Шёпот мёртвого уровня

Бродяга

Тёмные туннели водоочистительной станции, чудом уцелевшей после гражданки. Я был здесь. В первые дни восстания нас загнали сюда переделанными строительными дронами, начиненными взрывчаткой. Как же всё грохотало тогда. Сколько раненных мне тащили. Просчет командования, что недооценили смекалку предателей.

За каждый переход здесь отдано не мало жизней. Если правильно помню, то слева, в комнате отдыха, в прошлом был оперативный госпиталь, где я был главным.

Вроде бы был тут недавно, всего год назад, но смотря на состояние станции, кажется, что прошла вечность: изуродованные отверстиями от пуль стены, высохшая кровь на лестничных пролётах и горы разбросанного мусора - то и дело под ноги попадаются использованные шприцы, бинты и фильтры. Нужно быть внимательнее, что-бы Мика не поранился.

А ведь мне чудом удалось сбежать. Если-бы лейтенант во время газовой атаки не вывел меня через технические тоннели, я бы пополнил пепелище в километре от сюда. Плохо, что не запомнил его имя. Хорошо, что остался жить.

Целый год прошёл. Как всё нагнулось. Ни системы водоснабжения, ни нормально энергопитания, даже уровневые фильтры потихоньку доживают последние месяца, а то и дни. Скоро нам нечем будет дышать. Зато теперь нет нужды скрываться от восставших. Скорее всего они уже давно проиграли Союзу раз после мобилизации никто не вернулся, а весь уровень погружен в непроглядную тьму.

Стоп. Я отвлёкся.

Даже если уровень почти мёртв, нельзя забывать, что выжившие остались. Хоть и маловероятно, что кто-то ещё собирается искать чистую воду на юге. Во время отключения, когда автоматические системы биокупола вырубились, запасы баков здесь резко опустели от наплыва желающих. Но даже если вероятность ничтожна мала - она есть, а если она есть - ошибке быть.

Нельзя терять бдительности.

Однако сконцентрироваться не дал мой брат - Мика. В своей привычной детской манере он подбежал к стене с изумлением рассматривая политические надписи: "Союзным в жопу путь заказан"; "Каменев - отец свободы Мебиуса!", а под ними ответы: "Сепару в зад палец не суй - понравится!" "Союзу слава! Каменева в дерьмотсек!"

Наверное их написали банды, что появились после отключения. Скорее всего первые за авторством кулаков. Логично - они ярые фанатики идей ублюдка Каменева. А вот ответы могли написать любые бродяги или мусорщики. Видно заняться им было нечем, пока не стало ясно, что есть и пить почти нечего.

Мика наступил на стекло. По коридору раздался хруст, не слишком громкий, но и не слишком тихий. Однако даже так, шума было бы достаточно, что-бы гость за очередным поворотом услышал нас и устроил засаду.

Мика болтал фильтром туда-сюда, рассматривая надписи и показывая на них своей маленькой рукой. Наверное он думает, что это всегда тут было и сейчас смеется, перебегая от одной надписи к другой.

Нам нельзя шуметь.

Я тихо подбежал к нему и схватив за руку прошептал: "Мика, тихо. Гости могут услышать".

Схватить его за руку, что-бы он угомонился - удобный приём, которому меня научила мать. Надрессировала она его знатно. Я был поспокойнее в его возрасте. Но конечно зря я его взял. Он ведь ещё в школе всем рассказывал, что хочет здесь работать вместе с отцом как подрастет. Хотел идти по стопам отца. Видно не знал, что такое ночная смена. Однако он ещё мальчишка, понятное дело, что будет бегать и осматриваться вокруг.

Все это мой просчёт. Нужно быть бдительнее с ним, в следующий раз может не повезти. Хотя может уже не повезло.

Стянув со спины ИАК-К-3, на всякий случай проверил его под светом фонарика. Батарея сейчас не в лучшем виде: всего пятьдесят процентов осталось - стоит поискать ещё боевых на импульсное. Надо подумать...

Военные уже давно разобрали после отключения, а с милицейскими долго колдовать.

Может тогда на самопалки переходить?

Нет.

Конечно с урезанной курсантской версией тяжело, но это лучше самопалок и перепрошитых военных образцов. Тем более качественный импульсный автоматический карабин сейчас не найти и не сделать. Лучше оставлю при себе. По крайней мере я буду уверен, что в руках оно не взорвется или система оружия вдруг не отключится. Надёжность в цене в наше время.

Подойдя к перекрестку туннелей я остановился.

Запах табака. Я прикрыл фонарик ладонью и прижался к стенке рядом, готовя оружие и вслушиваясь в каждый шорох. Звуков нету. Я посветил фонариком на пол. У перекрестка два окурка с небольшим расстоянием друг от друга. Гости где-то рядом и похоже они тоже ищут воду здесь. Забавно, а я то думал это только мы такие отчаянные. Ещё и сигареты где-то раздобыли.

Запах сильный, либо вентиляция нагнулась окончательно, либо они были здесь совсем недавно: максимум минут пять, а минимум минуты две. Но в масштабе юга уровня даже то, что мы с ними в одном здании делает нас очень близкими друг к другу. А если они близко, то они представляют опасность. Стоит убрать их.

- "Стой тут и не высовывайся." - сказал я Мике падая на колено и доставая из кармана нож: - "Пять минут, Мика."

Мика кивнул. Если через пять минут я не вернусь, он должен будет вернуться домой.

- "Молодец, а теперь жди."

Выключив фонарь я подошел к перекрестку осматриваясь по сторонам.

Нужен хоть один источник света...

В правом туннеле что-то слабо мелькнуло, однако этого было достаточно. Почти вся подземка станции обесточена. Аварийные лампы хоть и питаются, но разбиты ещё до отключения. Я сам их разбивал, а потому хорошо знаю: здесь не может быть источников света.

Правый туннель - вот куда они пошли. Судя по всему они близко. Нужно быть аккуратнее, я ведь даже не знаю кто это. Если мусорщики - это не проблема. Обычно они вооружены самопалками и снаряга их сделана в основном из всякого мусора. Модифицированный мной ИАК в теории может пробить их броню, но рисковать не стоит. Однако меня напрягает наличие у них сигарет. Хотя может они их просто нашли.

Но если там сепары? С ними, как с бродягами подобными мне - чёрт знает с чем ходят. В худшем случае там будут стоять двое в боевых скафандрах с штурмовыми винтовками, а мой курсантский бронежилет вряд ли выдержит даже рикошет.

Однако рискнуть в любом случае стоит. Воды у нас нету, а без неё мы с Микой долго не протянем. Даже если будем растягивать ту банку с огурцами, то продержимся пару дней.

Я переключил на одиночный и аккуратно пошёл на источник, каждый раз размеряя свой шаг, что-бы не попасть на стекло или ещё какой мусор.

Нужен план. Гостей скорее всего двое, если судить по окуркам. Нужно приблизиться незамеченным и засесть рядом выжидая лучший момент. При лучшем исполнении: одному выстрелить в голову, а второго расстрелять в грудь. Если обнаружат, то ранить одного, а потом ждать, пока второй попытается помочь товарищу и подловить его либо на выходе, либо на месте. План в теории исполнимый, но если будут давить то отступить не получится: слишком долго будет бежать до перекрестка. В худшем случае прилягу, что-бы было тяжелее попасть, а фонарик положу в паре сантиметров от себя, что-бы сбить с толку.

Послышались голоса. Я приблизился достаточно близко, что-бы разглядеть их. Их действительно двое. Они стояли возле трёх баков с водой на невысоком решетчатом мостике под которым был слив.

- "Тут литров пять. На дорогу вниз боюсь не хватит." - сказал самый левый, проверяя счетчик на баке. Его было видно лучше всего ибо всё время на него светил второй; самый правый. Первый был одет в тряпье почти полностью покрывавшее его тело, его лицо скрыто под коричневым капюшоном торчащим из слоев одежды на нём. Из защиты только нагрудная пластина сделанная из какой-то железной двери или тому подобного. На лице смоченная тканевая маска, как и у меня; жаль, мне бы противогаз был бы к стати. Под ним лежал самопальный пистолет явно низкого качества, что выдавало в нём мусорщика. Однако точно я удостоверился когда не обнаружил на его руке зеленой ленты, которые носят кулаки.

Он мусорщик, правда из какой банды понять сложно, но в целом это и не важно. Скорее всего большая часть из тех банд, формирования которых я застал до отключения, перегрызли друг друга или распались, так что эти двое в любом случае откроют по мне огонь, даже если бы я был одет в гражданскую одежду, как какой-нибудь бродяга. Сейчас времена такие: выживает тот, кто готов отбросить мораль.

- "И хрен с ним, Геш. Нам ещё есть куда податься. Давай заливай и уходим." - сказал второй. Его фонарь был направлен на первого, а потому разглядеть снаряжение не получиться. Атаковать рано.

Тот самый Геша подсоединил резиновую трубку к бочку, потихоньку переливая воду в литровые пластмассовые бутылки. Его спутник тем временем продолжал подсвечивать и наблюдать за процессом. Пусть. Когда закончат, тогда и начну.

Когда последняя бутылка заполнилась, Геша повернулся к Второму и сказал: "Ну что, давай рюкзак." В этот момент я смог разглядеть снаряжение второго: большой инженерный рюкзак, три надетых слоя офицерских кителей и офицерский бронежилет поверх. Что за идиот будет поверх всего бронежилеты надевать? Да и без оружия ходить глупо. Может я ошибся и это бродяги?

- "Давай в темпе." - сказал второй, снимая рюкзак. - "У меня плохое предчувствие насчет всей этой авантюры.". Второй осмотрелся по сторонам, пытаясь разглядеть что-то во тьме окружавшую этих двоих. Возможно, было-б у них больше света, то они заметили меня. Однако на их несчастье, дополнительных источников света тут нету. Однако по голосу можно точно сказать, что противогаза не было и у него.

- "Вряд ли кто-то тут до сих пор воду ищет." - успокаивал Геша товарища. - "Сейчас все, глупые, рвутся на аграрный, где войска Союза зачистку ведут. Только вот все равно там разгерметизация везде. А они ещё думают, что им помогут после всего этого. Ага." - Геша усмешливо кивнул головой - "Будут нас спасать после этого кошмара."

- "Ты, Геш, зря не веришь." - возразил второй, сплёвывая. - "Не мы ведь начали всё это. Мы обычное население: рабочие заводов, больниц, милиции." - Второй пару секунд молчал после чего, вздыхая, продолжил с приятным ностальгическим тоном - "Лично я хотел перевода на аграрный. Когда-то там нужны были пекари, а я ведь не зря у бабки своей учился."

- "Только вот ты упускаешь один момент:" - с раздражением в голосе, громко кашляя, начал Геша - " Для них, мы - предатели: бандиты, сепаратисты, насильники - как хочешь, так и называй. Не мы начали войну, но и не мы её закончили. Мы с тобой оба прятались от всего этого, предпочитая выживать в потёмках у чёрта. Вот даже посмотри на сепаров - до сих пор сражаются за мёртвых. Эти придурки считают, что могут победить Союз. Почему же у нас не было такого рвения, когда нужно было их остановить? Почему мы не остановили их? И нет, мы не боялись. Не страх нами двигал, ведь его можно преодолеть. Лень, удобства и слепая вера - вот причина. Если-б мы не слушали этого Каменева и его шайку, то жили бы себе спокойно. Однако нет, у нас инновации, светлое будущее Мебиуса! И вот смотри вокруг - вот тебе светлое будущее: режем друг друга за остатки."

- "Геша, чего ты так взъелся?" - спросил второй с удивлением в голосе.

- " Да потому что устал от ваших сладких речей. То и дело рассказываете народу байки про спасение." - с сдержанной злостью сказал Геша, поворачивая голову в сторону Второго. - "Не будет никаких эвакуация или помилования. Не факт, что купольные не завалили все выходы. Еды нихрена, а без скорой починки уровень задохнется, если не вымрет с голоду раньше. Открой уже глаза - куда не подайся - мы трупы с отсрочкой". - закончил Геша, вернувшись к работе.

Между двумя воцарилась неловкая тишина. Оба предпочитали молчать, нежели пытаться оспаривать позиции друг друга.

Я прицелился. Сначала этот Геша. По хорошему попасть бы в колено или чуть выше. Если попаду с этого расстояния, то потеря крови будет достаточно сильной, что-бы потерять сознание в пределах нескольких минут, если не отключится от болевого шока. Хотя будет лучше, если он сразу умрет и не придется тратить время.

Лишь бы батарея не подвела.

Потом второй, с ним уже будет сложнее. Оружия на первый взгляд хоть и нету, но может припасен какой-нибудь пистолет. Будет достаточно попасть ему в руку или в бок, а дальше добить после шока. Главное попасть. Главное попасть...

Палец на спусковом крючке. Я затаил дыхание. Колено жертвы, словно предвидя грядущее, возилась туда-сюда по полу мешая точно прицелиться. Вдруг, он наконец прекратил ёрзать - "Слушай, я ведь тоже мечтал..." - не успев договорить, раздался пронзительный писк заряжающейся катушки, через мгновение она выплюнула из себя затупленный на кончике патрон.

Геша оглушительно завизжал на всё помещение. Его вопль прошёлся по туннелям возвращаясь эхом. Он упал на бок и схватился за истекающую кровью раздробленное колено. Довольно быстро под ним образовалась кровавая лужа. Его товарищ резко встал и разворачивая торс в мою сторону вынул из кармана кителя небольшой пистолет, направив дуло на меня. Свет от его фонарика ослепил меня, но я успел включил фонарик-обманку. Над головой просвистели пули, кусочки бетона посыпались мне на голову.

Чёрт, его бронежилет...

Секундный шок охвативший меня чуть не стоит мне жизни. Офицерский он или нет - он не выстоит с такого расстояния. Не целясь я выпустил три пули вперед себя: щелчок, писк, хлопок - и по новой. Первый выстрел явно испугал врага, он перестал так активно поливать меня низкопробным свинцом. После второго выстрела в комнате раздался звук удара о металл и всхлип. Последний выстрел тоже пришёлся о металл, после него вражеский фонарик перестал меня слепить.

Я поднял глаза. Второй валялся на полу с разведенными по сторонам руками. Пистолет улетел куда-то в сторону Геши, что всё еще не отошел от шока. Опасно.

Не покидая укрытия, я вновь прицелился. Геша замер, будто смирившись с тем, что сейчас пуля неизвестного оборвет его жизнь. Мне же проще. Прощай, Геша.

Раздался последний хлопок. Пуля влетела в височную зону Геши. Его мышцы тела резко расслабились, после чего он упал лицом в пол. Пару секунд оно сохраняло то самое предсмертное удивление, пока не расслабилось.

Я переключился на Второго. Он всё еще лежал неподвижно, но звуки издавал. Значит ещё живой.

В правой части бронежилета осталась ссадина от выстрела. Всё же я вновь ошибся, но лишь на половину: бронежилет выдержал выстрел, однако сильно треснул. Третье попадание добило его, попав около той самой ссадины, однако кажется снова не пробил. Может рёбра?

Подобравшись поближе, послышалось кряхтение второго, а вслед за ним кашель с бульканьем. Кажется он пытался выплюнуть кровь, однако лёжа на спине это не даст эффекта. Такими темпами ему не долго осталось. Минута, если не перевернуть.

Да - бронежилет почти выдержал оба удара, но его тело не такое крепкое. Если на вскидку, то его убило собственное сломанное ребро, вонзившееся в легкое. Если перевернуть и оказать первую, то можно выиграть пять-десять минут, а то и больше. Но даже так его бы не спасли за такое время. Неприятно наверное захлебнуться собственной кровью. О чём это я...

Сейчас он точно не встанет. Вижу он уже закрыл глаза; на это ему времени и духу хватило, а ведь не каждый в таком положении захочет закрыть их. Наверное для достоверности стоило бы перерезать ему горло, но оставлю его так. Уж точно не при Мике. Лишний раз видеть расправу ему незачем.

Я подошёл к телу Геши, перевернув его. Его мертвый взгляд будто остановился на мне, постоянно наблюдая и проклиная за содеянное. Таким меня уже не удивишь, Геша. Ты не первый, кого мне пришлось убить.

Послышались тихие лёгкие шаги позади. Я узнаю их - это Мика.

- "Я же говорил тебе..." - не успел я закончить предложение, как Мика резко подбежал к телу Геши, рассматривая его посмертное выражение лица. Он уже видел трупы, но те были давно гниющие. Пусть он и привык наблюдать за смертью, я не хочу, что-бы он ею проникался, а тем более считал, что убивать в порядке нормы. С другой стороны, если я не смогу обеспечить ему нормальные условия, то вскоре и ему придется взяться за оружие. Нужен компромисс.

С этими мыслями я сказал: "Он не был хорошим человеком, Мика. Мусорщики лишь кажутся людьми, а на деле стреляют в спину "условно не своим". Хороший человек не будет заговаривать тебя, а предложит разойтись."

Мика посмотрел на меня. Противогаз скрывал его лицо, но для меня оно казалось полностью открытым. Его недоумевающие детские глаза, полные милосердия и любви. Кажется мои слова не возымели эффекта. По телу прошлась лёгкая дрожь.

- "Ладно, хотя-бы закрою им глаза." - кашляя сказал я, прикрывая ладонью веки Геши, то же самое я повторил, подойдя к затихшему Второму.

Обыскивать карманы мало толку. Вряд ли что-то стоящее там есть. А вот лежащий рядом рюкзак второго.

Я бегло пошастал в нём. Из полезного: три банки тушенки, гильзы и порох в мешочках. Остальное хлам по типу личных вещей. В принципе не плохо: еда и вода у нас уже есть; осталось собрать бутылки в рюкзак и выходить. Думаю мы уже достаточно взяли. Трупы стоило бы убрать: вентиляция уже давно не пашет. Впрочем, в этом месте мы уже вряд ли найдем ещё воды. Значит остаётся уходить на Север города.

Пять бутылок мне хватит на два месяца: если меньше двигаться и не тратить энергию попусту. Однако это с учётом, что будет время на поиски воды.

Стоп, со мной же Мика. Тогда этого нам хватит на месяц в лучшем случае.

И как я только забыл...

Упаковав всё в рюкзак, я встал, приказным тоном сказал Мике: "Всё, идём".

Не хочется постоянно командовать им, но с детьми иначе никак.

Пора к центральной лестнице. Не самое безопасное место - слишком часто его раньше использовали. Но с нашего текущего местоположения она ближе всего. Вероятность, что кто-то ещё сегодня решится спуститься сюда мала, но не равна нулю. Нужно всегда быть наготове.

- "Мика, стой позади" - сказал я, готовя оружие и ступая по лестнице вверх.

Каждый шаг наполнен мыслю, что придется стрелять. "Уметь концентрироваться в нужное время - самый важный навык для бойца и особенно для полевого врача" - когда-то учил нас товарищ сержант Щекутов . Забавно, но он был прав. Жаль, что так рано пришлось использовать эту теорию на практике.

Пролёт за пролётом и вот мы в жёлтом коридоре восточного крыла. Лампы тут только чудом работают, однако их свет давит на глаза и ужасно расфокусируют - лучше места для засады не придумать.

"Не терять бдительности. Быть наготове." - повторял я сам себе. В любой момент кулаки или банда мусорщиков может напасть. Учитывая, что мы встретили парочку внизу, вероятность этого очень высока. Если не их товарищи, так их враги, что следили за ними на пути.

Шаг за шагом.

Вперед бежал Мика. Я хотел было закричать, но так бы выдал себя. Но если ничего не сделать. Если враг есть...

Я ускорил темп.

"Не позволю" - сказал я сам себе.

Мика выбежал за опасный угол - лучшее место, где могли пасти ублюдки. Вбежал туда, как если-бы играл в салки. Я закрыл глаза. В голове пронеслась картина: хлопок, я вбегаю, Мика уже мертвый, его тело лежит сжимая рану в груди, а следующая пуля летит в меня. Страх, нет - ужас - вот, что я испытал.

Пересилив себя, я выбежал в опасный угол, готовясь стрелять. Тут, перед моим прицелом стоял Мика. Спокойно так стоял, разглядывая упавшую стенгазету. Я выдохнул и вслед за этим схватил Мику за шиворот.

- "Ещё раз ты так убежишь, Мика, я тебе устрою" - со злобой прорычал я.

Мика виновато отстранился опустив взгляд. Может и не стоило так налегать на него. Хотя нет. Нельзя даже допустить неповиновение. Он последнее, что осталось у меня и лишь я могу его защитить от этого кошмара. Глупая мысль, но если эти идиоты верующие правы, то сейчас Отец и Мать смотрят за нами. Если Мика умрет, я ничего не смогу им сказать. Любой ценой, но я вытащу его отсюда. Я обещал.

- "Всё, ид..." - не успев договорить я заметил труп в конце коридора. Я мигом спрятал Мику за своей спиной, а сам направил оружие к разбитым стеклянным дверям выхода. Под трупом растекалась большая лужа ещё не высохшей крови. Его явно убили недавно.

Значит у тех двоих были товарищи. Каким же боком их занесло на безжизненный юг уровня?

Я подошёл поближе к телу.

Он лежал между стенками коридора и сжимал в руках самопальный автомат из какой-то трубы и балона с газом. Одет был в закрытый серый заводской комбез. Из защиты только грубо прикрепленные железяки, защищавшие туловище, руки и ноги. Судя по положению тела он отстреливался от кого-то. Только умер он как-то неестественно. Если он стрелял с угла, то при пулевом должен был упасть либо назад, либо вперед, но никак не лежать между стенами коридора.

Прикоснувшись к руке, я почувствовал холод, но при этом она оставалась мягкой: значит лежит максимум два часа. Перевернув его, обнаружилась причина смерти, сильно удивившая меня: под животом была колотая рана, пробившая защиту, но не вышедшая насквозь, а также кровь у рта. Однако кое-что не сходится: он умер слишком быстро для такой раны.

Ножиком я прорезал одежу и открыл грудь убитого, что-бы лучше рассмотреть рану и тут же обнаружил вторую рану у ключицы, только она была меньше и кругообразной.

Первая рана была колотая, но кажется её насильно расширили до размера кулака. То есть кто-то ранил его, в то же время расширил рану, как-то засунул туда лезвие, а после острие вышло через ключицу, где задела жизненно важные органы. Но что это могло быть за лезвие такое? Откуда две разные по размерам раны? И как ему хватило времени, что-бы так быстро нанести их?

Стоп. Скорее всего было два клинка. Оба они могут возвращаться - то есть выкидные. Если так: одним он сделал первую рану, после чего её расширил кулаком, а вторым добил изнутри, пронзив органы. Гость убивших этих двоих напрягает. Если бы я не привык видеть трупы, то был бы в ужасе.

По телу прошлись мурашки.

Чем я занимаюсь? Он ведь может быть рядом. Может ждать тех, кто внизу. Профессиональный интерес всё же сыграл мне во зло.

Вскинув оружие и направив на выход я заметил ещё один труп, но уже снаружи. Он лежал в шаге от бордюра, а его тело освещал красный флаер возле его руки. Лежал животом вниз, на нём был простенький бронежилет из листов стали, но даже он не спас его: между лопатками, насквозь зияла дыра через бронежилет; по краям этой пропасти в тело распределилась сажа, как от бронебойного боеприпаса или плазменного военного оружия...

Слабо верится, что на уровне ещё осталось подобное оружие. Если только у кулаков остались в запасе бронебойные военные образцы. Но что им могло тут понадобиться и почему он решили потратить драгоценные бронебойные патроны на такую мелочь? Не важно. Какие-бы у них не были причины - меня они не касаются.

- "Мика, уходим через чёрный ход." - прошептал я попираясь назад и целясь в проход. Чуть расслабиться получилось лишь когда мы скрылись за поворотом. Вернувшись обратно, мы спустились по лестнице чуть ниже: на этаж между входом в туннели и парковкой для спецтранспорта.

Открыв техническую дверь в конце пролёта, мы вышли к большое помещение с кучей разметок и давно сломанного оборудования по краям. Тут и до войны машины редко стояли, но когда запахло жаренным, весь оставшийся транспорт резервировали восставшие. Так, где-то справа должен быть служебный выход, где у рабочих была неофициальная курилка. Не зря ведь бегали на работу к отцу. Там и выйдем.

Вот и она: хиленькая стальная дверца с белым по чёрному написанным "служебный выход". Кажется дверь была заперта, но приложив немного усилий всё же поддалась. Со скрипом она выпустила нас наружу в тёмную улочку из который пойдя влево можно выбраться на дорогу.

Наконец-то водоочистительная станция позади. Воздух снаружи как всегда отвратительно зловонный. Я тихо откашлялся, заменив тот смоченный кусок ткани на новый. Дышать стало чуть легче, но пора найти противогаз и желательно с закрытой системой. Скоро очистительные фильтры уровня окончательно перестанут работать; если уже не перестали. В любом случае, если этот момент наступит, то времени у меня будет ещё меньше, чем сейчас.

Покинув улочку мы вышли в тёмные улицы второго производственного уровня. В сущности они мало чем отличается от тоннелей станции: редко где-то встречаются ещё работающие лампы, а ещё реже разбросанные красные флаера - их стоило бы избегать; флаер обычно имеет два смысла: "На нас напали и нужна помощь" или " Идите сюда, мы поможем". Хотя иногда их используют для сигналов или как источник света. Очень редко, но бывает. Впрочем, на юге всё равно почти не осталось людей, да и те, что остались, мало отличаются от меня. Человек человеку волк.

По сути единственное в чем отличается улица уровня от тоннелей станции - наличие транспортной дороги и очень высокий потолок, укрепленный столбами и застывшими обслуживающими платформами. А, ну и трупы здесь куда чаще встречаются. Хотя не часто встретишь свежие.

- "Хорошо запоминай дорогу, Мика." - сказал я, взяв Мику за руку.

Если бы со мной что-то случилось, Мика бы всегда мог вернуться. Не хочется конечно верить в такой исход, но Геша был прав в одном: "Вера - враг человека". Всегда нужно держать в голове план при наихудшем исходе.

Перебежками мы пересекали улочки и переходные через дороги тоннели. На пути пока не встречались видимые признаки гостей. По крайней мере все из них указывали, что здесь недавно никто не проходил. Неужели мы и те четверо единственные в округе, кто решил забраться на станцию? Может действительно кроме нас никого не осталось на юге.

Наконец мы приблизились к ориентиру: "пятнадцатый металлургический завод Герасива." Тут работал старший брат моего отца - Колис. Мы его сильно уважали. Отец даже назвал меня в его честь. Нередко он приходил с разными конфетами и вкусностями к нам в гости. На этом заводе он и погиб, отдав жизнь за Союз.

Могу лишь предположить, но кажется дядя видел во мне Ника - моего двоюродный брата. К сожалению Ник погиб в несчастном случае на службе ещё до восстания. Хотя учитывая его взгляды, скорее всего его ликвидировали во время чисток в рядах регулярки Мебиуса.

Каждый раз проходя мимо завалов, я задаю в пустоту вопросы: "А стояло-ли оно того, Дядя? Жертвовать собой, что-бы не дать восставшим пользоваться заводом. Разве этого бы хотел Ник?".

Вслед за ними, словно по какому-то алгоритму, появляется следующий вопрос: "А могу ли я раскопать завалы? Хотя-бы сжечь тело, как полагается."

И каждый раз мне приходится подавлять их. Благо, я забываюсь, когда мы проходим единственную рабочую лампу над тоннелем дальше.

- "Мика, запомнил?" - спросил я, оборачиваясь. - Через эти развалины и в тоннель, потом направо, перебежать улицу, зайти в первый же подъезд, добежать до третьего этажа и зайти в коридор перед лестницей.

Мика кивнул.

- "Молодец" - положив на плечо Мики руку, похвалил я.

Мы зашли в тоннель. К сожалению, тут осталось много мусора: коробки, разорванные рюкзаки, железяки. По южной части уровня прошлось не мало боев как с начала восстания: против оставшихся сил лояльных Союзу, так и в конце, когда появились банды. Теперь юг считается заброшенным сектором: еды почти нет, воды теперь тоже. Остались только трупы и руины. Не лучшее место для проживания, но зато безопасное.

Наконец вышли к улице. Я выключил фонарь, бегло осмотрев местность. На секунду мне привиделось, что на крыше третьего жилого блока была красная точка излучающая свет во тьме. Она тут же пропала, стоило мне моргнуть. Наверное от нервов.

Ещё раз осмотревшись, лишних источников света вокруг не оказалось - значит безопасно. Включив фонарь и прикрывая его ладонью, мы начали потихоньку проходить между телами. Не знаю точно сколько они тут по времени. Если судить, то по большей части все из них уже кости в рваной одежде с кусочками будто окаменелой чёрной кожи. С учётом отсутствия вредителей я бы дал им пару месяцев или полгода.

Обычно трупная вонь вызвала бы у человека рвоту, однако мы с Микой уже привыкли к ней. Она заменила нам свежий обработанный фильтрами воздух Мебиуса. Хотя Мике в противогазе чуть легче. Мне же каждый раз приходится закрывать рот, что-бы мой кашель не выдал нас. Будет плохо, если я откинусь от яда в воздухе, а не от пули.

Когда скопление трупов перестали мешать проходу, мы на скорости пересекли улицу, забегая в подъезд и пробегая лестничную площадку одну за другой. Ближе к третьему этажу я замедлил темп, готовя оружие.

Три банки на площадке остались на тех же местах; привязанная мною заранее нитка целая. Перешагнув через неё, я продолжил путь. Подойдя к своей двери, оставленный небольшой камешек у её порога лежал на месте. Теперь я спокоен - гостей нет.

Приложив усилия, я открыл дверь. Жаль аварийное питание не распространяется на жилые дома. Так даже не пришлось бы мучаться со всеми этими ловушками, ведь кроме меня ключ карты ни у кого нету.

Мика не разуваясь сразу забежал внутрь, сворачивая в свою комнату. Видно снова хочет порисовать. Отца на него нету. Но ладно - это позволительно, учитывая какая разруха царит вокруг. Хорошо, что он всё ещё ребёнок.

Я закрыл дверь, дополнительно подперев проход шкафом. Теперь спать стало спокойнее. Гости нам не нужны.

Положив рюкзак на тумбочку, а оружие на диван, я проверил запасы: семь литров воды, три тушенки, изюм, конфеты, маринованные в банке огурцы. Не густо, но пойдет.

Глубоко вздохнув, я взял банку с огурцами и присел на диван, смотря на карту и попутно открывая банку. На станции ничего не осталось, а если и осталось, то слишком глубоко - зачеркну. Прилавки ближайших продуктовых уже давно пустуют. В восточных я ещё не был, но скорее всего ситуация там не лучше. Если вспоминать, то там до отключения бесновались кулаки с мусорщиками. Запад у меня без белых пятен. Да, всё таки остается путь на Север. Придется покинуть убежище и идти в опасную зону.

- "Мика, как закончишь, иди есть" - в полутон сказал я, наконец открыв банку и вытягивая огурец за огурцом. За ходку я сильно проголодался, а потому и сам не заметил, как почти полностью опустошил банку, оставив два огурца. Совесть выстрелила в сердце, я добавил к ним пару шоколадных конфет. Диета не лучшая, но хоть порадуется.

Чутка насытившись, я прилёг на бок. Сейчас больше всего я хотел отдохнуть. Тихое жужжание рации на общей частоте и стрёкот в вентиляции стали мне колыбельной.

Расчетливое милосердие

Глаза открылись сами по себе, однако из-за темноты вокруг едва ли пробуждение ощущалось полноценным. Не выключив фонарик, толком и не поймешь: спишь ты или нет. Слышал на лекции, что нечто подобное испытывают умирающие от потери крови.

На ощупь найдя оставленный перед сном на столике фонарик и включив его, я осмотрелся. На столике лежали оставленные вчера огурцы в банке и конфеты. Мика не захотел есть, или просто не услышал меня? Хотя, возможно он просто лёг спать тогда. Пусть так, всё равно с утра есть не привыкли.

Я собрал конфеты в маленький полиэтиленовый пакетик. Собирая их, я заметил насколько они твёрдые. Неудивительно - они же из моего просроченного пайка. Может потому Мика их и не трогал. Ну, ладно. Эти шоколадные конфеты вполне можно и рассасывать как карамельки.

По хорошему знать бы время, но с другой стороны, значения это не имеет. Какой бы час сейчас ни был, тьма никуда не денется. Да и к времени мы не так привязаны, как в былое время. От части это и можно назвать свободой.

Доев последние огурцы и запив их рассолом в банке, я направился в комнату Мики, со скрежетом отодвигая податливую железную дверь. Мика лежал на кровати. Кажется он всё еще спит. На его рабочем столе, помимо бумажных учебников и тетрадок, которыми пользуются лишь в младших классах, лежал его немного запылившийся детский рисунок: его школа на фоне, а перед входом держась за руки стоят члены нашей семьи: мама, папа, дядя, бабушка, дедушка, я и сам Мика. Единственного, кого он забыл, так это своего двоюродного брата Ника. Впрочем он и знал его, как и свою тётю.

Чем дольше я смотрел на рисунок, тем более "не по себе" мне становилось. По телу шла странная дрожь, вслед за ним всепоглощающий ужас, установить причину которому я мог.

Это было что-то инстинктивное, что-то, что шло не из головы, а из тела. Единственным, что сдерживало этот ужас - тёплое чувство ностальгии. С ним я сложил рисунок и засунул малый карман рюкзака.

На столе также лежало наше семейное фото на фоне межуровневой лестницы, распечатанное и засунутое в деревянную рамку на манер старых времен. Похоже с неё Мика и срисовал свою картину, добавив лишь школу. Фото лишь чуть затрагивала мои чувства. Я смирился.

Я подошёл к Мике, нависнув над ним. Слабое сопение через противогаз - "крепко же он заснул". Однако пора просыпаться. Нас ждет дорога, и не близкая, а время играет не в нашу пользу.

Схватил Мику за плечи, я слегка начал того трясти. Где-то через десять секунд он уже сам начал вставать, откидывая мои руки. Сопение заменило тревожное после-сонное дыхание. Мика наконец встал, смотря на меня и ожидая. Сначала я подумал, что он может быть голодный, а потому спросил: " У нас будет долгий путь, поесть хочешь?". В ответ Мика повертел головой в стороны.

- "Пусть так." - сказал я, разворачиваясь и на ходу надевая рюкзак. Выйдя из комнаты Мики, добавил: - "Одевайся, мы уходим, навсегда.". Мне полагалось, что Мика будет протестовать. Будь я на его месте, то ни за что не покинул свой дом. Тут были самые важные люди в его жизни. Его учили, что нет безопаснее места, чем дома. Однако через пару минут он уже стоял передо мной в ботинках и укороченном отцовском пальто. Удивительно, как же быстро он всё-таки повзрослел.

- "Идём?" - спросил я, вставая с дивана. В ответ Мика слегка кивнул, рассматривая комнату в последний раз. Что-бы не допустить слёзы, я сразу же развернул его в сторону выхода. Открыв проход, мы вышли в коридор. Мика сразу пошёл по коридору к лестнице. Я же развернулся, рассматривая гостевую нашего дома. Многое нам уже не вернуть. А если так, то значения это не имеет.

Спустившись по лестнице вниз, мы вышли на главную дорогу, ступая на Север по бордюру и перебегая от одного источника света к другому. Однако спустя несколько перебежек, я всё же смог утихомирить свою паранойю. Те четверо с водоочистительной станции. Это были первые люди встреченные нами за последние три недели. С таким промежутком становится одновременно и страшно и спокойно. Живых на уровне почти не осталось, а значит меньше гостей будут устраивать засады. Значит остались мертвецы.

Мы шли в сторону "Могильника. Он же до отключения "Братское пепелище". На пути мы встретили первый ориентир: школа-театр Замирова. В своё время я хотел туда поступить. Однако в этот момент я заметил, что Мика пропал. Бегло оглядевшись на предмет его фонарика, я обнаружил того под жёлтой лампой над двумя трупами. Я подошёл к нему и навис над телами, изучая их.

Оба лежат в обнимку и уже больше походят на скелеты: высушенные с почти полностью почерневшей кожей. Одно тело было маленьким в сером детском комбезе, как Мика, только без пулевых отверстий; под его рукой лежала игрушка - белый мишка.

Второе тело принадлежало судя по всему родителю, одетому в чёрный комбез с рисунком иглы на груди и надписью под ней - "первый швейный ". Я наслышан об этой фабрике. Обычно туда берут женщин. Наверное это тело могло бы быть коллегой моей матери.

Кто-то расстрелял их. Если судить по состоянию тел, то лежат они с отключения, а может и раньше. Стрелок был позади и либо застал врасплох, либо притворился своим, что-бы выстрелить в спину. Обычная схема мусорщиков. Удивительно, что они могли попасться на неё. На улице достаточно закоулков и зданий, что-бы устроить засаду, а значит первый вариант наиболее вероятен.

Я присел, что-бы рассмотреть раны. Сложно сказать: убили их сразу, или сначала они пытались убежать. Были бы трупы посвежее. Одно точно можно сказать: сначала ранили мать, два попадания в спину: одно пришлось на копчик раздробив его, а другое чуть выше по позвоночнику. Так хорошо попасть надо уметь, хотя я ставлю на удачу.

Как только в неё попали, та упала, потащив ребёнка за собой вниз. Отпустить руку она не смогла, та осталась в мёртвой хватке с ребёнком. Впрочем тот и не пытался сбежать, скорее всего он пытался докричаться до неё. В конце-концов его хладнокровно добили в затылок. Остаётся лишь игрушка. В каком момент она выпала? Неужели перед смертью он решил к ней потянуться? Может быть. В любом случае, руку матери он не отпустил.

"Даже после смерти, человек - история" - как-то раз сказал лектор истории вселенной. Может не в том контексте, но он прав. Разбирая смерти, я могу многое узнать о том, что прошло мимо меня. Жаль, что я не смогу узнать за что их убили. Хотелось бы понять того гостя.

Я встал. Для меня больше смотреть тут было нечего. Однако Мика всё еще смотрел на мёртвых.

- "Нам пора. Дела мёртвых остаются мёртвым" - сказал я, проходя мимо Мики. Мика ничего не сказал, продолжая смотреть. Обратив внимание, я понял, что смотрит он на игрушку. - "Если хочешь бери." - сказал я, подходя поближе. - "Она ему больше не нужна." В ответ Мика топнул, показав пальцем сначала на игрушку, а потом на костлявую чёрную руку ребёнка. - "Хочешь, что-бы я вернул её?" - спросил я с удивлением. Мика кивнул.

Каждый раз удивляюсь его выходкам. Мы живем в мире, где правит насилие и злоба. Где что-бы выжить, нужно рассчитать каждый шаг, каждое действие и слово. Большая сцена насилия, где остались самые бесчеловечные и умные актеры.

А вот он наоборот. До сих пор находит силы на сентименты. Даже если их увидят лишь мёртвые. Я рад, что в нём осталось милосердие и совесть. Пусть так. Я сделаю. Однако нужно как-то его угомонить, пока он не подставил нас.

Я оттянул тело ребенка поближе к матери, что-бы выглядело так, словно она обнимает его, или прикрывает, в зависимости от точки зрения. Игрушку я бережно вложил в руку ребёнка, словно он спит с ней. Теперь всё выглядит как в мрачной фантазии какого-нибудь драматурга: жертвы войны; мать пыталась спасти ребёнка и погибла вместе с ним в обнимку. И пусть они не знают всей правды, ведь та ещё мрачнее.

Оставив мёртвых, мы выдвинулись дальше. Наш путь пролегал через метровые ямы, заполненными останками тех, чью судьбу решили за них. Нет, наверное это слишком поэтично. На самом деле эти ямы заменили крематорий, который полнился с каждым днём.

Спускаясь вниз, я то и дело обращаю внимание на покоящихся вокруг. Их одежда, жетоны, да даже простые украшения способны многое сказать о том, когда они были сброшены сюда. Рваный китель покрытый сажей - явно был офицером. Тряпье и нарисованная краской символика - мусорщик времен отключения. А этот в милицейской форме, либо убили во время мобилизации, либо после отключения.

Однако пока я не замечал тут новых тел. Ямы похоже уже не используют.

А я ведь помню, когда их только выкопали...

Тогда я прятался среди толпы, скрываясь от своего прошлого. Если бы прознали, что я был среди лояльных, то вряд ли бы пощадили.

Во время восстания, а точнее под конец, когда нас выбили из станции, сюда приводили старших офицеров и сторонников старого режима из совета. Их казнили прилюдно, что-бы показать бессмысленность сопротивления новой власти. "За преступление против народа и терроризм. Народ Мебиуса, воздастся тем, кто покусился на ваше будущее!" - скандировал один из новых офицеров в удивительно чистом кителе.

Только это всё равно не помогло. Сторонники старого режима не успокоились: вербовка, терроризм, саботаж. Проще говоря: всё для победы. Такой вот обратный мятеж получился. И по действиям - недалеко мы ушли от боевиков Каменева. "Глаз за глаз и мир ослепнет" - забавно, но эта поговорка стала пророческой для нашего уровня.

Возможно у подполья и были шансы, однако без четкой координации это больше походило на отчаянные попытки отстоять своё. Бессмысленная растрата ресурса. Интересно: если бы я пошел на оператора, то смог бы поднять народ против восставших? Не думаю.

Каменев не глупец, как и его приближенные. Уж не знаю откуда у него такая расчетливость. Про него мало известно, однако те поступки которые он совершал при анализе показывают, что он явно не простой выходец из народа. Бесчеловечная расчетливость и проницательность. Порой мне казалось, что он видит и знает всё заранее.

Открытые и необдуманные действия мятежников принесли свои плоды. Важные люди были ликвидированы - каждый по своему. Кого-то заставили перейти на другую сторону, создав медийную оболочку, кого-то попросту убили, а третьим позволили бежать, выставив ещё большими предателями. Но не думаю, что их оставили в живых - по крайней мере об этом никто из гостей не рассказывал.

Когда исчезли обладающие весом игроки, большие скопление сторонников старого режима, что прятались, были выданы своими же с помощью шантажа. В конечном итоге разрозненные группы стали очень легкой мишенью. А дальше...

Дальше всё просто. Расстрельные ямы стали переполняться: от старшего офицерского состава до бойцов и гражданских. Всех под одну гребёнку. Не знаю чего именно хотел добиться этим Каменев. Выглядит так, словно он совершенно не знает понятия "Кнута и пряника".

Последним историческим этапом для этого места стал период мобилизации, перед отключением. Союз прилетел разбираться с восставшими и всё кануло в ещё большую войну. Там то и повылазили все кому не лень. А дальше голод, банды и ещё больше террора. Офицер ты или нет - уже не имело значения. Важно было лишь то, насколько большая группа за тобой стоит. А учитывая, что война всё еще идет, то у солдат не было ни времени, ни сил для наведения порядка.

Создаётся впечатление, что тяжелые времена никогда не кончаются для Мебиуса. Разве что становятся мрачнее. Эти яма скорее всего ещё одна причина, по который мало кто лезет на юг уровня. Здесь уже прошлась смерть.

У трупов мало, что осталось. Хотелось бы найти себе что-нибудь полезное, да только казнившие их даже ботинки стянули. Хотя если достаточно хорошо поискать, то думаю можно будет найти что-нибудь. "Переверни всё, но найди" - правдивый девиз мусорщиков. Однако шанс, к сожалению, не столь велик, что-бы целенаправленно тратить время и разграблять могилу.

Здесь и так тяжело двигаться. Гниющие тела, покрытые сажей кости. То и дело наступаешь на что-то хрустящее, а вслед за этим, ещё одним шагом проваливаешься в непонятное чёрно-бордовое месиво внутри кого-то. Передвигаться через эти горы трупов довольно тяжко. Благо, мы почти взобрались на гору. Осталось лишь ещё два окоченевших тела покрытых трупными пятнами. У одного дыра в груди, а у второго рана в животе.

Наконец преодолев яму, мы вышли на дорогу. Однако в этот момент, в голову стрелой прилетела тревожная мысль: "Окоченевшие тела с трупными пятнами?".

- "Мика, тихо." - прошептал я, вскидывая ИАК и выключив фонарь.

Два трупа в полном снаряжении мусорщик с раной в груди и животе. Я знаю их. Но кто и зачем? Какой смысл было их сюда перетаскивать? В окрестности ни одного источника света, однако ощущения слежки не пропадало. По улице разносились шорохи и жужжание приборов.

Сердце бешено забилось. Я представлял, но и не понимал с чем имею дело. Скорее не пытался осознать, блокируя эти мысли в угоду расчета. Где враг? Получилось ли сбить его столку? В темноте сложно разглядеть хоть что-то. Да и он не выдает себя.

Вдруг, в тенях вокруг меня бесшумно и быстро появлялись красные огоньки, а точнее огонёк. Он появлялся и исчезал то тут, то там, но в пределах моей видимости, словно играл со мной. В какой-то момент он начал приближаться. Я направил оружие, пытаясь вычислить следующее появление огонька, но стоило мне это сделать, как он и вовсе исчез.

Взяв Мику за руку, мы залезли обратно в яму. Приподняв голову, я снова осмотрелся вокруг. Шорохи и жужжание исчезли. Вроде безопасно...

Я не сомневаюсь в своём ментальном здоровье. Да, хоть моё окружение и составляет тьма и трупы, но всё же это лишь последствия того времени, которое я застал и участвовал. Слишком уж многое мне удалось пережить и увидеть своими собственными глазами. Так что я здоров. У всего есть причина и следствие.

Но эти трупы гостей. Зачем и кто вообще их перенёс? Хотя главное другое: что я сейчас видел? Это жужжание и едва уловимые шорохи. Первое я бы мог списать на работу чудом уцелевшей аппаратуры, а второе на паранойю, однако ни одного автомата и ни одной вентиляционной шахты вокруг нету. Да и этот мерцающий во тьме красный огонёк. появлявшийся то тут, то там.

Прибор ночного видения...

Было бы проще успокоиться, свалив всё на игру разума, но нет. Я читал о технологических достижениях, когда учился на направлении полевого оператора. Хотя по большей части это общая информация, которую зачем-то разделяют по направлениям. И всё же...

Я уверен: передо мной был тот же человек, что убил тех двоих мусорщиков. У него точно есть холодное выкидное оружие, а также плазменный пистолет или что похуже. С таким набором у него явно не гражданский или промышленный ПНВ. Значит модель боевая, а боевыми моделями обладают только элитные штурмовые роты Союза, в том числе и абордажные. Технология такого ПНВ дорога из-за множества дополнительных функций, вроде умного опознавания и шифровки.

Он почему-то был один, а главное не стал по мне стрелять. Сомневаюсь, что он дезертир, скорее всего разведчик. Если так, то скоро на уровень подойдут основные силы Союза с целью полной зачистки. Одно не понимаю: этот разведчик пощадил меня - почему? Чем я отличаюсь от тех мусорщиков, что он убил ранее?

Я оглянулся назад, встречаясь взглядом с Микой. Теперь, кажется, я понял.

- "Похоже, Мика, на этот раз ты стал моим щитом" - кашляя, с улыбкой сказал я. В ответ Мика лишь недоуменно наклонил голову. Он пока не понимает, какую роль сыграл. Если выживем, я обязательно напомню эту историю, когда он подрастет. Если выживем...

Следующей точкой нашего маршрута стал крематорий уровня. Помнится в шутку мы называли его "Центр распределения смерти" из-за множества услуг предоставляемых в нём: кремация, переработка, обработка, морг и ещё те, что я уже и не помню. Размерами он напоминает завод, на котором работал наш дядя. Такие крематории стоят на всех уровнях купола. Помнится ранее наш поток направляли сюда для вскрытия тел. Кто-то бы посчитал кощунством отдавать тело родственника под нож студента, я понимаю их сторону. Однако чувства не должны овладевать сознанием больше положенного, особенно, если это касается работы. Помню ради экспертизы мне приходилось вскрывать погибшую от инфаркта подругу. Многие с потока посчитали меня ублюдком и я не сужу их за это. Просто кто-то должен был взяться за эту работу.

Сама же история крематория мне слабо известна. Одно ясно: за период от восстания до отключения им точно очень часто пользовались. И судя по заваленным улицам и ямам - так часто, что он вышел из строя. Хотя может дело в обычной лени. В конце концов кому это надо, таскать и до бесконечности сжигать тела, когда у тебя еды и воды нету? Единственной причиной туда идти для нас является поиск респиратора. В кремотдел по порядку их завозили периодически, хоть толку от них и не было. Их оставляли лишь из-за частых инспекций.

Я остановился. Моё внимание привлекло красное свечение впереди. Снова выключив фонарь, я пригляделся. Красный свет, окутанный дымкой - флаер. Кажется у кого-то проблемы. Пригнувшись, я очень осторожно приблизился к свету, прячась за углом расстрельной стены.

Флаер лежал на дороге напротив парадного входа в крематорий, в котором, на удивление, всё ещё работал свет. Не думал, что аварийное питание распространяется и на это здание. Наверное подключили когда-то, а потом забыли. Это даже может сыграть на руку. Осталось взвесить риски.

Через парадный входить не вариант: если это приманка, то гости наверняка подготовили позиции для приёма. Иной случай если этот флаер для вызова помощи... Нет, даже обдумывать этот вариант глупо. Остаётся лишь чёрный ход за крематорием. Раньше там была курилка для тех, кто работал в приёмной на первом этаже. Насколько помню, там есть коридор: слева будет комната отдыха персонала, справа дорога до лестницы с поворотом в приёмную. Значит засада может быть либо в комнате отдыха, либо на лестнице. Надо внимательно слушать.

Перебежав по дороге, я двинулся по переулкам к чёрному входу. Часто путь преграждали бетонные обломки зданий и трубы, что словно змеи выползали из под завалов. В этом районе промышленные дроны поработали на славу. Всё в труху. Только даже вспомнить не могу кого тут выбивали. Если так подумать, то Север не выглядит лучше Юга. Нет, даже хуже. Намного хуже. Сомневаюсь, что виной тому банды. Хотя во время мобилизации всякое могло случиться. Бывший брат повстанец завтра уже предатель идеалов. Забавная ирония. И грустный просчет Каменева.

Вот и чёрный ход. Одиноко стоящая железная дверь освещаемая жёлтой лампой в тёмной переулке. Перед ней четыре ступеньки, которые поставили, судя по всему, по очередному просчету, но уже по стороны застройщиков.

Я тихо подобрался к двери и внимательно вслушиваясь пытался уловить хоть какой-то признак жизни внутри. Однако простояв так пять минут - лишь тишина. Может они обо мне знают и сейчас мы играем в "кто первый", а может, я просто пришёл в очередной могильник.

С этой мыслю я медленно, что-бы не издать лишнего шума, начал открывать дверь. На мою удачу, дверь довольно легко открывалась, даже не издавая лишнего шума. Стало видно небольшую щель, через которую виделась...свежая кровь.

Потеряв внимание, я ошибся, чем допустил скрип: короткий, но очень звонкий, чем показался очень долгим. Я отпрыгнул от двери, а та по инерции сама открылась. Вскинув оружие, я прицелился, ожидая гостя. Почти сразу же в глаза бросился неизвестный у стены. Я приготовился было стрелять, но в этот момент обратил внимание, что он не шевелиться.

Тело гостя, точнее мусорщика, что облокотившись лежало у стены. Он был без предплечья по локоть; отрезанная часть лежала под ним, рядом с выпавшим кустарным пистолетом из трубы. Одет в лохмотья без какой-либо защиты, за исключением тканевой маски, пропитанной кровью. На правом плече привязанный зеленой изолентой всё еще включенный фонарик. Его горло перерезано, причём с особой силой, если бы не его положение, то скорее всего она отвалилась или свисала на остатках кожи и хрящей. Я подошёл поближе, осматривая коридор.

Слева открытая комната отдыха, где хоть и царил хаос из разбросанных вещей, но в нём всё равно прослеживался порядок. На столике стояла наполненная чем-то кружка. Крови тут нету. В самом конце правого коридора, на повороте в приёмную, очередная лужа крови и чья-то ладонь, выглядывающая из-за угла.

Если прикинуть, то этот гость сидел в комнате отдыха. Выключился свет, а потом что-то привлекло его внимание, после чего он решил проверить ситуацию. На него напали, почти сразу же убив. Однако времени ему хватило, что-бы закричать.

Осторожно подойдя к руке, выцеливая лестничный пролёт впереди, я заглянул в приёмную. Подомной лежало очередное тело гостя, но на этот раз снаряженного получше: защита из профилированных листов и автомат придавленный грудью. Под его горлом была лужа крови, присмотревшись стало ясно, что его убили точным ударом какого-то заостренного шипа в гортань. Судя по положение тела, он спешил на крики, но его перехватили. Однако наиболее интересным было то, что у него тоже был включенный фонарик.

Здесь довольно опасно. По хорошему нужно вернутся сюда пораньше, когда всё уляжется, однако в тоже время не раз у меня получалось вытянуть что-нибудь у трупов сразу после боя. Это шанс заполучить противогаз, а то и дополнительную снарягу с батареей. Риск оправдан.

Зайди внутрь очередного коридора, я вышел к ресепшену, где почти всё было перевёрнуто вверх дном. Листки бумаги, столики, стекло - всё разбросано, как после потасовки. Белые стены, серый пол и даже потолок окропило бордовой краской, а на полу лежали истерзанные гости с самыми разными ранами. Кого-то обезглавило, кому-то перерезали горло, а самые невезучие лишились конечностей и просто истекли кровью. Их лица застыли в ужасе и смирении. Но главное - у каждого, у каждого из них был включен фонарик.

Послышался шум слева. Я пригнулся за столиком и начал отходить назад.

- " Эй, я слышал твои шаги!" - громко произнес неизвестный. В его голосе была дрожь и радость. Отчетливо сглотнув, он продолжил говорить: - "Прошу, помоги, я ранен."

- "Ты вооружен?" - спокойно спросил я, не выдавая лишних интонаций.

- " Д-да. У меня п-пистолет, точнее револьвер офицерский." - ответил он всё ещё дрожащим голосом, иногда останавливаясь, что-бы сглотнуть слюну.

- " Отбрось в центр комнаты. " - приказал я, на этот раз говоря чётко и твёрдо. Вслед за этим послышался стук, а за ним скрип скользящего по полу револьвера, что остановился недалеко от трупа гостя, застыв в луже его крови. Как только я убедился, что добраться до него потребует времени, я чуть вылез из укрытия, держа на прицеле проход, откуда доносился голос.

- " Теперь покажись " - вновь приказал я.

- " Не могу. Моя нога и живот. Этот урод цапнул меня. " - сказал он со злобой в голосе. Некоторое время я стоял, ожидая подвоха, однако тот лишь молча ждал. Было слышно лишь как он томно дышит и сглатывает слюну.

Когда я почувствовал себя более спокойно, то приблизился к гостю. Он находился среди разбросанных столов, около диванов. Выглянув из-за небольшой колонны, я смог его разглядеть получше.

Мусорщик, что снял с себя почти всю броню. Права нога грубо перебинтована какими-то тряпками, а в животе колотая рана которую он постоянно прижимал. Судя по бинтам возле неё - он безуспешно пытался её обработать. Сам мусорщик был бледен как смерть.

Подобрав шестизарядный револьвер, я сразу же положил его в сумку. Пользоваться им опасно, ведь как офицерский он не выглядит - явно устарел. Сейчас офицеры носят лазерное оружие, а не огнестрельное. Скорее всего это какой-то антиквариат переделанный под боевое. Однако почему-то этот револьвер внушает доверие. Сам не знаю почему.

Я приблизился к гостю. Он вытянул руки перед собой - понимает как сдаваться. Однако доверия к нему я всё равно не испытываю. Тайком я подготовил нож в правой руке на всякий случай.

- " Что тут случилось? " - спросил я, осматривая его раны и предварительно сняв с него рюкзак. Нога в целом уже обработана, однако совсем скоро нужно менять бинт. Самое страшное для него живот - ему вспороли брюхо. Пусть с виду и кажется, что лезвие вошло неглубоко, но это лишь поверхностное мышление. Узнаю работу. Похоже тот разведчик добрался до них. В целом меня не интересует его жизнь. Главное сейчас информация, которую он может сказать, а также его вещи. С этими мыслями, протягивая воду, я обратился к нему: " Повторяю: что тут случилось?"

Отхлебнув воды, он немного оживился. Дыхание участилось. Он начал говорить: "Я сам толком не разобрался. Сначала рубануло свет, а потом крик с чёрного. Шалик пошёл проверить чё там было, а не успел он выйти, как тут же упал. А перед ним ещё какая-то тень. Мы все пересрали и давай палить в сторону Шалика. И эта херня рубала наших как скот на аграрном. Только и видно вспышки да мельтешащий свет от фонариков."

- " А как ты выжил?" - спросил я, копошась в карманах его рюкзака, пока он был занят бутылкой воды. Сам по себе вопрос был затычкой, что-бы он отвлекся. Хотя смотреть как он выпивает дорогую воду очень больно. Впрочем размышления об этом навели меня на мысль...

- "Меня первым откинуло. Сначала пуля в ногу попала от своего, а потом резануло и откинуло таким ударом, что воздух из легких вылетел. Я выстрелил по этой твари пять раз, но кажется вообще не попал" - сказал он, после чего присосался к горлышку.

- " Слушай, а не ваши люди были на водоочистительной станции на юге вчера? " - спросил я.

Наконец перестав пить воду, он выдохнул. Его лицо стало чуть живее, однако вместе с тем и более мрачным. Рукой он прикрыл глаза, после чего сказал: " Да. Мы их послали вчера. Собирались на нижние уровни топать. - мусорщик снова протянул руки вперед и повернул головой ко мне, после чего спросил: - И, как я понимаю, они уже не вернуться, да? "

Молча кивнув, я переключился с рюкзака, в котором подметил пару предметов, на него. В этот момент до меня только дошло сказанное им. От глупости сказанного я улыбнулся. - "Ниже только шахта и межкупольные тоннели. - насмешливо подметил я. - "Что вы собрались там искать?"

Вид Мусорщика сменился тихим гневом человека, чью надежду пытаются опровергнуть и обесценить. Некоторое время он решался говорить, однако прокашлявшись, он заговорил.

- "Один остался." - нерешительно сказал мусорщик, будто сожалея, что делиться этой информацией со мной. До чего же противный, но расчетливый народ однако.

- "Глупость. Их уничтожили при мобилизации, когда уже всем стало ясно, что Мебиус последний биокупол на планете. Скорее всего даже тоннели подорвали." - сказал я, продолжая испытывать и так хрупкую надежду мусорщика.

- " Я тебе говорю - один остался." - начал говорить мусорщик. Его речь ускорилась и становилась тише. Ему всё труднее говорить. - "Месяца три или четыре назад наша братская группа нашла ещё живой поезд. Если его подготовить, пошаманить с ним, то можно отправиться на космодром. Там по слухам эвакуация мирняка."

Глупость. До чего же глупость. Они отчаялись даже больше меня. Однако...

Однако в их словах есть доля здравого смысла. На нижних уровнях есть шахты. Пусть ими уже не пользуются, но атмосферное снаряжение там ещё может остаться. Им же нужно обслуживать пути и следить за состоянием опорный структур. Если получим снаряжение, то сможем добраться до космодрома. Если там правда эвакуируют гражданских, то это может быть шансом для нас. Одна лишь проблема: провизия. Текущих запасом едва ли хватит на пол пути.

Взяв из его рюкзака изоленту и сняв неправильно наложенный бинт на живот, я начал накладывать всё по новой. Если оставим рану так, то боюсь скоро он отрубиться.

Занятные вещи подкидывает жизнь. Не думал, что встречу ещё кого-то не в бою. А тем более, что буду оказывать медицинскую помощь. Однако сколько ещё осталось таких? Сколько нас ещё на уровне?

- " Тебе известно где сейчас остальные люди из твоей группы? Да и сколько в принципе людей осталось на уровне?"

После этого вопроса мусорщик оживился в голосе, однако его лицо обременяла тоска. Он начал говорить: - "На уровне? Да не осталось почти никого. Слабые давно пустили в голову пулю. Кто посильней скрытничают, боятся остальных. Не мудрено, что их хер найдешь. А вот наши... эти ребята были последние из нашей группы: Шалик, Димитрий, Алексис, Евген. Больше никого не осталось. Геша, Мика, Вовик и Жорка тоже мертвы. Никого не осталось. Все погибли."

- "А что насчет респираторов и противогазов? Здесь или у твоих есть?" - спросил я, закончив с перевязкой.

На этот раз мусорщик разгневался. Лицо сморщилось в попытке выдать гнев, однако сил на это ему явно не хватало. Но говорить он ещё мог: - "Сволочь ты бездушная. Все кого я знал на том свете, а тебе лишь бы эти маски. Ну так знай: не осталось нихрена тут. Сами искали и вон посмотри - ни у кого нету."

- ""На том свете" - от отчаяния к религию потянуло?" - улыбнувшись сказал я.

- "А что у меня осталось, кроме души?" - тихо прошептал мусорщик.

Кроме души. Как же тяжко сдерживать смех. Ещё бы чуть-чуть и я бы действительно рассмеялся. Кроме души. Забавное выражение он подобрал. И что же значит его душа? Наверное он и сам не знает. Любят же люди мистицизм с религией. Настоящее обезболивающее для сознания.

- "Ладно, опустим это. Ты хотя-бы знаешь где ещё осталась еда?" - спросил я.

- "Бесхозной еды на уровне почти. Всё вычистили давным-давно. Теперь запасы у тех, кто успел навариться или отнять. Но если повезет, то можно наткнуться на чей-нибудь схрон." - сказал мусорщик, откашливаясь.

Я встал и захватив с собой рюкзак мусорщика и развернувшись пошёл в сторону приёмной.

Мусорщик зашевелился. Кажется он хотел ко мне потянуться, но сил у него почти не осталось. Он лишь усмехнулся и отчаянной попытке казаться спокойным, сказал: - "Что, даже не поможешь? Забрал последнее у нуждающейся жертвы и свалил. Совесть то не замучает?"

- "Совесть? Забавно от тебя это слышать.- сказал я, доставая из рюкзака мусорщика покрытых засохшей кровью башку тушенки с пачкой сухарей. - "Ты прав - ты нуждающийся. Однако все мы тут в чём-то нуждаемся. А вот жертвой ты стал недавно. Но даже если я бы попытался помочь, что-бы тебя спасти пришлось бы искать лекарства, а что самое главное - время. Ни лекарств, ни желания ухаживать за тобой у меня нету."

Мусорщик замолк. Он опустил взгляд на пол. Радует, что он не пытается оправдаться. Хотя стало бы интересно послушать его аргументы.

- "Прошу, хотя-бы верни мой пистолет." - пробормотал он. На его лице осталось лишь отчаяние.

- "Боюсь, что вынужден отказать. Лишний шум мне не нужен. Прощай, мусорщик." - сказал я, вновь развернувшись.

- "Георг" - тихо сказал мусорщик, после чего добавил - "Моё имя - Георгий".

Молча кивнув, я вышел к приёмную, где меня уже ждал Мика. Он просто стоял и ничего не делал, смотря на меня через тёмные линзы противогаза, однако даже через них я ощущал его осуждение. Я прекрасно знаю его милосердную сторону, но сейчас не тот случай.

- "Это дело мёртвых, Мика. Идём." - сказал я, взяв Мику за руку. Он противился, то оборачиваясь, то останавливаясь ,однако вскоре смирился. Может он и не понимает сейчас, но в будущем, я уверен, он поймет.

Мы вышли через чёрных вход и продолжили двигаться по переулкам. Теперь у нас есть цель и новый маршрут. Осталось лишь набрать еды по пути. Впереди должен быть детский сад, а дальше него начальная школа. Шансов мало, но вертеться надо. Хотя-бы пару килограмм гречки или перловки. Этого всё равно будет мало, но до межуровневой лестницы дойти хватит. Вперед без оглядки.

Потерянная истина

Продолжая идти по тёмный переулкам, меня всё не покидали мысли о том убийце. Пусть мы уже прошли ворота детского сада. Я не могу сосредоточиться. Неужели я боюсь?

Нет. Это точно не страх. Скорее некое замешательство. Элитный разведчик Союза на промышленном уровне. Вероятно он уже положил не один десяток гостей по дороге, а те в крематории тому свидетельство. Вот только что им движет? Он специально выдает себя. Может хочет нагнать паники на выживших? Нет, будь я на его месте, то оставлял бы по крайней мере одного. Да и народу не так много, что-бы приходилось запугивать. Значит сейчас им движет либо какая-то директива, либо личное стремление убивать. Но почему-же я ещё жив? Что заставляет его сохранять мне жизнь?

Не знаю.

Посыпались камни сверху. Я сразу же отбежал к стене, хватая Мику за руку. Раздался ушераздирающий грохот, настолько сильный, что будто сотрясал землю под ногами. Сверху одна за другой посыпались удерживающие конструкции и платформы, падая на здания. Бомбят? Неужели решили похоронить купол?

Я оглянулся по сторонам, около нас, в метре, был вход в какой-то здание. Думать времени не было. Я мигом нырнул в помещение, оказавшись в игральной комнате детского сада. Повсюду были разбросанная маленькая мебель и игрушки, мешающие забежать глубже в здание.

Сверху посыпалась пыль и бетонные крошки, взяв Мику за руку, я прильнул к ближайшему углу, закрывая его своим телом. Внутри теплилась надежда, что даже если нас завалит, я смогу дать ему шанс. Мы сидели прижавшись друг другу, а грохот вокруг нас словно и не думал кончатся. На мою голову что-то упало, не слишком тяжелое, но ощутимое, не подавая признаков, я продолжил смирно сидеть.

Тишина...

Как резко всё началось, так и закончилось, лишь редкие еле слышимые звуки раздавались вдалеке.

Если этот удар вызвал разгерметизацию - это конец.

Я сделал вдох, витающая вокруг пыль проникла и заполнила все дыхательные пути, что вызывало невыносимое раздражение. Макушка чуток болела. Громко откашлявшись, я приподнялся, фалангами пальцем я быстренько ощупал место удара - крови нет. Пусть горло ещё щекотало, а лёгкие болели, я всё же смог спокойно выдохнуть.

Мика сидевший подомной резко пропал. Я нервно осмотрелся, но обнаружил его в соседней комнате. Он сидел на ковре где нарисовано село или посёлок, чем-то напоминавший аграрный уровень. Мика сидел перед столиком, на котором стояли порытые бетонной крошкой небольшие фигурки солдат и девичьи куклы. Под столом же была перевернутая шахматная доска, фигуры которой разбросало по комнате. Я подошёл поближе, пробираясь через битое стекло и всё ещё качающихся по инерции игрушечных коней.

В комнате в целом не было ничего опасного. Лишь висящий на проводах телевизор напрягал, но он был достаточно далеко от Мики. А вот сам он радостно рассматривал игрушки вокруг. Его желание с ними поиграть было понятным и без слов. Удивительно, но тут даже встречались те модели игрушек, которые когда-то я хотел в детстве. Однако, Мике, кажется, было интереснее собирать конструктор домика, в котором не хватало деталей, из-за чего тот выглядел разрушенным.

На улице сейчас скорее всего переполох. Надо бы глянуть обстановку. Хорошо, что Мика занят. Развернувшись, я пошёл к выходу, но не дойдя остановился и в полутон сказал: - "Мика, я проверю что там, сиди здесь и не высовывайся".

Переулок, где мы прошли, почти на пострадал, однако что-то всё же прилетело в наше здание. В целом завалов вокруг нету - на том и спасибо. Но с завалами я поторопился, выйдя в правую сторону, обнаружился обваленный второй этаж детского сада на пути. Вряд-ли он пострадал в результате обвала, скорее всего вина тому прилёт. Каменев, сволочь, никого не щадил.

Вдали появились маленькие белые огоньки. Я не сразу сообразил, полагая, что это фонари, однако как только они задвигались, то резко прильнул к ближайшему углу и выключил фонарь. Гости... Видно не я один решил проведать обстановку. Выглянув из-за угла, я ещё раз посмотрел в сторону света: большая часть из них довольно далеко. Я насчитал около пяти или десяти, разделенные на группы от двух до четырех. Удивительно то, что несмотря на их относительную близость друг другу, выстрелов пока не слышно. Не рискуют?

Справа, а точнее внизу от обвала послышались звуки шагов. Вслед за ними появился свет от фонаря, освещающий дорогу перед гостями. Пригнувшись, я подготовил ИАК.

К обвалу вышло два гостя: старик и ребёнок где-то лет девяти в персиковом комбинезоне. Мальчишка, или девочка, сразу побежала осматривать обвал, где среди груды камней попадался всякий мусор и личные вещи. Я заметил у неё противогаз. Очень хороший и качественный.

Старик же стоял на расстоянии, наблюдая за ребёнком. На нём было лишь старенькое пальто с одной единственной медалью, которую я не мог разглядеть. Впрочем, даже так, она уже говорила о том, что в армии он служил, а значит под пальтом может быть оружие. Но привлекло меня ещё одно - рюкзак. У старика был довольно внушительный рюкзак. А вот дыхательные пути старик не защищал - даже тряпку на лицо не сделал. Он довольно громко кашлял, из-за чего ребёнок постоянно отвлекался. Его кашель сухой и очень нехороший.

У старика в этом рюкзаке точно найдется пару консерв или чего получше. Да и сам рюкзак тоже пригодится. А вот противогаз... Не так я бы хотел его заполучить, но если я его не получу, то кашель мой станет как у того старика. Это уже не вопрос морали. Хорошо, что Мика занят игрушками.

Заняв позицию, я навёл ствол Иак-а на старика. Ребёнок вряд-ли вооружен, а вот пальто старика вызывает опасения. Но если я выстрелю, то ребёнок может убежать. Успею ли я попасть в него так, что-бы не повредить противогаз? Нужно будет действовать быстро. Хорошо, если противогаз не убежит, а пойдет проверять старика.

Пока обдумывал план, я уловил на себе взгляд старика. Не знаю как долго он смотрит уже на меня, но его глаза: ни ужаса, ни мольбы - уставшие, мёртвые глаза, которым было всё равно. Лишь когда он перевёл взгляд на ребёнка, его лицо чуть оживилось. Видно для него лишь она имела значение. Я понимаю его. Жаль, что не для меня.

Батарея зажужжала. ИАК с писком разгонял снаряд. Слева послышались какие-то звуки, но я не обратил на них внимания. Меньше секунды, я плавно нажал на крючок. Прощай, старик.

Что-то толкнуло меня, слишком слабо, что-бы повалить, но достаточно, что-бы сбить прицел. Со свистом ИАК выпустил снаряд в сторону старика и пролетая мимо него вонзился в землю, разбрасывая крошечные кусочки асфальта. Быстро сообразив своё положение, старик что-то крикнул и схватив девочку, спешно скрылся за ближайшей бетонной грудой.

Я же отпрыгнул вправо, чуть не падая вниз по обвалу. Находясь в лежачем положении, я навёл ствол на напавшего, уже готовясь жать спусковой. В перекрестье прицела замаячила малая мишень в сером комбинезоне. Мика, чёрт бы тебя...

Не теряя времени я встал, отталкивая плечом подходящего ко мне Мику. Я прицелился, выискивая старика. Лишь бы он не выстрелил раньше. Выискивая его силуэт среди груд камней, пытаясь понять его местоположение по едва слышимым шорохам, я понял, что наша позиция худшая из возможных.

Схватив Мику, я последовал к углу, откуда и вёл наблюдения. Злость на Мику отвлекала меня, хотелось разораться и отчитать его, но это бы выдало нас ещё сильнее. Если бы он спокойно сидел, то у нас уже был бы противогаз, рюкзак и самое важное еда. Эта очередная выходка могла стоить нам жизней. Ладно...

Собравшись с силами, я всё же смог хладнокровно оценить ситуацию. Старик мог открыть по нам огонь в любой момент, однако с нашей позицией отбиться будет легко, если он будет снизу. Другое дело, что он убежал направо, где вход в это крыло детского сада. Я вижу, что впереди есть лестница, дверной проём которой смотрит прямо на нас. Угрожающе так смотрит и как-бы намекает, что оттуда вот-вот может прилететь, а что-бы нам до неё добраться, придется идти через уцелевшие после обвала части бетонного пола. Причём делать это придется без света.

Я бегло осмотрел дорогу до лестницы. Если идти прижавшись стене, то можно спокойно дойти на ощупь. Главное не делать шагов назад, а также быть максимально осторожным. В тоже время стрелять не выйдет, но с другой стороны, кто сейчас контролирует лестницу, тот и победит. Риск оправдан.

Выключив фонарь, я взял Мику за руку. Осторожными шажками, мы приблизились к стене и начали потихоньку двигаться влево, размеряя каждый свой робкий шаг. Вокруг будто не было ни одного источника шума, кроме наших шаркающих шагов. Каждая секунда, каждый шаг словно приближал меня к смерти. Однако ничего не произошло.

Мы вышли к лестнице, проходя какой-то кабинет, я сразу же занял пролёт, прижавшись к углу и направляя оружие на нижний пролёт. Руки чуть задрожали в страхе, что враг на деле может быть уже сверху и сейчас лишь играется со мной, ожидая, когда я замечу его. Не позволю.

Я направил дуло ИАК на верхний полёт, чуть отпрыгивая в сторону, и полностью готовый выстрелить. Прошла секунда, до того как я понял, что никого сверху и не было. Находясь на полу, я внимательно вслушивался, затаив дыхание - "тишь да гладь". Эта мысль не давала успокоения моему обостренному чувству паранойи. Приподнявшись, я выглянул в разбитое окно, замечая у вторых ворот детского сада два фонарика, спешно покидающих школу. Так всё таки убежали. Досадно...

Мика всё это время стоял позади меня, наблюдая за всем. Моя злоба на него не пропала и сейчас, когда выдалась свободная минута, я собирался провести воспитательные беседы.

Взяв Мику за руку, я повёл его в ближайшую комнату, что на иронию оказалась кабинетом директора. Помещение было явно пользованным: импровизированные костер из мебели, разбросанные консервы и бумага. Наверное раньше тут были мусорщики, что использовали помещения как смотровую вышку. По крайней мере я бы так сделал.

Мика пытался вырваться из захвата, на что получил внеочередной подзатыльник. Тот не успокаивался, продолжая брыкаться и намекать, что мои слова или действия ему не авторитет. Этот мелкий считает, что он тут всегда правый. Глупый мальчишка без какого-либо понимания ситуации.

Я сжал его руку и посадил на стул перед собой, строго смотря в линзы противогаза, но из-за отсутствия нормального света, глаз Мики не было видно, что вызывало ощущение, будто я говорю в пустоту.

- "Ты хоть понимаешь, что чуть не сделал?" - спросил я, наклоняясь и кашляя. Хоть я и пытался говорить полутоном, что-бы не привлечь ненужного внимания, даже сам подметил насколько язвительно громкие мои слова: - "Из-за таких непослушаний и происходят смерти, Мика. Это хорошо знаешь и ты... и я."

Мика замер, но не подавал виду, что сказанное мной хоть как-то его задело. Он вызывающе сложил руки на груди и отвёл взгляд, чем ещё сильнее выводил меня из себя. Но я не из робкого десятка. Мика не первый, чью ширму и пафос мне удавалось сбить. И пусть это и неправильно, но сейчас это единственный выход заставить меня слушать - заставить почувствовать вину и ответственность.

- "Ты помнишь, Мика, как погибли наши родители?" - спросил я, ещё более угрожающе нависая над ним. Теперь я говорил твёрдо, но агрессивно. - "Я вот помню.". Мика убрал руки и внимательно посмотрел на меня. Наверное он не ожидал, что я воспользуюсь нашим общим горем в нравоучительных целях: - "Это было в начале мобилизации, помнишь? Когда я прятался от удавов Каменева по дворам и подвалам, собирая сторонников. Всё было хорошо, наша маскировка работала и мы избегали патрули и обыски. Отец помогал мне оборудовать штабы, а Мать всегда делилась информацией об обысках. Хорошая же семья у нас была, Мика - дружная. Вот только один мальчишка, что бегал с шилом в заднице, решил, что мы герои. Его большое сердце и не замолкающий рот многое доказали удавам, после чего, Мика, началась чистка. Сначала Романовы, потом Люкеши, а последними...".

Мика закрыл ладонями линзы противогаза, опустив взгляд. Однако я ещё не закончил: - " Все они оказались в ямах. Все, Мика. Там же могли оказаться сейчас и мы. Неужели ты недостаточно потерял, Мика? Мне вот эти потери по горло. Так что слушай, Мика: либо ты взрослеешь и не мешаешь мне делать то, на что ты неспособен, либо я тебя оставлю здесь."

Конечно же это был блеф. Но на секунду даже я в него поверил. Сложно даже подумать, что сейчас испытывает Мика. Впрочем, сейчас это будет ему лучшим уроком. Слишком сильно я его оберегал от этого мира. Но моя речь сработала: Мика кивнул мне, после чего пошёл к ближайшему углу. Он стоял там тихо, даже не поворачиваясь. Удивительно то, что он даже не заплакал. Хорошо, что хныкать он уже разучился, сэкономим на воде.

Выйдя из комнаты и вернувшись обратно на лестницу, я стал наблюдать за обстановкой вокруг садика, стараясь как можно дольше ни о чем не думать. У ворот был странный свет. Кажется это был фонарик, но точно определить я не мог, хоть и напрягся. Одно меня успокаивало - он не двигался. В остальном же снаружи как обычно - всё мертвецки тихо. Мне уже кажется, что так было всегда.

И всё же не могу.

Ненавижу это чувство. Этот мелкий даже понятия не имеет, какую ношу я возлагаю на себя, что-бы защитить его от этого убого мира. Через сколько невзгод мне пришлось пройти? Сначала восстание, где нас били ублюдки Каменева, потом организованное мной подполье при мобилизации, бандитские разборки и наконец отключение. Скольких за это время я убил своими руками? А сколько погибло по моему приказу? Зря, зря я пытался его оградить от всего этого. Он должен был научиться понимать, когда требуется наша бесчеловечная часть. Должен был лично смотреть, как этот уровень превратился в полигон для резни. Но его милосердие к живым и мёртвым...

Он должен понять, что мёртвые сами повинны в своих смертях. Их недальновидность стала причиной этого кошмара. Мы пытались исправить всё это. Пытались спасти наш Мебиус. Но никто, кроме меня, ничего не сделал. Глупцы полагали, что всё обойдется. Правда думали, что восстание закончится мирными переговорами. А теперь гляньте вокруг: гниющие тела солдат вперемешку с гражданскими; городские улицы превратились в кладбища, а промышленные районы в руины. Вот тебе и светлое будущее.

Но ничего не изменить. Этот мир канул во тьму с того момента, как началась возня в совете. С того часа, как Каменев поставил Мебиус на игральную доску, обернув вчерашних патриотов в убийц, а людей в зверей. В одном он был прав - человечность, не лучший инструмент управления. Только вот там, где он нас обыграл, он же и просчитался, похоронив нас вместе со своим новым Мебиусом. А эти, как идиоты, радостно начали резать друг друга от безысходности.

Так чего же их хоронить? Пусть гниют, да думают о том, что не успели и где просчитались. А нам, живым, надо просто выжить. Любой ценой, но выжить. Но зачем...

Глубоко вздохнув, я будто перезагрузился. Воздух пусть и был отравительным, но всё же добрался до кнопки. Уже всё это не важно. Надо лишь добраться до нижнего уровня, а там до космопорта по тоннелям. Мика окажется в надёжных руках и скорее всего попадет в детский дом. Там у него будет нормальная жизнь. А вот я... не знаю. Скорее всего попаду под суд, а потом меня либо казнят, либо отправят в тюрьму. Ну это и не важно.

Возможно я слишком сильно надавил на Мику. И хоть с одной стороны я и считаю себя правым, другая же твердит, что надо извиниться. Осталось только найти компромисс между ними. Но это задача грядущих дней. Сейчас же надо доказать ему, что он очень важен для меня. У меня как раз остались те конфеты, что он не съел этим утром. Думаю, подкупить его не составит труда.

Войдя в кабинет директора, я сразу же заговорил, стараясь сделать тон как можно мягче. Полностью злость не пропала, но и вечно злиться смысла нету: - " Мика, подойди, я тут принёс тебе..." - сказал я, поворачиваясь к углу, где должен был стоять Мика. Должен был, но его нет...

- "Мика?" - тревожно обратился я в пустоту комнаты полагая, что это очередная глупая выходка, дабы потрепать мне нервы. Однако осмотрев комнату я ничего не нашёл: ни под столом, ни за шкафами... нигде. Страх и злоба переполняли меня пропорционально. Очередная глупая детская выходка - неужели он не учится? Хотелось было закричать, но тем самым я мог подставить и его и себя ещё сильнее. Надо было собраться с мыслями. Придумать план. Остудить голову.

Мика...

Шёпот мертвых

Не думал, что Мика способен на такие выходки - даже для него это слишком глупо. Он мог либо сбежать, либо спрятаться. В первом случае, можно предположить, что он руководствовался гордостью или неким чувством самопожертвования. Во втором случае, если он рядом, то скорее всего, сейчас он пытается проучить меня из чувства обиды. В обоих вариантах его поиск может затянуться, а времени у нас не так много.

С новым вздохом, мысли наконец сошлись на одной орбите. Единственным лучшим решением сейчас будет исключить второй вариант. Уже потом поднимусь на крышу и осмотрюсь. Без света он далеко не уйдет, и потом же - найти его во мраке будет легко. Главное, что-бы он не упал в какую-нибудь яму или не попал к мусорщикам. Эти ублюдки едва-ли пощадят кого-либо. Одна лишь загадка: как он смог выбраться, если я был на лестнице?

Выйдя из кабинета директора в коридор, я первым делом осмотрел ближайшие комнаты до обвала. Их было всего две. Одна более менее целая, а вторая находилась прямо у обвала и на первый взгляд: попасть туда было бы проблематично.

Первая комната принадлежала группе Д1, а на табличке с номером был нарисован слон. Не в эту ли группу раньше ходил Мика? Войдя внутрь, я обнаружил множество разбросанных личных вещей: карандаши, бумага, маленькие рюкзаки, а помимо них: битое стекло, пыль, засохшую кровь и бетонные осколки разной величины. Виной бетонным осколкам стал пробитый в правом углу потолок и пол. Похоже сюда был прилёт, удивительно, что комната так сохранилась.

Я подошёл к пробитому полу в комнате. Дыра подомной вела в разрушенное помещение без стенки, предназначение которого я не мог определить. Однако точно можно сказать, что именно там снаряд и детонировал, но не похоже, что это был Крот - он бы пробил до подвала и дальше. Скорее всего выписанные снаряды из резерва. От взрыва в том помещении сформировалась груда из бетона, труб и всякого мусора оставленного позже. Не редко в ней встречались маленькие кости. Гадать долго не нужно. И почему их только не убрали? Хотя в то время крематорий всё равно был занят ублюдками Каменева, а мусорщикам всё равно.

В комнате также стояли маленькие шкафчики с именами. Почти каждый из них либо сломан, либо выломан, скорее всего работа всё тех же мусорщиков. Бегло осмотрев шкафчики и убедившись, что Мика сюда бы не пролез, я покинул комнату. В коридоре осталась ещё одна, но та была рядом с обвалом, а потому плохо сохранилась. С другой стороны, будь я Микой, я бы выбрал наиболее труднодоступное место.

Размеряя шаг, я приблизился к комнате, подо мной был обрыв, а сильно треснувшие выпирающие остатки пола над ним не внушали доверия. Хотя в теории, даже если бы я упал, то не получил бы сильный увечий, при условии, что не наехал бы на арматуру или острый угол какого-либо осколка. Мог ли Мика спуститься так? Наверное. Однако почему я не услышал его? Эта мысль не давала мне покоя, создавая ощущение потерянной истины. Как если-бы я забыл что-то важное, но при этом предпочёл бы ограничиваться парой незначительных воспоминаний. Странное явление.

Войдя в комнату, я почти ничего не обнаружил. Она вся была в дырах и лишь чудом бетонный пол не обвалился окончательно. Внизу кажется была спальная комната кровати которой завалены грудами пыли и осколков. Судя по всё тем же костям - спальня превратилась в могильник. Мест, где можно было спрятаться почти нет, за исключением того упавшего комода. Что-бы добраться до него, пришлось бы прыгать по небольшим островкам у стен комнаты, каждый раз рискуя провалиться. Может они и выдержат Мику, но касаемо меня - вряд ли.

Подобрав ближайший камень, я начал закидывать комод, целясь чуть выше, что-бы он упал. Одного писка будет достаточно. Камень ударился об стенку и упал за комод. Раздался глухой звук от падения на что-то твёрдое. Взяв очередной камень, я повторил бросок, получив всё тот же глухой звук. Нет. Мики скорее всего там нет.

Выйдя из комнаты, я обратил внимание на обвал. Возможно по этой горке он и спустился. Остается в таком случае первый, самый худший, вариант. Подбежав к лестнице и быстро поднявшись до последнего этажа, я встретил выломанную дверь на крышу. Повезло, что Мусорщики уже тут были. Однако везение не мой метод. В следующий раз стоит обдумывать всё тщательнее.

Удивительно, но крыша этого крыла здания была очень чистой, за исключением упавшей рядом платформы с потолка уровня. Обзор отсюда был отличным. На Севере видна главная межуровневая платформа, всё ещё функционирующая из-за аварийного питания. На западе даже виделась башня управления...со светом.

Не понимаю. Мы же обесточили давным-давно. Все провода к аварийному и основному давно уничтожены, как и запасное питание внутри башни. Плац и Вите пожертвовали собой, устроив подрыв в генераторных и комнате для персонала. Так почему же? Только если...

Я заметил группу красных огней вдали на Севере. Они шли по главному шоссе, ведущим к башне. Едва заметные огни, что выделялись на фоне погруженного во тьму города. Я насчитал около двадцати. За ними ехал спец транспорт военных техников, я понял это лишь из-за редко работающих дорожных фонарей на их пути. Все они шли к башне.

Значит Союз уже проник на уровень. Скорее всего это разведчики. Хотелось бы сейчас порадоваться, но сердце наполняла жуть. Теперь, когда Союз здесь, у нас два исхода событий: полная зачистка или сдача. Я бы хотел верить в лучшее, но боюсь, что слишком хорошо понимаю своё государство. Всеобщее благо требует крови. Мне это прекрасно известно, ибо я сам руководствовался этой аксиомой.

Времени не так много. Нужно скорее отыскать его, однако я не мог ни о чем думать, кроме солдат Союза в городе. Тот разведчик и те трупы. Всё было и так понятно. А ещё тот старик и тот свет. Стоп...свет.

У ворот в детский сад был свет от фонарика. Сами ворота выходили на дорогу в подготовительную школу. Школа...до сих пор её вид вызывает во мне этот странный ужас. Но в любом случае, что-то подсказывает мне идти туда. Мика хорошо знает дорогу в школу, а спустившись с обрыва, он бы непременно побежал в сторону тех ворот. С его точки зрения школа была бы лучшим укрытием. Вряд ли он далеко убежал. Нужно торопиться.

Пробегая лестницу, я спустился на первый этаж. Рядом был заваленный проход в главный коридор до выхода, а около завала разбитое окно. Подойдя к нему, я прикинул расстояние. С учетом моего веса, а также с рюкзаком... нормально. В любом случае ноги я точно не сломаю.

Расчистив подоконник я спрыгнул вниз. Ноги чуток поболели, но в целом ничего серьёзного, разве что рана от пулевого чуть заныла, а ведь получил её год назад. Попались они, а я выжил. Бегал-бегал, пока свистели пули, пока не добежал до шахты. Никто не вернулся, а я выжил.

Ноги... Напрягает факт, что они так слабы в моём возрасте. Наверное из-за отсутствия нормального питания и витаминов. Конечно, в конце-концов я ем всё попало, лишь бы утихомирить голод. Едва-ли белка и жиров много сыщу, а мясная диета человеку необходима. Хотя если подумать, то можно заменить всё это экстренными белковыми порошками и сублиматами. А вот таблетки с витаминами сейчас не найдешь.

Тем временем, я всё ближе подходил к фонарику. Отчетливее становился человеческий силуэт рядом с которым этот фонарик и лежал: человек в сером пальто с рюкзаком, что-то бликовало, когда я светил на тело. Подойдя поближе, я сразу узнал этого гостя, точнее говоря, я уже подозревал, кто это был. Старик однако не долго прожил.

Аккуратно сблизившись, я прислушался... дыхания нет. Я приблизился ещё ближе и теперь мог отчетливо разглядеть медаль: перекрашенная в серебренный медная монета с потёртостями гласила: - "За заслуги перед Мебиусом.". Такую ввели после восстания. Урод был из чекистов Каменева. Наверняка получил за то, что находил остатки наших, а потом расстреливал где-нибудь в яме. И сколько же народу ты положил, гнида? Сколько семей выкосил? Одно жаль - сам не пристрелил. Тебя и внучку, что-б, тварь, перед смертью вспомнил лица тех, кого кидал в труповозки.

Однако всё еще не была ясна причина смерти. Как бы мне не хотелось к нему прикасаться, но узнать было нужно. Тело уже начало коченеть, но ран на нём не было, нигде. Удивительно, но на коже уже начали появляться трупные пятна. Его лицо уже застыло, однако веки были закрыты: из носа вытекали сопли, а изо рта частично перемешенная со слюной кровь. Кажется он лежит уже тут более суток. Более суток? Но ведь недавно...

Уже знакомая тревога вернулась. Ошибки быть не может - он тут более суток. Неужели я уснул? Да, это было бы логично: в конце-концов в полной темноте под крышей понять день сейчас или ночь сложно. Ненароком я мог бы и уснуть от усталости.

А вот ублюдок скорее всего сдох от инфаркта. Наверное его дряхлый организм не выдержал таких условий. Надеюсь перед смертью он вдоволь насладился плодами своего "будущего".

Закончив с осмотром твари, я принялся за его рюкзак. Тот был чуть порван на дне, но я тешил себя надеждой, что внутри могли быть припасы. Однако моя и так слабая надежда не оправдала себя. Рюкзак был пуст, более того - полностью разодран, как если-бы его ножом вскрывали. Такой рюкзак пустили на лоскутки? Кто же этот сверхразум? Впрочем ладно, я ничего не потерял, но и ничего не получил. В наше время это хороший размен.

Интересно, а куда внучка его убежала? Она довольно сильная, раз уж смогла бросить своего старика и убежать. Мне даже жаль её немного. Чем-то она мне напоминает Мику - такой же ребёнок войны. Будет забавно, если они пересеклись. С другой стороны лучше поторопиться. Не знаю чему этот старик мог научить десятилетнюю девчонку, но точно не милосердию. Однако будь она такой же как Мика, едва-ли я смогу прокормить их обоих - от этой мысли грудь чуть вжалась.

Почти выйдя за ворота я на секунду остановился у порога. Снова то странное ощущение. Ноги вновь начали подкашиваться, а сердце сильно биться. Что же за симптомы такие? Не понимаю. Может из-за недостатка? И почему сейчас? Может... не хочу верить, но может психосоматика?

Глубоко вдохнув, я перешагнул через желтую линию ворот, наконец покинув детский сад.

Почти целая дорога в школу вызывала одновременно тёплую ностальгию и страх. Много раз мне приходилось по этой дороге ходить. Справа раньше был магазин помню: "Орбита вкуса", не редко ребята из Б10 скупали всю кондитерку. А слева, через узкие щёлки улиц была курилка, где помимо старшеклассников пили местные работники завода. Но вот страх вызывало что-то иное, что-то, что я не мог определить. Странное сочетание.

Однако ностальгия вечно длиться не могла. Более менее чистая и целая часть дороги осталась позади уступая место приевшейся разрухе. Но на этот раз что-то не так. Я уже привык к трупам, всё же почти всю жизнь с ними работаю, но сейчас что-то не так. Трупы гостей... будто смотрели прямо на меня. Двое, заваленные обломками лежали в переулке были из... из моих людей. А там та старушка, что работала в Орбитке. И те ребята около ворот школы, это ведь были старшеклассники, один из них нас информацией снабжал в этом секторе. Я их помню...

Лишь фонарик. Один лишь фонарик был мне источником света. Темнота начала давить на меня, хотя обычно её повсеместному присутствию не придавал значения. Я думал, что уже привык жить как в полусне. Но кажется сейчас эта вечная тьма открылась передо мной с какой-то новой стороны: более гнетущей и неизвестной. Непроизвольно я начал вглядываться в тени и обходить тела. Всё не покидало ощущение, что они следят за мной. Они будто следят за мной. Неужели моя паранойя перешла все границы? Не верю.

Двигаются. Всё чаще я начал помечать странные движение в слепых зонах моего фонарика: там, где его свет рассеивался сильнее. И вот один: у него дёрнулась голова - я видел! Точно дёргалась, сошла вниз, будто поникнув: почти сгнившая голова без нижней челюсти в школьной форме; лежал у заваленного трупами входа в переулок, а рожа его - ужас: без глазниц, нижней челюсти и большей части лицевых мышц. Лежал как смирившийся с судьбой.

Но он не один такой. Другие тела тоже двигались. Рядом с лежащим трупом какого-то бойца, облокотившись о стену, лежала женщина с пистолетом в правой руке и дырой в виске. Мне почудилось, что она двигала указательным пальцем вооруженной руки. Однако подметил я не только это: её лицо... оно удивительно сохранилось, несмотря на то, что её тело представляло из себя побитое нечто, покрытое почерневшей кожей. Её лицо казалось мне удивительно спокойным несмотря на то, что её левая нога была с открытым переломом: из почерневшей кожи, как ножом изнутри, вылазил обломок кости.

Послышался глухой хруст: чёткий, но короткий, как если-бы кто-то ломал человеку кость взяв конечность рычагом. Однако несмотря на это, я не смог определить его источник. Резко развернувшись, я вскинул ИАК и особо не целясь закружился в поисках, двигаясь как можно ближе к стенкам и переулкам. За столько времени этот рефлекс выработался сам по себе, ведь мёртвым незачем шуметь.

Ничего...

Ничего нет. Шум пропал, а я всё продолжаю отчаянно искать объяснение происходящему. Мне чудилось, что я слышал мычание, то мычание, что издают умирающие бойцы. Мычание, которое я очень хорошо знаю. Чёртово мычание гибнущего на столе, или возле тебя за укрытием. Из последних сил удерживающий стоны, дабы никого не отвлекать. Держался за руку, испытывая неимоверную боль и ужас. Под обстрелом, отрезанный от своих. И только одна граната, чеку которой он от отчаяния пытался вырвать зубами, дёргая ногам и вжимаясь телом в стену. Это мычание, казалось оно принадлежит мне.

Нет, оно принадлежало всем нам. Всем, кто умирал. Да, я помню. Я помню их. Нельзя это забывать. Это омерзительно - забыть. Это ведь мои руки были, точнее слова. И они смотрят на меня. Они хотят сказать, но не могут. Они пытаются прикоснуться, вцепиться в моё горло, забрать в яму. У меня нет права... Нет. Это какой-то бред. О чем я думаю?

Я остановился вдохнуть воздуха. Этот омерзительный воздух. Как мы можем называть это, пропитанное гнилью и порохом, воздухом? Каждый глубокий вдох изнутри сжирал мои лёгкие, но я дышал. Раз... Два...Раз...Два. Вдох...Выдох...Вдох. Спокойствие разрушил позыв - я сильно закашлял, каждый раз чуть-ли не выплевывая остатки лёгких. Я кашлял до тех пор, пока глаза не залились солёной жидкостью. Наконец придя в себя, в попытке отдышаться, я обнаружил два плохих симптома - хрип и свист. Кажется у меня жар. Возможно мне кажется, но если температура тела и правда поднялась... времени может не хватить.

Страх. Этот страх, что с каждый шагом к школе становился всё более невыносимым. Раньше, когда я попадал под обстрел предателей, когда кричащие и бьющиеся в конвульсиях товарищи выкрикивали моё имя, когда под моими ногами, на знакомых улицах, образовывались могильники, раньше всё это не вызывало такого же эффекта. Это точно не был звериных страх, нечто другое, но столь же пугающее.

Может к чёрту это? Зачем идти? Что я там найду? Мика мог убежать куда угодно - так чего мне подходить ближе? Эта проклятая, разрушенная тяжелыми дронами школа. Она бросает мне вызов, зовёт меня, а эти трупы лишь подогревают. Мне незачем подходить ближе. Нет причины заставлять себя. Я могу вернуться назад, начать всё сначала. Могу, но...

Один из тяжелых дронов влетел на второй этаж школы, полностью обрушив, обломки завалили главный вход. Всю эту груду камней освещала одинокая лампа, удерживающееся от падения за счет изодранных маленьких проводков. Небольшого вмешательства было бы достаточно, что-бы она упала, разбившись и забрав последний источник света на улице с собой.

Не успев сделать шаг, свет фонаря открыл мне кое-что: иссушенное тело в чуть порванном сером комбинезоне и покрытом давно высохшей кровью противогазе с разбитыми линзами. Он лежал полупогруженным в завал, его руки неестественно разошлись по сторонам, как если-бы были переломаны.

Последние силы я потратил что-бы подойти ближе. Ноги спотыкались, будто пытались зацепиться за рядом лежавший труп. Тело в поддержку тяжелело, испытывая моё равновесие. Шаг за шагом. Шаг за Шагом.

Наверное Мика убежал помогать тому дураку в крематории. Дурак. Надо бы найти способ привлечь его внимание. Идиот. Мальчишка ещё не понимает как работает мир, но и ничего страшного. В конце концов ему не стоит знать. Я сам взвалил на себя эту ношу - мне её и нести. Противогаз. Да...

Я не смог его забрать. Я. Не смог. Забрать.

- "Думаешь он продолжить отрицать?" - обращаясь к кому-то, донёсся откуда-то сзади женский голос. Он был язвительным, словно издевающимся надо мной. Я медленно повернул голову, по телу прошёлся холодный пот. Этот голос не был человеческим, я знал это - я чувствовал. Страх сковал руки и ноги, я мог лишь наблюдать.

Источником звука был труп женщины с пистолетом и дырой в виске. Её искажённое лицо смотрело на меня, но теперь как-то иначе... она улыбалась мне. Это гнилое лицо без глазниц и улыбка. Чёртова улыбка...

- "Нет, в этот раз я ставлю на иной исход" - как-то по-деловому ответило гниющее тело мужчины возле неё. Чуть приглядевшись я узнал его форму. Он был из ряда тех, кто во время мобилизации продолжал бороться против Каменева. Эта форма... эти наспех присобаченные пластины... это был мой боец.

- "Ч-то в-вы..." - ища в себе силы, заикаясь, пытался сказать я. Однако стоило мне попытаться набраться смелости, как со стороны послышался ещё один голос: - "А ты что?" - рассмеявшись произнесло убедительно детским голосом что-то, что выдавало себя за ребёнка. Голос доносился откуда-то из завала. Выдержав небольшую паузу, оно продолжило говорить: - "Так и будешь сочинять себе новый мир? Даже я за столько времени достаточно повзрослел, что-бы избавиться от глупых мечтаний."

Схватившись за голову, я ринулся к телу, каждый шаг чуть не вырывая волосы руками. Всё таки вырвав с головы клочок волос я вскрикнул: - " Это не он!"

- " А кто?" - в унисон сказали мертвецы, что не собирались останавливаться: - "Ты ведь и сам знаешь. Где-то со времен мобилизации, верно? Прямо как мы. Ты не успел, а может и не пытался. В любом случае ничего не изменилось, включая тебя. Хотя некоторые метаморфозы ты всё-же претерпел -интересно было строить из себя героя-мученика?"

Невозможно. Это всё какой-то бред. Мёртвые не говорят. Да и не их дело - судить живых. Я сошёл с ума? Нет. Точно нет. Этого не могло произойти. Может я умираю и прямо сейчас мои умирающие нейроны выдают мне предсмертное представление? Нет. Они не правы. Всё было иначе.

- " Вы лишь плод воображения - иллюзия умирающего сознания. Вы лжете. - с нарастающим гневом прорычал я.

Мёртвые замолчали, ни единого звука. Холод окутавший моё тело резко пропал. Когда я понадеялся, что это был лишь кошмар - галлюцинация, тишину резко прервал голос женщины: - " Ты чувствуешь вину. Почему?". Её вопрос поставил меня в тупик. С одной стороны он был столь же глупым, сколько и правдивым. Вина, но за что? Перед кем я по вашему провинился?

- " Я не бросал его умирать и вину не чувствую, ибо ни перед кем не провинился. Мика жив - я спас его. Ваша ложь неуместна. Ваши слова не имеют веса. Вы лишь мертвецы, что пытаются затащить живую душу к себе. Завидно, что я живу, а вы нет, да?"

Все они затихли, но через секунду залились громким, калечащим разум, смехом. Они смеялись и смеялись, словно всё это было ироничной шуткой побитого клоуна. Вскоре, каждый из них по очереди начал говорить, начиная с мужчины: К сожалению, Колис. - начал мужчина: - "Боюсь ты был занят в тот час." - продолжил ребёнок: - "И подоспел лишь когда времени у тебя не осталось" - закончила женщина: - "А твоя душа..." - издав ядовитый смешок, начал говорить мужчина: - "Разве она имеет ценность..." - насмешливо продолжил мальчишка: - "Пока прячется в своей скорлупе?" - с сожалением в голосе закончила женщина.

Всё резко затихло. Так неожиданно. Так неестественно. Они замолчали, оставив меня наедине с моим разумом, с тем, что он пытался скрыть от меня всё это время. Это словно какой-то сон.

Сколько времени на самом деле прошло с восстания? Тридцать пятый год трехтысячного, вроде именно тогда Каменев пришёл к власти. Я тогда даже и не задумывался о карьере военного. Всё словно было покрыто пеленой. Жизнь только начала показывать мне свои дороги. Признаться честно, я даже был сторонником Каменева. Мебиус никогда не славился высоким уровнем жизни или производство. Был лишь выбор между солдатом и рабочим на производствах. Задумываясь сейчас - этого вполне хватало. Жадность людей привела нас к разрухе. Идиотам всё было мало.

Седьмой год был началом кризиса зоны сближения. Компании галактические монополисты попытались перебросить свои активы за зону сближения на территорию Союза в обход Мавродова договора, что привело к эскалации старого конфликта "тридцать восьмой дуги". Мебиус не славился своим высоким уровнем жизни и производством.

На восьмой год началось восстание: агенты и лояльные Каменеву силы планетарной обороны инициировали военный переворот. Тогда я находился в составе пятнадцатой роты Мебиуса, где ранее служил Ник, до того, как его перевели и ликвидировали. Нас задавили, а люди ничего и не пытались сделать, что-бы помочь нам. Более чем уверен, что большая часть из них пошла добровольцами против нас. Водоочистительная станция стала для моей роты склепом. Если-бы Лейтенант не вывел остатки нашей группы, скорее всего меня бы уже тут не было.

Спустя год, с прибытием сил Союза, началась всеобщая мобилизация Мебиуса и зачистка. Не знаю как продвигалась война на поверхности. Каменев точно не стал бы рассказывать народу правду. Однако через пару месяцев, через беженцев с подземных туннелей, стало ясно, что первый купол пал. Он не продержался и полугода, что значит: Союз настроен серьёзно. В то время мне было плевать на исход войны на поверхности. Какое-то время я скрывался, прячась то у родителей, то у знакомых. Однако вскоре решил сыграть в героя. Чувство долга перед Лейтенантом не давало покоя. Много ребят, кто выбрался со станции остались передо мной в долгу. Конечно, ведь я их зашивал. Их зубы были ещё остры, а глаза полны ненависти. Мы начали подготовку. Каменев должен умереть.

С началом девятого года началось отключение, большая часть систем биокупола отключилась, производство остановилось, еда начала кончатся, органы правопорядка перестали функционировать. В тому времени ни осталось никого из моих людей. Каменев не считался ни с чем. Тогда я и потерял Мику. Этот ублюдок убил его, пока я пытался вывести своих ребят. Он убил его, не считаясь ни с чем. Убил его. За это он и должен умереть. За это, и всех тех, кого он забрал у народа Мебиуса.

Но даже так, я не могу отрицать тот факт, что уже сошёл с ума. Память подводит меня, я действительно сошёл с ума. Может мир вокруг и вовсе лишь мой бред. Может моя жизнь - это лишь мгновение, растянутое умирающим сознанием, догорающим в расстрельной яме. Может голос моего разума - это шум. Но не я виноват в этом - Каменев.

Мертвецы ждали от меня ответа. Те мёртвые, что ровно также повинны в смерти Мики, как и Каменев. К голове приливала кровь, внутри всё пылало: - А разве у меня был выбор? - прорычал я, поворачивая голову в их сторону. - Мои люди. Моя клятва. Мой долг. Это не мой просчёт: если-бы не восстание Каменева, если-бы не эти дегенераты, что заняли школу, если-бы та учительница думала головой и эвакуировала детей. Я не виноват в случившемся.

Вновь злосчастный смех, мертвецы вновь начали говорить: - "Утырки?" - рявкнул мужчина: - "Думала Головой?" - с удивлением, обижено сказала женщина: - "Каменев?" - насмехаясь сказал мальчишка. После этих слов они начали шептаться. Их голоса вдруг преобразились во что-то единое. Это не было похоже на человеческий голос: будто какой-то механизм, что издавал ультразвук. Как только они затихли, послышался голос мужчины: - "А ты точно ничего не забыл, наследный лейтенант Колис?"

Его слова прошлись отзвуком в моей голове. От былого гнева ничего не осталось. Подсознательно я знал о чем он собирается сказать. Я не хочу вспоминать. Не хочу снова видеть эти кошмары. Я ведь только отбросил прошлое. Ведь только начал думать о будущем. Мой главный просчёт. Моя ошибка. Мой грех.

- Помните, лейтенант, когда мы были в главном штабе? Мы хотели сбежать, ровным счетом как и вы, однако когда вы спросили - " Кто готов отдать свою жизнь" - нам хватило смелости пожертвовать собой. Какой же там был план: занять школу, выигрывать время до тех пор, пока остальная часть несогласных сбежит через нижние уровни, уходя через тоннели. Вы ведь знаете, чем закончилась эта история? Это ваша вина. Это ваш план.

- "Да, это мой план!" - отчаянно вскрикнул я. - "Но не я виноват в его провале. Вы должны были уйти, когда стало ясно, что Каменев не остановится. Вы же знали его методы. Вы знали. Я доверил вам это дело, веря, что вы справитесь. Именно вы ответственны за свои жизни. Вы должны были выйти оттуда, а не рисковать всеми." - выдыхая остатки воздуха, закончил я.

После мужчины начала говорить женщина: - "Тот день был совсем обычным, несмотря на то, что творилось на уровне. Дети видели весь этот кошмар войны. Видели, как вчерашние, верные и гордые солдаты Союза, стоят на коленях перед расстрельными ямами. Они видели, как одни солдаты, ведут других на смерть. Возможно в их числе были братья, отцы, дедушки. Я боялась даже представить, что они испытывали в тот момент. И как они радовались, что вернутся в школу, где нету ничего из этого. Где можно быть ребенком. Их счастливые глаза от привычной жизни, которую они когда-то называли скучной." - женщина сделала небольшую паузу, то-ли вдыхая воздух, то-ли собираясь с силами: - "Тогда они пришли, забаррикадировав всё и убедив нас, что никто ничего не сделает. Я поверила. Я ошиблась. В тот же день первые прилёты." - женщина вновь выдержала паузу. Послышалось тихое всхлипывание: - "Я видела их маленькие бездыханные тела. Как они звали своих матерей, а когда понимали, что их нет рядом, кричали моё имя. Стоя на руинах этого кошмара, среди тел моих учеников, я обдумывала всё это. Рядом оказался труп солдата. Я была бы рада кричать на него. Была бы рада ненавидеть вас. Но именно я виновата в этом. Он помог мне взять ответственность за содеянное."

- Это не моя ответственность! - язвительно закричал я. - Каждый из вас мог предположить о том, что может случится. Почему же я стал для вас козлом отпущения? Хотя-бы заранее иметь запасной план. Но никто. Ничего. Не сделал. Ты смирилась с тем, что Каменев отнял у тебя. Что отнял у всех нас. Он должен был понести ответственность.

Женщина замолкла, за ним начал говорить ребенок: - "А не много ли Каменев забрал у тебя? Твой личный враг? Твоя вендетта? Почему ты считаешь, что нам было дело до твоей войны? Нам было всё равно. Мирный Мебиус - вот, что на самом было важно. Неужели твоя борьба за мир стоила стольких жертв? Или подлинная суть победы по твоему - "жертва"?

- "Каменев был центром: сильный лидер, способный сплотить возле себя людей. Его методы были жестокими, но действенными. Я не хотел жертвовать своими людьми, но это было нужно, что-бы вывести остатки. Мы не могли удержать Мебиус, но всё еще могли держать подполье. Это рациональный расчёт. Размена монеты. Нам нужно было лишь устранить Каменева. Спасти Мебиус."

- "И у тебя получилось?" - спросил мужчина.

- "Нет." - ответил я, выдыхая остатки воздуха из лёгких. - "Никто не выжил."

- "И что ты сделал?" - спросила женщина.

- "Скрылся." - ответил я.

- "А Мебиус?" - спросил мальчик

- "Пал." - ответил я, закрывая лицо ладонями.

Что-то впереди меня с звонким хрустом зашевелилось, через шипение и мычание, послышался заглушенный голос из противогаза: -" А меня... ты спас?" - сказало тело в сером комбинезоне на груде камней, смотрящее мне в глаза. - "Почему-же, брат, ты оставил меня?" - сказало оно, протягивая маленькую холодную руку к моему лицу. Я прикоснулся: она была твёрдая как камень, холоднее снега, но как бы-то то ни было парадоксально - её прикосновение обжигало.

- "Боялся." - ответил я, схватив руку Мики и отводя её от своего лица. - "Когда узнал, что ты был там, то не смог заставить себя прийти. Все время был занят подготовкой людей. Бремя лидера пришлось мне по горло. Я хотел справиться, выполнить последний приказ лейтенанта. Прости меня, Мика." - я поднял его тело из камней. Мертвецы замолчали, как и мой брат.

- "Пора мне отдать и тебе долг" - прошептал я, смотря через линзы противогаза на глазные впадины Мики.

Всю обратную дорогу до детского сада меня не покидала некая пустота, противоречиво играющая с чувством свободы. Когда Мики нет, открывается множество возможностей. Больше не нужно бояться, что он увидит. Нет смысла брать на себя бремя и играть в героя. Теперь у моих действий нет причины.

Помню как вернулся домой после котла на станции. Помню как мать рыдала от счастья, а отец впервые меня обнял, даже он пустил слезу. А ещё как Мика пытался повторять за мамой, то плача, то улыбаясь. Он ещё не понимал, почему они испытывают эти эмоции, но он всё равно был искренне рад меня видеть. То и дело расспрашивал меня вместе с отцом: - "А как там было на самом деле?". Я всё время отпирался. Жалею, что не рассказал.

В один момент Мика сдал моё прикрытие, конечно в этом и я виноват. В конце-концов я всё же сам избрал этот путь. Нет, Мика не виноват. Своей рукой я разменял их жизни. И тем обиднее, что даже не добился своей цели. Всё впустую. Будь я расчетливее, может и не пришлось бы жертвовать столькими людьми. Победа требует жертв, но жертвы должны быть оправданы.

Наконец я дошел до двери в крематорий. Свет ещё был, остается надеется, что ячейки всё ещё работают. Войдя в холл, послышался хрип. Я развернулся в сторону звука. Если-бы человек хотел меня убить, он бы застал меня в тяжелом положении. Впрочем, мне было всё равно.

Я подошёл к источнику звука. На полу валялось тело. Я узнаю его - Георгий. Он явно без сознания. Кажется времени у него почти не осталось. Я закинул тело Мики на плечо, оно было удивительно легким. Вытащив револьвер, я подошел поближе. Под Георгием уже образовалась большая лужа крови, а кожа побледнела. Не знаю, что он сейчас испытывает - больно ли ему, страшно? Может во сне он и не почувствует приближение смерти. Впрочем, я хочу и ему отдать должное.

- "Убитым собственной пулей." - улыбнувшись сказал я приставляя дуло к виску Георгия. - "Надеюсь ты был прав. Удачи.". По комнате прошелся почти оглушительный хлопок. По инерции голова Георгия один раз ударилась об пол, от выстрела его левая половина превратилась в фарш, что брызгами запачкала меня. Пистолет оказался мощнее, чем я думал.

Подобрав Мику, я зашёл в, как мы её называли: "шашлычную". Какими же мы были ублюдками в те времена. Хотя официальное название этой комнате "отдел переработки".

Из пяти ячеек, интерфейс работал лишь у одной. Подойдя к ней, резким движением я вытянул люк - заедает как обычно. Механизм плавно вытянул навстречу стальную койку. Положив на него Мику, я в последний раз глянул в его глаза, точнее в то, что осталось от них. На его лице был тот самый заветный противогаз, что прилип к его коже. Если его срезать, промыть, а потом прочи... что я несу.

- "Прощай, Мика." - шёпотом сказал я, после чего засунул койку в печь, закрывая люком. Обратив внимание на интерфейс, я по машинальной памяти выставил стандартные параметры, пока красным не высветилась надпись: "Подтверждение утилизации". Я долго смотрел то на неё, то на стекло в люке. В голове проносились разные мысли: о прошлом, о будущем, о настоящем. Сколько я должен осмыслить, но боюсь, что сил мне уже не хватит.

- "Инициация" - механическим женским голосом раздалось из динамика. Внутри ячейки что-то затрещало, раздался непродолжительный писк. Что-то завывало, после чего начало еле слышимо визжать. Ячейку резко начало заполняло пламя. Со временем стало слышно потрескивание, в комнате становилось душно.

Похоже, что шумоизоляция ячейки, как и термозащита нагнулась. Не важно. Всё, что мне осталось: смотреть через стекло, как тело моего брата потихоньку обращается в прах.

- "Взять ответственность?" - обратился я к пламени, почти полностью поглотившему тело Мики. - "Что думаешь?"

Револьвер самовольно начал подниматься к моему виску. Не знаю, как я мог так долго обманывать себя. Может это была защитная реакция организма? Удивительно, что вытянуть меня из самообмана взялись мертвецы. И как только моё сознание такое породила? Может трупный яд так меня начал душить? Или утечка газа?

Револьвер достиг цели. Но даже так, я почему-то чувствую себя счастливым. Пусть мне и не суждено покинуть этот мир гером - наконец моя жизнь приходит к логическому завершению. Разве не это счастье для человека? Знать как и за что ты умрешь? Я хочу верить, что в этом и был смысл. В конце концов, что меня терять, кроме души?

Закрывая глаза, я хочу представить себе поле, как в книжках. Зеленое поле и солнце с облаками. Может это и есть рай?

Щелчок - до смерти надоевший мне звук.