ними. Массовое убийство — громкое название для устранения двух уродов.

Я сидел тихо, боясь даже дышать слишком громко, чтобы не перебить Осипа. Он говорил тихо, будто воспоминания увели его куда-то далеко от места нашей остановки и настоящего момента.

— Страшно подумать, что целую деревню истребили всего две особи, но в те времена они были даже сильнее, чем сейчас, и точно кровожаднее. Представляешь, всего две взрослые особи и тысяча человек.

Сотни мелких лапок шершней поползли по спине.

— Нас погубила наша глупость. Люди начали пропадать в лесу, а мы грешили на стаю волков или медведя. Никто не мог подумать, что в нашей глуши зараженные будут — они тогда вблизи городов обитали, еще до всеобщего объединения. Тогда таких деревень, как мы, что в города не пошли, было несколько сотен. Мы просто не думали…

Я представил, какими могли быть деревни раньше, как люди жили без контроля, комендантского часа, бесконечных проверок и патрулей, в мире, а не в бесконечной войне. Как же сильно я скучал по тем временам, в которых никогда не жил.

— Мы теряли людей пачками. Немногие сдавались и бежали в города, но и такие были. Мы смеялись над ними, а оказалось, что они были правы. Зараженные вышли из леса вместе с роем. Это было нечто ужасающее… Они были повсюду. Даже в домах негде было спрятаться: шершни залетали в мельчайшие щели. Они всегда находили, как пробраться в дом. Это была бойня. Улицы окрасились в красный. Я помню, как вернулся с рыбалки в деревню, которой уже не было.

Осип поднес к губам пальцы, в которых не было сигареты. Он выругался. Я бы рассмеялся, если бы перед глазами у меня не стояла картина пустой, окровавленной деревни, в которой тишину нарушало только мирное жужжание сытых Веспин.

— Меня спасло только то, что к моему приходу эти твари нажрались так, что почти лопались на лету. Мелких разносчиков не осталось, но они прошлись токсином по всем, кого не сожрали. Нас тогда не учили еще, что делать и как их истреблять, но тут много ума и не надо. Я схватил в ближайшем доме топор и добил всех своих земляков, начавших обращаться. Уверен, каждый из них выбрал бы смерть. Никто не захотел бы стать тварью.

Я прикусил губу. Меня тоже можно было бы назвать тварью, но я определенно хотел жить.

— Ту парочку зараженных я нашел быстро. Ошибиться было трудно — иди себе по кровавым следам и найдешь их пир. Признаюсь, я от горя обезумел и не сильно заботился о своей жизни. Я так с топором и без всякой защиты на них и попер. Они сонные были, нажратые, но все равно это была жестокая схватка не на жизнь, а на смерть. Их было двое, а я один. Тогда я познакомился с их жалами, но отомстил за все, что они натворили.

Осип снял грудную пластину костюма, расстегнул жилет и поднял майку. Весь его левый бок покрывали длинные, глубокие шрамы. Кожа в этих местах вздулась и раскраснелась, будто раны еще не зажили.

— Они до сих пор болят, — сказал Осип, скрывая свое увечье под одеждой. — Меня нашли на месте бойни и признали виновным в ней. Тела зараженных якобы не нашли, но наши из городов присылали мне весточки и рассказали, что случилось после моего заключения с деревней. Хотя бы они верили мне. Зачем сжигать деревню, если в ней не было зараженных? Не знаю, что этим пытались скрыть, да у меня и не было шансов это узнать.

Осип перевел дыхание и продолжил:

— Я давно похоронил эту историю вместе со своими друзьями и родными. Слова мои уже покрыты пылью, и мир, и Веспины поменялись, но у меня, как и у каждого в нашей группе, есть свой повод ненавидеть и опасаться Веспин. Не обманывайся тем, что чувствуешь в их сознании. Может, сейчас они просто сыты.

Сказав это, Осип поднялся на ноги и подал мне руку. Я принял его помощь, и мы пошли дальше. Я не мог перестать думать о том, что услышал, и не сомневался, что Осип рассказал мне все это не просто так. Да, мне никогда не доводилось встречаться с жестокостью Веспин, но другие видели ее сполна. Он был прав, а я вел себя глупо по отношению к Липе. Я пообещал себе, что, когда мы вернемся в штаб, я скажу Майору правду и сам потребую, чтобы нас вернули на базу, извинюсь перед Липой, и никогда никому не расскажу то, что узнал сегодня, пусть Осип и не просил меня об этом.

Осип шел впереди, постоянно сверяясь с планшетом. Когда мы зашли глубоко в лес, он остановился на небольшой поляне с одиноким деревом в середине.

— Здесь будет самое то, — сказал он.

Я открыл чемодан и передал Осипу черную коробочку, которую он прикрепил к центральному дереву и нажал на большую кнопку в центре. Прибор замигал зеленым светом.

— Ты знаешь, почему эту приблуду назвали «Белой нитью»? — спросил Осип, расставляя по периметру небольшие, пока выключенные лампы. — Когда-то давно, чтобы обнаружить улей, мы ловили одного шершня и привязывали к нему обычную белую нитку, после чего отпускали на волю. Шершень, конечно, сначала сопротивлялся, не мог понять, что происходит, опасно ли то, что его вдруг сковывает, но рано или поздно он летел домой. Вот тут-то мы и шли по белой нити и находили гнездо этих мерзавцев.

Осип расставил по периметру лампы оглушающего света, взял пульт управления и проверил, чтобы все они зажигались и тухли по его команде.

— Ты готов? — спросил он, надевая шлем.

Я кивнул.

Закрыл глаза и отпустил себя, погрузился глубже, словно тонул в реке собственных ощущений и эмоций. Потребовалось время, но когда я открыл глаза, то увидел лес во всей его дикой красе. Не тратя времени на любование, я снова закрыл глаза и прислушался. Лоб защекотало. Я прикоснулся к нему и нащупал под кожей два вздутых уплотнения. Я сосредоточился на них и позвал.

«Сюда! Сюда! Сюда!»

В языке Веспин нет слов, но Генерал советовал говорить про себя, чтобы четко передавать сигнал и свое намерение. Он говорил, что, если бы я захотел, то мог бы отказаться от человеческой речи и общаться феромонами на уровне одного только мироощущения, но это могло еще больше лишить меня человечности. Лоб защекотало. Усики завибрировали под кожей, но мой призыв не находил отклика.

«Сюда! Кто-нибудь! Покажись! Я здесь!»

А в ответ ничего. Та же умиротворяющая тишина. Я опешил: такого никогда не случалось. Хотя бы обычные шершни, не пораженные Веспиным токсином, должны быть в лесу. Пусть они отличались от нужных нам существ, но могли слышать меня. По крайней мере, раньше всегда слышали.

«Кто-нибудь! ПОЖАЛУЙСТА!»

Я выплеснул все внутреннее напряжение и впервые закричал на языке Веспин. Это была последняя попытка. И пусть я не слишком надеялся на результат, но и не собирался возвращаться на базу ни с чем.

Меня будто ударили в лоб, и я потерял равновесие. Дыхание сбилось от падения. Я лишился ориентиров и не мог открыть глаза от боли. Голову заполнили шумы, жужжание, шорохи крыльев, будто внутри меня вдруг очутился целый рой Веспин. Они кружили в моих мыслях и сознании, цепляясь тонкими лапками за самое сокровенное, выведывали все, что я пытался скрыть, и уносили куда-то далеко.

— Б…Т…Р…А…

Я кричал. Но не так как обычно. Изо рта вырывались нечеловеческие низкие вибрации, но я едва мог различить свой голос среди сотен других жужжащих и вибрирующих шепотков в голове. Мое тело дрожало.

— БР…РА…

Я сжимал голову руками, будто пытался собрать ее воедино, пока она продолжала рассыпаться на части. Шум, словно хор из тысячи голосов, сливался с чужими чувствами и картинками, которые видел не я.

И в один миг, наваждение словно сдуло ветром — все закончилось. Я глубоко вдохнул. Глаза сами собой приняли человеческий вид, но лоб еще болел. Осип стоял чуть поодаль от меня. Руку он опустил на кобуру. Я поднял указательный палец вверх и сказал как-то гнусаво и шепеляво:

— Все нормально.

Осип помедлил, но все же кивнул и повернулся к поляне с ловушкой. Я сидел на земле и пытался понять, что только что произошло. Что я почувствовал? Что так бесцеремонно вторглось в мой разум, когда я послал зов? И почему оно будто вытолкнуло меня из этой связи?

Я не успел все как следует обдумать. Мой планшет завибрировал. К нам приближалась одна единственная красная мигающая точка. Шершень размером с мой кулак быстро и целеустремленно летел к нам.

Осип замер, сжимая пульт в руке. Когда шершень пересек половину поляны и долетел до дерева в середине, Осип нажал кнопку на пульте. Вспышка яркого света ослепила не только шершня, но и меня. Глаза обожгло, и я вскрикнул. Я не видел, что делает Осип, не знал, нужна ли помощь ему или тому существу, которое вдруг завопило от страха. Казалось, что к обездвиженному шершню я куда ближе, чем к Осипу.

— Все нормально, — повторял я, убеждая и себя, и Осипа, что все происходящее у меня под контролем, хотя раньше такого никогда не случалось. — Все нормально. Я нормально.

Глаза еще не восстановили зрение, как мне стало трудно дышать. Я услышал щелчок. Осип подготовил пистолет для интеграции отслеживающего чипа в тело шершня. Я внутренне сжался и был весь напряжен, когда боль пронзила желудок, будто кто-то проткнул мое тело насквозь.

От боли дурманящее действие света притупилось. Я начал приходить в себя. Когда открыл глаза, то увидел шершня, кружащего вокруг поляны, и Осипа, ожидающего меня за деревьями. Я, покачиваясь, встал и медленно пошел к нему.

— Все нормально, — вяло повторил я в никуда.

Осип шел очень быстро. Точнее гнал так, что я за ним совсем не поспевал. Я шел как пьяный, шатаясь, хватался за деревья, чтобы удерживать себя в горизонтальном положении, а Осип будто участвовал в соревновании по спортивной ходьбе. Он не снимал шлема. Я был уверен, что он захочет передохнуть после такого марафона, но даже на опушке леса он не обернулся. Что-то внутри меня запылало. Тяжелая мысль расплавленным металлом оплетала сердце и сжимала его в тиски – Осип бежал от меня.

Мы вернулись в штаб. Осип снял шлем только после того, как дверь за нами с лязгом закрылась. Он подошел к Майору и очень сухо, по форме отчитался ему о проделанной работе, не упомянув о моих приступах боли и необычном поведении. Майор раскрыл рот от удивления. Осип ни разу еще не вел себя так смирно. Он ни одной фразой не пытался задеть или вывести из себя Майора.

— Молодцы, — растеряно похвалил Бугров. — А Рядовой что-то молчит. Мы уж решили, что у вас ничего не вышло.

Липа сидел на полу с кейсом на коленях и хмурил брови. Он так увлекся происходящим на экране, что, кажется, даже не заметил нашего возвращения.

— Эй ты, — обратился к нему Майор. — Что молчишь, что сигнал появился? На мигающий огонек засмотрелся? Пора тест крови на заражение делать?

Липа пожевал нижнюю губу, опустил кейс на пол и развернул его к Майору. Прошло несколько минут. К монитору опустилась и Надя. Осип продолжил стоять, но тоже не сводил глаз с экрана.

— Что за черт? — первой подала хриплый от долго молчания голос Надя.

— Еще в себя не пришел после контакта, — сказал Осип и отвернулся.

Мы с ним встретились взглядом. Он не отвел глаз, даже попытался изобразить улыбку, но угол рта дернуло, словно судорогой. Я совсем сник.

— Локатор, может, ты нам расскажешь, что в башке у этого шершня? — поинтересовался Майор.

Я закатил глаза. Мне было глубоко наплевать, что происходило с нашей «Белой нитью» и шершнем, из-за которого меня стало бояться на одного человека больше. Я нехотя поднялся и подошел к группе, склонившейся над монитором. Красная мигающая точка хаотично летала по экрану с бешеной скоростью.

— Ему плохо? Что он делает? — спросил Майор.

— Он до сих пор не покинул зону оглушения, — заметил Липа. — Может, вы не разрядили ее?

— Разрядили, — Осип в подтверждение своих слов выкинул из своего чемоданчика использованную систему ламп.

Я молча наблюдал за точкой. Летит влево, вниз под прямым углом и вверх полукругом. Секундная пауза. Полукругом вверх и резко под прямым углом вниз. Пауза. Взмывает вверх под углом, потом вниз в другую сторону и возвращается к середине. Пауза. Летит вправо, влево, вниз. Пауза. Повторяет все заново.

Шершень летал не хаотично. Он не сошел с ума. Не охотился. Не было никакого сбоя программы. Шершень передавал сообщение мне, потому что я один мог его прочитать. Он повторял четыре буквы снова и снова в безумном танце, чтобы я мог увидеть их и вспомнить мощную вибрацию, заставившую меня бежать из леса вон, не оглядываясь.

Влево, вниз, полукруг. Б. Полукруг, вниз. Р. Вверх, вниз, середина. А. Вправо, влево, вниз. Т.

Те же буквы, что вертелись у меня в голове, когда я страдал от боли. То же послание, которое я не захотел принимать тогда, мне передавали сейчас.

— Ну что это? — спросил Липа. В его глазах читалось любопытство и нетерпение.

Все ждали от меня ответа. Я должен был признаться им, что вижу. Наверное, час назад я бы честно все рассказал. Но сейчас я не мог выбросить из головы поведение Осипа, которого считал почти что своим другом. Я не мог стать изгоем в этой группе. Кем бы мы ни были друг другу, больше у меня никого не было.

— Есть несколько вариантов, — мой голос дрогнул. — Возможно, датчик установлен слишком глубоко и мешает шершню. Может, ему больно, и он таким образом пытается с этой болью справиться. Ни один шершень не полетит в улей, если будет думать, что заболел.

— Ты уверен? — Липа видел, что я чего-то недоговариваю. Он слишком хорошо меня знал.

— Нет, — я попытался непринужденно пожать плечами, но получилось резко и неправдоподобно. — Может, это я перестарался с сигналом тревоги, и он сейчас летает по поляне и ищет, откуда он шел. Я могу прочитать его, если буду поближе...

— Не надо, — вмешался Осип. — Лучше вернуться на базу, а сюда прислать полноценный отряд для уничтожения.

— И что мы им сообщил? — Майор с ненавистью посмотрел на Осипа. — Что нашего зека напугала пчелка, он наделал в штаны, и им придется делать за нас нашу работу? Нам не положено уничтожать ульи, но нужно точно определять их местоположения и размеры. И я тут пока главный. Так что отставить! Вечером вернемся в лес.

— Вечером? — Липа побледнел. — Может, хотя бы завтра, когда будет светло?

— До завтра этот придурок умрет, — Майор указал на монитор. — Нам нужно, чтобы Локатор считал, что с ним случилось, и, в случае необходимости, призвал нового подопытного.

— Веспины ночью летят на любой свет…

— Значит, пойдем без света, — отрезала Надя.

Она свысока смотрела на Липу. Казалось, на его месте вдруг возник таракан — с таким презрением она на него косилась.

Я не знал, что сказать. У меня и самого не было желания снова идти в лес, где обитало нечто, говорящее со мной, но и возвращаться на базу из-за одного единственного приступа было глупо. Я решил, что ничего страшного не произойдет, если мы все вместе выйдем на разведку. У меня будет время самому узнать, что за вибрации в этом лесу и кто тут обитает. А остальные смогут прикрыть меня, если я вдруг обнаружу что-то опасное. Как только я буду знать наверняка, что происходит, то я обязательно сообщу остальным правду. Обязательно.

3

Брат

В шесть часов вечера отряд «Anti-Vespa» — все в защитных костюмах, кроме меня, — стояли у двери штаба по стойке смирно и слушали бодрый инструктаж Майора Бугрова:

— Сегодня у нас только одна цель: определить наличие улья в лесу. Как вы знаете, наши дроны не засекли активности шершней в данной местности так же, как и Локатор. Сигнал «Белой нити» слабеет, но все эти факты не означают, что улья тут нет.

—Будто завтра утром он пропал бы, — проворчал Осип.

— Наоборот, это наводит на мысль о более организованном и развитом скоплении Веспин, - Майор проигнорировал Осипа, а может, просто его не услышал. — Будьте готовы к встрече с зараженными и держите оружие наготове.

— А то обычно мы им в носу ковыряем, - сказал Осип громче.

На этот раз Майор наградил его презрительным взглядом, но продолжил:

— Мы выдвигаемся немедленно и идем в направлении места, где в последний раз засветилась «Белая нить». Идем двумя отдельными группами: я и Прытков задаем направление, Локатор и Липский прикрывают тылы.

— А мы с Тамарой ходим парой, - напел Осип. – Никуда без меня, а Бугор?

На лбу Майора появилась знакомая жила.

— Немоляева, остаешься в штабе отслеживать происходящее через дроны. Ты должна всегда быть на связи, потому что, напоминаю, в случае опасности мы обязаны отправить сигнал тревоги и вызвать подкрепление…

Надя буквально сорвала шлем с головы и сделала шаг вперед.

— Почему я в штабе? — с вызовом спросила она.

Я открыл рот от удивления. На Надю такие срывы не похожи. Обычно она исполняла роль Майорского верного пса, а сейчас вела себя как Осип.

Лицо Майора покрылось красными пятнами. На шее вздулись вены. Он шумно выдохнул и крикнул так, что стены задрожали:

— Потому что я так сказал!

— Но ведь именно здесь она…

— Отставить! — рявкнул Майор.

Надя опустила глаза и прикусила губу. Она молча заняла место у компьютера. Если бы Генерал не рассказал мне о ней, я бы не понял ее вспышки, но я знал, что все дело в ее дочери.

Надю включили в отряд последней. Когда стало ясно, что ее кандидатуру выберут, Генерал пришел пообщаться со мной.

— Я был против ее утверждения. — В голосе Генерала сквозила досада и злость. — Она нестабильна, чересчур эмоциональна, и ее прошлое будет постоянно влиять на все ее решения! Нас ждут с ней одни проблемы.

— А что она такого сделала? — спросил я, рассматривая лампу дневного света на потолке.

— Сделала она все хорошо. Перебила в одиночку несколько ульев, — Генерал выдохнул. — Но главное не следствие, а причина. Ее мотивы исключительно личные. Она не сможет быть солдатом. И у нее точно будут проблемы с тобой.

— Почему?

Вместо ответа в дверь просунули три папки. Я спрыгнул с кровати и принялся за чтение с рвением отличника. Генерал давно не баловал меня книгами, а тут личные дела нашего отряда. Самую тонкую папку Липы я прочитал первой. Ничего интересного. Я быстро, но с интересом пролистал плотно заполненную папку Осипа. И на десерт осталась самая толстая папка — Надина.

Ее дочь похитили зараженные. По крайне мере, так она утверждала на допросе. Ни одного подобного случая не было зафиксировано ранее. Веспины заражали детей, поедали их, но никогда не похищали. Надя стояла на своем. Я пролистал пять страниц допроса, где она во всех подробностях описывала похищение дочери. Она точно описала место, день, погоду, вплоть до направления ветра, всех, кто мог видеть хоть что-то, будто проживала тот момент сотни тысяч раз и выучила каждую деталь наизусть.

В деле было отмечено местоположение на карте: «Заправка вблизи деревни «Шершуны». В течение года после Надиных заявлений деревню обследовали дважды, но ничего найти не удалось. Тогда начался ее «кровавый путь».

Больше десяти лет Надя вычищала область вокруг места, где пропала ее дочь. Она находила ульи и уничтожала их в одиночку. Военные не смогли ее игнорировать дальше, потому что на Надином счету за год охоты оказалось больше разрушенных ульев, чем у профессиональных отрядов. Нашу команду сочли «недоукомплектованной» и включили Надю в список кандидатов.

— Послужной список впечатляет, — сказал я, перекладывая десятки отчетов об уничтоженных ульях.

— Она просто очередная баба, которой материнство мозги перекрутило, — грубо ответил Генерал.

— А почему у нее будут проблемы со мной?

Генерал запнулся и тяжело вздохнул.

— Ты постоянно забываешь, что ты не совсем обычный человек. Мы тут все к тебе привыкли, но люди за пределами этих стен ненавидят Веспин и всех, кто с ними связан.

«За пределами этих мягких стен», — подумал я тогда, но не озвучил. Вместо этого сказал:

— Я не Веспа.

Генерал не ответил. Он еще раз предупредил, что для меня Надя самый опасный член группы и мне не стоит контактировать с ней лишний раз без веской на то причины. Мне было все равно. Генерал остерегал меня по поводу всех членов отряда. Перед первым заданием он несколько часов инструктировал меня обо всех возможных опасностях. Я тогда и подумать не мог, что общаться с людьми может быть так весело и приятно, пока не познакомился с Липой.

С того дня прошло почти полтора года. У меня не было повода вспоминать о Надином прошлом. Она косо смотрела, игнорировала меня, но это ничего. Когда-то я не мог и мечтать о лучшем. За жизнь взаперти я привык быть совсем один. Меня окружал только персонал базы, но они никогда не проявляли ко мне интерес. Только Генерал был другим. Только он говорил со мной и видел во мне больше, чем Веспину. Пока я не познакомился с Липой…

Липа шел впереди меня, отслеживая на дисплее шлема передвижения Осипа и Майора впереди. Он двигался без спешки, но держался на расстоянии.

Я раздумывал, стоит ли рассказать ему, что я видел и слышал. С одной стороны, мне хотелось с кем-то поделиться догадкой, что за тишиной леса скрывается нечто могущественное, но с другой…

Я представил испуганное лицо Липы, когда он узнает о моих подозрениях, как его рука потянется к медальону с портретом Леры, мысленно он начнет считать дни до дембеля и молиться о возвращении на базу. Я потеряю и его, и свободу. Так какой тогда смысл говорить?

— Прытков, ты меня заколебал уже! — послышался вдалеке рев Майора.

Мы с Липой ускорились и догнали товарищей. Осип стоял без шлема и зло ухмылялся. Майор покраснел под открытым забралом, на шее вздулись жилы, а у глаза пульсировала вена. Он заметил нас и попытался взять себя в руки, но лицо оставалось таким же красным и разъяренным. Он напоминал вулкан, который вот-вот изрыгнет из своих недр лаву.

— Так, — сказал Майор больше себе, чем нам. — Значит так. Мы потеряли след шершня в этой местности. Здесь и разделимся.

Я осмотрелся. Мои навыки ориентирования оставляли желать лучшего, но я был практически уверен, что это не то место. Говорить об этом я побоялся. У Майора был такой вид, будто он готов убить того, кто снова начнет ему перечить. Осип будто не замечал до какого состояния довел Бугрова. Он и сам злился на Майора. В лесу ему было некомфортно. Осип нервно оглядывался по сторонам и держал руку поближе к кобуре. Я опустил глаза. Наша дневная вылазка не прошла для него без последствий.

Майор достал из кармана датчик и прикрепил его к ближайшему дереву.

— Ставлю радиус один километр. Дальше не отходим. Вы исследуете ту сторону, — Майор указал налево. — Мы пойдем в другую. Если находите что-то — сразу возвращайтесь к датчику и активируйте его. Сообщение придет нам, в штаб к Наде и на базу. Главное — передать сообщение. Ясно?

— Ясно-ясно, — язвительно отозвался Осип. — Не первоклашки собрались на линейку.

Мы с Липой кивнули, чтобы послушанием сгладить хамство Осипа, но едва ли нам это удалось. Майор на грани срыва толкнул Осипа в нужную сторону и прикрикнул:

- Живее!

Осип так и не надел шлем, и все с той же вызывающей ухмылкой пошел с Майором. Я смотрел ему в спину, гадая, что у него в голове и почему он так себя ведет. Еще час назад он смирно отчитывался о нашей вылазке, был напуган, как мне казалось, а сейчас вернулся к игре на нервах Майора. Может, он так пытается справиться со страхом? Или не может сдержать эмоций?

— Зря он его так выводит, — я покачал головой и посмотрел на Липу, ожидая поддержки, но мой друг уже ушел, отвернувшись от меня.

— Подожди, — я еле догнал его. — Ты не разговариваешь со мной?

Липа указал пальцем на шлем. Мне хотелось с ним поговорить, но я думал еще и о том, что, возможно, в лесу не так безопасно, как может показаться. Мне хотелось извиниться перед ним, но не подвергать его опасности.

Вечер уже давал о себе знать. Солнце опустилось за горизонт, и лес постепенно погружался в сумрак. Жара спала, и стало легче дышать. Легкий вечерний ветер приносил на своих крыльях ароматы хвои и древесины. Казалось, лес засыпает. И только птицы продолжали петь свои веселые песни, перелетая с одного дерева на другое, словно провожая нас в путь звонким гимном.

Я негромко заговорил:

— Давай я буду говорить, а ты просто послушаешь меня. Давай?

Липа кивнул.

— Я знаю, что обидел тебя в первый день. Не стоило над тобой смеяться. Осип объяснил мне, что есть вещи, которые я понять не могу.

Я замолчал, собираясь с мыслями. Мне потребовалось несколько минут, чтобы сказать:

- Прости, что обижался на тебя. Я просто хотел побольше времени провести с тобой на воле.

Липа остановился как вкопанный. Он стоял на месте, сжимал и разжимал кулаки, словно раздумывал, не ударить ли меня и вдруг его руки потянулись к шлему, и он его снял. Глаза Липы горели зеленым огнем. Лицо застыло, превратившись в маску непонимания.

— Воля? — переспросил он. — Ты серьезно?

— Да. — Я пожал плечами. — А что не так?

— Что не так? — Липа даже рассмеялся. — Это опасные территории, заселенные существами убийцами! Да, мы привиты от их яда, но от жал нас ничто не защитит. Даже в костюме есть бреши. Сколько раз нужно тебе об этом говорить?

Я приподнял бровь и осмотрел его с ног до головы. Каждый сантиметр его тела скрывался под тяжелыми металлическими пластинами защитного костюма.

— Раньше ты так не боялся. Ходил без шлема и не воспринимал все так серьезно. Это Лера на тебя давит?

— Лера на меня не давит! Просто она права. Она передает мне новости, которые им, мирным, показывают каждый день! Люди продолжают умирать за пределами городов. Безопасно только там, где есть временное правительство, а мы только и делаем, что исследуем опасные территории. Нам досталась самая поганая работенка.

— Да, именно поэтому твой срок сократился аж на пять лет, — возразил я. — И вообще на этой поганой работенке за полтора года мы не встретили ни одного зараженного. Что тут опасного?

— Веспины все опасны одинаково! Мы видели столько ульев, и все они нападали на нас…

— Конечно, нападали! Мы же вторгались в их дома! Там были и обычные шершни. До начала карантина это было нормально встретить шершня в лесу. Никто не вызывал отряды истребления и не сжигал целые леса, чтобы избавиться от ульев.

— Это не просто шершни! Это Веспины! — Липа развел руками. — Знаешь, что я думаю? Лера права на твой счет. Ты не понимаешь опасности и пытаешься всех убедить, что Веспины не опасны только потому, что ты один из них.

Внутри меня что-то оборвалось, и я дернулся, будто перерезали важную нить, жизненно необходимую артерию.

— Я думал мы друзья, — мой голос захрипел. В горле собрался ком, словно осколки нашей дружбы оцарапали мне гортань.

— Да, мы были друзьями, — Липа опустил глаза, выделив слово «были». — Просто сейчас все изменилось. Нам было весело, но сейчас из-за твоей лжи я вынужден шататься в потенциально опасном лесу и ставить под угрозу свое возвращение к Лере. Раньше я об этом не думал, но сейчас… Мне всего месяц остался. Месяц, и начнется моя настоящая жизнь. Месяц, и я вернусь к своему любимому человеку, который все это время ждал и боялся за мою жизнь каждый день, пока мы с тобой шлялись по лесам и играли с шершнями по приколу. Представь, чем могли закончиться наши шалости! Так больше не может продолжаться.

Я кивнул. Я бы с радостью ответил, но не мог — легкие сжимались, и я не мог вдохнуть, в груди что-то болело, а в горле собралась обида. Липа достал электронную сигарету и закурил. Я был немного рад, что для него это тоже непросто.

Чтобы успокоиться, я сделал несколько глубоких вдохов. Мысленно я все еще слышал голос Липы и его слова: «Мы БЫЛИ друзьями. ВСЕ изменилось. МЕСЯЦ…» Липа выдохнул ароматный дым, и в запахе вишни я вдруг ощутил кислый привкус тревоги. Я заставил голос Липы в голове замолчать и прислушался. Шепот стал доноситься со всех сторон.

— Брат…Брат…Брат…

Вибрации в один миг заполонили весь лес. Кожа покрылась мурашками. Я зажмурился, а когда открыл глаза, мир уже разделился на сотни крохотных частей.

— Что ты делаешь? — спросил Липа.

— Шлем! Скорее! — приказал я, пытаясь понять, откуда исходит звук. Он шел словно отовсюду, даже изнутри меня.

— Брат? Брат. Брат!

Я зажал уши пальцами. Голова ужасно разболелась, словно этот зов пробуждал во мне что-то, чем я до этого момента не пользовался. Лоб жгло огнем. Глаза увеличивались в размере, и им становилось тесно в черепной коробке.

— Что с тобой? Чем тебе помочь? — услышал я совсем рядом взволнованного Липу.

— Шлем! — закричал я через боль. Пусть этот идиот скорее наденет шлем!

Я почувствовал, как Липа вложил мне в руки что-то круглое. Только не это.

— Нет! Нет! Надевай скорее!

Жужжание оглушило меня. Я видел, слышал и чувствовал, как один из шершней наметил цель, развил всю возможную для него скорость и влетел прямо в глаз Липе.

— Брат, — отозвался шепот в моей голове. — Идем, брат.

Со всех сторон с нетерпеливым жужжанием к нам приближались шершни, врезаясь в ослепленного, кричащего Липу. У меня кружилась голова, а область лба горела огнем. Боль была такая, будто мне прострелили висок, но я заставил себя встать.

Липа стоял на коленях и кричал. Из глаз, словно густые бордовые слезы, текла кровь. Щеку разорвали и сквозь дыру рот заполняли новые шершни. Они пробирались внутрь, под костюм через шейную пластину в том месте, где она должна была соединяться со шлемом. Я закинул руку Липы на плечо. Он извивался и содрогался под сотней укусов. Он давился собственным криком и задыхался в нем, но не мог замолчать — они пожирали его заживо.

Я пытался поднять Липу с земли, но у меня не хватало сил. Я пытался тащить его на себе, но он постоянно двигался, словно в безумном танце, кричал, пытался сорвать с себя пластины, под которые забивалось все больше насекомых.

Новые и новые шершни атаковали Липу. Он вырывался из моей хватки и срывал с себя костюм. Шершни покрывали все его тело так плотно, что я не видел, как они забираются ему под кожу, но чувствовал это.

По щекам побежали горячие слезы. Я сдался и бросился бежать к передатчику, убеждая себя, что ничего не могу сделать, кроме как вызвать помощь. Но на самом деле я больше не мог находиться так близко к Липе, не чувствуя при этом, что убиваю его сам.

Я не видел леса, пока бежал, словно уже и не был собой. Чужие глаза передавали мне вид изувеченного тела Липы, сладковатый вкус его горячей крови, ужасающую музыку хриплого крика, когда мы вгрызались в плоть, разъедая подмышки, чтобы отделить руку от тела. Я чувствовал голод, а потом счастливое насыщение, и мне постоянно приходилось напоминать себе, что все это принадлежит не мне, потому что текучее, теплое чувство долгожданного убийства растекалось по телу, словно жидкий мед.

Мне хотелось на всей скорости врезаться в дерево, чтобы выбить из своей головы эти отвратительные образы. Я увидел мигающий огонек передатчика впереди и бежал на него, словно моряк в ночи, ведомый светом спасительного маяка. Я нажал на красную кнопку, и в момент передышки меня захватила скорбь и ужасное осознание случившегося. Они не трогали меня. Атаковали только Липу. Если бы в этот момент на нем был шлем, у него был бы шанс. Если бы рядом с ним был любой другой член нашего отряда — его могли бы спасти.

Я пытался не дать панике захватить меня. Меньше всего на свете мне хотелось вернуться на их волну, но я должен был. Для общего дела, чтобы Липа погиб не напрасно. Он сказал, что Лера предупреждала его на мой счет. Она была права. И теперь эта правота будет стоить ей счастья. Меня затошнило, но я собрался и снова прислушался.

— Брат, куда ты?

Часть из них подобралась к самой вкусной части — мягким внутренностям Липы, а другая летела за мной. Я осмотрелся. Майора и Осипа до сих пор не видно. Я должен найти их раньше роя. Я должен спасти хотя бы их.

Я бросился бежать в их сторону. Меня вело чутье, обострившееся до предела. Я чувствовал лес, своих братьев и чужаков, которых так стремился найти.

Мне не пришлось искать долго. Я услышал стук, словно кто-то отбивал ритм по боксерской груше. Я подобрался ближе и остановился как вкопанный, увидев наконец Майора. Он сидел на земле, уперев колено в грудь Осипу, и бил его по лицу. Костюм вздулся в том месте, где был браслет, а сам он лежал без движения. Я подошел ближе, но вместо лица Осипа увидел кровавое месиво.

Я решил, что должен бежать, вернуться в штаб и вызвать подкрепление, но вместо этого почему-то с криком набросился на спину Майора. Он оттолкнул меня легко, как ребенка. Я отлетел в сторону и упал на землю. Ненависть завибрировала в пяти сантиметрах надо лбом.

— Да, брат.

Я почувствовал, что к нам приближается рой. Майор, услышав его пение и шелест крыльев, на которых летела смерть, повернулся ко мне. Я никогда бы в жизни не узнал его лицо, если бы не был уверен, что это он. Его раздуло, словно все мышцы и вены рвались наружу, кожа налилась густым красным цветом, белки алели от полопавшихся капилляров. На меня смотрело лицо гнева, а не человека.

Жужжание пробудило в нем страх, заглушающий ярость. Майор отпрыгнул от тела Осипа и бросился бежать, поглядывая на меня с опаской. Его плечи опустились, как у гориллы, и казались больше. Он выглядел как дикий зверь, которого только что выпустили на волю после долгого заточения в клетке.

Я проводил его взглядом и медленно приблизился к Осипу. Браслет парализовал его, а Майор превратил когда-то добродушное, знакомое лицо в кровавую маску, но глаза Осипа оставались открыты. Он смотрел на меня с таким ужасом, словно это я его избил. Я подошел ближе и попытался поднять его с земли, но тело Осипа налилось металлом. Второй раз за день я возненавидел собственную слабость.

— Брат?

Вибрация собралась за моей спиной. Они уже кружили вокруг нас и подлетали к Осипу. Их любопытство смешалось с голодом.

— Не убивайте его! Прошу вас! — взмолился я без слов через вибрации. — Помогите ему!

Я почувствовал гудящее негодование, которое тут же сменилось принятием.

— Прости меня, Осип, — заговорил я, хотя голос мой казался хриплым и каким-то чужим. — Я отправил сообщение в штаб. Скоро прибудет помощь. Потерпи еще немного. Я должен встретить их раньше Майора.

Осип не мог мне возразить. Его широко раскрытые серые глаза перебегали с моих глаз, на лоб и на небо за моей спиной. Я не видел их, но знал, что над нами сейчас кружит целый рой. Я не мог дольше терпеть ужаса и отвращения на изуродованном лице старого друга.

На немой вопрос роя, куда адресована моя ненависть, я указал им путь по следам Майора. Я вскочил с земли и бросился бежать к штабу.

4

Рой

Я бежал изо всех сил, словно участвовал в безумной гонке на выживание. Если подумать — так оно и было. Иногда казалось, что даже ветер несет меня вперед, помогая опередить врага. А у меня больше не было сомнений, что Майор мой враг и я должен добежать до штаба раньше, чтобы он не успел поговорить с прибывшими на сигнал патрульными и скормить свою версию событий.

Я обогнал рой, а может, он покинул меня. Я все еще слышал его воинственное пение, разжигаемое ненавистью в моем сердце. Они питались моими эмоциями и заряжались ими. Ненавидели вместе со мной.

Я поднес планшет к железной двери, и она послушно открылась. Значит, еще не успели поставить блокировку. Значит, тревогу еще не подняли. Я успел!

Я перелетел через порог. Надя с перекошенным от отвращения лицом направила на меня пистолет, будто только и ждала моего появления. Ее крик затерялся где-то на другом уровне восприятия, который я сейчас едва мог различить среди тысяч голосов Веспин. От Нади веяло острой ненавистью и терпкой решимостью. Игнорируя смертельное дуло, я бросил взгляд на компьютеры. На всех мигала ошибка связи. Наш штаб отключили от сети.

— Надя, когда пропала связь?

Ее рука дрогнула. Она сняла оружие с предохранителя. Я понял, что говорил на незнакомом ей языке. Я приложил пальцы к вискам, попытался сосредоточиться. В голове шумело. Разные голоса начали смешиваться друг с другом, будто радиопередачи наслаивались одна на одну.

— Опус…жие!

— Бр…т, ку…ты…пал?

— … чудовище!

— Брат…

Выстрел. Перепалка двух голосов. Скрежетание двери и щелчок блокировки. Мне не нужно поднимать глаз, чтобы в одной из ячеек Веспиного зрения наблюдать за Майором. Он снова стал человеком, которым я привык его видеть. Только запыхался от быстрого бега. Он стоял между мной и Надей и держал ее на мушке пистолета с дымящимся дулом. Это он сделал предупредительный выстрел.

— Это приказ!

— Его нужно устранить — он заражен!

— В протоколе прописано, что он должен жить что бы ни произошло!

— Тогда мы должны его обезвредить! Вы не знаете, насколько они опасны, а я знаю!

— Нихрена ты не знаешь! Опусти оружие, или я пристрелю тебя!

Они смотрели друг на друга. Я немного пришел в себя, но все еще чувствовал горькое послевкусие гнева Майора. Надя опустила пистолет и сказала:

— Мы об этом пожалеем.

Майор вернул пистолет в кобуру и опустился на колени. Он поводил пальцем перед моими глазами из стороны в сторону несколько раз, а потом спросил:

— Ты меня слышишь?

Я кивнул. Майор, все еще сидя возле меня, приказал:

— Надя, быстро садись за компьютер. Мы должны отправить экстренное сообщение в штаб.

— Что случилось? — спросила она уже за компьютером. — Я не уверена, что смогу восстановить связь. Она отрубилась десять минут назад. Я пыталась ее восстановить, когда ворвалась тварь.

Майор нехотя оставил меня и подошел к компьютеру. Он посмотрел на экран и задал Наде несколько уточняющих вопросов, которые я не услышал из-за заполняющего все мысли шепота и голосов, которые я никак не мог отогнать. Майор прикрыл глаза и потер их большим и указательным пальцем.

— Ладно, хрен с ним, — сказал он. — В течение часа сюда явятся из службы безопасности. Наша задача — продержаться этот час.

Мое сердце будто сжали ледяные пальцы. Человечность возвращалась сквозь боль. Я повернул голову к Майору. Надеялся, что он заглянет в черную бездну моих Веспиных глаз и увидит там свою смерть.

Мне хотелось крикнуть это ему в лицо. Сказать, что кончились счастливые дни. Все, что случилось в лесу, не моя вина, а его. Он хреновый командир, заставил нас пойти в лес на закате, разделил отряд и избил Осипа. Я все расскажу Генералу, как только попаду на базу. Меня останавливало только то, что сейчас Майор единственное, что стоит между мной и Надей.

— Служба безопасности? — переспросила Надя. До этого момента она будто и не замечала, что Осипа и Липы с нами нет.

— Да, — Майор избегал моего настойчивого взгляда. — Осип пытался сбежать и напал на меня. Я обезвредил его. Сигнал с браслета идет прямо к спутнику, так что он должен дойти, даже если все связующие вышки вышли из строя.

Я громко фыркнул. «Обезвредил». Смешно. Осип сделал бы его одной левой, но Майор не дал ему такого шанса. Наверняка напал со спины или сразу обездвижил. Руки сжались в кулаки. Я поднялся с пола.

— Что, герой проснулся? — грубо спросил Майор и толкнул меня назад на пол.

Стоило ему отвернуться, Надя как бы невзначай положила руку на кобуру. Она только и ждала, когда я дам ей повод меня убить.

— Я не спал, - зло ответил я с пола.

В этот раз я был уверен, что использовал человеческую речь. Майор понял меня, но это не спугнуло гадкую ухмылку с его лица.

— Слушай, Веспина, я знаю, что у тебя очень нежные отношения с нашим Генералом, поэтому мы с Надей не можем тронуть тебя, но не мечтай, что это делает тебя таким уж особенным. Ты сейчас жив и здоров только потому, что я так хочу. Хочешь выставить меня злодеем? Лучше расскажи, где потерял нашего Рядового и почему после этого прибежал ко мне с целой армией шершней за спиной, усами на лбу и крыльями между лопаток!

Я поднял руку и нащупал на лбу настоящие тонкие усики, торчащие вверх, словно антенны. Я раскрыл рот от удивления и не смог удержаться, чтобы не потрогать спину. Ткань куртки разрывали острые крылья.

— Как это? — я поворачивал голову в попытке рассмотреть себя со всех сторон, но мои изменения словно выскальзывали из поля Веспиного зрения.

— Вот так, уродец, — ответил Майор. — Поэтому если ты не хочешь, чтобы я позволил Наде сделать то, чего ей так хочется, и не рассказал на базе твоему ангелу хранителю в погонах, что ты обратился, убил Липского и напал на нас, то будь добр слушай меня и не распускай язык! Я прикрываю тебя, пока ты прикрываешь меня!

— Я ничего не сделал Липе! Он мой друг, — слезы в голосе выдали мое сожаление, за которое тут же уцепился Майор.

— Тогда где он? Где твой друг?

Я не успел ответить. Меня перебил тихий удар в металлическую защитную пластину на окне. Мы все посмотрели в ту сторону, словно вместо одного слабого толчка прогремел выстрел. Последовало еще несколько таких же ударов. Тихие, но усердные щелчки разнеслись по всему периметру дома. Надя и Майор приготовили оружие.

Не прислушиваясь, я слышал гудение за стенами дома, ощущал настойчивые вибрации. Те, что звали меня братом, прилетели за мной, по моему зову, они прилетели убить. С каждой минутой, пока возрастал наш страх, разрасталась их жажда крови.

Стук и жужжание окружили дом. Шершни бились в защитные пластины, в двери и окна, искали самые мелкие щели, через которые могла залететь хотя бы одна Веспина, а за ней весь рой. Надя напряглась, словно кошка, готовящаяся к прыжку. Майор вертел головой в поисках источника опасности. Он сглотнул. Его страх напоминал на вкус протухшее яйцо.

— Ты их чувствуешь? — обратился он ко мне, а когда не получил ответа, подошел и встряхнул меня за плечи. — Отвечай, когда я спрашиваю! Ты их чувствуешь?

— Да.

— Что они тут делают? Ты можешь их отогнать?

— Могу, но не буду, — я покачал головой. — Они пришли за тобой.

Ненависть к Майору лилась рекой из моего сознания, наполняя существ снаружи, заставляя их двигаться быстрее, искать неистовее. Что-то мощное, жаждущее крови приближалось к штабу и не собиралось останавливаться, несмотря ни на что.

— Они все равно не смогут пробраться внутрь, — Надя деловито осматривала стены. — Штаб готовили профессионалы. Каждая щель тут забита…

Новый стук, громче других, оборвал ее на полуслове. Такой звук не мог издать ни один шершень. За дверьми поджидало нечто крупное, сильное и злое. С каждым новым ударом по металлической двери кислый страх сильнее отравлял тела Нади и Майора. Я наслаждался их паникой, хотя и сам едва мог совладать с дрожью в пальцах.

Стук: два коротких, пауза, два длинных. Специальный позывной, который мы создали для случаев, если планшет одного из нас окажется выведен из строя.

«Это Осип», - словно ураган, пронеслась в мыслях догадка. Больше никто не мог знать наш секретный стук. Сердце едва не выпрыгнуло из груди от внезапной и радостной надежды. Я понимал, что это невозможно, но желание увидеть его снова живым и здоровым пересилило здравый смысл. Я бросился к двери, чтобы открыть ее, даже если это означало бы, что вместе с Осипом придется впустить в штаб целый рой.

Словно прочитав мои мысли, Надя прыгнула на меня и сбила с ног. Она выстрелила чуть ниже моего колена. Послышался хруст. Я взвыл от боли, которая разнеслась мучительной волной по рою, отчего они активнее застучались в стены в поисках щели. Рот заполнил соленый вкус их отчаянного рвения прийти мне на помощь.

Я не успел опомниться, как Надя сцепила мои руки наручниками. Из глаз покатились слезы бессилия. Майор коротко похвалил Надю:

— Отличная работа.

Я возненавидел его еще больше, и в этот момент металл двери пронзило острое, тонкое, черное лезвие. Надя быстро надела шлем, а Майор опустил забрало своего, скрывая лицо за матовым стеклом.

Кто хоть раз смотрел ознакомительный фильм из программы военной подготовки, никогда не спутает это лезвие ни с чем другим. В груди что-то упало вниз. Я опустил голову и мысленно решил, что смерть станет лучшим завершением этого дня.

Надя и Майор направили пистолеты на дыру, в которую слаженным рядом, словно пехота армии, влетал рой. Надя отстреливалась, не жалея патронов. Я чувствовал сладкие поцелуи смерти, когда одни умирали, а другие воодушевленно сменяли их, и под напором роя Надя затерялась в их черно-желтом облаке. Они окружили ее. Надя размахивала оружием, но шершни зажали ее в углу, покрывая голову, руки и ноги своими крупными телами.

Майор напряженно вглядывался в проем. Шершни кружили вокруг него, словно сбивая с толку, но не нападали.

— Ну давай, — грозно сказал Майор, не замечая, как крохотные лапки цепляются за иллюминатор его шлема.

Дверь с оглушающим лязгом слетела с петель. Я старался не смотреть в ту сторону, но не мог закрыться. Не мог не увидеть ту жизнь, которую просил спасти.

Зараженный просунул уродливую голову в пустой дверной проем, через который шершни проникали в наш штаб. Он хромал всей левой частью тела: она обвисла мертвым грузом, а двигалась правая, зараженная сторона тела. Кожа справа почернела, глаз стал выпуклым и круглым, состоящим из тысячи отделов, совсем как мой, из верхушки лба вырос длинный ус, а вместо руки торчало огромное, острое жало. Правая сторона держала все тело и управляла им, а левая еще сохранила знакомые черты Осипа. Его бледное, разбитое лицо, покрытое кровью, с беспомощно открытым ртом казалось мертвым, если бы не живой серый глаз, в ужасе вращающийся в глазнице. Рука безжизненно болталась, на ноге, ниже колена, так и остался светиться красным активированный браслет.

Майор выстрелил мгновенно. Зараженный отразил пулю единственным крылом. Второй выстрел. Мимо. Зараженный сделал рывок вперед, прижал Майора к стене и направил жало ему в бок.

Защитный костюм сдержал первый удар. Майор ударил по безжизненной стороне лица Осина кулаком в железной перчатке. Зараженный отпрянул и ответил вторым ударом жала, в этот раз в живот.

Майор сражался вслепую. Он размахивал кулаками, но удары свистели в воздухе, не находя свою цель. Шлем Бугрова облепили шершни, закрывая обзор и лишая зрения. Зараженный двигался быстро, но мертвая левая сторона мешала ему, словно Осип сопротивлялся токсину изо всех сил.

Я пытался встать и вмешаться, но не мог. Невыносимая боль разрывала мое сознание. Я думал, что умру, но все равно не мог наблюдать за противостоянием Майора и Осипа с безразличием.

Я гадал, как Осипа могли обратить, если его прививали. Я вспоминал, сколько мне пришлось пережить тестов, заборов крови, уколов и экспериментов, чтобы была создана вакцина… и вот она не сработала.

— Она не могла сработать против нас.

Я вздрогнул. Голос прозвучал, словно над самым ухом.

— Ты наш брат. Твоя кровь не может противостоять нам так же, как и ты сам.

Голос тягучий и сладкий, словно мед, приятно ласкал слух. Мне хотелось, услышать его снова. На него отзывалось мое тело, вибрируя каждой клеточкой. Я напрочь забыл о бое, который велся в шаге от меня. А я думал только о голосе, мечтая, чтобы он снова заиграл в моей голове.

— Так и должно быть, — сказала она, успокаивая мои беспокойные мысли. — Так же было и с твоим другом. Теперь он и наш друг тоже. Нам даже не нужно было его заражать. В его крови уже было все необходимое. Твоя кровь. Мы только пробудили ее.

Я услышал грохот падения и вернулся в сознание. Майор даже вслепую смог отбросить зараженного. Воздух вскипел вокруг него, словно кожа Майора разгорячилась так, что могла расплавить защитный костюм. Его ярость отдавала металлическим привкусом. Я ощутил нечеловеческую пульсацию крови по его венам, будто ее качал мощный насос.

Майор набросился на зараженного, как когда-то на Осипа. Он прижал его коленом к полу. В таком же положении я видел их в лесу. Зараженный не сопротивлялся, будто не чувствовал боли и ни один удар Майора не мог остановить его на пути к главной цели. Он занес руку в неестественной позе невозможной для человека и проткнул жалом колено Майора с внутренней стороны. Жало легко вошло в незащищенную часть костюма, не покрытую металлом для большей подвижности. Это мог знать только Осип, а пользовался его знаниями зараженный.

— Они единое целое. И ты единое целое с нами.

В дыру костюма тут же набились шершни. Они ныряли туда и разрывали ткань вместе с плотью Майора, заполняя костюм и превращая защиту в клетку.

Рой торжествовал, уничтожив врага. Я не мог разделить их радость. Отмщение легло тяжким грузом, будто на мои плечи вдруг обрушилась ответственность за все, случившееся сегодня.

Зараженный сбросил с себя Майора, сопротивляющегося и ведущего неравный бой с роем внутри себя, поднялся и подошел ко мне. Открылась правая сторона рта, и он издал звук не похожий ни на человеческий язык, ни на жужжание.

— Тыжж должжжжен пожжйти сжжжо мжжжной.

Я посмотрел в угол, где все еще билась в бессмысленном сражении Надя. Я был удивлен, что она еще жива: Веспины теперь знали каждую брешь в защитном костюме. Я задал немой вопрос о ней и вдруг ощутил ответ. Как ни желал рой ей смерти, они не могли атаковать. Приближались, но запах ее кожи, словно дурманил их, и заставлял забыть о голоде: скрывал его и пьянил.

— Может, хватит смертей на сегодня? — спросил я.

Мой вопрос разнесся по рою, но ответ пришел извне, откуда-то далеко. Я не управлял роем, не принимал решения за них, но был их частью, и меня впервые в моей жизни слушали.

— Пусть будет так.

Я пытался встать, придерживаясь сведенными впереди руками за стену. Нога болела так, словно разваливалась на куски изнутри. Запястья под наручниками горели огнем.

— Впусти нашу кровь, и мы сделаем так, что ты не будешь больше страдать, — подсказал сладкий голос. Ее шепот облегчал боль лучше морфина.

Я посмотрел на жужжащий, дрожащий ком шершней. Похоже, Надя не пыталась больше отбиться, но не могла и сбежать. Она свернулась калачиком и вжалась в угол, а ее плотной стеной обступили Веспины. Но она хотя бы была жива. Что значила моя боль в сравнении с чужими жизнями?

— Твоя боль — наша боль. Мы тебе не угроза. Мы твоя семья.

Я кивнул и приоткрыл большую часть своего сознания, сохраняя в глубине души, словно драгоценные камни в шкатулке, самые болезненные воспоминания в моей жизни — события сегодняшнего дня.

Ее присутствие я ощутил сразу, будто кровь вмиг загустела и перестала курсировать по венам — застыла в жилах, обездвиживая тело и останавливая саму жизнь во мне. Она стала мной на долю секунды или на целую вечность, изучая каждую клеточку и каждый уголок сознания. Я гнал прочь мысли о самом ценном моем сокровище и о главном своем оружии, но мне показалось, она все равно о нем узнала, едва только притронулась к моему сознанию.

Когда все кончилось, боль утихла настолько, что я смог выпрямиться, будто нога никогда и не была прострелена. Я услышал хруст, когда слишком резко шагнул вперед, и решил на всякий случай на нее не наступать.

Зараженный разрубил наручники одним быстрым ударом жала и захромал впереди. Ему не нужно было показывать мне дорогу. Я и так ее знал. Она вложила ее в меня так незаметно, что мне казалось, я всегда знал, куда нужно идти. Не знаю, что еще она оставила во мне, но я не мог сопротивляться навязчивому желанию взлететь. Это облегчило бы нагрузку на ногу, и мне не пришлось бы о ней больше думать. Я попытался напрячь спину, но как ни старался, мне не удалось почувствовать крылья.

— А ты доверься своей крови, — подсказала она.

Я не представлял, как это сделать, но стоило впустить еще немного ее воли в себя, и полет оказался самым простым делом. Стоило только представить, как ноги оторвались от земли, как за спиной затрепетали мощные крылья – и я взлетел.

Я обернулся, когда штаб уже превратился в крошечную точку, выглядывающую из-за деревьев. Я летел к своей новой семье, к облегчению и спасению от боли, к ответам на вопросы, но нес в себе воспоминания о прошлом и людях, близких мне.

Я подумал о Наде и приложил все усилия, чтобы скрыть надежду, смешанную со страхом, что она может стать угрозой и уничтожить этот улей так же, как сотни других.

— Не сможет, — ответил всевидящий голос. — Никто не сможет нас остановить.

5

Улей

Я ожидал, услышать шум, напоминающий помехи на радио. Раньше я всегда ощущал вибрации, когда приближался к ульям. Но чем дальше в лес мы заходили, тем больше я сомневался в том, что знаю о Веспинах. Мы летели в улей — все говорило об этом, начиная с легкого аромата клевера от настроения Веспин и заканчивая моим собственным ощущением дома и долгожданного единения. Но сколько я ни прислушивался, лес оставался покойно тихим, безжизненным.

— Ты ничего не знаешь о нас, а значит, ничего не знаешь и о себе.

Кое-что все-таки менялось. Чем ближе мы подбирались к улью, тем громче становился ее голос. Он будто раздавался из громкоговорителя за моей спиной. Она наполняла меня собственной силой, сладким предвкушением и любопытством, напоминающим на вкус грушу. Она постепенно поглощала мой разум, заставляя забыть о ноге и обо всем на свете. Я не страдал от боли потому, что мы делили ее на всех. Каждому шершню было больно по-отдельности, но вместе никто из нас не страдал.

Мы подлетели к большой насыпи, напоминающей муравейник. Шершни, что летели впереди, исчезали за ним, словно их скрывал под своим плащом фокусник. Я не осознавал, что происходит, пока сам не облетел кругом насыпь и не нашел с одной из сторон широкую дыру, ведущую под землю.

Где-то очень далеко тлело воспоминание: Генерал говорил о каких-то серьезных и дорогостоящих мерах, финансируемых временным правительством, чтобы не дать Веспинам укрыться под землей.

— Да, — отозвалась она. — Люди много говорят, но в их словах мало правды.

Я залетел в длинный, прямой тоннель, достаточно просторный, чтобы вытянуть руки в стороны, хотя делать этого мне совсем не хотелось. По тоннелю ползли зараженные. Они корчились на земле, с предсмертными вздохами закапывали себя в землю, муровали заживо в стенах, укрепляя их своими костями, отдавая последний долг улью.

— Все на благо улья, Брат.

Я обернулся. Мне казалось, она летит рядом со мной. Ее голос звенел, отскакивал от стен, звучал повсюду.

— Я рядом. Я везде.

Она слышала каждую мою мысль, улавливала каждое чувство, каждую мимолетную эмоцию. Она меняла их по своему разумению, скрывала от меня, наводила на глаза туман. Я наконец понял, с кем говорю. Понял, кто она такая.

Королева.

Величественная мать всего.

— Ты всегда это знал.

Коридор кончился. Мы оказались в сфере с десятком тоннелей, ведущих в новые коридоры. Я видел дворец, заполненный близкими мне существами, которых вела жажда жизни, трудолюбие и общая цель.

Куда ни посмотришь — повсюду проходы и рабочие соты. Я никогда не видел ничего подобного, и даже не мог себе такое представить. Туда-сюда сновали огромные шершни. Самые крупные из них, в половину моего роста, пахли горьким апельсином: ароматом тяжелой работы, уверенности и верности.

Общение, совместная работа, сплочённость. Не было никакого шума – только успокаивающее пение улья. Шершни светились мягким желтым светом, словно светлячки. От них веяло теплом, как от настоящей семьи. Их эмоции, словно удар молнии, оглушили меня и ослепили на мгновение. Я глубоко вдохнул сладкий аромат улья и закрыл глаза.

А когда открыл их, то весь похолодел от ужаса. Вместо дворца я оказался в темном, сыром лабиринте из холодной земли среди сотни черных тоннелей, по которым сновали огромные Веспины. Я не слышал больше пения, только ужасающее жужжание.

Я зажмурился, и все исчезло. Мысли и чувства смешались в безумном коктейле. Мое испуганное восхищение разлилось по чужим сердцам и смешалось с их радостью и счастливым удовольствием от возвращения домой.

Улей работал. Улей жил. Рой, с которым я прибыл, за несколько минут моего оцепенения разлетелся по рабочим местам. Никто не бездельничал. Каждый выполнял функцию, возложенную на него королевой. Каждый знал, что нужно делать без команд или просьб — это уже было внутри него. Я не успел задаться вопросом, что буду делать я, когда услышал:

— Иди ко мне.

Мое тело уже знало дорогу и понесло меня в один из нижних коридоров, ведущих к самому безопасному месту на нижнем ярусе. Лететь пришлось долго, следуя извилистым поворотам по спиралям темного тоннеля.

Путь к королеве защищали молодые, агрессивные зараженные. Они бросились на меня, норовя проткнуть жалом, но она одернула их в последний момент, как непослушных детей, и они пропустили меня со сдержанным презрением.

Мимо пролетали огромные шершни, сжимая в лапках красную и склизкую суспензию, которая сначала показалась мне аппетитной, потому что другие считали ее таковой. Я летел быстрее, обгоняя одного за другим, но их вереница все не кончалась. Я облизывал губы, глядя на их ношу, и вдруг в одном из таких полужидких шариков заметил блеск серебряной цепочки с медальоном.

Словно фотовспышка ослепила меня, я увидел Липу, его испуганное лицо, дрожащие руки и опустил взгляд на свои. Кожа уже начала чернеть от кончиков пальцев, готовясь к полному преображению. Если я позволю, токсин распространится внутри меня, расползется по крови, окрасит кожу в черный, превратит меня в монстра. Отвращение подобралось к горлу. Я с трудом сдержал рвоту.

— Не надо так думать, Брат.

Ее голос, словно холодный компресс, унял беспокойство.

— Ты не должен больше думать о таком с нами. Твои мысли — наши мысли. Если будешь сопротивляться — это скажется на всех нас, и тогда я буду вынуждена отдать приказ.

Я знал без лишних слов, что приказ значит смерть. Она попыталась унять яркие образы в моей голове, но я все равно видел перед собой Рядового, а во рту ощущал привкус его крови.

С каждой минутой я приближался к ней. Меня разбивала дрожь предвкушения. Воздух вибрировал, будто под огромным звенящим колоколом. В сердце нежным цветком распускалась благодать. С каждым шагом блаженство усиливалось, сладкими спазмами обогащая удовольствие, захватившее меня с головы до пят. Мне казалось, мое человеческое тело вот-вот разорвется на части не в силах принять и пережить эту невероятную встречу.

Я предвкушал увидеть нечто прекрасное. То, что видели все. Восхититься ею так же, как это делали другие. С тем же придыханием и болезненным восторгом взглянуть на свою королеву. Это было так просто: поддаться общему настроению, отбросить мысли и впустить ее волю в сердце. Думаю, я справился бы с этим, если бы не хруст хрящей Рядового на жвалах моих братьев. То, что я увидел, на долю секунды закрыло мой разум от нее и открыло новые грани отвращения, окатившего, словно льдом после горячей ванны.

Королева лежала нагая среди объедков и новых порций кровавого месива. Ее нижняя часть — огромное раздутое осиное брюхо — сжималась от спазмов, а верхняя – человеческая половина — безжизненно лежала на земле. Живот раздувался и сжимался, а вокруг набухших грудей кружили огромные шершни, останавливаясь по очереди у раскрасневшихся сосков. Ее кожа, особенно бледная на лице, выглядела такой же белой, как молочные капли, стекающие на землю, когда шершни сменяли друг друга у ее грудей. На щеках ни кровинки. Серые, бесцветные глаза уставились в пустоту. Из ноздрей, ушей и открытого рта вылетали маленькие шершни и кружили вокруг, а потом возвращались в свою нору внутри нее. Человек решил бы, что она мертва, но для шершней она являла собой жизнь в самом чистом ее проявлении.

Что-то сжало мои виски. Я вскрикнул и упал на одно колено. Раздробленная кость рассыпалась, и осколки разорвали кожу, а голову снова и снова разбивали удары молота. Королева пробиралась в мой мозг, разрушала меня и пробивала себе путь в мои мысли. Прошло несколько мучительных, словно вечность, секунд и меня одолело восхищение и любовь к прекрасной королеве.

— Я знаю, что ты увидел человеческим взором, — сказала она, не двигая мертвыми губами, по которым шершни заползали в ее безжизненный рот. — У меня тоже есть человеческие глаза, но мне все равно оскорбительны твои чувства. Я не монстр.

Отвращения почти не осталось. Она сдавила его внутри меня, заполняя разум благоговением, придушила мои истинные эмоции, словно котенка, заменила их тем, чем хотела сама.

Мне показалось, что ее кожа засияла прекрасным, словно лунным, светом. В глазах появилось нечто глубокое и мистическое. Шершни обнимали ее черно-жёлтым облаком, создавая вокруг мистический ореол. Внутри меня все напряглось от приятного возбуждения.

Но даже наведенного Королевой тумана оказалось недостаточно, чтобы искоренить вопросы, возникшие как только человеческое вновь проснулось во мне.

— Вопросы-вопросы, — повторила она. Пальцы на ее руках слегка подергивались, словно от щекотки. Вокруг все так гудело, что я вряд ли услышал бы ее, не находись она в моей голове. — Что ж, задавай свои вопросы, если готов ответить на мои.

«Разве есть что-то во мне, чего ты не можешь прочитать?»

— В тебе есть много недоступного мне.

«Кто ты?»

— Я королева. Ты это и так знаешь.

Я имею в виду, чье это тело?

— Мое.

«До тебя оно кому-то принадлежало. Девочке. Человеку».

Ее брюшко сжалось, будто внизу живота собралась боль, которую она собиралась отбросить вместе с новым спазмом. Она требовательной вибрацией отвела мое внимание в сторону и сказала:

— Ты все еще думаешь, что я чудовище, захватившее чужое тело, погубившее человека. Но это не так.

«Ты помнишь, какой была твоя жизнь до улья? Помнишь, как попала сюда?»

Пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть свои подозрения, потому что она вцепилась в них мертвой хваткой питбуля.

— Меня не было до улья. Была лишь часть меня, которая жила тогда.

«Значит, ты все-таки лишила человека жизни».

— А может, просто изменилась? Тогда была человеком — стала королевой. Людям тоже свойственны изменения.

«Это другое».

— А кто ты? Чьё тело у тебя?

Она бесцеремонно вторглась в мое сознание, словно настырный врач, не желающий слышать отказ пациента от операции. Будто скальпелем она прорезала дорогу в мои мысли, препарировала защитные слои сознания, чтобы добраться до того, что скрыто даже для меня.

«Это тело мое».

— Разве? Кому оно принадлежит человеку или шершню?

«Мне».

— А кто ты?

«У меня нет имени».

— Люди не дают имена чужим личинкам, но мне твое имя и не нужно. Кто ты внутри? У тебя нет связи ни с одним из существующих ульев, но я чувствую, что ты наш брат. Потерянный и одинокий. Нуждающийся в семье. Рожденный одним из нас.

Я не смог скрыть от нее воспоминания: мне уже четырнадцать, я сижу в углу комнаты, прижимаясь лбом к мягкой стене, и плачу, а Генерал говорит в свойственной ему жесткой и бесчеловечной манере: «Твою мать укусил переносчик токсина, когда она была беременна. Она начала быстро обращаться, и тогда тебя извлекли, а ее умертвили. Это все, что тебе положено знать по статусу. Не нужно слез, Локатор. Будь благодарен, что ты оказался полезным образцом для исследований и тебе позволили жить».

— Да, — медленно и задумчиво протянула она. — Это похоже на то, что они делали до меня. Я знаю из их памяти об этих неудачах. Я предполагала, что никто не выжил. Должно быть, и мы не знаем всей правды.

«Кто делал? Люди? Что это значит?»

— Только то, что я сказала.

«Не понимаю, чего ты хочешь от меня? Почему меня не убили с остальными».

Изо всех сил я пытался вытолкнуть ее из своей головы. Мы говорили и боролись одновременно. Я чувствовал себя фокусником, который зажимает карту между пальцев, прячет ее в карман, а потом перекидывает в рукав, и все, чтобы одурачить недоверчивого зрителя, упорно пытающегося разгадать, в чем секрет, и добыть карту. Только вместо карты мои тайны, вместо карманов — мысли, а вместо зрителя — почти всесильный телепат.

— Почему ты сопротивляешься мне? Неужели то, что ты видишь, не прекрасно?

«Это то, что ты видишь, а я хочу видеть правду».

— А разве она существует?

«Да. Я уверен, что правдиво то, что я вижу сам, без твоего влияния».

— Без влияния собственной крови, - мягко поправила она. - Ты не хочешь видеть то, что видят твои истинные глаза. Почему ты не хочешь поверить в нашу правду?

— А зачем ты пытаешься убедить меня в ней? Хочешь, чтобы я стал частью вашего улья?

— А разве может человек стать частью улья? — она улыбнулась, хотя я и не видел улыбку на ее губах. — Нет. Мной движет интерес. Тот же интерес и инстинкт выживания, который двигал моими сородичами, нашедшими твою мать и меня. Все, чего мы хотим — это создавать жизнь и жить. В этом смысле мы намного понятнее наших создателей.

Ее рука дернулась, словно от непроизвольной судороги, но ладонь мягко и уверенно легла на стену. До этого момента я не обращал внимания на место, где оказался, но сейчас взглянул на соты в стенах и охнул от ужаса. Сотни и сотни огромных личинок величиной с человеческого младенца отозвались на прикосновение матери. Они словно проснулись, задергались, ожили. Я сфокусировал взгляд на ближайшей соте, и заметил, как оттопырилась тонкая и бледная оболочка под напором крохотной детской ручки.

«Кого вы тут создаете?»

— Мы создаем жизнь. Не надо думать о нас, как о злодеях. Нас такими создали люди. Лучше загляни глубже в наши сердца и все, что ты увидишь — желание жить. Никакой человеческой алчности или жестокости. Никакой ненависти или злости. Только любовь к жизни.

Она заставила меня посмотреть глазами каждого шершня. Хотела, чтобы я увидел в них чистую и спокойную энергию жизни, не омраченную ничем, кроме чувств, любви к работе и самому существованию.

Я словно вглядывался в темноту. Жажда жизни Веспин разительно отличалась от тех же человеческих чувств. Она была искренней, но в тоже время пустой и бессмысленной. Безвкусной.

— Ты видишь? Мы не вы. Нам не нужна война, которую затеял вид, к которому ты все равно тяготеешь больше, чем к нам. Я предлагаю тебе встретить своих братьев и сестер, прежде чем я отпущу тебя.

«Отпустишь?»

— Да, потому что мы не убиваем себе подобных, в отличие от людей.

Лица Липы, Осипа и Майора, словно свечи, загорелись в воспоминаниях.

— Один из них до сих пор жив, второй был убит по твоей воле, а третий — лишь вынужденная мера. Он нужен нам для выживания. Он подарит мне много сил, чтобы мои дети жили. А вот и они.

Знакомые ароматы приближались из черноты прохода. Я не удивился, а только горько хмыкнул, когда увидел ту самую троицу, о которых Липа сообщил патрульным. Тараканы.

«Вот оно как. Но они же прошли проверку на моем планшете. Ни один зараженный не смог бы ее пройти».

— Они не заражены. Так же, как и ты, они были рождены такими. Им повезло: они росли со своей настоящей семьей. Теперь и ты можешь стать ее частью. Только ты этого не хочешь. Сопротивляешься, чтобы оставаться изгоем.

Я сразу увидел ее глаза. Те самые, янтарные, прекрасные. Я успел забыть ту мимолетную встречу, но сейчас все сложилось в единую картину.

Лоб стянуло болью — это усики завибрировали. Братья и сестры посылали сигналы, которые невозможно описать человеческими словами. Родное и близкое чувство едва коснулось меня, словно щекотка за ушами. На долю секунды я представил, как здорово было расти на свободе с целым роем единомышленников вокруг, а не в одиночестве в тюремной камере с мягкими стенами.

— Мои дети сразу почувствовали, кто ты. Они вышли к тебе, но ты был с тем, другим. Они дали вам свободу уйти и оставить нас всех в покое. Ты бы услышал их слова, если бы не был так увлечен человеческими эмоциями. Мы все оказались отравлены горечью твоей обиды. Истинную суть в тебе заволокло пеплом человеческой натуры. Ты мог бы сбросить его и начать жить, но мы не станем тебя заставлять. Мы не люди, чтобы запирать кого-то в угоду своим желаниям или ради выгоды. Я хочу, чтобы ты сам сделал свой выбор.

Она отпустила меня. Пусть я все еще стоял еще в ее царстве, но был свободен: она отпустила мой разум. Исчезла так же легко, как появилась.

Несколько секунд я колебался, ждал подвоха и не мог поверить, что она действительно позволила мне стать собой. Я искал, где может скрываться уловка, боялся, что попадусь в ловушку, если дам мыслям зайти слишком далеко, но все говорило в пользу того, что королева мне не врала. Она отпустила меня, чтобы я принял решение. Сам. Как личность. Каким бы оно ни было.

Во мне боролись две стороны. Человеческая часть, приученная ненавидеть Веспин, скорбела по Липе. Мне хотелось уйти, сообщить об увиденном, исполнить свой долг и спасти других несчастных, обреченных на смерть ради ее выживания.

Но другая часть меня, отравленная токсином Веспин, мечтала остаться в улье, жаждала свободы и настоящей семьи. Мне очень хотелось стать частью чего-то особенного, быть рядом с кем-то, кто понимает. Но это означало, что я стану монстром.

Размышления прервал сигнал тревоги. Он отличался от человеческого: никакого шума, только резкий запах яблок. Источник опасности быстро приближался к нам. Тараканы, словно сняли человеческие маски, приняли истинный вид. Их глаза раздулись и почернели, появились длинные усы на лбу, между лопатками вылезли крылья, а кожа почернела. Я впервые увидел себя со стороны и был рад, что сейчас мои глаза еще застилал токсин. Так я мог думать, что за всем этим еще виднеется личность. Так я не казался сам себе уродливым.

— Скорее прекрасным.

Королеву волнения улья не тревожили. Она сохраняла спокойствие и распространяла его, погашая очаги тревоги, как лесные пожары. Но все же она вернула себе способность контролировать мой разум.

— Я не контролирую тебя. Это вынужденная мера, чтобы видеть твои намерения. Я не ожидала, что у нас будут гости, но признаюсь, мне и самой интересно на нее взглянуть.

На нее? Неужели Надя все-таки пришла. Значит, что-то придумала. Генерал не зря предупреждал, насколько она опасна.

— Только не для меня. Она, как и ты, обладает определенными привилегиями в этом улье, которые сыграют с ней злую шутку.

«Ты знаешь?»

Я берег свои подозрения до конца. Неужели ей все-таки удалось проникнуть на все слои моего сознания? Я вспомнил аромат, исходивший от Нади, и как шершни, почуяв его, не могли причинить ей вред, потянул носом воздух и понял, что не ошибся, а она знала, едва только один из ее бойцов уловил этот запах. Все это время рядом с королевой витал тот же аромат, что исходил от Нади. Слабый, едва заметный, скрытый за вонью крови, выделений и земли, но он всегда был здесь.

Я посмотрел на королеву. Я специально избегал ее лица, боялся увидеть в ней человека, но сейчас посмотрел без страха и заметил знакомые черты: тот же прямой нос, круглый подбородок и большие серые глаза.

«Она не должна это видеть. Ей нельзя показывать это. Нельзя показывать тебя».

— Слишком поздно. Она сама этого хотела.

В проходе появился зараженный Осип. Его человеческая сторона оставалась такой же безжизненной, но это не мешало ему вести Надю рядом с собой. Черное жало проткнуло ее плечо насквозь. У Нади был выбор: следовать за Осипом, либо оторвать себе руку. Боль, должно быть, была ужасающей, но Надя держалась прямо, ничем не выдавая своих страданий. На лице не отразилось ни капли боли, зато вылилось целое море отвращения. На ней почему-то не было защитного костюма. Только широкая куртка Майора, от которой я сразу же отвел взгляд.

6

Человечность

Я сосредоточился на Осипе и своих братьях, лишь бы не смотреть на Надину куртку. Нужно срочно чем-то отвлечь себя. Зараженный уже начал слабеть. Должно быть, ему нелегко далась схватка с Надей: его шершневое тело покрыто кровью, а человеческая часть с полуприкрытым глазом, кажется, близка к смерти.

Мои братья обступили Надю с двух сторон и развернули лицом к Королеве. Зараженный вынул жало из ее плеча. Надя дрогнула, но не закричала. Из раны полилась ароматная, словно вишневый сок, кровь. Надя смотрела на Королеву с ненавистью, не замечая пока того, что знал я.

— Твари! — выкрикнула она и плюнула в сторону Королевы.

Я осторожно взглянул на ее руки, едва коснулся взглядом в надежде заметить в них что-то. С разочарованием отметил, что Надины ладони раскрыты и пусты. По спине вдруг пробежала холодная тревога: внимание Королевы снова оказалось приковано ко мне, она прощупывала меня, искала то, что я заметил, и жаждала узнать об этом больше.

— В чем тут дело?

Я заставил себя смотреть на отвратительных личинок за ее спиной. Эти мерзкие существа пугали меня, но все же в них чувствовалось что-то близкое и родное. Крохотные детские головки, ручки младенцев и черные Веспины глаза, усики из лба, а вместо ног черно-желтое брюшко с прорастающим жалом.

— Проверьте ее! — приказала Королева.

В следующее мгновение произошло сразу несколько вещей одновременно. Я не смог бы уловить их все, если бы не был обладателем Веспиного зрения. В тоннель влетели рабочие особи с едой для Королевы — той самой кровавой суспензией с серебряной цепочкой внутри. Цепочку заметил не только я, но и полуживой глаз Осипа, который словно проснулся от глубоко сна. Вся правая половина его тела распрямилась, и он встретился со мной взглядом. Надя вырвалась из хватки Веспин, всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы она сунула руку во внутренний карман куртки и достала детонатор. Вот где он был. В кармане.

— Остановите ее!

Приказ подействовал и на меня. Я дернулся в Надину сторону, но меня вдруг кто-то толкнул. Осип получил контроль над собой. Он проткнул жалом со спины одного Веспину и бросился ко второму, подмигнул мне напоследок как в старые добрые и крикнул еле разборчиво:

— Бегижжжжж!

Веспины бросили свой груз и атаковали Осипа, который под ударами жал задорно смеялся, будто снова стал юным и свободным. Я обернулся на Надю. Самое время активировать то, что у нее под курткой, пока Осип сдерживает напор врагов.

Рука с детонатором опустилась вниз. Глаза Нади пробежали по коже Королевы, дошли до лица, остановились на мертвых глазах.

— Остановите ее! — повторила Королева властно, хотя вид ее оставался таким же безжизненным.

Я замер на месте. Инстинкты внутри меня требовали повиновения, но я боролся с ними, как боролся с ее голосом внутри. Пришлось напрячь все мышцы, сжать зубы и кулаки, чтобы остановить себя. Я не мог пошевелиться, но даже это считал победой. У Нади появилась возможность.

Всего секунда сомнения на ее лице разбила мое сердце. Горькое узнавание, кислота долга и терпкая, вяжущая язык, боль. Эти чувства сказали мне больше, чем она могла объяснить мне знаками или словами. Я видел Надину душу лишь долю секунды, но знал, что за годы поисков надежда измучила ее так сильно, что сердце высохло, словно дерево в пустыне, и долг не позволит ей поддаться чувствам.

А мне чувства не позволяли исполнить долг крови и тела. Оковы разбились, словно тонкое стекло. Я поднял с земли серебряный медальон, оттолкнулся здоровой ногой и прыгнул в тоннель, когда палец Нади нащупал нужную кнопку. Грянул взрыв, отбросивший меня далеко вперед.

Спину жгло огнем. Голова кружилась. Меня оглушила боль улья. Мои братья и сестры умирали, и я погибал вместе с ними каждый раз, словно кто-то обрывал тысячи нитей одну за другой, перерезая вместе с ними мне горло.

Я не мог больше лететь — мои крылья сгорели. Я пытался идти, но ноги меня не слушались. Я полз, тащил свое тело руками, пока не потерял сознание, а очнулся через секунду в надежде, что умер. Я слышал шум лопастей вертолета, видел людей в темных шлемах и чувствовал только боль. Я снова закрыл глаза. Я не хотел их больше открывать. Никогда.

***

Дальше только боль. Невыносимая адская боль, пронзающая тело от макушки до кончиков пальцев. Я сгорал до тла тысячу раз, а потом снова просыпался и плавился еще медленнее и мучительнее, чем накануне. Должно быть, именно так и варишься в адском котле. Но в преисподней нет конца. А у моей истории он был.

Я очнулся и первой увидел знакомую лампу дневного света. По привычке я прошел глазами по ее абажуру, посмотрел прямо на длинную лампочку и несколько раз моргнул, чтобы перед глазами побежали мурашки. Наркотики для вечно заточенных.

Глаза неприятно щипало. Человеческое зрение вдруг показалось ограниченным и слишком острым. Я видел так ярко, но так мало. Лоб болел. Я нащупал на голове бинты, а под ними две пустые ямки. Раздражающий звон от движения руки ударил в голову, словно молотом. Я не сразу заметил, что меня приковали к кровати цепями.

Спину будто жарили горелкой. Я лежал на мягком матрасе, но даже он казался раскаленными камнями. Я поднял голову и осмотрел себя целиком. Ноги не сдерживали цепи. Гораздо хуже. Одеяло лежало абсолютно плоским там, где должны были топорщиться мои ноги. Я решил, что это обман зрения. Моргнул несколько раз. Меня мучила невыносимая боль в бедрах, коленях и стопах. Если болит — значит существует. Разве нет? Я попытался пошевелить пальцами на ногах, но посылал сигнал в глухую пустоту.

Я свалился без сил и заплакал. Слезы жгли кожу, но я не мог их сдержать. Внутри меня будто остался осколок той взрывчатки, что взорвала улей.

— Я рад, что ты проснулся.

Знакомый голос остановил мой всхлип. На камере в углу загорелся желтый огонек, означающий, что Генерал вышел со мной на связь. Я не обрадовался ему — я его возненавидел.

— Злишься. — Не вопрос, а констатация факта. — Я не знал, что случится на этом задании, когда отправлял тебя туда. Ты же знаешь, эта группа была создана, только чтобы испытать вакцину и твои способности. Мы отправляли вас в самые тихие районы. Никто не мог подумать, что произойдет такое. Вы должны были уехать еще в первый день, когда ничего не засекли.

Я не мог ответить, будто бомбу заложили не только в груди, но и в горле. Я открыл рот, но из него вылетел только болезненный вопль.

— Прости меня, Лок.

— Не называй меня так! — выкрикнул я сквозь слезы.

Руки сами потянулись ко лбу. Они забрали у меня мои усики. Какой я Локатор теперь? Без них я не смогу услышать шершня, даже если он будет сидеть у меня на лбу. Еще один крик. Чужой, словно кричал не я, а кто-то сидящий глубоко внутри.

— Я бы оставил тебя одного, но у меня совсем мало времени. Как только верховный совет узнает, что ты пришел в себя, тебе придется предстать перед трибуналом.

«Трибуналом?»

Мне невыносимо захотелось, чтобы кто-нибудь услышал меня так же, как слышала Королева, но я остался один в своих мыслях. Из-за своего же выбора. Пришлось повторить вопрос.

— Да. Вы не подали сигнал об обнаружении улья. Пустой штаб с телом Майора Бугрова обнаружил отряд службы безопасности, прибывший за заключенным. Они вызвали подкрепление, и мы пошли по вашим следам, а нашли разрушения от взрыва. Вы отправились в улей, не оставив сообщения и даже «Белой нити», что противоречит инструкциям, которые подписал каждый член отряда. Вся ваша группа, кроме тебя, посмертно была приговорена к смертной казни.

Лоб взорвался болью, когда я свел брови на переносице.

— Что за бред? — Язык не слушался. Я не был уверен, что Генерал понимает, что я говорю. — Вы вообще представляете, что там было?

— Нет. Мы нашли то, что вы оставили от самого большого из всех зарегистрированных ранее ульев. Все, кто был найден живым, умерщвлен, землю отравили, а лес сожгли. Ты — единственный, кому сохранили жизнь, чтобы узнать, что произошло и осудить тебя прилюдно.

— И зачем? Зачем судить бесполезного калеку? Я даже не Локатор больше и не занятный эксперимент. К чему это все? Убили бы меня, и дело с концом.

Никогда раньше мне не было так плохо. Я потерял друзей, предал тех, кто хотел стать семьей, чтобы доказать себе, что я человек, и теперь люди осудят меня за мой выбор.

— Не все так просто, — Генерал тяжело выдохнул, будто необходимость объяснять все это утомляла его. — Результат вашего похода пытались скрыть всеми правдами и неправдами, но информация все равно как-то просочилась в прессу. Был кто-то, кто видел вас и… тебя… в твоем преображенном виде еще до трагедии. Кто-то пустил слух, что вы дали ложный сигнал о тараканах, которых там так и не обнаружили. Совет выдвинул свою версию. Они решили, что ты не мог не почуять такой огромный улей, и раз не сообщил о нем никому, что подтверждается неинформативным рапортом Бугрова, значит, ты вошел в контакт с ульем. Совет решил раскрыть правду о тебе и об эксперименте, сказать, что в тебе взыграл токсин Веспин и ты решил предать свой отряд. Они скажут, что ты убил Майора Бугрова, чтобы он не мешал, а остальных взял в заложники и отвел в улей в качестве подарка. Но твоя команда специально не сопротивлялась, чтобы пронести бомбу в улей и взорвать ее вместе со своими телами. Предположительно, Прытков с Немоляевой отвечали за бомбу, а Липский сдерживал тебя. Когда тебя нашли, ты сжимал в руке его медальон.

— Медальон нашли?

— Да. Он является уликой по твоему делу.

Я шмыгнул носом.

— Если все так, то почему же их тоже осудили посмертно, а не сделали героями?

— Потому, что они обязаны были ценой своих жизней сообщить в штаб, а не играть в героев и устраивать взрыв.

Я покачал головой. Человеческие правила.

— А как они объяснили людям, почему под землей вообще оказался улей? И почему Осип был обездвижен Майором? И что на счет трех лиц, отсканированных мной в первый день? Ваша история липа.

Последнее слово, словно пуля пробила мне легкое, и я не смог вдохнуть полной грудью. Я снова разрыдался.

— Это не моя история. И именно из-за всех этих вопросов ты и нужен им живым. Как только мы закончим, я обязан буду зафиксировать твое пробуждение. Думаю, у тебя будет не более получаса перед первым допросом. Тебе специально не давали обезболивающее в течение последних двенадцати часов, чтобы ты очнулся и был готов. С каждым часом тебе будет становиться все больнее. Ты получишь новую порцию морфина только после того, как подтвердишь все их слова.

— И чего же ты ждешь? — Я не мог представить, что может болеть еще сильнее.

— Хочу предложить свою историю, которую ты им расскажешь, и сможешь сохранить себе жизнь.

Я провел взглядом по абажуру лампы. Конечно, почему бы и не продлить себе жизнь без ног, способностей и друзей еще на десяток лет наблюдения за этой лампой. Стоящее предложение. А Генерал продолжил, словно расценивал мое молчание как согласие:

— Эта информация скрывалась, но ваш Майор Бугров не впервые участвовал в экспериментах. Пять лет назад он фигурировал в разработке «Волота»: препарата, который наделял владельца нечеловеческой силой и скоростью. Эксперимент быстро прикрыли, потому что влияние на психику испытуемых оказалось критическим и практически всех участников отправили в больницу для душевнобольных в связи с «неконтролируемыми приступами ярости», но Майор Бугров, имея связи, избежал этой участи. Он не мог продолжать работу в органах и искал любую возможность для возвращения на службу. Так он и попал в вашу группу. Никто ведь не мог и подумать, что вам придется столкнуться с реальной опасностью. Ты должен рассказать, что Майор сошел с ума, скрыл данные об улье, которые вы ему предоставляли неоднократно, обездвижил Прыткова, напал на вас, но вы боролись и смогли его одолеть. Тем временем, пока вы с Рядовым Липским были отвлечены этой борьбой, ненадежная Немоляева, чью кандидатуру я так яростно отвергал, самостоятельно покинула штаб, чтобы найти обнаруженный вами улей. Ее дочь пропала как раз в этом районе, и у нее был мотив сделать это. За ней пошел Липский, а ты остался с Прытковым. Когда Липского она ликвидировала, ты пошел за ней, взяв с собой Прыткова, опасаясь за его здоровье после активации браслета. С собой ты захватил взрывчатку на всякий случай. Вы следовали за ней, а она за установленной вами «Белой нитью», данные о которой она стерла в компьютере, чтобы мы не могли их считать, и она могла заняться местью собственноручно. Когда у улья ты нашел тело Липского, ты все понял и попытался вызвать подкрепление, но связи на тот момент уже не было. Это, конечно, не идеально. Притянуто за уши, но, если ты постараешься и будешь следовать только этой линии, тебя пощадят и не станут выводить на площадь для дачи показаний. Им совсем не нужно, чтобы о «Волоте» узнали. Будет слишком много вопросов.

— А зачем нужен был «Волот»?

— Что? — Генерал удивился такому вопросу. — Для борьбы с зараженными, конечно же.

— Неужели создать сильного и быстрого солдата полезнее, чем поискать ульи под землей?

— Понимаешь ли… — Генерал замялся. — Не все так просто. Были приняты меры, чтобы они не селились под землей. Никто не знал…

— Какие меры?

Пауза длилась несколько болезненных секунд.

— Лично я этим никогда не занимался, — Генерал отчеканил каждое слово. Послышался высокий писк. — Я сообщил о твоем пробуждении. Обдумай мои слова перед тем, как давать показания. Это может спасти тебе жизнь.

— Постойте! — закричал я громче. — Почему вы не говорите мне правду? Почему никто не знает правду? Отвечай мне! Отвечай!

Но желтый огонек потух. Я кричал в пустоту. От крика вибрировало тело, напоминая знакомые щекотящие ощущения связи с Веспинами. Жаль, сейчас они не могли унять мою боль.

Я остался один в пугающей тишине.

«Я сделал правильный выбор».

Я мог помешать Наде, но, не сделав этого, спас сотни жизней. Пусть даже сейчас мне придется ответить за все. Я готов.

«За Липу».

Веспины не могли стать моей семьей. Ей был Липа. Даже в последние минуты он волновался о моей жизни больше, чем о своей. Это его и погубило. Он не заслуживал смерти. Ему оставался всего один месяц до счастья.

«За Осипа».

Он рассказал, насколько опасными могут быть Веспины. Он был сильным. Боролся с токсином в крови до конца и победил. Он одобрил бы мой выбор. Он верил в меня. Он бы мной гордился.

Я убеждал себя, что поступил правильно, как бы ни было больно. Я был готов умереть человеком.

***

Я уже не кричал, когда пришли они. Трое мужчин в черном. Один с блокнотом и диктофоном, второй с камерой, а третий, со строгим и цепким взглядом. Он сел на стул в углу и оценивающе меня оглядел. С ними зашла медсестра. Она разложила несколько шприцов: с синей, красной и желтоватой жидкостями. Один, с прозрачным препаратом, она отложила подальше.

— Итак, начнем, — скомандовал мужчина со стула.

Он задавал вопросы обо всем. Кто я, как мое имя, где я вырос, будто сам он этого не знал. Я не отвечал. Разглядывал лампу на потолке и думал, хватит ли мне мужества откусить себе язык и захлебнуться кровью и дадут ли мне умереть так легко.

— Дайте первую инъекцию, — скомандовал мужчина и обратился ко мне: — Предупреждаю, будет неприятно.

Он не соврал. Мне показалось, что в красном шприце лава. Она растеклась по венам, разъедая все на своем пути, словно серная кислота. Я выгнулся от боли и сильнее сжал зубы, чтобы из меня не вырвался крик.

— Раз на мои вопросы ты отвечать не хочешь, может, расскажешь сам, что случилось восемнадцатого августа? Что было в день взрыва? Или позволишь нам догадаться самим и просто подтвердишь наши слова?

В ушах стоял противный высокий писк от боли. Слова ведущего допрос долетали до меня словно издалека. Он повторял снова и снова их версию событий, которую я уже знал, благодаря Генералу, а сейчас слышал через слово.

— Ты спланировал это один?

Голова кружилась, и все плыло перед глазами, а мошки от яркого света лампы плясали причудливый танец, словно я смотрел в калейдоскоп, открывающий не только новую картинку, но и новый виток боли.

— Как ты вывел из строя вышку связи?

Кожа горела и чесалась. Насколько доставали наручники, я раздирал кожу короткими ногтями и чувствовал, как отходят слои эпидермиса. Я пытался расширить отверстие в коже, чтобы лава могла вытечь из моего тела вместе с кровью.

— Дайте вторую инъекцию.

Я сфокусировался на синей жидкости, заполняющей вены. Пусть это будет что угодно, лишь бы успокоило огонь внутри. По коже пробежали ледяные мурашки. На этот раз сковало мышцы.

— Кто тобой руководил?

Пока кожа и кровь горели, мышцы окаменели, превращаясь в ледяные оковы. Я не мог пошевелиться. Легкие сдавило холодом так, что изо рта вырвался пар, и я едва мог вдохнуть. Если бы не адская невыносимая боль, бросающая меня и в жар, и в холод одновременно, я непременно засмеялся бы в лицо своим мучителям.

— С кем из оппозиции ты сотрудничал?

Мне едва хватало сил, чтобы дышать. Я закрыл глаза и погрузился в черноту. Чувство облегчения не пришло. Небытие не смыло мою боль. Оно только усилило и без того невыносимые муки. Я не выдержал и закричал.

— Введите токсин.

Я не почувствовал укола. Блаженство растеклось по телу, словно мед. Оно показалось мне смутно знакомым. Я слышал вибрации со всех сторон и пытался ответить им, но дыры во лбу рвали меня на части тупой болью, отдающей прямо в сердце.

— Теперь поговорим? — вкрадчиво спросил все тот же грубый голос.

Я открыл глаза. Мир кружился, разделялся на несколько сотен картин и срастался вновь.

— Я знаю, что вы мне вкололи, — я не узнал свой голос. — Это токсин Веспин. Тот, который вы вживили обычным шершням.

— И откуда у тебя такая информация? Тебе ее рассказали дружки оппозиционеры? Как они на тебя вышли? Через кого?

Я рассмеялся. От медсестры запахло острой опасностью. Она подала голос:

— Мы должны ввести анти-веспин через три минуты, чтобы он не обратился. Я буду вынуждена доложить Генералу о нарушении, если мы этого не сделаем.

Мужчина встал со своего стула и подошел ближе к моей кровати. Он не обратил на медсестру никакого внимания.

— Назови имена. Кто из твоей команды был замешан? Через кого вы общались? Как давно вы работаете на них?

Но я только смеялся. Может, обычных людей токсин и мучил, но меня он исцелял. Принимал в объятия, словно прощая провинившегося ребенка.

— Имена!

— Нужно вводить антидот!

Я поднял взгляд на камеру у потолка. На ней горел желтый огонек. Я помахал рукой в его сторону, гадая, что сейчас чувствует Генерал, глядя, как я подписываю себе смертный приговор. Любого зараженного и обращенного ждет смерть, а меня еще и публичная, чтобы обвинить в чужих грехах.

Я представил, как меня с крыльями и усиками представят народу и убьют у всех на глазах. Никто не узнает правду, но как бы я ни выглядел, внутри я навсегда останусь человеком.

— Убей их, — металлом зазвенел голос Генерала из колонок.

Мир застыл на секунду. Представители совета, смотрели по сторонам, словно не расслышали простой и четкий приказ. Я рассмеялся пуще прежнего. Будто Генерал думает, что я могу справиться с тремя мужчинами прикованный к кровати и без ног. Горький вкус угрозы наполнил рот. Резким выпадом медсестра проткнула тела двух агентов черным лезвием и прыгнула к третьему до того, как он успел хоть что-то сделать.

— Что с этим? — спросила медсестра и поднесла жало, выросшее из ее руки, к моему горлу.

— Он пойдет с нами.

Медсестра быстрым движением перерубила цепи на моих руках. Жало легко вошло назад в мягкую кожу ее ладони. Она подошла к столику с лекарствами и взяла последний шприц с полупрозрачной жидкостью. Я пытался встать, но нижняя часть моего тела оказалась такой легкой, что я никак не мог справиться с головокружением, найти баланс и принять вертикальное положение.

Медсестра уже поднесла шприц к моей руке, когда дверь открылась, и в нее вошел высокий человек с большими карими глазами, увеличенными толстыми стеклами квадратных очков с пытливым взглядом и тонкими строгими губами.

— Обойдемся без этого, — сказал он и отвел руку медсестры со шприцом, словно она наставила на меня пистолет.

— Мой Генерал, но… — запнулась медсестра. — Он ведь …

— Станет тем, кем давно должен был стать, — Генерал поднял свалившийся на пол стул и сел рядом со мной, будто не замечая трупов, валяющихся в комнате, словно три груды мусора.

— Давай, сынок, не заставляй нас ждать слишком долго.

7

Anti-Vespa

Обращение прошло быстро и легко. Мне всегда было интересно, что я почувствую, если позволю токсину зайти так далеко. Ближе всего я подобрался к обращению в день взрыва, но сейчас все изменилось. Я думал, меня ждет сплошная борьба и внутреннее насилие. Но не могу не признать, что это было лучшее мгновение моей жизни.

Сначала ко мне вернулось настоящее зрение. Потом знакомая щекотка во лбу вернула главный орган чувств — усики. Ноги вдруг наполнились теплом, и обрубки начали отрастать. Кожа ног стала черной, а вместо коленей и голеней появились два острых жала. Стоило подумать, как встать, и крылья на спине затрепетали, поднимая меня в воздух с легким шелестом.

Я улыбался, чувствовал сладкую, как черешня, радость сородичей, терпеливо ожидающих моего обращения. Генерал снял очки. Было странно смотреть на него. Я часто представлял себе отца. Думал, мы с ним будем похожи как две капли воды, но я не увидел ничего общего, кроме токсина в крови.

Чаще, чем отца, я представлял Генерала. Я ведь постоянно слышал его голос и думал, что знаю его. В моей фантазии у него была густая черная борода, суровый взгляд и доброе сердце. Но в реальности в нем не было ничего особенного, кроме полных усталости глаз.

— Следуй за Майей, — сказал Генерал. — Во всем слушайся ее и жди. Я скоро прибуду, чтобы все тебе объяснить. Только закончу с делами здесь.

Медсестра выглянула в коридор и махнула мне рукой. Я с трудом удерживался на месте, а передвигаться оказалось еще труднее. Приходилось поджимать жала, чтобы они не царапали пол. Когда у меня были ноги, крылья не могли поднять меня в воздух. Я скорее парил, чем летел. Сейчас же чувство полета кружило голову, и я с трудом сдерживал искренний восторг. Я был готов умереть или прожить жизнь калекой, а теперь лечу.

Майя провела меня по коридору и свернула за угол. Мы спустились по закрытой пожарной лестнице на нижний этаж, и уперлись в закодированные двери. Майя ввела пароль. Открылся сканер отпечатков пальцев. Майя достала жало и опустила его в небольшую дыру под сканером.

— Ничего себе, — выдохнул я.

У меня вырвался нервный смешок. Сколько секретов хранит это место? Что еще я должен узнать?

Дверь открылась перед нами. Она вела на склад препаратов. Мы шли между высокими коробками с наклейками: «Anti-Vespa».

— Это прививки? — спросил я шепотом. — Те, которые из моей крови? Их планируют вводить людям?

— Иди молча, — холодно ответила Майя. — Генерал сказал, что сам все тебе объяснит.

Молча мы шли недолго. Майя завела меня в один из углов склада, заставленный пыльными полками со старыми книгами и сломанным оборудованием. Она опустилась на пол, и я заметил еще одно отверстие для жала, прикрытое тяжелыми коробками.

Пол раскрылся перед нами, словно врата в преисподнюю. По телу пробежали вибрации. Откуда-то снизу долетали отзвуки шершневой жизни. Раньше я никогда их не слышал, словно металлический люк хоронил их жизнь под собой, как надгробная плита.

— Спускайся первым.

Я полетел вниз. Когда люк закрылся, я обернулся и увидел Майю. Она преобразилась. На спине появились крылья, изменились глаза, а изо лба торчали прелестные усики. Огонь налил щеки. Она показалась мне очень красивой в тот момент.

— Смотри куда летишь.

Несомненно, она почувствовала, о чем я думал, и я поспешил отвернуться. Мы летели так долго, что крылья начали зудеть. Я еще плохо обращался со своим телом и постоянно врезался в бетонные стены или вынуждал Майю уворачиваться от моих нелепых попыток держать равновесие в полете. Майя поддерживала меня, если могла, и старалась помочь мне, но без фанатизма. Я был благодарен ей за то, что она не слишком возится со мной.

Наконец мы увидели свет. Сердце забилось чаще от предвкушения. Меня уже ждали там, внизу. Кому-то не терпелось увидеть меня. В груди разливалось что-то теплое и приятное. В мыслях настойчиво крутилось одно единственное слово, в которое я никак не мог поверить.

«Мама».

***

Я не успел ничего толком рассмотреть. Только мельком увидел металлические стены с тоннелями и сотами, а еще глаза: черные и круглые, обращенные, но с каким-то особенным светом внутри. Во мне что-то вспыхнуло, но не так, как после красного укола. Приятная вспышка пробудила меня, словно кто-то зажег свет в темной, страшной комнате и разогнал тени.

Майя взяла меня за локоть и потащила к дальнему тоннелю, не позволяя остановиться. От нее пахло сухой травой — запахом долга. Я пытался обернуться и посмотреть на то, что мы оставили позади, но Майя безжалостно тащила меня вперед. В тоннеле не было ничего интересного: металлические стены и железные двери.

— Жди здесь. Генерал скоро прибудет.

Майя открыла передо мной дверь круглого кабинета, освещенного двумя лампами дневного света, и ушла, а я по привычке поднял глаза вверх, к свету. Меня всегда притягивал свет, но сейчас он показался чем-то особенно волшебным, словно взывал ко мне. Пришлось приложить усилие, чтобы отвлечься и рассмотреть кабинет.

Генерал оказался приверженцем минимализма. Я назвал это место кабинетом, хотя оно и не похоже на кабинет в привычном смысле слова. Комната в форме шара, мебель странной формы и холодные металлические стены создавали ощущение невесомости. Стул и стол стояли прямо в центре — в единственном месте, где пол оставался более-менее ровным.

Генерал явился только через час. За это время я успел прокрутить в голове столько сценариев и диких предположений о происходящем, что мне показалось, мозг вот-вот закипит и взорвется, разрывая череп на мелкие кусочки.

Дверь открылась. Генерал легко перелетел порог и быстро занял место за столом напротив меня.

— Извини за задержку. — Он снял очки и опустил лицо в ладони. — Боюсь, этот случай не сойдет мне с рук.

Он посмотрел на меня без очков. Его глаза преобразились в черные, шершневые. Я быстро привык к такому образу. Человеческий взгляд больше не казался таким уж большим делом. Глазам не обязательно быть зеркалом души.

— У тебя наверняка много вопросов, — сказал Генерал, переплетая пальцы на столе. — Я готов выслушать тебя и ответить на все, что смогу.

Вопросов у меня действительно накопилось много, но я не нашелся с чего начать, поэтому спросил о самом главном:

— Там моя мама?

Генерал тепло улыбнулся, будто надеялся, что именно о ней я спрошу. Он кивнул. Нерешительно, но стойко я все же спросил, хотя и так знал ответ:

— А ты…вы…мой…

— Да, — помог Генерал. — Твой.

Я опустил глаза. Мне вдруг стало ужасно неловко, будто я сделал что-то не так. Внутри все сжималось от необъяснимых приливов близких чувств, смешанных с обидой, грустью и сомнениями.

— Раз тебя первым делом заинтересовали мы с Алисой, я думаю, тебе стоит узнать нашу историю.

Алиса. Сердце забилось сильнее. У моей мамы есть имя, и я его знаю. Кабинет заполнился запахом клевера — запахом счастья.

— Хорошо, — Генерал улыбнулся. — Мое имя Роман, если тебе вдруг захочется называть меня по имени. Моя история началась, когда мы с твоей мамой поженились, и она забеременела.

Тогда все только начиналось, но Веспин уже признали угрозой мирового масштаба, и к власти пришел Великий Совет. У них все как будто было готово к защите: было оружие и план действий. Города оцепляли и обрабатывали специальными спреями, а на границах выставлялись отпугивающие устройства. Я уже тогда работал на военных и довольно успешно.

На девятом месяце, перед самыми родами, твою маму укусил разносчик токсина. Прямо у больницы, средь бела дня. Сначала я не обратил на это никакого внимания. Слишком сильно волновался за вас с Алисой. Я вернулся домой, а она начала обращаться. Ей было больно, ее одолевал страшный голод, временами случались приступы агрессии. Но были моменты, когда она будто просыпалась и говорила со мной. Она не была чудовищем или монстром, какого передо мной рисовал совет. Она была моей Алисой. Хоть и немного другой.

Она говорила со мной о том, что теперь чувствует так много, что не может этого выдержать. Большую часть времени в ней бушевала чужая злость, а в себя она приходила, когда ее собратья были сыты. Она была напугана. А еще сказала, что города на самом деле незащищены. Она чувствовала приближение Веспин. Они прилетали, когда были голодны и улетали, когда получали достаточно пищи, будто никаких мер безопасности не существовало, а ее заражение она называла «особым приказом Королевы». Той, которая больше всех хотела, чтобы ее дети жили.

Если бы я не любил Алису так сильно, то решил бы, что все это бред зараженного, но я ей поверил. Я был приближен ко всем мерам безопасности и замечал, что иногда нам поступали приказы, противоречащие сами себе. Мы не сражались с Веспинами, а лишь делали вид, что сражаемся.

Мои подозрения и моя любовь вынудили рискнуть. Я предложил совету создание особого проекта, чтобы предупредить заражения. Проект «Anti-Vespa» - исследовательский центр, в котором я соберу врачей и ученых для создания вакцины. Тогда такие центры создавались направо и налево, и мой проект утвердили.

Я начал с того, что попытался спасти вас с Алисой, нанял врачей, чтобы они помогли Алисе родить. А потом сфабриковал документы о смерти и спрятал ее прямо здесь. На этой базе. В секретной комнате, куда мог входить только я один.

Генерал прервался на полуслове. Может, он сказал что-то, чего говорить не хотел, а может, почуял горечь полыни, так же, как я, узнав, что моя мама провела все это время в заточении там же, где и я. Мы оба были пленниками так близко и так далеко друг от друга.

— Я не мог выпустить ее. Она обратилась в те времена, когда мы еще не умели менять форму и скрывать свой истинный вид. Исследования твоей крови помогли нам выделить нужную формулу и… В общем-то это неважно, — Генерал запнулся и попытался вернуться к тому месту, где остановился. — Ее бы убил первый патрульный. А тебе я не мог рассказать правду…

— Мне не нужны оправдания. Рассказывай дальше.

— Хорошо, — Генерал опустил взгляд на черные пальцы. — А дальше — работа. Ты стал первым подопытным. Благодаря тебе наш проект стал уникальным. Армия временами доставляла нам других зараженных для экспериментов, а однажды прислала вакцину из другого исследовательского центра. Мы изучили ее. Состав был поразительно точен. Так же, как и состав крови разносчиков и зараженных, будто их создал один человек. Нам удалось выяснить, что все шершни делятся на несколько видов. Обычные шершни, которые были на земле всегда. Они реагировали на людей как на угрозу или не реагировали вовсе. И особый вид шершней. Те самые разносчики-охотники, воспринимающие людей как добычу.

— Веспины.

— Так их называют, хотя это и не совсем верно, но все же. Веспины оказались совсем новым видом, который оказался очень мало связан со своими предками шершнями. Выяснилось, что у этих двух видов нет между собой генетической связи. Обычные шершни даже не воспринимали Веспин как представителей своего вида, а Веспины, в свою очередь, охотились за шершнями, разрушали их ульи, нападали на них и пожирали.

Тогда я вспомнил слова Алисы и продолжил исследования. Мне понадобилось несколько лет, но я нашел документы, подтверждающие, что Веспин создали искусственным путем. Я нашел штаб, который этим занимался, и поехал туда, чтобы узнать, есть ли связь между появлением Веспин и созданием временного правительства. Когда я прибыл, все работники этого подразделения уже были мертвы, но кто бы их ни убил, замести все следы ему не удалось. Я выяснил, что Верховный Совет собрали еще до первых нападений Веспин. Оружие и планы разрабатывались за несколько лет накануне. Я не нашел документов, напрямую доказывающих, что за созданием Веспин стоят они, но того, что я видел, хватило, чтобы убедить меня в правильности этого предположения.

Время шло, нападений стало меньше, как и самих Веспин. Они планировались как весьма недолговременный проект, который должен был исчезнуть через несколько лет, но держал бы в страхе людей еще несколько десятилетий. Я думаю, таким был план Верховного совета и тех, кто стоит за ними.

Генерал посмотрел на меня, словно ожидая шока, неодобрения или хотя бы интереса. Признаюсь, дела политиков меня не заинтриговали. Я всю жизнь чувствовал, что что-то не так и что я слишком мало знаю о происходящем, чтобы делать выводы. Сейчас я чувствовал все то же самое. Какие-то люди что-то наделали и какая разница, кто из них виноват, если сейчас все так, как есть.

— У них все получилось бы, если бы не я, — продолжил Генерал после небольшой паузы. — Их вакцина работала, но они не учли влияние эволюции и желание выжить у нового вида, который создали. Веспины быстро эволюционировали, и не без моей помощи, естественно. Я вместе с другими исследователями добился невероятного результата. Мы убрали агрессию, добавили несколько фишек для выживаемости, но не прекратили эксперименты. Гнездо, в котором мы сейчас находимся, — место нашей основной дислокации. Все здесь - часть моих экспериментов. Здесь я не только твой отец, но и всех остальных тоже, а ты для всех брат, потому что на основе твоей крови создавался новый прототип токсина Веспин. Ты ведь единственный в своем роде — зараженный с младенчества, рожденный Веспиной.

Он посмотрел на меня с гордой полуулыбкой, будто ждал восхищения его гением и всей работой, что он проделал.

— Тогда что за прививки вы кололи Липе и остальным? — спросил я тихо.

Мне было тошно, я ничего не понимал, да и не хотел понимать. Хотелось зажать уши пальцами и запеть, чтобы только не слышать.

— О, это наша новейшая разработка, — Генерал не перестал улыбаться. — Капелька токсина, который невозможно обнаружить обычным анализом. Что-то вроде маячка в крови людей, принявших его. Именно благодаря этим прививкам ты мог в форме Веспины чувствовать эмоции своих товарищей. Ведь мог, верно?

Я кивнул.

— Мы планируем заразить всех людей под видом прививки от обращения, чтобы Веспинам было легче чуять людей и прятаться от них. Нам не выгодно возвращение людей на свободу. Очень удобно, пока они сидят в своих городах, а мы развиваемся на природе, но мы понимаем, что вечно так продолжаться не будет и нам нужно себя обезопасить. Жить под землей мы адаптировали всех собратьев, но рано или поздно люди нас заметят, а значит, захотят убить, поэтому нам нужны своего рода маячки, чтобы распознавать их и их намерения. Исключительно в целях самосохранения.

— Вот почему Осипа заразили. Потому что вместо прививки вы вкололи ему маячок. — Я тяжело выдохнул. Сил на слезы не было. — Но почему я не мог учуять своих? Если я один из вас, почему в лесу я не смог почувствовать тот улей?

— Боюсь, сынок, так было нужно. У нас есть связь со всеми ульями, и им было велено скрываться под землей в дни ваших исследований. Они не должны были приближаться к вам, а ощущая твой сигнал, не должны были откликаться. Ты слышишь только тех, кто готов ответить на твой зов. Связь работает в обе стороны. Ты пока умеешь слышать лишь то, что на поверхности, но ты научишься.

— А почему Веспины все еще едят людей? —Я вспомнил Липу и всю ту кровь. Глаза словно залило красной краской. — Вы убрали агрессию, могли и это убрать.

— Могли, — Генерал поджал губы. — Но не стали. Люди уже ведут войну с Веспинами. У нас должно быть оружие против них. И зачем телам жертв пропадать? Веспины много чем могут питаться. Люди лишь один из вариантов. Без крайней необходимости никто не станет их трогать.

Я хмыкнул.

— Они сожрали Липу на моих глазах. И в этом не было никакой необходимости.

— Для тебя нет, — спокойно возразил Генерал. — А для них была. Их Королева голодала. А Королева — это жизнь всего гнезда.

— Нет. — Я покачал головой. — Королева — это маленькая девочка, похищенная у матери.

— Ты об этом, — Генерал оказался недоволен моим вопросом на этот раз. — Я был против включения Немоляевой в вашу группу. Конечно, я был прав.

— Ты знал, что там ее дочь?

Мы встретились взглядами, словно скрестили мечи. В воздухе висел острый запах моей быстро растущей ненависти.

— Знал. Но никто из вас не должен был видеть того, что вы видели. Эта Королева оказалась слишком своевольна. И она, и ее улей поплатились за это. Так же, как расплачиваются другие мелкие ульи, которые не хотят соблюдать наши правила.

— Поплатились за то, что приняли меня за своего брата, захотели открыть мне правду и принять к себе? — Я приподнял бровь. — Она захотела сделать то, чего у тебя и в планах не было, пока я выполнял важную функцию для твоего собственного плана! Был твоим оружием все эти годы, пока ты вел свою двойную игру!

Генерал вскочил со стула. Я поднялся в воздух. Дело было не только в словах. Воздух накалился.

— Я спас твою жизнь!

— Ты отнял у меня все! — Я сжал почерневшие пальцы в кулаки. — Ты отнял у меня маму, свободу, всю жизнь настраивал меня против моего же вида. Я не понимаю. Зачем?

— Так было нужно.

— Чтобы я тебя не выдал, так? Ведь если бы я все знал, ты не мог бы отправить кучку неудачников на псевдоисследование. Что ты голову мне морочишь своими россказнями о защите! Ты отправлял нас туда, зная, что я не смогу никого обнаружить, и совет признает территории безопасными. Тогда на поля выведут больше людей, и твои королевы смогут питаться.

— Ты не понимаешь. У нас идет война.

— Я понимаю это куда лучше тебя! — Я так высоко поднялся в воздух, что ударился головой о потолок, но едва заметил это. — Я знаю, что такое потери с обеих сторон! Я даже не знаю, на чьей я стороне, но вижу, как умирают невинные жертвы, и все из-за тебя и твоей войны. С кем ты воюешь? С людьми или сам с собой? Разве ты не был человеком? Ты ведь должен понимать, что значит терять!

Генерал тяжело вздохнул. Он сел на место и указал на стул.

— Сядь, пожалуйста.

В его приказе было что-то сковывающее, и я вернулся на место. Он продолжил тихо и спокойно:

— Когда я начинал, я знал, за что борюсь. Я сражался за вас с Алисой. Ты прав. Я слегка запутался. Но у меня все еще есть мечта. Я хочу, чтобы в этом мире было место и для людей, и для Веспин. Большего мне не нужно. Все, что я делаю, я делаю ради этой мечты, и я рад, что ты теперь с нами.

— А если я не хочу быть с вами?

Вопрос словно пощечина ударил Генерала. Я столько лет пытался принять в себе человека, и вот когда я, наконец, это сделал, он вывалил на меня все это и ждет, что я вмиг изменюсь.

— Ты можешь выбрать себе другой улей и жить там под присмотром новой семьи, - ответил Генерал после недолгого молчания.

— То есть даже сейчас ты не дашь мне свободу?

Генерал взглянул на меня не так как раньше. Сейчас он будто увидел меня впервые.

— Знаешь, — сказал он почти шепотом. — Я надеялся, что, когда ты все узнаешь, ты меня поймешь, и у меня появится новый, достойный союзник, который поддержит меня во всем. Я думал, что спасаю не только своего сына, но и преемника.

Я смотрел на него и не верил. Все мои мечты обернулись кошмаром. Настоящее приключение, друзья, родители — все, чего я хотел, покрылось слоем мрака.

— Я хочу поговорить с мамой.

Оставался только один человек, который мог бы скрасить для меня все, что случилось. Дать надежду и цель.

Генерал снова поджал губы. Он делал так каждый раз, когда я задавал ему неправильный вопрос.

— Боюсь, это невозможно.

— Ты собираешься и сейчас разделить нас?

— Нет. Я буду только рад, если вы будете вместе. Просто ты не сможешь с ней поговорить. Твоя мама давно не говорит.

Очередной удар под дых.

— Почему?

— Не могу точно ответить. Она была обращена в то время, когда зараженные умирали в течение месяца после укуса. Чтобы поддерживать в ней жизнь, мне пришлось потрудиться. Препараты, операции и жесткий карантин повредили ее психику и разум.

— Понятно, — сухо ответил я и поднялся со стула. — С меня на сегодня достаточно.

Генерал не стал меня останавливать. Он опустил лицо в ладони. Я почувствовал небольшое удовлетворение от горечи его боли, витавшей в воздухе. У дверей меня ждала Майя. Я не ожидал ее увидеть, но и не обрадовался ей.

— Не надо так закатывать глаза, — сказала Майя. — Пойдем, я покажу, где ты будешь жить.

— Я не буду тут жить.

Майя даже не обернулась. Она продолжала лететь вперед, сворачивая то в один тоннель, то в другой. Я спросил:

— Ты знаешь, где моя мама?

Минуту Майя молчала. От нее исходила странная щекочущая вибрация. Я понял, что она совещается с моим отцом на закрытой линии, которую я не способен считать.

— Я отведу тебя, — в итоге ответила она.

В полете я мог отвлечься только на само гнездо. Оно напоминало военную базу больше, чем улей. Круглые металлические коридоры, потайные ходы и защищенные кодовые двери. Мимо пролетали обращенные в защитных костюмах, медицинских халатах и военной униформе. Их лица казались мне смутно знакомыми. Вероятно, я видел их на военной базе.

— В «Аnti-Vespa» все заражены? — спросил я.

Майя не собиралась отвечать. С момента скрытых переговоров с отцом она держалась холодно, и от нее воняло отвращением, напоминающим смрад гниения.

— Это здесь, — сказала она, указывая куда-то вниз.

Мы вернулись туда, откуда пришли. Мама стояла на том же месте, где была в момент моего прихода. Она все еще вглядывалась в темноту тоннеля, ведущего к двери, будто очень кого-то ждала. Я подлетел к ней ближе и коснулся худого, черного плеча. Она не обратила внимания. От нее пахло цветами вишни, и все вокруг словно лучилось ее надеждой.

— Мама, — негромко позвал я, надеясь, что это пробудит ее ото сна.

Она слегка нахмурила брови, будто что-то на долю секунды омрачило ее светлое сознание, но так и не посмотрела на меня, будто боялась отвлечься от тоннеля даже на миг. Я взял ее руку и сжал тонкие пальцы, закрыл глаза и увидел солнце.

Внутри мамы существовал особый мир с исключительно светлыми красками. Я видел ее сердце, сияющее ярче самой красивой звезды. Все внимание она направляла на тоннель, через который каждый день к ней возвращался любимый. Искалеченное сознание не могло передать слов, но я отчетливо видел картинку, которая оставила в маминой душе неизгладимый отпечаток.

Ее любимый мужчина уходит, но обещает, что когда он вернется, то приведет с собой Его, кого-то особенного, кого-то любимого, родного, близкого и незнакомого. Мужчина обещает и уверяет, что она ничем не может помочь, ей нужно только ждать. И мама остается ждать на одном месте все свободное ото сна время. Черный тоннель для нее словно луч надежды. Она вздрагивает каждый раз, когда слышит, как открываются двери, глядит на незнакомцев в ожидании, что один из них тот самый, верит, что если будет ждать, то однажды Он обязательно появится.

Я блуждал по ее мыслям и искал образ того, кого она ждет, но его там не существовало. Ее память давно стерла того человека. Должно быть, воспоминания о нем причиняли ей слишком много боли.

— Мне очень жаль, — добавил я шепотом и отлетел от нее в сторону.

Я сел на металлический пол недалеко от мамы. Ее тело в основном напоминало человеческое, только с почерневшей кожей. У нее не было ни крыльев, ни усиков. А глаза, хоть и были черными, все равно лучились внутренним теплом и любовью.

— Знаешь, как я стала зараженной?

Я быстро утер рукавом слезы. Я не заметил Майю и не знал, как долго она стояла за моей спиной. Должно быть, с самого начала.

— Мне было четырнадцать. — Майя уселась рядом. — Мы с моим парнем по вечерам сбегали из дома. У нас было одно укромное местечко за городской стеной. Мы часто там отдыхали и целовались. И сколько бы взрослые ни пугали нас Веспинами — мы никого никогда там не видели. В один вечер мы, как обычно, договорились о встрече там. По дороге меня заметил патрульный. Я сказала, что возвращаюсь домой, но думаю, он проследил за мной и увидел, куда я иду. Я боялась, что будут проблемы, но нет. Брешь в стене не заделали. Никто меня не задержал и не допросил. Но на следующий день там оказалось столько Веспин, сколько я за всю жизнь не видела. Меня укусили, а моего парня съели у меня на глазах. Не думаю, что когда-то видела что-то ужаснее. Меня нашли патрульные и привезли сюда. Раньше они никогда не появлялись на нашем месте, но в тот день будто знали о том, что случится и ждали. О моем случае тут же написали в газетах и раструбили в новостях. Совет писал о растущей опасности Веспин, необходимости ужесточения мер и вводе комендантского часа. А оппозиция писала о халатности советов. В общем, мой случай был для кого-то всего лишь ходом в шахматной партии. А я думала, что моя жизнь кончена.

Мама повернула к нам лицо. Мое сердце екнуло от радости. Я приподнялся. Надеялся, что она услышала нас или почувствовала мою грусть, но она смотрела мимо меня, словно в пустоту. Простояв так не больше минуты, она развернулась и пошла в один из нижних тоннелей. Майя продолжила:

— Меня передали в «Аnti-vespa», потому что я не выказывала признаков агрессии. Я и не подозревала, что они должны были быть. Я чувствовала мир ярче и больше, чем раньше, но в остальном для меня ничего не изменилось. Я осталась собой, только немного другой. Генерал спас меня от исследований и привел сюда. После небольшого периода адаптации он уничтожил мое дело, и я стала работать медсестрой.

Темнота тоннеля, за которым скрылась мама, становилась все гуще и непрогляднее, будто вместе с ней ушел весь свет, который озарял это место.

— Моя история не единственная. У кого ни спроси здесь — их жизнь спас Генерал. Мы все ненавидим эту войну одинаково. Мы стали ее невинными жертвами. Никто не желал становиться солдатом. Тем более на стороне Веспин. Но не сражаться нельзя, потому что отказ от войны означает поражение и смерть.

Я смотрел на свои руки с почерневшими пальцами, на ноги-жала и не мог справиться с досадой.

— Мы все были на другой стороне. Мы все были людьми, и все потеряли близких. Но жизнь есть жизнь, и эта жизнь прекрасна. Никто из нас не хочет биться против людей, но мы все хотим жить. Генерал спас и твою жизнь. Подумай об этом, прежде чем делать выводы.

8

Выводы

В тот день я еще долго сидел на полу и смотрел в черноту тоннеля. Майя все это время была рядом: молчаливой поддержкой и конвоиром в одном лице.

Принятие не пришло ко мне мгновенно, но история Майи помогла понять, что я не один. Она была права. Наши истории не единственные. Уже в первый месяц я увидел столько покалеченных судеб, что душа болела за них больше, чем за себя самого. Я не хотел делать выводы сразу, но и убежать от себя не мог.

Первые полгода я работал в гнезде. Это был мой период адаптации. Я не общался с отцом, только исполнял приказы и узнавал об улье и о других. Я думал, что делаю это из ненависти, чтобы однажды сбежать и открыть миру правду, но потом понял, что работаю из любви. Каждый вечер я сидел на том же самом месте, что и в первый день, и смотрел на маму. Каждый день она, словно привидение, выбиралась из нижнего тоннеля и становилась перед дверью в ожидании. А я сидел рядом и надеялся, что однажды мы встретимся взглядом, и она вдруг вспомнит, что все это время ждала меня.

Мой план раскрыть всем правду с каждым днем казался все глупее. От нас не скрывали новости. Нам приносили газеты. Я видел, что взрыв улья каждая сторона пытается преподнести по-своему. Советы до сих пор ищут виноватых: для них я безумный и жестокий преступник, убивший на допросе троих агентов и сбежавший. Оппозиция называет меня ошибкой временного правительства, тайным оружием, вышедшим из-под контроля.

Иногда мне казалось, что правды, которую я хочу всем раскрыть, не знает никто, потому что ее не существует. У каждого правда своя. И моя никому не нужна.

Я все еще ищу ответ на вопрос, кем являюсь на самом деле, и все еще не нахожу его. Я был подопытным. Был человеком. Был сыном. И был другом. Сейчас я стал чем-то новым.

Я хотел оставаться от войны как можно дальше, и хотел быть на стороне вида, к которому причислял себя долгие годы, а еще хотел быть далеко отсюда, на свободе.

Но я там, где я есть. Я среди Веспин. И я отчаянно хочу жить.