Серая Полоса. Королева

Лена XII

Огонь вытянулся в линию, которая полностью занимала горизонт со стороны Дороги. Жирный дым тащил в небо пепел старой жизни — лютые пьянки до рассвета с неограниченным алкоголем, почтительный страх в глазах всех и каждого и возможность вообще ни о чем не переживать. Лена жила, будто сложив ноги на хребет жизни и счастливо откинувшись на спинку стула беззаботности.

Но все это кончилось — вместе с горящим бензином, который унес с собой еще и значительную часть Пробки на много километров в обе стороны от Бензоколонки.

Но беспокоило ее даже не это. В целом, танк под задницей, тайники с горючкой в Немире повсюду — спасибо Блейку, Город забери его усищи, за предусмотрительность, — еще можно пожить, давя пятку в пол.

На самом деле Лена волновалась ровно об одном человеке, который, возможно, сейчас там, в этом аду.

О Королеве.

Для всех вокруг она была Королевой, а для Лены — просто подругой, странной, тихой, элегантной, рядом с которой Юспешик чувствовала себя неотесанным прокуренным мужланом вроде Ковача.

Она хотела сбежать, мечтала сбежать, Лена даже обещала ей в этом помочь — не сегодня, не завтра, прости, я правда не могу прямо сейчас, нас же убьют, ты же понимаешь, но, может, через месяц… — и не успела.

Лена сидела на броне и наблюдала пожарище, используя одиночество, как возможность без стеснения пустить слезу и выкурить столько сигарет, словно она пыталась вдохнуть в себя сам пожар.

Душа ее стремительно чернела вместе с легкими.

Когда неподалеку затрещали и зашевелились кусты, Лена не глядя нащупала валяющийся на броне пистолет и лениво вытянула руку в сторону шума.

Но это были всего лишь Блейк и Оззи. Усатый бухал своими говнодавами и врезался в кусты локтем. Вторая рука тащила белобрысого, который, кажется, был в полной прострации и, конечно же, босиком. Идиот.

Лена опустила оружие, свесив его между колен.

— Эш все, — выдохнул изрядно запыхавшийся мехвод, подойдя ближе. От него шибануло гарью так, что Юспешик невольно отклонилась. Воняло резиной, пластиком, горячим металлом и тошнотворно сладкой смертью.

— В смысле все? Сдох?

Блейк кивнул.

— Ты прям сам видел?

— Да что там видеть, — он отпустил наводчика и тот медленно, будто перышко птицы с высоты, осел на землю. И сразу стал задумчиво ковырять землю, застрявшую между траками. — Парадизы внутри Бензоколонки. Я не верю, чтобы Эш сдриснул со своего железного трона, так что…

— Дорога святого, дорога безумца, дорога радуги, дорога пустословия — да любая, — вдруг продекламировал Оззи. — Она ведет кого угодно, куда угодно, как угодно. Кого, как и куда?

— Эй, — прикрикнул на него Блейк, — ты же внутрь заглядывал! Подтверди.

— Одни безумцы, — ответил на это наводчик, — те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасенным, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, кто лишь горит, горит, горит!

Лена вздохнула. У Оззи был очередной приход — и неудивительно, наверняка парни насмотрелись там того, на что смотреть здоровому человеку не стоит никогда.

— Что ж, это ответ, — сказала она, подтащила ноги и встала на броне.

— Королевы мы не видели, — добавил Блейк.

— Хорошо, — максимально безралично произнесла Юспешик. — Ждем Алекса и сваливаем.

— Куда? — мехвод, несмотря на всю внешнюю удаль выглядел потерянным. У него тоже сгорела вся жизнь. У них всех.

— Искать новый смысл, — ответила Лена.

Пыль XI

Я нашла тетради. Обычные школьные тетради, которые мы когда-то совсем не берегли, рисовали на полях и на последних страницах, вырывали листки из середины. И, конечно, воровали тетрадки, чтобы сделать анкеты. У популярных девочек они были заполнены так, что буквально пухли и лезли за пределы обложки — от вклеек, секретиков, пришитых кусочков ткани или редких пуговиц в подарок.

Моя анкета была не слишком популярной и меня это ужасно расстраивало в те годы. О какой же чепухе я думала…

Я сидела над этой анкетой здесь, в библиотеке и, украдкой, вписывала в нее несуществующих людей — персонажей, которые встречались мне в книгах. Какие-то рыцари, которые вместо автомобилей использовали лошадей, дамы в пышных платьях, которые собирают салоны, что бы это ни значило, и многие-многие другие. Они были мне друзьями — и бережно записывали ответы на глупые девачковые вопросы моей рукой.

Теперь библиотека — просто затхлое помещение, где книги валяются без всякого порядка, кучей, а за дверью — Бензоколонка, превращенная в склеп. Да, мертвых уже там нет, но ощущение мертвого, некротического, немирского оставалось, просачивалось через щель под дверью.

В библиотеке работала Жанна. Очень молодая, наверняка моложе, чем я сейчас, живая, с которой было весело всем. И таким как я, которые прятались за книгами и внутри них. И другим девчонкам и парням, которые предпочитали друг друга, а не бумагу и буквы.

Она развлекала всех, находила книги про любовь — они нравились нам, девочкам… И еще она была очень красива, как я сейчас понимаю. Тогда я не очень об этом задумывалась, но видела как смотрят на нее парни-одноклассники и от этих взглядов морщилась, потому что считала их болванами, которым интересно только одно.

Но теперь, вытягивая ее лицо из воспоминаний, мне не хочется их ни в чем винить. Сама бы смотрела. Как на природное произведение искусства. Бывают же такие люди.

Помню, как она подошла ко мне и предложила заполнить мою анкету. Какой же радостный это был момент! Я точно знала, что никому еще такого не удавалось — заполучить ответы от самой Жанны, прекрасной Жанны, которую все обожают. Я передала ей тетрадку с благоговением, и она пообещала, что вернет ее через день.

И она вернула и весь следующий месяц все только и делали, что подходили и неловко просили посмотреть. Даже самые популярные девочки в классе. Хотите посмотреть — заполняйте, решила я. И уже скоро моя анкета стала такой же пухлой, разноцветной и распадающееся на самые разные мелочи, как и у всех.

Теперь я пишу это в тетрадку. Не знаю зачем. У некоторых девочек были дневники, может, и мне пора его завести? Жанна говорила, что я хорошо пишу, сказывается чтение хорошей литературы.

Надеюсь, она выжила, когда школа перестала существовать и вместо нее появился Король Бензоколонки.

Лена X

— Как пердеж в ветре искать, — заметил Ковач, когда делегация Пита отчалила.

Танк медленно полз прочь от Дороги, за горизонт, чтобы не привлекать внимания с Дороги.

— Тридцать тысяч литров, — коротко ответила Лена. Спорить ей не хотелось. — Можно и рискнуть.

— У Пита просто жопа подпалена основательно, он любой чепухи готов был наобещать.

— Если есть другое предложение где подзаработать, то я слушаю.

Конечно, рыжий не ответил. Ныть, барагозить, бухтеть и жаловаться он мог часами, а от конструктива ему становилось грустно и скучно, ведь это думать надо, чтобы что-то предлагать, а его ржавая башка к этому не привыкла.

— Могли бы своих искать вместо этого, — все никак не сходил с волны нытья Ковач, — явно же кто-то успел сообразить, что дело не выгорает… точнее, наоборот… короче, ты поняла! Нормальные ребята точно успели свинтить.

— И что бы мы с ними делали? — Лена думала о том, чтобы собрать команду. Найти всех. И забацать какое-никакое новое дело. И без Эша справятся, что-нибудь придумают коллективно. Но она боялась искать, потому что это значило бы находить не только живых. — Лишние рты только, которые еще и привыкли в бензине купаться. Прожрут наши запасы в считанные дни.

— На дело бы их подрядили.

— На какое?

— Да на любое! Прибыльное, епт! Ты командир, ты и раскинь мозгами.

Город, подумала Лена, и почему мне приходится общаться именно с Ковачем? Как вообще вышло, что с Хмурым Питом дела ведет он?

— Королеву бы нашли! — наконец-то Алекс выпалил главное. — Ты же все равно страдаешь по подружайке, ну.

— Ой, заткнись!

Лена запрещала себе горевать. Она не видела подругу мертвой, а, значит, будет считать ее живой. Может, действительно, смогла уйти с этими Пешеходами, за которых Эш ее наградил огненной пощечиной… Странные, конечно, ребята, но, вроде, людей с собой уводить умели.

Лена стала представлять, что Королева стала бродягой — как она идет между рядов, где-то там далеко впереди и, вместо роскошной кровати Эша, спит на голом асфальте…

Лучше так. Лучше так, чем сгореть или быть проткнутой рессорой какого-нибудь грязного парадиза.

Они бы ведь не стали разбирать, никто из них не стал бы спрашивать “А вы, случайно, не передумали быть в свите Эша? Ах, передумали? Ну тогда, конечно, острыми палками в вас тыкать не будем”.

Хотя, конечно, может быть та блонда-пешеходка, которая их вела в последние дни и опознала Королеву, запомнила, что ее ненаглядные друзья хотят забрать ее с собой…

Главное, чтобы она не захотела остаться с книгами. Тряслась над ними все время, единственное ее сокровище, которое Эш не растоптал в порыве своего тупого эгоизма. Он ведь ее даже к книгам ревновал, к любым занятиям, хобби, работе, желанием, а не только к людям.

Она представила, как Королева, с одеждой и лицом в черной копоти, спасает книги, выбегая с охапкой из дверей Бензоколонки — прямо на колья рессор…

— Мне вот интересно, как мы парадизов продолбали, — очнулся снова Ковач. — Эти лозунги их и все такое, давно же оно появилось…

— Какая теперь разница? — бросила Лена через сжатые зубы.

— Не, ну чтобы ошибок не повторять, то се…

— Ну так и не повторяй. Если найдешь цистерну бензина ничейного — просто пройди мимо.

— Ну щас! — загоготал рыжий.

В целом, парадизы могли скинуть Эша давно — в любой момент, когда танка нет на горизонте. Просто трудно лезть на ружья ради лучшего будущего, зная, что ты сам его не увидишь. Но тут появились Пешеходы и раззадорили их — своей мнимой свободой, лозунгами, опасными идеалами.

Пешеходы вкрутили свечи в двигатель безумия, а эта их Султана повернула ключ зажигания.

Вот только сломанные машины от такого не едут, а взрываются. «Дорога куда угодно, для кого угодно, как угодно». Тупые идиоты.

Ее мысли прервала остановка — танк замер, задремавший, было, Алекс, смешно съехал со стула и недовольно заворчал.

Лена надела наушники и, одновременно, прильнула к обзорному триплексу. Да, отъехали они достаточно. К тому же Блейк спустил машину во что-то типа небольшого продольного углубления в земле. Как это? Овраг! Лена удивилась наличию в ее голове редкого слова, а потом вспомнила откуда у нее такие словечки в голове выскакивают — Королева со своими книжками, которые она и Лене умудрялась впаривать. Я ведь даже читала, подумала Лена. Ляжешь вечером на теплую от неостывшего еще двигла броню, откроешь — корешок скрипучий, листья желтые, тонкие, кажется, тронешь и рассыпятся в труху. Всякая фантастическая канитель про выдуманную жизнь в Городе ее не интересовала, а вот приключения в Немире — очень даже, хотя и удивительно, что все там по земле ходят и даже спят на ней и ничего с ними не делается. Там даже были ребята, мелкого росточку, которые намеренно босиком по нему ходили, прям как Оззи.

— Здесь заночуем, — приказала Юспешик, очнувшись от воспоминаний. — А завтра вернемся к Питу и озвучим решение.

— Да пошел он в жопу! — снова запротестовал Ковач, занятый поглаживанием своего ушибленного копчика. — Я знаю его лучше тебя. Он просто нами пользуемся.

— Нам бы подзаправиться, — проводка внутренней связи опять накрывалась, но даже сквозь помехи слышалось мрачное раздражение Блейка. Он тоже был не в восторге от идеи ловить ветер в поле. — Мы в двух километрах от заначки.

— Тогда сначала туда, а потом обратно к Пробке, — устало согласилась Лена. С протестными настроениями внутри команды она разберется как-нибудь потом. — А еще нам нужен проводник.

— А? — переспросил Алекс. — Это кто же? Кроме нас никто по полям не шастает.

— Кто-то из питовских, — пояснила Лена. — С кого можно спросить если что.

— Только паек наш жрать будет!

— Зато банкира своего в лицо узнает, если что. Или еще кого ценного отыщем, у них же там куча народу разбежалось.

Пыль IX

Я, наконец-то, отлипла от книг и занялась тотальной уборкой. Я! Уборкой! Никогда не имела к этому никакого таланта, в общежитии ненавидела чистые дни, когда все собирались вместе, вытаскивали свои вещи наружу, брали швабры и давай намывать опустевшее нутро автобуса…

Сначала я провела инспекцию. В тронном зале все еще ужасно воняло, а разводы и пятна на полу все еще намекали на недавнюю бойню. Потом проверила спальню. И подумала, что было бы классно поспать на настоящем матрасе. Затекшая спина постепенно побеждала отвращение.

Внизу все было гораздо проще — пыльно и грязно, но зато никакой крови. По памяти нашла туалет, то есть “мокрую точку”, как мы ее во времена школы называли. Повертела краны в раковине — воды нет. Жаль, наверное, что-то испортилось за эти годы.

Зато там же нашлась швабра и несколько ведер! Так что я взяла два ведра и добрела до водоразборной колонки, переделанной, как обычно, из гидранта. Обратно еле дошла — вода, чтоб ее Город побрал, тяжелая, а железные дуги ручек больно впиваются в руки.

Причем пришлось несколько раз ходить — пока отдраила первый этаж, шесть ведер ушло, а на верхний этаж… Представьте себе розовый водопад текущий по ступеням. Вот так оно и было. И самое паршивое то, что помогло это слабо. Кровища успела глубоко въесться и полностью не оттиралась. Понимаю, что нужна какая-нибудь химия, но где я ее тут возьму?

Еще я решила разобрать этот безобразный трон. Во-первых, он тоже весь в кровище, во-вторых, просто выглядит неэстетично. Так что я вытащила канистры наружу и свалила их в одну кучу. Теперь о прошлом здесь напоминают только рессоры, вбитые в стену, но с ними я ничего сделать не смогла.

Потом я набрала воду уже себе для питья, наполнила бачок унитаза — после стольких лет вонючих общественных биотуалетов… Хорошо, что этот дневник никто не прочитает, можно и об этом написать. Короче, люди не должны ходить в туалет, так как мы ходим в Пробке! Это же унизительно. Помню, когда я вернулась со школы на свой участок и снова пришлось стоять в очередях, чтобы просто сбегать по-маленькому… Когда началась Эпоха Шашлычной, я даже к Гиви стала просится периодически и, спасибо ему за доброту, он пускал.

Фух, высказалась.

А потом началось странное. Я решила расставить парты на первом этаже. Не знаю зачем, за окном — погоревшее побоище, вряд ли тут скоро снова появятся ученики, но… хотелось вернуть зданию его старое значение, стереть весь тот ужас, что тут происходил после. Так что теперь у меня ободранные руки, и я очень-очень устала! Зато внизу — хоть сейчас заводи учеников.

Я вспомнила, как сама сидела за этими партами, слушала, записывала, впитывала. Здесь все преподавали лучше, чем в Пробке, кроме, пожалуй, математики, нужно отдать должное Раисе и ее знаниям… Вот бы, конечно, все сложилось иначе и пригласить ее сюда. Представляю, как она бы стояла перед рядами учеников и объясняла как извлекать корень и возводить в квадрат, указывая вверх ярким лакированным ногтем…

Я сидела всегда впереди, на первой парте, но сбоку, поближе к окнам, чтобы не слишком выделяться. Быть по центру мне казалось как-то вызывающе, какие только глупости детский мозг не выдумывает.

Еще помню, как привели новенького, и я его сразу узнала. Кто-то из учителей, Денис Борисович, наверное, потому что шел урок ПДД, на котором всегда хотелось спать, завел низкого, худого, скособоченного парня в очках и сказал “Знакомьтесь, это Влад”.

Влад был бледный, почти белый, с постоянно всклокоченными мокрыми волосами — что-то не так было с его здоровьем и шептались, что он тут, в школе, не только потому что его богатый батя сюда отправил учиться, а и потому, что здесь недалеко врач хороший живет, который разбирается в редких болезнях.

Он шмыгнул носом, прошел на одну из последних парт — и так и не менял ее до выпуска, ни с кем не общаясь. Он тоже любил книги, постоянно утопал в них носом, и я думала, что раз мы с одного участка и оба любим читать, то могли бы подружиться, но не сложилось.

Влад меня избегал и как будто боялся. Я даже начала подозревать потом, что именно тот факт, что я с его участка его и пугал. Ведь отец его не только учиться и лечиться отправил сюда, надо думать, но и чтобы защитить от своих врагов.

Может он думал, кто-то специально отправил маленькую общажную девочку из бедной семьи, чтобы следить за ним, потому что как иначе она сюда, в элитную школу далеко от дома, попала?

А я ведь сама не знаю — как. Помню, как я долго шла с мамой, ноги устали ужасно, хоть мы и присаживались отдохнуть несколько раз, даже переночевали в каком-то другом автобусе, который настолько был похож на дом, что я легко уснула. И когда дошли, мама долго с кем-то разговаривала, просила, умоляла даже. А потом меня тестировали, какая-то женщина, которую я потом в школе ни разу не видела — давала какие-то логические задачки, просила написать несколько предложений, много хмыкала.

— Надо же, девчонка писать умеет грамотно, — сказала она маме поверх моей головы, — а я думала у вас там бумаги нет, чтобы научиться.

Я не помню ответа, потому что в этот момент заплакала, мне слова этой тетки показались очень обидными. Наверное, тогда я впервые осознала, что мы очень бедны. Сейчас уже сложно представить, что стоило родителям отправить меня туда, и если бы была рядом — крепко бы их обняла. Надеюсь, у них там, позади, все в порядке.

Уже на следующий день, хоть я и ужасно грустила и всего боялась, я поднялась сюда, наверх, увидела книги, Жанну — и пропала.

Ну, а теперь я это пишу. И предвкушаю следующий этап — хочу отсортировать книги. Будет пыльно, но я уже нашла небольшую тряпку и скоро они будут чистые, опрятные и стоять ровными рядами. Как раньше!

Лена VIII

Этот Эдуард вообще не внушал доверия. Во-первых, потому что сразу задрал нос и стал говорить вещи, которые сам не понимает. Во-вторых, потому что не прошел проверку радаром Ковача.

— Мусорской, — заявил он, обходя Низкого кругом и шумно втягивая носом воздух, как полоумный маньяк. Когда ритуал обнюхивания закончился и пробочник неуклюже полез на танк, высказал свои сомнения и Блейк — мол, хлебнем с этим проблем.

А вот Оззи наоборот воспрял духом и стал утверждать, что нашел след. Поэтому пришлось его отправить на место рыжего, чтобы он Блейку путь показывал, ищейка белобрысая.

А самой сидеть в башне с этим копом и Ковачем. Компашка была такая отличная, что все трое просто сидели, каждый со своими мыслями в башке, если таковые вообще у этих двоих водятся. Рыжий нервничал, потому что кожей чуял мента. Мент нервничал, потому что пробочный и за пределами Дороги ему неуютно, а может даже и плохо делается — вон, бледный сидит.

Сама же Лена сидела в наушниках и глядела в триплекс, делая вид, что отрабатывает свою роль командира. Снаружи не было ничего примечательного — танк мял под себя высокую траву, в которой иногда неожиданно появлялись молодые деревца, которые либо раскатывались в труху гусеницами, либо со скрежетом протягивались под днищем.

Чего в этом однообразии мог разглядеть Оззи — загадка. Но, с другой стороны, его интуиция хорошо работала, несмотря на беды с башкой, стоило довериться.

Так они ехали где-то час, а потом Блейк замедлил ход и танк замер посреди нигде.

— Чего встали? — спросила она по связи.

— Оззи след потерял, — в помехах прорезалась несвойственная для Блейка язвительность.

— Ну так пусть вылазит и ищет.

— Ему перерыв, говорит, нужен. Перезарядка.

— Опять пойдет Немир топтать? Ну пусть валит.

Лена скинула наушники и устало и разочарованно сгорбилась в командирском кресле. Ковач, хоть и дурак, в одном был прав — они ищут призрака в огромной пустоте Немира.

Лена открыла люк и вылезла наружу. Оззи уже свинтил — слышно было, как он движется в траве. Она была на вид мокрой, и Юспешик невольно поежилась. Как этот сумасброд все-таки это делает? Даже если представить, что Немир его не берет, это же просто неприятно — ходить там внизу, почти вслепую, раздвигая траву руками, а от росы мокро и холодно…

Она попыталась прикинуть, где они, но задолбавший однообразный пейзаж не помогал. Наверное, уже за Бензоколонкой. Да, наверняка — даже отдельно стоящих деревьев не видно, они на проплешине, вот еще одно словечко от Королевы — “степь”.

От нечего делать Лена закурила, и на запах тут же показалась рыжая башка.

— Дай-ка тоже, — пробормотал он, усаживаясь на другой стороне башни.

— Эй, как тебя, Эдуард, — позвала Лена, — подышать воздухом не хочешь?

Пробочник вылез и сразу же сел на жопу и даже обхватил коленки руками.

— Ниче-ниче, привыкнешь, — заметил Ковач, наблюдая за этим с кривой улыбкой.

Низкий, осознавший, что он со всех сторон окружен миром мертвых смотрел вниз, в броню. Слегка дрожащими руками потянулся к карману рубашки и достал свою пачку… Очень знакомую пачку. Хорошие сиги, качественные.

— Оп-па, — тут же вспыхнула Лена, — ну-ка, Эдуард, отсыпь мне штучки четыре.

Низкий нехотя поделился. Наверняка они прилично стоили. Лена тут же прибрала их себе в жестяную коробочку и, не удержавшись, украдкой понюхала одну.

В этот момент внизу громко зашелестела трава, заколыхалась, распахнулась, и у танка появился Оззи — мокрый, всклокоченный ужасающе бодрый.

Низкий, уже подносивший пламя кустарного вида зажигалки к лицу, замер и открыл рот, сигаретка повисла, прилипшая к нижней губе.

— Это что за херня… — прошептал пробочник.

Ковач заржал, встал, спустился с башни на броню и помог белобрысому подняться. Увидев босые ноги, черные от грязи, Низкий попятился. Прямо сидя, скользя задом по металлу и мелко суча ногами.

— Капец ты, Оззи, мог бы так не врываться, людей новеньких пугаешь, — заметила Лена, хотя ей самой было весело от шока Низкого.

— Что, у вас таких нет? — спросил Ковач.

Низкий медленно моргнул, будто приходя в себя и, наконец-то, прикурил.

— Есть, — сказал он, выдыхая дым, — Мертвецами зовутся.

— Ну то, что вы мертвых за Обочину скидываете — это-то да, — протянул рыжий, — а вот чтобы живые ходили?

— Так я про живых, — пояснил Эдуард. — Мы таких пасли одно время. Назвали их просто Мертвецами, понимаешь?

— Ааа, — протянул Ковач. — Ну а чего тогда глаза вылупил, как будто не знаю что увидел…

Оззи, тем временем, поливал ноги из специальной лейки. Это было ее, Лены, правило — не хватало еще, чтобы этот дурак немирской дряни в танк нанес. Пятки его, впрочем, все равно оставались чернее ночи.

Быстро выяснилось, что Оззи снизошло озарение и теперь он лучше понимает куда ехать — вдоль Дороги надо, вперед!

Лена коротко кивнула, докуривая и приказала: пакуемся, выезжаем. Внутри она снова надела наушники, тронулись. Танк пошел вперед и вправо.

— Эй, — заметила Лена, — вдоль Дороги же вроде решили.

— Дорога же не прямо идет, — пояснил Блейк. — Срежем, потому что этот Хоботов, если не дурак, тоже срезал бы.

— Ему-то откуда было знать, как Дорога поворачивает? — ответила на это Лена, но, в целом, спорить не стала. Если они не будут приближаться к Пробке как можно больше — то и хорошо.

Для дорожных их появление рядом, наверное, всегда как предвестие конца света. Когда Эш своей огненной рукой правил, прибытия танка все боялись жестко — она не раз и не без удовольствия наблюдала, как людишки драпают врассыпную, бросая свои автомобили, лишь бы с ними не встречаться. Теперь Короля нет, а пробочники все также напрягаются.

Все, кроме вполне конкретных людей, с которыми лучше бы держать дистанцию. И через несколько часов пути Лена поняла, что именно к таким людям они опасно приближаются. Впереди были территории аграриев.

— Эй, Оззи, — подняла этот вопрос Лена на следующем привале, — у тебя там твой компас не сбился? Нам бы в эту часть Дороги не лезть.

— Он, говорит, унюхал кого-то из евонных, — со смешком заметил Ковач, — говорит они, пробочные, пахнут все по-разному. Вот этот вот, — рыжий махнул ложкой в Низкого, который украдкой повернул голову к подмышке и вдохнул, — из шашлычных, потому и вонь от него соответствующая. Вот кого-то из ихних он нащупал там.

Оззи, довольно бессмысленно водя глазами, был где-то глубоко в себе, хотя и поворачивал голову на говоривших. Лена вздохнула.

— А ты что скажешь, коп? — и она стала буравить Эдуарда взглядом. К этому моменту он уже отошел, расправил плечи и всем видом показывал, как ему нормально.

— Я во все это не верю, — важно пыжась, ответил он. — Что можно там кого-то как-то учуять на расстоянии и все такое. Но то, что мы вдоль дороги едем — это правильно. У Хоботова хоть и мощная машина, но не танк. Он бы тоже Дороги держался, хоть и на расстоянии, чтобы не спалиться.

— К аграриям мог прибиться?

— А они кто такие?

Ну да, он же пробочный, ничего не знает о жизни вообще. Лена принялась объяснять, кто это и почему они опасны даже для тех, у кого танк есть.

— Пф, — ответил на это Низкий, — подумаешь… ну пусть даже пулеметы. Что они с вашей броней-то сделают?

— Ты меня танком править не учи, — хотелось еще ладошкой замахнуться, но это было бы как-то совсем смешно и не угрожающе, потому Лена не стала, — лучше скажи, мог к таким Хоботов прибиться?

— Да как будто мог бы. Ну, я так понял, они там любители с бумагами повозиться, бюрократию развести… он это умеет, им бы пригодился.

— А если еще и с бензаком, так вообще, — кивнула Лена.

Вот только к ним не подступиться. Никак. Они Эша ненавидят со времен, когда он аграриев под себя поджать попытался и не преуспел. И если увидят танк — один только Город знает, что выкинут. А пешком к ним идти — это добровольно в клетку лезть. Если пробочный банкир у аграриев — их им оттуда не выковырять.

— Эй, Лен, — вдруг ожил Оззи. Взгляд резко сфокусировался, а голове на шее сдвинулась в сторону — ухом к Дороге.

— Чего?

— Байкеры.

Лена прислушалась и выделила из окружающего фона сама — старые знакомцы, Вольные байкеры, ни с кем не спутаешь. Движутся, судя по всему, от загонщиков к аграрияем. С добычей поди.

— Так, — Лена поднялась на броне, — Блейк, дай бинокль.

Она нервно выхватила его у механика-водителя, приложила к глазам и сразу их увидела. Движутся медленно, видно плохо — вдоль барьера едут, автомобили их закрывают.

Лена сунула бинокль менту.

— Смотри в оба, — приказала она, — ищи, не везут ли они кого.

Олаф VII

Олаф слез с коня и стал снимать висящие с боков длинные ящики.

Встречающие его фермеры — Марк и Нил, они же правые, левые и прочие руки Кивана и, одновременно, его конкуренты, сразу же оживились.

Марк как всегда в широкополой шляпе, с соломинкой во рту, вокруг глаз собраны дерзкие морщинки, на поясе огромный револьвер в кобуре. Он был необычный фермер, почти загонщик — у него в Немире было свое стадо. Его команда посменно дежурила там, защищала коров от хищников, перегоняла их по Немиру. Молоко, которое он добывал таким образом, по праву называли “белым бензином”. Оно было дорогое, дефицитное и всем нужное.

Нил — огромный, черный, накачанный, в белой майке и тоже, конечно, вооружен — под мышкой торчит огромная рубчатая рукоять пистолета. У него была своя пасека. Олаф не сразу понял, что это такое, когда только пришел сюда с Пешеходами. Он, конечно, помнил, что такое мед — тягучая сладкая хрень, еще дороже молока, но зато не портится. Но, как он производится, не имел не малейшего понятия.

Когда ему рассказали, что мед создают пчелы, такие животные с жалом в жопе, которые, так-то и убить могут, Олаф нарисовал себе в голове картинку ужасного монстра размером корову, с жалом и выменем, из которого медленно течет густая янтарная жижа. Но все оказалось не так, пчелы были всего лишь насекомыми. А их ценность, как выяснилось, основывалась вовсе не на меде.

— Пчелы главные работяги тут, — сообщил Нил при знакомстве. — Опылители. Без них бы ничего не росло вообще.

И вот эти двое серьезных дядек, одни из самых богатых людей на всей протяженности Дороги, среагировали на ящики как сущие дети.

Олаф, усмехаясь их улюлюканию, опустился на колено, снял зажимы с одного из ящиков и открыл его. Внутри — ручные противотанковые гранатометы и снаряды к ним. Чего только не найдешь на Свалке…

— Ох-ре-неть, — с чувством произнес Марк. — Теперь это не кажется безумием.

Олаф улыбнулся. Именно он, наслушавшись истории Семена про танк, придумал простую идею — прибрать боевую машину себе. Поначалу фермеры отказались, особенно Киван. Он не верил, что это возможно: ни силовым методом, ни переговорами, ни обменом. Остальные с ним были, в целом, согласны, потому что считали банду из танка агрессивными и неспособными на конструктив дураками.

Отчасти, судя по тому, что говорил Семен, это было правдой. Но ведь очевидно было — у них заканчивается горючка, они не нашли мифические тридцать тысяч литров, Хмурому Питу предъявить уже нечего, так как нечего предъявить покойнику.

А значит, танк медленно превращается из эффективного инструмента в страшно требовательную обузу. Судя по всему одна минута работы танкового движка сжигает столько топлива, что хватило бы сверстать месячный бюджет небольшого участка.

Так что вполне возможно Лена Юспешик будет податлива на переговоры. Особенно если у них будут аргументы типа тех, которые Олаф только что привез.

Впрочем, когда Олаф пришел с идеей купить танк, фермеры сначала засмеялись, а потом, когда поняли, что он серьезно — округлили глаза.

— С чего бы они решили его продавать? — спросил Киван.

— У них мало топлива, они заперты рядом с нашей территорией и у них нет никакой цели. Даже Семена, за которого могли бы получить выкуп, продолбали.

— Это ты рассуждаешь рационально, — заметил Нил. — А они — гребаные фанатики.

Олаф покачал головой. То, что рассказывал Семен можно было интерпретировать как угодно. Они дураки, идиоты, зазнайки, переоценивают себя, недооценивают других, но уже точно не фанатики.

— А еще они точно не единый организм, каким танк кажется снаружи, — добавил контрабандист. — Они цапаются между собой, они сомневаются, они эмоционируют и они ошибаются.

— Даже если так, — продолжил Нил, — танк объективно стоит как половина всех наших ферм.

— С чего бы? Это, конечно, самый редкий товар, за которым мне приходилось охотиться, но на него все же довольно слабый спрос. Сторгуемся.

— Это не товар, а ты уже не контрабандист, — напомнил Марк.

— Однажды контрабандист — всегда контрабандист, — ответил на это Олаф с широкой улыбкой.

И пообещал, что найдет весомый аргумент для переговоров. Теперь этот аргумент лежал на асфальте у ног фермеров.

Пыль VI

Ко мне приходили гости! Ничего себе! А еще выпал первый снег!

Это, кстати, была проблема. Во-первых, я не сразу поняла, что делать с отоплением. Бензоколонку явно в разные времена обогревали по разному, и я обнаружила целый срез эпох. Догадалась проследить за трубами от радиаторов под окнами. Все они спускались в подвал, а там превращались в спутанный клубок пластиковых и металлических макарон.

Сначала нашлась печь на бензине — и это было так логично раньше, но теперь-то его тут нет, сгорело все. Так что вариант с ней отпал сразу. Потом нашлась знакомая мне штука — “буржуйка”, не раз видела ее иллюстрации в книгах, да и в старых машинах они попадались — из стародавних времен, где климат был суровее. Выглядела она не очень, трубы проходящие через ее нутро доверия не внушали, а черное пятно на стене за буржуйкой говорило о том, что хоть от нее и выведена труба в маленькое подвальное окошко под потолком, но тяги нет и дым все равно идет в помещение. К тому же ее требовалось топить дровами, но близких к Дороге деревьев не наблюдается, поэтому тут я тоже пролетела. А все что могло гореть на самой Дороге уже выгорело.

Зато третье решение сработало. Раз в здании есть электричество и берется оно, судя по всему, откуда-то извне, а не от генератора, как у Гиви, то и отапливаться можно электричеством! И кто-то в прошлом догадался сделать что-то вроде кипятильника, который греет воду в специальном бачке. От него трубы шли будто поновее — желтовато-белые, пластиковые. Кое-как я нашла, где эта конструкция включается, даже датчик температуры рабочий обнаружила. И оно заработало! Стало тепло!

Надеюсь, никто ко мне не придет и не предъявит счет!

Во-вторых, снег сначала таял, а через несколько дней перестал. Пришлось найти лопату и чистить площадку перед входом, чтобы меня тут не завалило. Лопата, кстати, ужасная, из срезанного куска то ли багажника, то ли капота. Звук, который она издавает при шкрябании асфальта, так меня бесит, что я еле сдерживаюсь, чтобы не зашвырнуть ее подальше за Обочину.

Теперь про гостей. Это произошло внезапно. Начали дергать наружную дверь, которую я научилась запирать на всякий случай. Я ужасно перепугалась! Ведь я же одна. В том смысле, что страшно одной, когда появляются какие-то незнакомцы, вдруг они с совсем недобрыми намерениями? Вдруг это люди Короля, которые пришли проверить, что тут творится после погрома. А еще я просто привыкла быть в одиночестве. Очень быстро факт того, что вокруг на много километров ни души, стал для меня обыденностью. О том, что Пробка все же потихоньку движется и ужасное горелое кладбище медленно разгребается, я благополучно не думала.

Я была бы рада выглянуть и посмотреть, кто там, но у этого странного здания нет окон в сторону дороги на втором этаже! Только в Немир. Так что пришлось спускаться, и я, конечно, сразу спалилась. Иду вниз по лестнице, а в окне уже силуэт: приложил ладони домиком к стеклу и прислонился к ним лбом, чтобы рассмотреть, что внутри. Ну и рассмотрел меня и как давай махать рукой, кричать “Ээээй!”, а потом и вовсе стал долбить в стекло, но, справедливости ради, довольно деликатно.

Пришлось открыть… и улыбнуться! Я не самый радушный на свете человек, с книжками больше времени провела, чем с людьми, сама не ожидала, что радостная улыбка сама полезет на лицо, я даже, кажется, какой-то странный писк издала. Они были тепло одеты, с полсекунды я их не узнавала, но потом — да. Одна невысокая, в пухлой куртке, капюшон натянут, меховая оборка мешает разглядеть лицо, но за спиной на лямке — чехол от гитары. И вот его-то я узнала! Веста! Из театра!

Ну, а ее спутницу не узнать было невозможно, кто еще могла так разодеться, только Татьяна! Шуба — в пол, меховая шапка, шарф какой-то невероятный… видно было, что это все театральный реквизит, причем довольно сильно потасканный, да и моль поработала, но все равно до чего эффектно!

Они тоже давай кричать от радости и удивления, стали меня обнимать, зашли внутрь, подивились “хоромам”, как сказала Татьяна.

От них я и узнала, что Пробка вообще-то, уже совсем близко, их участок Лемана так вообще в часе ходьбы. Им захотелось посмотреть на Бензоколонку — по всяким причинам. Веста захотела вдохновиться на новые песни и постановки, а у Татьяны интерес более прикладной — ей показалось, что такую большую постройку можно было бы приспособить под стационарный театр.

— Но ты, кажется, уже заняла это место под другое, — заметила она, оглядев ряды парт.

А я ведь их просто так расставила, ничего такого не имела ввиду! Ну, то есть… мне просто хотелось вернуть то, что я помню, школу, знания, веселье. И выгнать из этого места дворцовый дух бензинового насеста.

Поэтому я сразу сказала, что да, конечно, давайте сделаем театр! Парты, они ведь и в зрительный зал легко превращаются. И сцену точно можно куда-то приспособить!

Просто оставьте мне комнату на втором этаже с библиотекой и все.

Но Татьяна помотала головой и твердо сказала:

— Нет, дорогая моя Аня. Тут будет школа. Это гораздо важнее.

Олаф V

Слава Городу, что Олаф когда-то пользовался радиоточкой. Совсем другой, которую достал Лавочник, чтобы держать связь с бегунками, но и местная была в целом понятна. Волну, на которой должны сидеть танкисты, он выведал у Семена, пока тот еще был тут и таскал на лопате лошадиное дерьмо.

— Лена Юспешик, прием, — сказал он в микрофон. Фермеры, рассевшиеся вокруг, ерзали на неудобных стульях, то ли от напряжения, то ли просто от скуки.

Молчание. Конечно же, она могла отключить радио, чтобы не тратить энергию или слушать другую волну, но…

— Это что за новый голос на моей волне? — ответила Лена через какое-то время. — Ты кто такой?

— Олаф.

— И что, пекло тебя дери, тебе нужно Олаф?

— Слышала последние новости? — спросил он, желая немного поиграть в обычное контрабандистское жонглирование словами, прежде чем перейти к делу.

— Просвети.

— Хмурый Пит мертв. Кажется, это был последний человек, который обещал вам какие-то деньги.

Пауза. Хороший знак.

— Ты ждала, что он свяжется с вами, поэтому держала этот канал открытым, — констатировал Олаф.

— Слышь, как там тебя… Думаешь, я буду страдать по Хмурому Питу? Я вообще не удивлена, что его кто-то порешал.

— А как же ваш уговор? Кажется, спрос на ваши… эээ… танковые услуги иссяк.

— С чего ты взял, что Пит единственный, кто к нам обращался? У Эша была куча связей. Как думаешь, к кому побежали все его царьки, когда его самого хлопнули?

— У этих царьков такое же море бензина как у Пита? Воображаемое?

— У тебя предложение какое-то есть, или ты просто треплешься?

— Ты очень проницательна, — с ироничной вежливостью ответил Олаф, — у нас к тебе действительно есть предложение.

— “У нас”?

— У меня и у моих хороших друзей аграриев.

Судя по очередной длинной паузе это произвело впечатление.

— И какое же? — нарочито бодрая и дерзкая интонация. — Хотите впрячь танк в плуг?

— Хотим его забрать.

Юспешик засмеялась и почти сразу перешла со смеха на кашель заядлого курильщика.

— Смешно, — заявила она, — а что еще хотите?

— Что хочешь ты и твоя банда? Не юли, у вас нет идей, что дальше делать, а танк больше обуза, чем серьезное подспорье. Зачем он вам?

— Да мы половину Пробки с ним можешь захватить! Что ты понимаешь…

— Даже у Короля с его почти безлимитным бензаком это не удалось. Ты прекрасно понимаешь, что танка тут мало. Назад вам ехать смысла нет — куда? К бедным участкам под полицейскими? Вперед вас не пустим мы. Объезжать кругом по Немиру — расточительство, просто не хватит топлива. Вы заперты в маленьком отрезке, который измеряется размерами вашего бака и прожорливостью вашего двигателя.

— Ага-ага, какие еще сказки расскажешь?

— Ну раз сказки, то я думаю мы вполне можем отправить отряд на лошадях прочесать Немир и выяснить самим.

— Давайте. Наши пулеметы ждут.

Значит, они не уехали далеко. Сама и подтвердила! Как и думал Олаф — экономят топливо. Иначе бы танк был уже далеко, там, где лошадям не достать.

— В прошлый раз они не сильно вам помогли, — ответил он.

— Слышь ты, как там тебя…

— Олаф.

— Да, Олаф, ты мне тут не угрожай! — она повысила голос. — Я знаю, эти лошадники меня слышат. Только попробуйте сунуться! Оззи нацелил пушку прямо на вас — только увидим всадника на горизонте — и от вашей кукурузы, помидоров, сельдерея… или что там у вас еще растет… ничего не останется.

Если это не блеф, то они на расстоянии выстрела пушки. Очень близко. В крайне уязвимом положении.

— Ты кажется, не понимаешь. Танк будет уничтожен в этом случае. Вместе с вами внутри. Если ты думаешь, что нам нечем вскрыть вашу консерву — ты сильно ошибаешься.

Олаф не удержался, обернулся и подмигнул остальным. Они, впрочем, не разделяли его энтузиазма — Киван всеми своими усами изображал скепсис, Нил просто тревожился, а Марк вообще спрятал лицо в тени от полей своей шляпы.

— Ты так надеешься, — тем временем вещала Юспешик, — что мы на это поведемся и придем к вам задрав рученьки? Ну уж нет, бесплатно вы его не получите.

Олаф улыбнулся. Значит, дело только в цене.

— Приходи на переговоры, — сказал он. — Назовешь свою цену.

— Этот танк — моя гребаная жизнь, — ответила Лена.

— Тогда твоя жизнь обречена довольно скоро заглохнуть и просто ржаветь в Немире. Вместе с вами.

Молчание.

— Слышь, Олаф…

— Да?

— У этих твоих дружков-фермеров хорошие сигареты?..

Пыль IV

А потом народ полился рекой! Каждый день мимо окон кто-нибудь да ходил — Бензоколонка, конечно, всех интересовала, но, к счастью, гораздо больше умы людей были заняты перекрытой Дорогой. Так что беспокоят меня не слишком сильно.

Но вот сгоревшие машины — большая беда. Их пытаются стаскивать к Обочине вручную — и тогда все заполоняет жуткий вой трухлявого железа, трущегося об асфальт, читать невозможно, так что я спускаюсь, выхожу и наблюдаю за происходящим.

Ко мне приходил сам Леман, очень вежливый полицейский, спрашивал, все ли у меня в порядке и нужна ли помощь, я передала через него весточку на родной участок. Он же поведал, что их идея — не трогать ничего кроме крайнего ряда, так как с него машины столкнуть относительно легко. И вот так, в один ряд потихоньку просочиться.

Правда, он пожаловался, что у этой идеи есть сильные противники.

— Какие? — спросила я, и он сильно удивился. Радио, говорит, вы тут не слушаете?

И я поняла, что большая дура! Я совсем забыла, что у меня есть приемник, и я могла бы все это время жить с голосом из дома. Так что я сразу его включила, как вернулась к себе наверх. И сразу много чего узнала.

Действительно, Пересмешник устроил целую кампанию по бойкоту идеи “проедем одним рядом”. Так, говорил он, мы будем ждать Продвижений целую вечность, нужны более радикальные и смелые решения! Экономисты, говорит, посчитали, что проезд в один ряд заставит их потратить куда больше топлива, чем выгода от того, чтобы не разбирать горелый затор. А бензин нынче штука дефицитная, учитывая, что Пробка вступила в зимний период.

Конечно же, он не просто критиковал идею Лемана. Потому что был человек, готовый предложить альтернативу и даже ее проспонсировать.

Я очень быстро столкнулась и с альтернативой и со спонсором.

Сначала начались движения в Антимире — они освобождали полосу вдоль Барьера. Процесс длился долго, недели, каждое Продвижение там автомобили внутреннего ряда перестраивались. Успело сильно похолодать, а у меня прибавилось посетителей — “разведчики” захаживали погреться, прежде чем отправиться дальше, любопытные просто приходили посмотреть на Бензоколонку, а некоторые, что особо было приятно, приходили попросить книги.

И я, конечно, стала их давать. Раньше Жанна выдавала их по номерам и следила за фондом по специальной картотеке — у нее не терялась ни одна книжка. Но я обыскала все здание, каждый угол проверила — кажется бесполезные, с точки зрения новых хозяев, шкафы с карточками просто выкинули или пустили на дрова.

Но во многих книгах все равно остались каталожные карточки, я выделила для них место и складывала там в алфавитном порядке. Не сразу я осознала, что библиотека снова работает. Благодаря мне!

А потом наконец-то появилась причина сложных манипуляций в Антимире. Оттуда, со стороны дома, по встречке двигался задним ходом большой и тяжелый автокран — просто чудо-техники, огромное и грохочущее.

Вместе с ним появилась толпа очень целеустремленных людей. Стрела поднялась, выдвинулась, повернулась, нависла над нашей стороной дороги — и спустила вниз хищные крюки. Ими стали цеплять остовы сгоревших машин, и кран ловко переправлял их за Обочину.

Вскоре нашлись и организаторы — очень сосредоточенный полицейский Гросс и… эту маленькую нескладную фигуру так легко опознать! Посмотрите на него, выжил, получается, пережил всех своих врагов, воскрес из опалы и вот, снова — на своем месте, руководит, строит планы, в любое дело пускает свои худые и слабые, но такие продуктивные руки.

Его величество Редактор! Все ему нипочем!

Вокруг всего этого порхает Пересмешник: юркий, активный, просачивающийся, в руке главное оружие Голоса — диктофон.

Через полчаса они уже у меня в гостях. Влад отряхивает снег с кособоких плеч. На нем темное шикарное пальто и смешные меховые наушники, где он только их взял! Замер на пороге, как будто наткнулся на невидимое препятствие и с какой-то тоской обвел глазами помещение.

— Сколько лет прошло… — пробормотал он, тот самый пытливый троечник с задней парты, загнанно сверкающий очками на любое движение в свою сторону.

Влад захотел осмотреть все — и школьный класс, и подсобные помещения, и, конечно, второй этаж.

— Живешь теперь шикарнее меня, — признал он, и я не выдержала — захохотала. И, сама не веря, что делаю это, с чувством его обняла. Свитер мой зацепился за что-то, и я, проследя за ниткой, с удивлением обнаружила на лацкане пальто маленькую металлическую птичку с раскрытыми крыльями. Явно кто-то кустарно делал, скорее всего, из аккумуляторного свинца, но выглядело прилично.

— Что это?

Ответ сам прибежал — Пересмешник ворвался в Бензоколонку, как небольшое стихийное бедствие, завалил меня вопросами, посидел, кажется, за каждой партой и с восторгом щупал корешки книг. У него тоже была такая птичка — на отвороте шапки.

— Пересмешник вообще-то птица, — заметил Редактор. — Там, где Юсуф родился, Дорогу обступал лес, они там водились и передразнивали каждый звук Дороги.

— Даже голоса людей! — гордо ввернул юный журналист.

— И это… — я показала на значок.

— Символ радио, — кивнул Редактор. — Но это не совсем пересмешник. Это птица в целом. Например, еще и чайка.

— Почему чайка? — спросила я за секунду до того, как сама поняла.

Семен. Голос. Он носил чайку на груди. Подарок Агаты.

Тоже птица, но куда более сказочная, чем пересмешник, потому что живет, по преданиям, на больших водоемах, когда в Немире не видно ничего кроме синей глади воды до самого горизонта. Красивая фантастика.

— Все-таки важно отдать уважение тому, кто сделал радио тем, что оно есть сейчас, — несколько помявшись ответил Влад, как будто стеснялся чего-то. — Не всем это нравится, у некоторых даже “Голос” слово ругательное. Мол, самый ужасный полицейский за тысячи Продвижений, хуже не придумаешь! В чем-то они правы, конечно…

Да он же скучает, вдруг прозрела я! Город святой, наш дорогой Редактор искренне скучает по Семену, с которым они цапались по любому поводу.

Это было так мило, даже его последняя колкая фраза — все это было не просто словами, а единственным языком любви, который доступен этому человеку, привыкшему всю жизнь прятать себя за безопасными линзами толстых очков.

Потом Редактор рассказал про свой план.

— Кран я обнаружил случайно, — заявил он, — когда искал свой печатный станок обратно. Дурак Пит продал его куда-то в Антимир и мне рассказали, что его как раз краном туда и переправили. Так что, когда мы, точнее Леман, уперся в это…

— Кладбище, — подсказала я, и Редактор кивнул подходящему слову.

— Вот тогда я и вспомнил про кран и стал ходить по антимирским деловым людям, чтобы они нам помогли.

Звучало это как сказка — чтобы кто-то не под покровом ночи, а в открытую, работал со встречным движением!

Мы проговорили еще очень долго — я и не заметила, как совершенно стемнело, а кран затих и рабочие разошлись. Вспоминали и школьные годы, и жизнь на участке, и радио, и даже самое тяжелое — Совет Пробки, побег и… как все развалилось.

— Как же я злился на него… — пробормотал Редактор, прохаживаясь между партами. — Просто взял и ушел, бросил все, ради чего мы жизнями рисковали. Все на него злились — особенно Саша, настолько сильно, что даже мне пришлось его немного урезонивать. А потом мы…

Он не закончил и в повисшей тишине фразу закончил Пересмешник, до этого зевающий над случайной книгой:

— Мы его поняли.

— Я не понимал этого раньше, хотя Семен постоянно твердил, что Голос — это не он сам, лично, а это все радио в целом, это люди, это разные решения и действия, это рутина, та самая, когда рука сама тянется к приемнику за завтраком. Я искал личность, которая возглавит Пробку и думал, что Голос идеальный вариант. И я был прав! Действительно идеальный. Но в чем я сильно ошибался, так это в том, что Голос — это личность. Семен, пусть и неосознанно, понял это гораздо раньше. Он знал, что Голос будет жить и без него.

Я слушала Влада и ощущала тепло его мечты. Он горит чем-то по-настоящему большим, что еще не сбылось сегодня, но может быть случится где-то впереди.

Пробка, где Голос важнее всего.

Еще один сюрприз случился, когда ребята засобирались уходить. Открылась дверь, занесла внутрь хрустальную прохладу, рой снежных хлопьев и… Весту.

— Так и думала, что ты тут! — громко заявила она, завидев Редактора. Эти двое сблизились, и я по одному их виду все поняла.

Ааааа! Вы представляете! Серьезный бука-Редактор и воздушная милашка-Веста вместе!

Олаф III

Танк стоял где-то в ста метрах от ощеренной пулеметами границы аграриев. Ровно между границей и танком стояла Юспешик. Одна. Остальной экипаж, надо думать, сидел в танке и собирался применить весь его арсенал, если переговоры пойдут не по плану.

Ей навстречу вышли Олаф, Нил и Марк. Троица, решившая взять на себя риски.

Юспешик, конечно же, курила и заранее выглядела агрессивно. Лена выглядела как загнанный зверь, а оттого казалась еще опаснее.

За ее плечом разворачивалась Дорога, перегороженная танком. Дуло танка смотрело, казалось, прямо в лицо. Олаф поежился. Капец я смелый, подумал он. Дома бы не узнали. Это тот светленький, который сбежал, как только узнал, что вокруг пропавшего крузака Загваздин разнюхивает? Вышел против танка? Ха-ха, не может быть такого!

— Где остальные? — это Марк решил стартовать разговор.

Юспешик только обернулась.

— Понятно, — ответил фермер, — переговоры под дулом.

— Кто бы говорил, — Лена выразительно посмотрела на пулеметы. — Дай угадаю, ваша эта кавалерия тоже готова выскочить в любой момент?

Конечно готова. Причем с сюрпризом. Ручной противотанковый гранатомет должен был уничтожить танк в случае срыва переговоров и сейчас он была заряжен, готов к бою и покоился на руках кого-то из фермерских всадников в Немире неподалеку.

Как-то переговоры сразу пошли куда-то не туда, подумал было Олаф, но тут вперед вышел Нил.

— Мне кажется мы начали не с того. Меня зовут Нил, я представляю фермеров, как и Марк, — он положил руку на плечо сопереговорщика, — наше слово — слово всех аграриев.

— Потрясающе, — сказала Лена, которой явно не было дела, кто они такие.

— Может быть, вы тоже представитесь? — предложил Нил.

— Зачем? Вы меня знаете.

— Вы будете говорить от лица команды?

— Есть какие-то сомнения?

— Вдруг у кого-то из вашего экипажа есть особое мнение…

— Это, Город побери, экипаж танка, а не слюнявые дебаты ваши. Какое особое мнение?

Нил развел руками, мол, как угодно.

— Короче, мои условия, — перешла к делу Юспешик. — Мы сдаем вам танк, предварительно сгрузив боекомплект и слив топливо. Чтобы, скажем так, вам пришлось повозиться, пока мы уходим. Танк будет передан в Немире, подальше от ваших границ. И чтобы ни одной гребаной лошади в радиусе километра, понятно? — кажется, конная атака ее очень впечатлила. — Я и мои люди безопасно уходим, забрав несколько ящиков патронов и бенз, как плату за нашу доброту. Вы передаете нам внедорожник с прицепом. Я знаю, у вас есть небольшие такие цистерны — вот пусть будет прицеп с такой, полный бенза. И в самой тачке полный бак. Мы садимся и уезжаем, а вы трахаетесь с танком, сколько хотите.

— Эти цистерны не для бензина, — сказал Марк, хранивший в таких штуках свое молоко.

— И что? Вылейте то, что вы там храните и заполните горючкой. В чем проблема?

Марк вздохнул, явно не желая пускаться в объяснения.

— Не много ли ты хочешь? — заявил он. — Насколько я помню, в довесок к этому всему идут ваши жизни или свобода… в зависимости от того, как все повернется.

— Штука со злым и добрым копами тут не прокатит, — заявила Юспешик. — Я знаю, что вы делаете.

— Давай ты послушаешь наше предложение, — примирительно сообщил Нил, — и тогда обсудим. Нам важно лишь то, что ваш танк перестанет быть угрозой для нас и для Дороги в целом. Наше предложение в следующем. Мы забираем танк. Члены экипажа, которые захотят остаться и работать на нас, смогут это сделать. Мы гарантируем, что их не будут преследовать или заключать под стражу, если они не будут нарушать наши правила и законы. Кто захочет уйти — сможет безопасно уйти. Мы открываем безвозмездную кредитную линию в сто литров на каждого члена экипажа — наши бумаги надежны, и вы сможете расплачиваться ими везде, где захотите, не надо мучиться с бензином — его придут спрашивать уже с нас. И не нужно заморочек с цистерной и всем таким.

Лена выкинула окурок и недобро усмехнулось.

— То есть ты хочешь сказать, что вы пообещаете нам, что у каждого будет сто литров бензина, но лежать он будет у вас, за этой стеной пулеметов? Нет уж, спасибо.

— Наши чеки принимаются везде на очень много километров вокруг. И здесь, и в Антимире…

— Ой, да иди ты в жопу со своими чеками. Бензак. Внедорожник, способный прожить в Немире пару дней. Точка.

На Обочину из-за кладбища машин вдруг вышла крупная фигура и двинулась к ним. Нил заметно напрягся, крупные мышцы на правой руке дернулись, выступили вены — сработал рефлекс, Олаф на всякий случай потянул к нему руку, чтобы в случае чего остановить. Но Марк оказался проворнее и буквально за мгновение в его руке появился револьвер, наставленный прямо Юспешик в голову.

— Что за херня? — спросила та. Обернулась. — Воды мне в бак, Блейк, ты какого хрена вылез?!

Значит, это Блейк. С черными усищами и большим не менее черным арбалетом в руках. Олаф повидал всяких вещей, такая уж работа, но такое — только на картинках.

— Двести литров в ваших бумажках, — сказал Блейк. — Каждому. И забирайте танк. Можете с ней вместе, — и он встал рядом с Юспешик, криво улыбаясь. Та в бешенстве смотрела на него.

— Это что, бунт? — усмехнулся Марк, опустил ствол, но оставил его в руке. Нил с интересом смотрел на Блейка.

— Классная штука, — оценил он, кивнув на арбалет.

— Остальные тоже решили меня предать? — голос Юспешик сорвался на что-то между шипением и рычанием.

— Ты явно не знаешь, что делать дальше, Лена. Мы решили, что такой командир нам больше не нужен. Тем более без танка. Просто разойдемся, каждый заживет свою жизнь.

— Зажили бы они… вас бездарей Эш бы поджарил бы, если бы не я!

— Ой, заткнись, — просто сказал Блейк. — Ну так что? Двести литров… и внедорожник. Это правда хорошая идея. А?

Интересно, Семен говорил, что с ними Эдик, подумал Олаф. А ведь он им больше не нужен после вестей о смерти Пита. Если они его высадили, то бедняге предстоит крайне долгий путь домой.

Нил посмотрел на Марка.

— Идет, — сказал тот. — Но танк мы передаем здесь.

Лена выглядела очень плохо и очень опасно, от одного взгляда от нее у Олафа подскакивал адреналин — организм готовился прятаться, защищаться, как-то действовать.

— Ваше слово, — сказал Нил, переводя взгляд с Блейка на Юспешик и обратно.

На мгновение, всего на мгновение, рука Юспешик дернулась куда-то к поясу, но сразу же остановилась. И неожиданно сказала, как будто себе, глядя в асфальт:

— Она где-то там. Впереди. С Пешеходами.

Юспешик подняла взгляд и почему-то посмотрела прямо на Олафа. Он видел в этих глазах узнавание. Да, они никогда не пересекались, но яблочко от яблони… Она учуяла его — контрабандиста, бегунка, от него все еще пахло Пробкой, Лавочником, серыми делишками под носом у Короля…

Затем Лена моргнула, закатила глаза и тихо зарычала.

— Как вы все меня бесите! — воскликнула она. — И мой сраный ни на что не годный экипаж, и вы, копающиеся в немирском дерьме ради помидоров!

Она села на корточки, уперлась кулаками в асфальт и стала кричать прямо в Дорогу:

— Но больше всего я ненавижу тебя, Эш, тупой ты Король! Как ты посмел умереть, как ты посмел все разрушить? Почему я это все сама разруливать должна?

Вот это уже было совсем странно. Даже Блейку, кажется, стало неловко, и он делал вид, что вообще не замечает истерики своей бывшей соратницы.

— Ну так что? — вежливо спросил Нил.

Юспешик медленно поднялась. Вытерла лоб.

— Двести литров вашими бумажками и двадцать — канистрой. Прямо сейчас. И проход через ваш район.

— Каждому? — уточнил Нил.

— Мне, — ответила она, — что будет делать этот урод и его дружки — мне глубоко насрать.

Блейк усмехнулся и как будто даже расслабился, даже арбалет опустил.

Марк обернулся и помахал кому-то. Из-за пулеметов тут же появился человек и быстро подошел к нему.

— Возьмите один из моих пикапов, заправьте до полна и выкатывайте сюда. И скажите Раулю, чтобы передал бумаги о которых договаривались… только в два раза больше.

Мужчина кивнул и собрался уже бежать обратно, как его за плечо перехватил Нил.

— Проезд не закрывайте, — сказал он ему, — и расширьте так, чтобы танк мог проехать.

Марк удивленно посмотрел на Нила.

— Заедем с триумфом, — улыбнулся фермер коллеге. Марку явно не нравилась идея разворачивать огромный процесс по раскрытию целого проезда через территорию аграриев, но он, видимо, не счел достойным спорить перед лицом чужаков.

— До самого лобного места, — кивнул Нил посыльному и отпустил его.

— И канистру! — рявкнула вслед Юспешик.

Какое-то время все неловко ждали, пока организм аграрного общества приходил в движение. Автомобили заводились, чтобы разъехаться и дать проезд сначала пикапу, а затем и танку. Переговорщики почти пятнадцать минут стояли в тягостном молчании, от которого даже воздух вокруг густел.

Сначала появился все тот же посыльный и передал Нилу четыре конверта с чеками, а сам остался стоять рядом, поставив у ног канистру, предназначенную Лене. И лишь за ним двинулись два средних ряда автомобилей аграриев — они сдавали задом и тут же меняли ряд — одни прижимались к Барьеру, вторые — к Обочине.

Выглядело это фантастически и куда грандиознее чем Продвижение. Во-первых, Олаф впервые видел, как автомобили сдают задом, во-вторых, они продолжали ехать в крайних рядах, и вот уже первые машины — пикапы с пулеметным расчетом в кузове, — проехали мимо места переговоров. Буквально минута, и танк оказался внутри территории фермеров.

— Предлагаю переместиться к танку, — предложил Нил. — Вам, наверное, некомфортно в, так сказать, окружении.

Никто не возражал, отправились к танку. Автомобили вокруг продолжали двигаться, запах сгоревшего топлива постепенно заполнял все вокруг. Автомобили были полны зеваками, возжелавшими первыми поглядеть на танк.

Олаф подивился, насколько танк все же громаден. До этого он видел его в Немире, да еще и со спины лошади. А теперь его можно было сравнить с Дорогой, и он поражал своей физически ощущаемой тяжестью и смертоносностью. Траки гусениц были заляпаны мокрой почвой Немира. Тянуло сырой землей и холодным металлом.

Появился обещанный пикап. Авто остановилось около Марка, водитель вылез наружу и оставил дверь открытой. Блейк сделал шаг, но фермер поднял руку.

— Пусть ваши друзья вылезут.

Нил кивнул, соглашаясь и помахал конвертами, мол, давайте уж лично в руки каждому.

Усатый вздохнул обернулся к танку и стал долбить прикладом арбалета по броне.

— Эй, вылезайте! Вы че там, ослепли, не видите, что мы договорились?

Люк на башне открылся и из него показалась рыжая башка. Алешенька, вспомнил Олаф. Рыжая башка, маленький рост, постоянно на взводе, ведет дела с Хмурым Питом, бегунок Короля Бензоколонки. Все контрабандисты о нем знали и, уж если быть до конца честным, боялись. Но в реальности рыжий дьявол совсем не выглядел угрожающе. За ним вылез следующий — сплошь белый, взгляд какой-то пустой и отстраненный… Олаф с любопытством посмотрел на показавшиеся из люка голые стопы с черными подошвами.

Мертвец. Как-то сразу это стало понятно, видно было, что эти пятки не асфальт топтали.

Люк они оставили открытым.

— Я повторюсь, — глядя на них снизу вверх, сказал Нил, — если кто-то из экипажа решит остаться с нами — мы гарантируем, что не будем никого преследовать и судить. Если кто-то захочет пройти дальше — мы организуем свободный проход.

Рыжий проигнорировал его слова, спрыгнул с брони и сразу пошел к внедорожнику.

— Наша тачка? — спросил он и обернулся на Блейка.

— Как давно вы сговорились? — глядя на это, спросила Лена. Затем подняла глаза на босого, который все еще стоял на броне. — Оззи, и ты тоже?

Тот только улыбнулся. Глаза его смотрели куда-то в пространство.

— Ваша, — сказал Нил и протянул конверт. Алешенька взял его и полез внутрь внедорожника. Блейк хмыкнул, закинул арбалет за спину, взял конверт у Нила тоже, но прежде чем двинуться дальше — вскрыл его и изучил содержимое.

— Умеете держать слово, — сказал он фермеру, — хоть иногда.

Олаф с интересом посмотрел на Нила. Это прозвучало так, что аграрии уже имели дело с бандой из танка и не в плане попыток убить друг друга, а совсем в другом. В деловом. И ничего ему не сказали, заразы!

Блейк подошел к открытой двери внедорожника и стал сгонять рыжего с места водителя. Затем посигналил и выглянул наружу.

— Оззи, давай быстрей!

Брат-мертвец сфокусировался на товарище. Смотрел на него с полминуты, а затем твердо покачал головой.

Блейк закатил глаза, хлопнул дверью и завел двигатель. Тронулся, проехал пару-тройку метров, остановился.

— Эй, Лена! — крикнул он из окна. — Мир, да? Хочу спать спокойно после этого всего и не ждать, что ты меня прирежешь во сне.

— Иди ты к Городу, — устало ответила ему Юспешик.

— Я-то как раз в другую сторону, — ответил Блейк и нажал на газ. Пикап протиснулся между танком и крайними автомобилями, скрылся из глаз. Громко взревел двигатель — Блейк и его рыжий друг уезжали в новую жизнь.

— Конверт, — коротко сказала Лена и почти выдрала его из рук Нила. Затем прошла между ним и Марком, толкнув обоих плечами, и подняла с земли свою канистру. Было видно, что ей тяжело, она уже не хотела ничего никому доказывать и что-то скрывать — Олаф видел просто очень усталую женщину.

— Эй, — она повернулась к Олафу, — ты же земляк Голоса, да?

Он кивнул. Надо отдать должное, дурой она точно не была. Лена Юспешик. Проницательна, умна и очень опасна.

— И как? Он догнал Пешеходов?

— Я не знаю, — честно ответил Олаф, — но он точно на пути к ним.

— Вот и мне надо туда же.

Зачем она это говорит? Олаф с некоторым недоумением произнес первое, что пришло в голову:

— Удачи.

Лена криво улыбнулась. И зашагала прочь. Очень быстро исчезла среди фермерских автомобилей.

Альбинос Оззи за ней не пошел. Он сел на броне рядом с люком мехвода и обхватил колени руками. Нил помахал ему конвертом, но тот не отреагировал.

Лена II

Лена стоит перед шатром, который полностью накрывает заднюю часть старого универсала.

Много же ей стоила информация об этом месте. Точнее — о его жительнице, которая, как говорят, предсказывает будущее.

Кала. Оракул. Никто и никогда не видел ее лица, но ты не думай, она действительно видит, дар у нее. Смешно даже такое слушать и немного удивительно. Какой-то спектакль, недостойный Королевы.

Вид у Лены был не самый лучший для прихода в гости к лучшей подруге, которую, кажется, вечность не видела, но зеркала, чтобы привести себя в порядок не имелось. Да и не хочется смотреть на рассеченную бровь, опухшие губы и желтый синяк, уже проходящий, под левым глазом. А еще некуда было деть ободранные костяшки на руках. На предательски дрожащих руках.

— Пекло, лишь бы это того стоило… — пробормотала Юспешик сама себе и приблизилась к шатру. У нее был назначен “сеанс”.

Вход — на деле простой разрез в ткани, — пустил ее внутрь. Неожиданная прохлада удивила и шокировала гораздо сильнее, чем тьма.

Единственным источником света был фонарь, стоящий в багажнике универсала — задняя дверь была откинута вверх. В самом багажнике сидела в позе лотоса, безусловно, сама Кала — в черном наряде, который покрывал ее с головы до ног в абсолютно прямом смысле. Расходился широко в кузове универсала, как бы сглаживая все пространство вокруг, ни рук, ни ног не видно, одна масса ткани. Только узкая прорезь в районе глаз — темных глаз, по которым она, Лена, сразу узнала — да, она. Живая. Не может быть, что не она. Не соврали! Все эти бои на ставки, торговля отрезами краденого шелка, угрозы самым разным людям… все окупилось.

Глаза внимательно следили за Леной и ничего в них не отражалось, кроме света фонаря. Сама же Юспешик готова была поклясться, что еще чуть-чуть и ее сердце разорвется, не выдержит, пойдет в разнос, как двигатель, который слишком долго продержали на максимальных оборотах.

Ладно, подумала Лена. Поиграем в эту игру.

Асфальт был покрыт коврами со сложными узорами, которые под разными углами наслаивались друг на друга. Она поискала глазами куда сесть, увидела старое автомобильное кресло с горой подушек прямо напротив багажника.

— Я присяду?

Что за вопрос? Лена Юспешик не спрашивает разрешения! Даже у королев! Или оракулов, в которые эти королевы играют. Эта Дорога меня совсем умотала, подумала она с раздражением.

— Конечно, — отозвалась Кала. Голос, конечно, это ее голос. Более низкий, огрубевший… закаленный будто! Но ее.

Лена немного раскидала подушки и уселась. Было низковато — ноги вытянулись на ковре, а голова оказалась чуть ли не ниже задрапированных черными складками коленей хозяйки шатра.

В полумраке удалось разглядеть еще одну деталь — верхушку пластикового столика, которая лежала справа от универсала. На столешнице стоял причудливой формы чайник — если это был чайник — и несколько небольших чашек.

— И что дальше? — спросила Лена, совершенно не понимая как себя вести и что происходит. Королева ее не узнала? Или… или узнала, но что-то не так?

— Это ты мне скажи, — как-то грубовато для игры в Оракула.

— Можно… ну… поговорить, — растерявшись, предложила Лена.

— Говори.

Она перегрелась на местном солнце? Сошла с ума с этими гребаными Пешеходами?

— Я так долго… — начала Лена и сразу поняла, что ей хочется встать, что невозможно нормально поговорить вот так — снизу вверх, в тупом и неудобном кресле с постоянно перемещающимися подушками. Она подтянула ноги и уже собиралась подняться и продолжить говорить, но увидела как из-под складок бархата появилась тонкая рука, сжимающая рукоять пистолета, который, надо думать, был нацелен на нее, Лену, с самого начала. Щелкнул предохранитель.

— Сиди, не двигайся, — сообщила Кала. Спокойно, низко, угрожающе. Королева так не умела.

Лена опустилась обратно на задницу. Очень вдруг захотелось закурить, но последние сигареты она обменяла на информацию. Да и как тут под дулом пистолета, который держит некогда родной человек, закуришь. Точнее, которого ты считала родным…

— Я никуда не вернусь, — сообщила Кала, голос ее ровный, хотя такие слова нельзя, запрещено произносить спокойно. — Так ему и передай. Королевы Бензоколонки не существует. Уже давно. Она умерла, сгорела, сгинула.

— Кому передать? — тупо спросила Лена. — Ты про Эша что ли? Он давно сдох! Его парадизы убили!

— Да-да, — процедила Жанна, — как и я. Как удобно, королевство сгорело и Король вместе с ней. Самый изворотливая и живучая тварь на этом свете вдруг взяла и пуф — превратилась в пепел вместо со своим бензином.

— Нет, он правда мертв, — возразила Лена и сразу же захлебнулась воздухом от накатившего гнева. — Погоди, ты подумала, что он меня подослал, чтобы я тебя нашла и ему притащила? Ты… Ты… Будь на твоем месте Ковач, я бы ему уже башку проломила за такие мысли!

— А что я, по-твоему, должна думать? Ты его главная шавка. Самый верный пес, на самой длинной цепи.

— И это после всего, что было?!

— А что было? Король разрешал Королеве иногда поиграть со своим питомцем. Жаль только, я очень поздно это поняла.

— Я всего лишилась, чтобы сюда к тебе прийти! Танк, свою вторую кожу, если для тебя это хоть что-то значит, сраным фермерам продала за канистру бензака! Парни меня предали! Я… — Лена выставила руки сжатыми кулаками впереди, — этими руками столько лиц расхерачила, столько крови под ногти загнала, столько волос выдергала, чтобы узнать, где ты и существуешь ли ты вообще…

— Обычный день обычной Лены Юспешик, — со скукой ответила на это Оракул. — По-моему, именно так ты и проводила досуг все время, что я тебя знала.

А ведь со стороны Королевы это так и выглядело. Шавка Эша… Город! А если это только она, Лена, думала, что они лучшие подруги? А Королева просто видела опасного кровожадного зверя, который только с ней ласков и не выпускает когтей, а вот с другими, особенно если Эш говорит “фас”...

Не зная, что сказать Лена выпаливает то, что само по себе рвется, тупое, привычное, крайне неуместное.

— Есть закурить?

— Ты сейчас серьезно? — справедливо спрашивает Кала ледяным тоном.

— Нервишки шалят. В меня, конечно, часто тыкали огнестрельным оружием, но…

Что сказать? Опять это слово, которое сейчас, в текущих обстоятельств, во тьме шатра этого идиотского, звучит как плевок — “подруга”?

— Я не знаю, как доказать тебе, что я не от Эша. Что я сама тебя искала, чтобы…

— Чтобы что?

Лена чувствовала, что сейчас взорвется. Тяжело без дымного допинга, без этого постоянной ядовитой подпитки, которая приятно придавливает мысли и не дает им сильно разгуляться.

— Я не знаю, — заорала она так, что пистолет в руке Оракула дрогнул. — У меня ничего не осталось, понимаешь? Старый дом сгорел — вместе с половиной чертовой этой дороги! Я какой только херней не занималась. Пробочникам их банкира искала, а вместо него нашла Голоса этого, то ли мента, то ли журналишку. И в этом вообще никакого смысла не было, срань одна какая-то! Я просто… я просто не знаю, что делать дальше, и я думала, что мы… ну… вместе придумаем.

Пистолет все также смотрел ей прямо в лицо. Но сама Кала будто немного осела, поза чуть изменилась, обмякла. Свободная от оружия рука потянулась к лицу, и она сняла с себя эту дурацкую черную маску, рыжие с проседью волосы разметались по черному бархату плеч.

— Классическая Лена Юспешик, — произнесла Жанна, — пришла за помощью, но все никак не может это сказать, как будто за такое сразу казнят на месте.

— В моем мире и не за такое казнят, — стиснув зубы, еле слышно пробормотала Лена. — Легко тебе говорить…

— Легко? — подруга говорила, а Юспешик продолжала смотреть вниз, на кучу бархата, на то как волосы движутся по ткани. — Да ты даже в лицо мне посмотреть не можешь!

Лена робко подняла глаза.

Темные глаза, изменившиеся, будто еще сильнее почерневшие за время, пока они не виделись, такие странные в сочетании с рыжими волосами, с веснушками на переносице…

И ужасный, уродливый шрам, даже не шрам, нет, рытвина на лице справа — вся щека испахана, исковеркана, изжалена…

Огненная пощечина.

Лена зажмурилась. Так наказывает Эш. Кладет пропитанную бензином тряпку на щеку — и поджигает. Это за то, что Королева без его ведома заобщалась с Пешеходами. Нашла их интересными.

— Ты ничего не сделала, — прошептала Жанна, — ты просто продолжила на него работать…

Ну да, хотелось закричать Лене, я дура! Я тогда и не представляла, что так можно! Эш был законом природы, стихийным бедствием, физическим фактом, непреложностью самой жизни.

Пытаться пойти против Короля — то же самое, что драться с дождем, протестуя против того, что вымок. Так она думала.

А потом Пешеходы надоумили народ, изобрели, точнее, породили чертовых парадизов — и они каким-то образом победили в драке с дождем.

Сделали невозможное, возможным, хоть и страшной ценой.

Но как это сказать сейчас? Как вообще такое можно объяснить? Что бы сейчас Лена не начала говорить, это будет звучать как жалкое оправдание.

— Ты могла посадить меня в свой танк и увезти куда угодно. Высадить подальше от него, — продолжила бросаться обвинениями Жанна, — но ты предпочла исчезнуть, раствориться в Немире, там где никаких проблем не существует.

— Я вернулась… — пробормотала Лена, понимая, что ничего не меняет своими словами, — я вернулась, но все уже горело.

— И что ты сделала?

— Просто… заставила себя поверить, что ты погибла. И попробовала жить дальше. Но ничего не вышло. И еще Голос этот со своими Пешеходами… из-за него я поверила, что может быть ты успела уйти с ними. И я двигалась лишь на этой вере.

— Эш правда мертв?

— Этот Голос сам снял его со стены. Парадизы наделали в нем дырок рессорами и подвесили над троном.

— Голос… Я, ты знаешь, слушала его передачи, когда удавалось ускользнуть в библиотеку. У меня там был старый приемник. И потом Пешеходы много о нем говорили.

— Я держала его в плену, прикинь? Думала, выкуп какой-то получу…

Рука с пистолетом вдруг исчезла под бархатом.

— Не хочешь выпить чаю? — неожиданно спросила Жанна.

— Что? Это… примирение? — с надеждой спросила Лена, не понимая, что вдруг сподвигло подругу на перемену настроение.

Кала выбросила ноги вперед и встала. Черный бархат упал вниз, до самых ковров — это было длинное платье. Достойное Королевы.

— Нет, это простая вежливость, — она легко подняла столешницу и поставила ее перед Леной — той пришлось подогнуть ноги и, невольно, оказаться в позе лотоса. Жанна сгребла подушки в кучу и уселась на нее напротив.

Она взяла чайник и налила чай в одну чашку. Лена взяла ее в руки и осторожно понюхала. Чай, по ощущениям, был чуть теплый и ничем особенным не пах. Она сделала осторожный глоток. Чай действительно уже остыл — и оказался весьма горьким. Неожиданный терпкий заряд бахнул в нос, а затем и в голову — и прочистил мозги похлеще самой крепкой сигаретки. И там, в голове она отыскала пустоту. Вот она была Жанна. Злая, недовольная, считающая ее, Лену, врагом. Но она была жива, а значит цель выполнена. Что дальше, Лена не знала. Не умела знать без приказа.

— Зачем повязка? — спросила она.

— Ну так я же Оракул. Положено быть таинственной, — уголок губы со стороны шрама пополз вверх, — а еще потому что мое лицо пугает местных.

Без повязки ее голос стал гораздо звонче и живее. Или, может быть, это потому что она теперь не тыкала в Лену пистолетом? И сразу как-то слушать приятнее стало.

— Почему ты передумала?

— Потому что я не верю в твои актерские способности, — быстро ответила Жанна, потом поморщилась собственному ответу. — А еще ты сказала про Голоса. И такое ты сама не могла бы выдумать.

Следующие слова вышли из Лены с таким трудом, как будто губы ей сшили ниткой и пришлось раздирать себе рот.

— Прости меня. Я должна была тебя спасти. От него. И от них.

Жанна не стала ничего отвечать, а Лена и не ждала никакого ответа. Не ждала прощения, потому что понимала — такое не происходит быстро. Но это уже не важно, так как только что она поняла, что время теперь у них есть. Очень много времени.

— Как ты выбралась?

— Сбежала, — просто ответила Жанна и притронулась к своей обожженной скуле, — я приняла это решение еще тогда. Когда мое лицо горело. К тому же, революционеры не стали бы разбираться, кто и на каких правах жил в Бензоколонке. В какой-то момент я поняла, что оставаться там — страшнее, чем гневить Эша попыткой побега. Пешеходы ушли, на автомобилях стал появляться этот лозунг…

— Куда угодно, для кого угодно, как угодно, — пробормотала Юспешик.

— Да. На самом деле довольно старая фраза. Из книг. Еще они хотели вывести бензин из оборота и придумать другую валюту, упразднить кучу законов из ПДД… Но главной задачей была месть Королю и всем жителям Бензоколонки. Так что, когда под первой машиной загорелись колеса — я сбежала. Сказала, что мне нужно отлучиться в Пробку за покупками и уже не вернулась. Возможно, они бы отправили кого-нибудь искать меня, но времени уже не было. Я пошла вперед, но ушла не настолько далеко, чтобы увидеть пожары позади. И даже слухи про смерть Короля быстро до меня добрались. Но я им не поверила. Догнала Пешеходов и присоединилась к ним.

Жанна замолчала надолго, глаза ее увлажнились. Лена молчала, даже дыхание затаила, боясь спугнуть накатившее на подругу откровение.

— С Пешеходами я почти вернулась в то время, когда все было хорошо… до Эша, до бензина и всего этого безумия. Пробка заменила мне книги, я стала впитывать все, что мне говорят люди. Они присоединялись к нам, и я выспрашивала все об их жизни — как будто сама хотела прожить десять.

На этот раз молчание затянулось совсем надолго, поэтому Лена решилась на вопрос.

— Что произошло? Почему ты решила остаться здесь?

— Потому что все стало… заканчиваться. К Пешеходам почти перестали присоединяться новые люди. Становилось жарче, Продвижения кончились. Мы как будто двигались… к великому тупику или чему похуже. Чем дальше, тем становилось понятнее, что нас ждет не Город, а что-то ужасное. И я не хотела видеть, что дальше.

— Я бы тоже не хотела, — неожиданно даже для себя сообщила Лена. — Наша жизнь не является заранее начерченной линией, которую надо пройти до конца.

— Вообще-то, — ответила Жанна, — именно этим она и является.

Этому, конечно, нечем было возразить и Лена, скорее от неловкости, чем по какой-либо другой причине, истерично засмеялась. Вся бездна, накопившаяся внутри за то время, пока она шла сюда от того места. где навсегда рассталась с танком, старой жизнью, выходила через этот смех.

Жанна засмеялась тоже. А потом резко стала серьезной.

— Ты бы все-таки сделала то, зачем пришла.

На миг Лена, вздрогнув, подумала, что сейчас снова появится дуло пистолета. Мол, тебя же Король подослал меня похитить, давай, действуй.

Но потом поняла.

— Я заплутала, — просто сказала она, — а ты умная. Всегда была умнее всех, кого я знаю. Помоги мне.

Пыль I

Повалил настоящий снег! Теперь я по утрам стою у окна на первом этаже и наблюдаю, как люди Пробки просыпаются, зябко потягиваются у своих машин, дрожат, а потом берут щетки и сметают ими снег с крыш, окон и фар. Заводятся двигатели, над Дорогой формируется плотное сизое облако морозного выхлопного дыма. Бензин всем жалко, но тепло дороже.

А ко мне уже спешат ученики. Их пока не очень много, в классе все еще много пустых мест. Но зато все они чрезвычайно трудолюбивы и любознательны. Они рассаживаются в каком-то случайном порядке, каждый раз разном, открывают учебники текущего урока — и мы начинаем.

Сначала я вела все сама и это было очень трудно! Одной начитанности мало, чтобы выдать детям базу, с которой они смогут двигаться дальше. Но потом Редактор нашел где-то заинтересованных людей, стал платить им зарплату, между прочим! И вот уже у нас отдельные уроки математики, языка, ПДД и многого другого. А я… стала кем-то вроде директора школы, получается?

Звучит странно и не про меня. Какой из меня директор, ну правда! Но как будто так и есть. Могла ли я подумать о таком еще год назад, сидя в общежитии и пряча книжки от соседей?

А еще класс у нас теперь именной. Влад однажды пришел с большим плоским квадратом и вручил мне.

— Мне кажется, было бы справедливо повесить это на стене класса, — сообщил он и предложил вскрыть упаковку.

Внутри оказался портрет.

Портрет Раисы. Той, что терпеливо учила многих из нас складывать, вычитать и умножать, потом считала наш бензин, а потом…

Портрет был сделан из увеличенной фотографии, которую сделала когда-то давно Агата. Наследие Пешеходов, надо же, все еще живет среди нас. Раиса строго смотрела прямо на нас, глаза подведены, подчеркивая веер морщинок в уголках, кудрявые волосы высоко взбиты одной ей известным способом, ярко накрашенные губы застыли где-то между негодованием и улыбкой.

Мы повесили портрет прямо над учительским местом. Ученики теперь спрашивают меня кто это, и я рассказываю красивую историю о страшно умной женщине, которая шла до конца. Рассказываю, что лучшие люди Пробки были ее учениками.

Зима длилась, автомобили за моим окном медленно сменяли друг друга и вот однажды я, как обычно, спускаюсь вниз, выглядываю в окно, а за ним вижу до боли знакомый белый фургон с решетчатой антенной на крыше, немного неуклюжий и нелепый. Я вижу, как к нему, зевая, подходит Сашка, ежится, его пуховик скрипит сам об себя. Он садится внутрь, заводится и — вот так чудо! — на башне загорается разноцветная гирлянда. Она сверкает на фоне темного неба, потому что до рассвета еще час, и я вспоминаю истории о старых традициях вот так вот наряжать деревья — если найдется сумасшедший, что срубит дерево в Немире и принесет сюда.

Я так обрадовалась этой иллюминации, что невольно захлопала в ладоши, и Сашка повернулся, увидел меня. Вряд ли услышал, среагировал на движение в светящемся прямоугольнике окна Бензоколонки.

И, конечно, бросил все и примчался.

— Видала? — гордо сообщил он, глядя на свою антенну с какой-то невероятной любовью.

Я, как обычно, не знаю, что сказать, не умею выражать восхищение, но Сашке это и не надо, он и так понимает, что мне нравится.

— Мы хотим собраться, отпраздновать, — вдруг говорит он.

— Что отпраздновать? — не понимаю я.

Он странно смотрит на меня, и я соображаю, что он про конец календарного года.

— И в общем… — он немного мнется. — Было бы классно собраться старой гвардией.

— Отличная идея, — поддерживаю я.

— Эээ… ну и… слушай, идеально было бы собраться… у тебя, — он так мнется и переживает, что мне становится смешно.

Потому что это так очевидно! Где нам собираться-то еще? В автобусе Совета Пробки? В радиостудии?

И я радостно соглашаюсь!

Следующие несколько дней проходят в ужасной суматохе. Я, как могу, украшаю школу. Ученики мне помогают — вырезают снежинки из бумаги. Я немного в ужасе от такой расточительности, но Влад, смеясь, заносит нам целую пачку белой прекрасной бумаги самых разных цветов, а некоторая даже блестит — и дети уходят в раж! Делают бумажные гирлянды, звезды и снежинки на веревочках свисают с потолка, неведомыми животными из Немира или из их фантазий, заклеены все стены.

А потом Сашка притаскивает мотки гирлянд, отказывается рассказать, где он их достал, и мы еще два часа развешиваем разноцветные огоньки.

А в назначенный день появляются они все.

Сашка и Пересмешник приходят вместе, тащат какое-то оборудование, микрофоны! За ними — Лавочник с целой кучей самой разной еды и подозрительно полным красным мешком. Следом Луи, Татьяна и ящик какого-то алкоголя. Редактор и Веста с гитарой и своей совой, которая, видимо, в восторге от простора, тут же начинает носиться по всем комнатам и этажам как бешеная.

Мы рассаживаемся, нарезаем какую-то еду, салаты, хлеб, шашлык даже, миллион Продвижений его не ела, кажется. Бутылки темно-зеленого стекла с золотой фольгой на горлышке становятся меж этим всем великолепием.

Ух, как мы посидели! Сразу стали вспоминать былое: и смеялись, и плакали, и что-то пели под гитару, ну как пели, кто-то пел, а кто-то, как я, в такт подвывал.

Мне было ужасно тепло, уютно и, казалось, что все теперь будет хорошо, навсегда хорошо и ничего не может этого изменить. А потом я увидела, как Сашка отпал — все тусуются в классе, а он стоит один в предбаннике с бокалом и смотрит за окно, где весело моргает импровизированная радиоелка.

Поэтому я взяла свой стакан и выскользнула туда. Там прохладнее, по полу несет — дверь хоть и починили, но она все еще хорошенько пропускает холод снаружи, у меня хоть и теплые вязаные носки, а все равно пришлось поджать пальцы, такое дурацкое странное движение!

— Хорошо сидим, — сказал Саша, когда я подошла к окну и тоже стала смотреть наружу.

— Очень, — отвечаю я.

Сашка молчит, отпивает из бокала, как будто сомневается, стоит ли говорить.

— Я вот сижу, радуюсь, — наконец-то говорит он, — думаю, как же классно. А потом щелкает, что кто-то из-за стола пропал, не хватает кого-то! Осматриваюсь, даже пересчитываю людей, как дурак… и вроде все на месте. Но все равно не хватает кого-то.

— Мне тоже, — просто ответила я и неловко потрепала его за плечо.

— Я иногда подолгу сижу на частоте, с которой он последний раз с нами связывался, — признается Сашка и косится на меня, проверяет, не смеюсь ли я над ним. А я не смеюсь. Я его очень хорошо понимаю и больше всего мне хочется его обнять. — Я понимаю, что это глупо, что крайне маловероятно, что он найдет передатчик подходящей мощности… но продолжаю верить, что когда-нибудь, однажды…

Он замолкает, упирается головой в стекло. Потом как бы весь встряхивается.

— У тебя тут ужасно хорошо, — говорит он. — Разморило меня.

Я улыбаюсь. И, как дурочка какая-то, нахожу пальцами его руку, сжимаю ее. Кладу голову на плечо.

Где-то позади хлопают пробки, гости радостно орут, поздравляют друг друга, обмениваются самыми разными пожеланиями.

— С Новым годом, — говорю я тихо и нахожу губами щетинистую щеку.