Сенсорик

Глава 1

Через пустынную холмистую местность, укутанную слоем то ли тумана, то ли дыма, на большой скорости, трясясь и рыча, мчался броневик — стандартный армейский бронетранспортер, рассчитанный на взвод солдат. Шины уверенно въедались крупным протектором в грунтовую дорогу, оставляя две полосы вдавленной безжизненной земли — начало их уходило к горизонту и терялось в непрозрачном воздухе. Там вдалеке виднелись силуэты разрушенного компактного поселения: искореженные каркасы всего-то двух высоток и россыпь покосившихся одноэтажных строений вокруг — все они дымились, усиливая и так нависающий смог.

Внутри броневика воздух казался чище. Сквозь обшарпанное окно на тлеющие постройки из-под капюшона обветшалого худи смотрела юная девушка, скорее даже подросток. Сложно было определить ее возраст по худощавому лицу, покрытому грязью и ссадинами, на фоне которых так сильно выделялись ее большие голубые глаза с ярко-синими прожилками на радужной оболочке.

Девушка приложила руку к окну, мягко провела пальцами по силуэтам уносящихся прочь зданий. Она затаила дыхание, задрожала, но через мгновение, бросив короткий взгляд напротив себя, рефлекторно отдернула руку и перевела взгляд в никуда, спрятав чувства.

Напротив нее, спиной к кабине водителя откинулся на спинку командирского кресла мужчина лет тридцати в военной форме, испачканной и потертой, но опрятно носимой: брюки были аккуратно заправлены в ботинки, куртка подпоясана, броня — та, что осталась — надежно закреплена поверх куртки и брюк. На нагрудном шильдике легко читались контрастные буквы «Л-нт Горский К.». Аккуратно подстриженные, но растрепанные недавним боем волосы лейтенанта казались выбеленными, то ли проседью, то ли пеплом. Рядом лежала видавшая виды плазменная винтовка, явно доработанная кустарными способами: с несколькими разношерстными радиаторами охлаждения, закрепленными вдоль ствола, и дополнительной батареей, обмотанной липкой лентой.

Горский проследил за взглядом девушки на разбитое поселение и неуверенно начал разговор.

— Да… Там много наших полегло.

До этого она слышала от него лишь отдельные выкрики с приказами об эвакуации несколько минут назад.

— Там… — девушка пару секунд подбирала слова и тихо продолжила: — Там был мой дом.

— Знаешь, — Горский старался быть деликатным, — сложно называть домом подвалы и канализацию, где вам приходилось жить, или... находиться. Это, скорее, убежище.

— Я имею в виду еще до вторжения. Я жила там с родителями.

Горский напряг мышцы шеи, приоткрыл рот, сложил губы, готовясь что-то сказать, но звука не последовало. Слегка вздохнув, он лишь участливо приподнял брови, коротко кивнул несколько раз и отвел взгляд. Попытки выразить сочувствие всегда давались ему сложно: словно какая-то блокировка срабатывала внутри. Возможно, такое поведение просто противоречило уставу, и уж точно такому не обучали на военных курсах.

В задней части салона вдоль бортов располагалась еще дюжина мест для личного состава. Все они пустовали, кроме одного, занятого женщиной в армейских берцах, брюках, черной майке, и открытых перчатках. Она сидела в напряжении, с прямой спиной, опираясь только на кромку кресла, удерживая часть своего веса на ногах и балансируя в такт кочкам и рытвинам. Ее крепкие руки со следами запекшейся крови держали плазменную винтовку почти в боевом положении: пальцы рядом с курком. Готовая к моментальному действию, она не сводила глаз с пассажирки.

Та же начала робко осматривать внутренне устройство броневика. Оглянувшись назад, девушка заметила:

— Здесь столько места. Мы могли бы взять еще много людей.

— А могли бы и не потерять многих! — резко оборвала ее военная.

— Ника! — настойчиво и в то же время устало одернул лейтенант. — Прекрати. Не сейчас.

— И все ради чего, а? — поджав губы, сказала Ника, после чего глубоко вздохнула и отвернулась, замкнувшись в своих мыслях.

Броневик то и дело подпрыгивал на неровностях дороги, громыхая панелями обшивки. После нескольких встрясок, проведенных в полном молчании, Горский стал медленно сбивчиво говорить, не обращаясь ни кому конкретно и словно пытаясь найти ответ сам для себя:

— Боевая задача была поставлена так, что первым приоритетом обозначалась эвакуация сенсорика… Ситуация вышла из под контроля… не знаю, или разведка просчиталась, или что… Этих тварей оказалось гораздо больше, чем ожидалось. И они действовали как-то по-другому… изощренно, что ли, не знаю… Надо будет корректировать тактику боя с командованием. Надо будет изучать телеметрию. Где-то просчет…

— Еще стольких можно было спасти… — произнесла девушка, и ее глаза наполнились влажным блеском.

— Нет. Вряд ли… Мы бы только присоединились к ним и погибли бы. Первым приоритетом была эвакуация сенсорика. Мы не могли рисковать. Не могли провалить дело. Для интересов всей войны это значит больше, чем все наши жертвы.

— Я столько и… стольких потеряла. — Несколько кратких слез ненадолго осушили глаза. — Я потеряла все, что у меня было.

Большой ухаб крепко встряхнул броневик, заставив всех за что-нибудь схватиться и создав паузу в разговоре. Горский прижал к себе едва не упавшую винтовку. Он долго смотрел на собеседницу и с осторожностью коснулся плеча девушки.

— Эй… Теперь ты в безопасности. Ты наш официальный эвакуант. Это значит, что мы отвечаем за твою сохранность на всем пути, пока не доставим в штаб. А там дальше, кто знает… ты сможешь еще многих спасти. Много больше, чем мы сегодня потеряли… Я уверен, что больше!

— Зачем я вам? — В одно мгновение взгляд девушки обрел стойкость и глубину. — Вернее, я понимаю, конечно… Я сенсорик. Так вы говорите. Но ведь у вас и так есть сенсорики в рядах войск.

— Каждый сенсорик важен! Ваша способность улавливать электромагнитные поля незаменима на поле боя. Без таких, как ты, уж точно не выиграть эту войну. По какой-то причине способности угасают со временем, даже у лучших сенсориков, поэтому всегда есть их дефицит. Каждый сенсорик — на вес золота! Мы ищем их по всем уцелевшим поселениям.

— Но я не солдат, какой вам толк от меня?

— Ты думаешь, среди военных изначально было много сенсориков? Наоборот, большинство сенсориков становились военными. Сейчас ты находишься в статусе репатрианта и скоро вернешься в большое сообщество людей, где каждый имеет свои задачи, и мы вместе движемся к общей цели. Мы обучим тебя, поможем укрепить твои способности…

— Чтобы что? Продолжать войну?

Горский замолчал. Девушка удерживала внимательный взгляд на лейтенанте, и тот невольно отстранился: его сочувствие стало неуместным.

— Сколько вы уже воюете, и что толку? — девушка повысила голос. — Еще одно поселение уничтожено. Вы придете в следующее, и будет еще одно пепелище. Потом еще и еще!

Сзади раздался голос Ники:

— Ты говоришь так, будто это мы устраиваем эти пепелища. Позволь напомнить, что эти твари пришли к нам в мир, а не мы к ним. Никакого контакта. Никаких переговоров. Они не говорят. Их даже не видно толком… Они только взрываются, или как там по-научному, — она скривила глупую гримасу и следующую фразу произнесла утрированно важным голосом публичных выступлений: — осуществляют спонтанные выбросы локализованной высокочастотной энергии… Этими взрывами твари стали разрушать наши дома, города, инфраструктуру. Они портят почву, иссушают реки. Да черт возьми, ты не видишь?! Они же выживают нас с этой планеты! Мы защищаемся. Если уж этим тварям и суждено взрываться, то пусть тогда от наших пуль! Мы победим, взрывая одного за другим!

— Как можно победить того, чей мир и чьи цели совершенно непостижимы? За что вы с ними сражаетесь? За города, за территории, за деньги или власть? Что? Что вы хотите?..

— Просто всех их уничтожить! — гнев и отвращение переполняли Нику. — Всех до единого! Чтобы они не истребили нас. Это борьба за выживание, что непонятного?

— Но вы не можете! — почти прокричала девушка, и ее голос смягчился, проникаясь какой-то глубокой тоской. Она повернулась к Нике и попыталась объяснить, переводя взгляд то на нее, то на Горского: — Вы не можете их уничтожить. Вам не видно, но я чувствую: взрываясь, они не исчезают. Вам по силам только согнать их с места, испугать… А потом они возвращаются, смелыми и решительными. Они могут мстить… Они могут учиться… я вижу это. Они…

Внезапно девушка остановилась и опустила глаза.

Если бы это было мгновение горечи или слабости, или необходимость перевести дух, ей бы уже следовало поднять взор, но она продолжала удерживать его внизу. Нет, дело было в другом… Ника сильнее сжала винтовку, мышцы на руках напряглись. Горский пристально всматривался в сенсорика: он уже сталкивался с таким поведением.

— Посмотри на меня, — тихо, но настойчиво произнес лейтенант. — Посмотри…

Аккуратно, твердой рукой он поднял ее подбородок. Девушка не сильно сопротивлялась и открыла глаза — они стали еще ярче, прожилки на радужной оболочке озарились мягким пульсирующим свечением!

Горский непроизвольно отдернул руку. Обменялся коротким взглядом с Никой — та кивнула и потянулась за боевым шлемом. Горский дважды стукнул кулаком по обшивке кабины пилота:

— Данила, тормози! Она чувствует приближение!

Бронетранспортер резко остановился.

Дверь по правому борту скользнула в сторону. Ника выпрыгнула первой и отбежала к корме. Следом за ней — Горский, он остался у двери. С противоположной стороны из водительской кабины выбежал Данила — молодой парень, чуть полноватый, в очках, с еще неоформленной редкой бородой. Все трое замерли в боевой готовности. Их лица окрашивались светом активированных голографических визоров, а снятое с предохранителей оружие издавало тихий высокочастотный треск и едва уловимый запах озона.

— Держим круговую оборону! — командовал лейтенант. — Сканеры — на полную мощность! Нам нельзя терять броневик, без него далеко не уйти. Народ, мы не можем рисковать…

Соратники настроили шлемы и отозвались кратко и емко: «Есть!», «Готово!».

— Ника, что видно?

— Ничего.

— Данила?

— Ничего пока…

Девушка оставалась внутри. Горский, не отводя глаз от местности, бросил в сторону броневика:

— Что ты чувствуешь? Скажи, где они?

Ответа не последовало. Девушка была погружена в собственные мысли.

— Хотя бы сколько их?

Ответа не было.

— Скажи хоть что-то…

Трое бойцов непрерывно следили за окружением, методично бросая взгляды в разные стороны сквозь прицелы на винтовках. Визоры накладывали на местность сканирующие линии. Никаких отклонений от нормы не наблюдалось.

Вдруг ржавая опора заброшенной линии электропередач позади броневика покорежилась, издав утробный металлический скрип — словно сигнал к началу боя! Ника немедленно выпустила туда несколько зарядов плазмы. Долетев до опоры, некоторые заряды как будто впитались пространством и растворились в нем, на несколько секунд породив искажения в воздухе. Девушка в броневике не могла их видеть, но вздрогнула в тот самый момент.

Сканирующие линии на визоре Ники изогнулись в месте поглощенных зарядов, формируя объемный узор. На ее лице возникла ухмылка:

— Есть слабые колебания поля! Я задела тварь!

Метка о наличии возмущения электромагнитного поля автоматически отобразилась и на других визорах. Лейтенант продолжал урывками поглядывать в сторону сенсорика:

— Скажи, где они! Нам нужна твоя помощь!

Ответа не было.

Теперь заскрипел и покорежился ржавый остов автобуса в направлении водителя. Данила открыл огонь! Заряды впитались пространством, но скрежет от автобуса не затихал. Наоборот, какая-то сила короткими толчками стала пробрасывать автобус все ближе к броневику. Данила продолжил стрелять. К нему присоединился Горский — несколько залпов в ту же сторону широким охватом. Часть зарядов била по ржавому железу, но все больше их растворялись, достигая цели. Мощная вспышка с грохотом озарила пространство вокруг! Через мгновение она схлопнулась, став искрящимся вибрирующим воздухом и щелчками электрических разрядов.

Линии на визорах вернулись в норму. Пока что наступление невидимой силы удалось сдержать.

— Похоже, мы добили его, — сказал Данила, тяжело дыша.

Лейтенант запрыгнул в броневик. Девушка, обхватив согнутые ноги, дрожала, вжавшись в кресло и погрузившись в состояние то ли страха, то ли отрешенности.

— Ну же, очнись! Нам сейчас не поздоровится! — настойчиво произнес Горский, пытаясь себя сдерживать. — Скажи, где они… Сколько их? Покажи… Ну же…

В ответ он получал только синее свечение глаз, которое теперь, преломляясь слезами, стало еще сильнее. Он махнул рукой и бросился назад к выходу, как его вдруг остановило едва слышное:

— Два.

Лейтенант обернулся и с удивлением увидел, что взгляд девушки обрел осмысленность: страх остался, но к нему добавились крупицы принятия.

— Еще два. Они уже близко.

Горский кивнул и выскользнул наружу:

— Еще два! Смотрим в оба! — крикнул он во всеуслышание, а потом добавил, скорее, для собственного успокоения: — Не так все страшно…

Со всех сторон броневика завибрировали искажения в воздухе, немногочисленные стволы деревьев стали сгибаться, некоторые ломались, другие начинали тлеть. Местность все больше погружалась в дым. Как только визоры регистрировали электромагнитные возмущения, каждый из бойцов старался попасть по возникающим меткам. Высокая хаотичность меток изрядно выматывала, а большая часть зарядов беспрепятственно уносилась вдаль, не встретив на своем пути сопротивления.

— На, на!.. Получай! — комментировала каждый выстрел Ника. — Мало?! На еще!

Радиус расположения меток сужался. Все чаще оружие начинало сигнализировать о перегреве ритмичными писками зуммеров.

— Они все ближе! — отчаянно завопил Данила.

— Держимся, держимся, люди!.. — подбодрил лейтенант. — Всё, что нам нужно — несколько точных выстрелов.

Вместе с напряженностью электромагнитного поля росла и общая нервозность. Всё больше выстрелов, всё больше беспорядочных искажений в воздухе. Всё ближе, всё ближе…

Горский уловил, как в дверном проеме бронетранспортера появилась фигура сенсорика. Она ступила на землю, встала прямо и размеренно прошла взглядом по горизонту. Ее заметили и другие члены отряда. Взгляд девушки остановился на конкретной точке, она твердо указала направление рукой:

— Туда!

Все три винтовки в едином порыве выстрелили в указанную точку. Пространство проглотило множество зарядов и озарилось еще одной мощной яркой щелкающей вспышкой.

— Как тебе такое, тварь! — взревела от восторга Ника.

— Этот быстрый был. Всё кружил вокруг нас, обычно они так не делают, — сказал Данила.

Искажения пространства вокруг стихли, и только клубы дыма создавали какое-то движение, мерно стелясь по округе. Хотя стрелять пока было некуда, бойцы не опускали прицелов винтовок.

— Где второй? — Данила полушепотом озвучил общий вопрос.

— Наверное, испугался. Прячется, гад, — предположила Ника.

Сенсорик вдруг посмотрела в ее сторону, куда-то вдаль. Взгляд девушки завороженно застыл, а синие глаза волшебного свечения в который раз наполнились слезами, с губ слетели еле слышные слова: «Мне жаль…» Тут же она подняла руку, показывая цель:

— Там!

Три прицела рванулись в указанную точку. Визоры засекли возмущения электромагнитного поля. Огонь! Искажения пришли в быстрое движение. Плазменные снаряды били по цели, с каждой секундой они растворялись все ближе к Нике. Винтовки пищали от перегрева. Огонь!.. Еще одна мощная искрящая вспышка взорвалась совсем рядом с Никой, отбросив ее на землю.

Выстрелы смолкли. Сканирующие линии выпрямились. В воздухе стоял запах гари вперемешку с колючим запахом озона. Возникшую тишину нарушали только зуммеры перегрева оружия и отдельные короткие стоны Ники.

Горский бросился к ней:

— Ты как? Цела?

— Угу… жить буду… — кряхтя, она попыталась подняться. Но координация еще не восстановилась, она споткнулась. Лейтенант схватил ее под руку, стараясь поддержать.

— А-а-а! Стой… — Ника рефлекторно отшатнулась, ее рука оказалась обожжена близким взрывом. — Я сама…

Она нащупала рядом дымящуюся винтовку и, опираясь на нее, поднялась, поправила и кое-как отряхнула одежду. Помедлив, собравшись с мыслями, она наконец подняла взгляд на сенсорика. Проследив за взглядом Ники, в том же направлении посмотрел и Горский.

Девушка прильнула спиной к броневику и безучастно смотрела в небо. Синее свечение ушло, слезы остались. Она пыталась смахнуть их рукой, размазывая пыль и грязь.

Лицо Ники наполнилось яростью. Сделав несколько быстрых глубоких вдохов, она быстрым шагом кинулась к броневику.

— Она что, хотела, чтобы мы тут все подохли, что ли?! — Ника разверзлась криком, подойдя в упор к сенсорику. — Что ты медлила?!

Та никак не отреагировала. Горский подбежал следом, встав барьером между ними:

— Прекрати!

— Нет, ну ты же видел! Она просто сидела молча в броневике!

— Не дави! У нее нет опыта боевых действий. Это ее первый раз.

— Может, она и не сильно-то их чувствует? Может, не так уж она нам и нужна?

— Все-таки потом она точно указала нам двух… — подошел к ним Данила.

— А почему тогда сидела до этого? Ждала? — Ника через плечо лейтенанта пыталась нависнуть над сенсориком, — Чего ты ждала? И… — она вдруг осеклась и продолжила другим тоном: — И что ты плачешь?

— Хватит! Остынь! — Горский строго прервал допрос. — Это ее первый бой. У нее стресс. Это не то же самое, что сидеть в укрытии.

Ника, наконец, перевела взгляд на лейтенанта, но смотрела словно сквозь него. После чего, махнув рукой, она отвернулась и медленно побрела прочь, бурча себе под нос со смесью агрессии и досады:

— И вот этот вот экземпляр мы выменяли на наш… Эх…

Ника не видела, но в этот момент сенсорик вздрогнула и проводила ее взглядом, прошептав: «Столько боли…»

Горский протянул девушке руку, помогая забраться внутрь броневика:

— Ничего-ничего, ты успокоишься… Не суди ее строго. Мы все бывали в этом состоянии. Пойдем…

На пороге броневика лейтенант обернулся и провозгласил:

— Надо убираться отсюда. Поехали!

— Командир, а какие у нас варианты? — протянул Данила и направился к кабине водителя.

Горский лишь метнул на него взгляд, продолжая удерживать внимание на Нике, которая по-прежнему стояла в стороне. Она села на корточки и провела рукой по земле, собирая в кулаке кусочки песка и грунта. Какое-то время она задумчиво смотрела на свои пальцы, а потом слегка их разжала, позволяя захваченным песчинкам просочиться обратно в их естественный мир.

— Ника… — мягко произнес Горский. — Мы не можем ждать второй волны здесь. Надо ехать.

Она встала, повернулась в сторону броневика, и тут же в порыве отвернулась, словно взвешивая какие-то варианты. Но когда выбор очевиден, выбора нет.

— Да, да… Иду.

Твердой походкой она дошла до лейтенанта, пропустила его первым внутрь салона, зашла сама и закрыла дверь.

Броневик с ревом рванул с места и снова задрожал на неровностях дороги. Внутри на некоторое время воцарилось молчание, был слышен только монотонный гул двигателя и стук подвески.

— Мы проехали холмы. Дальше должно быть ровнее, — сказал Данила, поглядывая в боковые окна. — Думаю, надо уйти с основной дороги.

— Согласен, — ответил Горский. — Давай через поле.

— Держитесь! Сейчас немного потрясет.

Данила тут же, не дожидаясь какого-либо удобного съезда, повернул броневик через обочину. Машину сперва сильно тряхнуло, но потом подвеска адаптировалась, да и грунтовая поверхность постепенно выровнялась. Стало более-менее терпимо.

Ника поднялась с кресла, закрепила все еще дымящуюся винтовку в оружейной стойке, взяла новую, проверила уровень заряда — он был полный. Дотянулась до аптечного ящика и, достав заживляющий гель и бинты, вернулась в кресло обрабатывать раны.

Лейтенант взял с оружейной стойки новый боевой шлем и сел напротив сенсорика.

— Ты все хорошо сделала. Не переживай… Ты сумела собраться и указала нам на некоторых из них. Спасибо! Ты нам очень помогла. Как часто говорят, ведь именно первый бой — он трудный самый.

— Так говорят про последний бой, лейтенант, — вставил Данила.

— Э-э, неважно. Первый бой тоже… ничего хорошего, в общем… — Горский смущенно потеребил в руках шлем и, обращаясь к девушке, продолжил: — Смотри! Я хочу показать тебе кое-что. Это позволит нам воевать более эффективно.

Он протянул девушке экипировку.

— Вот. Примерь, пожалуйста. Это стандартный армейский шлем. Применяется для защиты, связи и целеуказания.

Она взяла шлем, настороженно повертела его, и затем неловко надела этот необычный головной убор. Вопреки внешней твердости, внутри шлем оказался мягким и уютным. Перед глазами возникла проекция голографического визора. Лейтенант помог протянуть застежку под подбородком.

— Закрепи надежно, чтобы не шатался, но и не давил. Вот так, удобно?

Девушка кивнула.

— Хорошо, — продолжил Горский. — Шлем включается автоматически, когда оказывается на голове. Я переключил его в режим сенсорика для тебя. Ты, как сенсорик, можешь почувствовать местоположение врага и мысленно нанести метку на местности. Эта метка тут же отобразится у всех участников боя, и дальше уж дело за нами.

Девушка слушала и с интересом оглядывалась по сторонам. Сканирующие линии, которые накладывались с помощью визора на ее видение окружающего мира, реагировали на положение головы, уровень горизонта и стороны света, причудливо извиваясь.

— Да, поначалу это удивляет, потом привыкаешь, — усмехнулся Горский. — Смотри… Чтобы поставить метку, тебе достаточно сфокусировать взгляд на нужной точке и мысленно отчетливо отметить ее.

— Мысленно отметить? — переспросила девушка.

— Да, надо отчетливо подумать что-то наподобие: «Тут», «Здесь», «Вот оно» или «Попался». Шлем распознает твой взгляд и активность мозга, со временем он еще лучше подстраивается под тебя. Степень достоверности метки зависит от уверенности мысли. Ненужную метку всегда можно отменить, так же сфокусировавшись на ней, но подумав: «Нет», «Отмена», что-то подобное… На всякий случай, всегда есть кнопки сбоку шлема, дублирующие эти функции.

Она сфокусировала взгляд на окне, и через мгновение на экране визора возникла метка. Горский тут же увидел ее и на своем визоре:

— Вот! Все правильно! Ты быстро учишься!

Следующую метку девушка поставила за окном, и та поплыла вместе с пейзажем, прочь от движущегося броневика. Это позабавило ее, и она впервые улыбнулась.

— Да, так! Попробуй еще, — подбадривал лейтенант.

Под его одобряющие возгласы девушка ставила и убирала метки: и внутри салона, и на проносящихся за окнами камнях и высохших деревьях. Незатейливая игра. Всего-то несколько минут передышки. Но она улыбалась, и Горский улыбался в ответ.

Все это время Ника, нанеся гель, обстоятельно и неторопливо бинтовала обожженную руку, то и дело поглядывая в сторону сенсорика. В какой-то момент она заметила:

— А ты ведь жалеешь этих тварей, верно?

Игра в метки закончилась, вместе с ней прекратились и улыбки.

Девушка сняла шлем и в ответ молча посмотрела на Нику, вкрадчиво и выжидающе.

— Ты ведь там медлила. Ты жалела их, — продолжила Ника. — Жалела этих тварей… Ты ведь не хотела, чтобы мы их уничтожили?

— Нет, не хотела.

— Ха! — взорвалась Ника, стукнув здоровой рукой по обшивке. — Вот это отлично! Просто отлично! Наш новый сенсорик не то что бесполезен — ещё и вредит!

— Я также не хотела, чтобы они уничтожили вас.

— А ты думаешь, у них бы получилось? Думаешь, это ты им не позволила?! Да я этих тварей сама чую и готова валить их толпами. Может, не так, как ты, но чую! Будь уверена, не промахнусь!

— Ты не понимаешь, они тоже страдают…

— Уж это как раз видно! Когда я по ним палю, да! — Ника сорвалась. — Ты вообще хоть знаешь, сколькими людьми мы пожертвовали ради тебя?! Посмотри, — она провела рукой по пустующим креслам, — вот эти все места были заняты, когда мы ехали вытаскивать тебя из той дыры! А смотри теперь: нас осталось трое. Трое! Плюс один новый сенсорик, у которого непонятно, что с головой! Вечно страдающий и жалеющий этих тварей! Самый странный, которого мне довелось видеть… А ведь, — ее голос дрогнул, — у нас был сенсорик… Ты что думаешь, мы такие идиоты, чтобы без сенсорика к вам заявились? У нас был один…

— Я знаю… — тихо сказала девушка.

Ника замерла.

— Я знаю… Вы двое были близки… Очень близки. Я чувствую… И мне очень жаль, что ты его потеряла. Поверь мне, я сильно разделяю твою боль… — девушка смолкла, прислонила руки к груди, и навзрыд протяжно выплеснула: — Но я ничего не могу сделать!

Ника удивленно подняла брови, переглянулась с лейтенантом, ее гнев не выдержал столкновения с искренностью.

Девушка-сенсорик рыдала, судорожно глотая воздух, задыхаясь от огромной тоски, произнося обрывочные фразы:

— И вы тоже… не можете… к сожалению… Ничего не можете… Вы не можете победить в этой войне…

— Подожди-ка, — произнес Горский, — о чем ты говоришь?

— Даже стреляя, — девушка подняла на него заплаканные глаза, — вы не уничтожаете их. Они существуют в некой другой форме пространства-времени. Я не знаю, как объяснить… Да, у наших миров пересекается энергия, но не материя! Прямого материального взаимодействия не происходит. Даже когда вы стреляете в них, даже после взрывов — они не умирают. Какой-то ущерб есть, но они остаются. Может быть, за все время войны, вы даже не уничтожили ни единого. Они пугаются, они чувствуют боль, они отходят, но потом — возвращаются. Возвращаются озлобленными, с новыми силами… И это все те же сущности, то есть те же индивиды, если их можно так назвать. Я чувствую их уникальность, я научилась различать их…

Она замолчала.

Если и бывают моменты звенящей тишины — то это был один из них.

Даже тряска и гул машины незаметно прекратились — это Данила плавно остановил броневик. Он повернулся в салон, чтобы получше всех разглядеть. Его товарищи сидели не шелохнувшись — они лишь обменялись с ним взглядами с разной степенью недоверия и изумления.

— Ребята! — выдохнул Данила. — Да у нас на борту самый сильный сенсорик, которого мне когда-либо доводилось видеть.

— Ты говоришь, — спросил Горский у девушки, — что различаешь их между собой, как… э-э, отдельные индивидуальности?

Она уже несколько успокоилась и продолжила:

— Да. В их мире, как и у нас, тоже есть разные личности с разными характерами, жизненным опытом. Кто-то озлобленный и готов сражаться и наносить ущерб, а кто-то нет. Кто-то, как и у нас, хочет прекратить насилие. Потому что насилие всегда несет страдание и боль. Не только для жертвы — для производящего это насилие тоже. Они чувствуют страдание и боль не меньше нас…

— Да чего она выдумывает? — пробормотала Ника.

— Сенсориками, как я, становятся люди с сильной эмпатией. А это, я думаю, прежде всего способность чувствовать энергию других живых существ. Ведь эмоции не материальны, это именно энергия… Все схожие формы живых существ в какой-то степени чувствуют эмоции друг друга, даже не зная языка и не ведая чужого образа жизни. Сенсорики, как я, видимо, способны чувствовать шире: не только похожие формы жизни, но и совершенно другие. Через энергию, приходящую из других пространств…

— Какая еще энергия из других пространств?! — возразила Ника.

— Ника, пожалуйста… — попытался остановить её Горский.

— Да не может быть никакой приходящей энергии! Вы что? Про закон сохранения энергии не слышали?

— Строго говоря, — вставил Данила, — закон сохранения относится к замкнутым системам,

— И? — посмотрела на него Ника.

— А наш мир, как оказалось, таковой не является. Я читал последние исследования. Суммарная энергия от наших плазменных зарядов при соприкосновении с сущностями не покрывается последующим их взрывом. То есть часть энергии теряется неизвестно куда. Там величины малые пока зарегистрированы — но всё же.

Девушка благодарно кивнула и продолжила:

— Энергия вездесуща. Она не замкнута в нашем мире. Не знаю, как у других, но в нашем поселке все чувствовали расположение сущностей с детства. Даже до войны. Мы называли их духами. Потом, когда начались жертвы, когда кто-то стрелял по ним, я стала чувствовать момент попадания в цель, потом всё больше и больше. Вы говорите, это способность улавливать электромагнитные поля. Но нет — это эмоции! Я ощущаю именно эмоции духа, я переживаю их вместе с ним. Я обречена переживать. Наверное, и военные сенсорики чувствуют так, хотя и не отдают себе в этом отчёта. Боль и страдание — очень сильные эмоции. Тяжело чувствовать такое, тем более, когда сам направляешь пули. Даже если это не осознаешь… Может быть, поэтому многие сенсорики внутренне перегорают. Организм спасает себя, купируя способность сопереживать — люди перестают чувствовать.

— Никогда не слышал ничего подобного от других сенсориков, — задумчиво произнес Горский, — про эмоции из другого мира…

— Откуда ты знаешь все это? — спросил Данила у девушки. — У вас какой-нибудь подпольный клуб, что ли? Или культ? Какое-то учение, о котором военные не знают?

— Не знаю, для нас это, наверное, естественно. В нашем в поселении это многим легко давалось. До войны мы даже не думали, что с духами могут быть какие-то столкновения, а тем более разрушения, жертвы, — она вздохнула и посмотрела в сторону. — Мы просто существовали рядом. С той стороны тоже есть похожие чувствительные индивиды. Своего рода сенсорики. Я контактировала с ними, наша связь укреплялась…

— И ты говоришь, вас там было много таких? — спросил Горский.

— Не все могли контактировать. Я чувствовала сильнее других. Но были и те, кто мог. Старше меня. Они ушли в самом начале войны.

— Обалдеть… — протянул Данила.

— Так, а если эти твари все такие добрые, чего же они от нас всех хотят? — резко спросила Ника. — Зачем вообще пришли в наш мир?

— Я не могу знать их мыслей — я улавливаю только эмоции. Мысли напрямую эмоциями невозможно передать. Я не могу понять их логику, их представление о мире или их уровень знаний. Я могу только испытать их чувства. А они — мои. С некоторыми из них у меня есть сильная эмоциональная связь. Мы совместно обитали… нет, даже жили вместе там, откуда вы меня забрали. Мы делились радостью, это были добрые духи. Когда вы меня увезли, думаю, они могли броситься вслед, чтобы спасти меня.

— Ха! — вырвалось у Ники. — Спасти от кого? От нас?!

— Поймите же, я тогда чувствовала боль, страх, неуверенность. Они уловили всё это — они ведь тоже видят только эмоции — и хотели помочь мне. И вы стреляли в хороших… Мне было их жаль, но иначе было нельзя. Я не смогла бы на них как-то повлиять, сбить их настрой. Нужно какое-то время, чтобы унять эмоции, чтобы появились новые, которые они смогли бы уловить… Очень редко удается переключиться быстро.

— Ну ты и заливаешь! — прервала Ника. — Вы слышали?! Эти твари её защищают!

— Подожди, дай ей рассказать, — сказал Горский, даже немного нервно.

— Да хватит с меня этой чуши!

— Я бы хотел справедливо заметить, что рассказ не лишен логики, — вставил Данила.

— Главное, что я пытаюсь сказать, — продолжила девушка, — в том мире так же, как и у нас, есть разные индивиды и многие хотят прекратить войну. Насилие идет в ответ на насилие. Эта война бессмысленна и может быть остановлена…

Внезапно она потупила взгляд, крепко зажмурилась, в раздумьях несколько раз встряхнула головой и, подняв её, вновь открыла глаза — в них мягко пульсировали проблески синего свечения.

— Вот твою ж мать! — Ника вскочила с места.

— Это твои друзья? — спросил Горский у сенсорика.

— Нет… этих я раньше не встречала.

— Данила, давай увози нас отсюда! — крикнул лейтенант.

Водитель бросился назад к рулю, но девушка остановила его:

— Это бесполезно! Они приближаются со всех сторон. Спереди тоже.

— Ты чувствуешь, сколько их? — спросил Горский.

— Пока не ясно, но с десяток точно есть.

— Данила, что со связью? — посмотрел лейтенант на водителя. Пока тот принялся щёлкать тумблерами на панели радиоприемника, сам он уставился в ветровое окно. Он смотрел всё дальше, до тех пор, пока его взгляд, наполняясь глубиной, не достиг горизонта. Казалось, что ещё немного и он прорвет этот физический барьер видимого, ощутит тени миража с другой стороны мира. Горский сбросил оцепенение, тряхнув головой. Данила же, не получив ничего приемлемого от тумблеров, постучал для верности по панели кулаком, после чего вынес вердикт:

— Глухо как в ночной казарме, командир! Мы все ещё в радиотени.

— Здесь радиовихрь, а не тень, — ехидно поправила его Ника.

— Нет, вихрь был там в холмах, а здесь уже тень, — огрызнулся водитель.

— Может, не вихрь, но и не тень.

— Так, народ! — нахмурившись, проговорил лейтенант, — приготовиться к бою!

Ника и Данила проворно переключились на экипировку и оружие, а Горский обратился к девушке:

— Ты же помнишь про шлем, верно? Сейчас нам очень понадобится твое новое умение.

Лейтенант с лязгом отодвинул дверь броневика, вышел наружу с винтовкой наперевес и осмотрелся. Местность вокруг была усеяна высохшими деревьями и кустарниками уже плотнее, чем предыдущий раз, что могло помочь в отслеживании перемещения противника. Вскоре выпрыгнул Данила и занял позицию спереди машины. Следом за ним появилась Ника и направилась к корме броневика, неся с собой аж три винтовки. На немой вопрос лейтенанта она ответила:

— Хочу устроить им холодный приём.

Последней вышла сенсорик, неуверенно поправляя застежку шлема.

— Как закрепила? Хорошо? Не жмет? — подошёл к ней Горский, она кивнула, он продолжил, наклонившись к ней, аккуратно взяв за плечо: — Будь здесь, около двери, за мной. Ставь метки так же, как мы с тобой научились. Постарайся не нервничать, просто спокойно работаем. Шлем хуже улавливает команды мозга, если сильно нервничаешь. Может глючить. Поэтому чем спокойнее мы все будем, тем быстрее отобьёмся… Хорошо?

Он посмотрел в её большие, полные страха, светящиеся глаза. Она молча дрожала.

— Ну, значит, хорошо… — ответил Горский сам себе.

— Их слишком много, — прошептала она.

— Я знаю, — тихо сказал он, а затем резким движением поднялся, устремившись на свою позицию. Девушка не успела разглядеть, действительно ли блеск затронул его глаза, или ей всего лишь показалось.

Неподалеку послышались электрические разряды, захрустели и задымились деревья. Ника не упустила возможности отправить туда несколько зарядов плазмы. С разных сторон стали заметны визуальные искажения, они ритмично возникали и пропадали. Ника с нескрываемой страстью старалась выстрелить в каждое. Большинство зарядов уносились вдаль или попадали в деревья. Некоторые деревья начинали тлеть, не только от выстрелов, но и от концентрации огромной невидимой энергии, скрывавшейся в искажениях пространства.

— Ну же, сенсорик всех времен и народов, давай работай уже! — крикнула Ника в промежутке между выстрелами.

— Просим, просим, начинайте уже! — поддерживал Данила.

Девушка все это время стояла неподвижно, стараясь сконцентрироваться. Под опущенными веками были заметны быстрые движения зрачков. Наконец, она открыла глаза и стала методично скользитьими по линии горизонта. На визорах появилась первая метка! Незамедлительно туда вонзился сноп зарядов — почти все они впитались пространством, разбухающим, искрящим, а затем с грохотом треснувшим.

— Есть! Первый пошёл! — прикрикнула Ника. — Даёшь второго!

На визорах возникла следующая метка. И тут же выстрелы породили новую грохочущую искрящуюся вспышку.

— Да! Давай ещё! — ликовала Ника.

Девушка ставила новые метки. Третья, четвёртая… Отряд мгновенно поражал их слаженным огнём. Местность то и дело озарялась ярким свечением и электрическими хлопками. Выбросы мощной энергии воспламеняли высохшую растительность мгновенно, словно пух. Возникающие струи всевозможных оттенков серого, вихрясь узорами, стелились вдоль земли.

Отряд вытянулся вдаль от броневика, чтобы расширить углы прицеливания. Уже семь меток попало под коллективный обстрел.

— Да сколько же их?.. — взволнованно крикнул Данила, его винтовка начала подавать сигналы о перегреве.

С каждой минутой пелена плотного дыма становилась выше, неустанно подбираясь к бойцам. Им уже не удавалось поражать цели совместно: меток появлялось всё больше, по нескольку одновременно.

Ника сменила перегретую винтовку на следующую.

— Да что у них тут логово, что ли?.. — громко недоумевал Данила. Его винтовка пищала чуть ли не с каждым выстрелом.

Количество меток росло. Каждый успевал стрелять только в своем направлении. Вспышки становились ближе. Отряд невольно стал жаться назад к броневику.

Каждая уничтоженная цель отражалась на лице сенсорика отпечатком боли. Она жмурилась, пыталась отмахнуться от терзающих мучений, отворачивая голову в сторону, но страдание не уходило. Некоторые метки на визорах стали пропадать, некоторые смещаться и скачкообразно изменять положение.

Писк Данилиной винтовки уже не прекращался.

— Перегрета! — крикнул он, впиваясь пальцем в курок до упора, сдирая кожу — но лишь редкие заряды выходили из ствола.

— Возьми мою! — Ника бросила холодную винтовку в сторону Данилы, та упала на землю неподалеку от него. Едкий дым, заполнивший всё вокруг, прожигал глаза — сквозь него отчетливо был различим лишь яркий огонёк уровня заряда на ствольной коробке. Данила, швырнув в сторону перегретое оружие, кинулся к огоньку, но задев ногой какую-то корягу, ухнув, рухнул на землю. Его очки слетели с лица и затерялись между комками грязи. Ника видела через визор, как в его сторону быстро движется сгусток электромагнитного поля. Не теряя ни секунды, она развернулась в направлении сгустка и открыла по нему огонь. Данила вытянутой рукой нащупал холодную винтовку, успел дотянуться до неё и схватить. Он быстро перевернулся на спину и, непроизвольно крича, изо всех сил зажав курок, выстрелил… Яркая вспышка разразилась слишком близко от Данилы, отбросив его взрывной волной на броневик.

— Не-е-ет! Данила-а! — завопила Ника и в два прыжка оказалась возле товарища, схватила под руки обожженное обездвиженное тело. — Данилу зацепило!.. Он погиб!.. Погиб!..

Горский, не переставая стрелять по всем направлениям, обернулся, чтобы своими глазами увидеть необратимое. Лицо пронзила боль, мышцы шеи напряглись, обнажая беззвучный вопль скорби и отчаяния.

— Ника!... — кричал он. — Стреляй! Отстреливайся!.. Прошу тебя…

Ника повернулась, успела сделать несколько выстрелов, но было поздно. Три сущности на большой скорости разом ударили в неё! От взрыва встрепенулась земля, пошатнулся и сдвинулся в сторону многотонный корпус броневика, с силой оттолкнув сенсорика вперёд. Девушка упала грудью каменистую почву, кое-как смягчив удар руками. Сверху её осыпало градом поднятых в воздух частиц грунта. Она на ощупь смогла отползти и прильнуть спиной назад к бронетранспортеру. Её глаза сияли синим как никогда ярко. Крупные слёзы оставляли светлые борозды на испачканном лице. Её визор хаотично показывал какие-то данные. Девушка сбила руками ненавистный шлем. Никаких больше меток…

Горский стрелял во все стороны, дико крича:

— Вот! Во-о-от! На!

Струи плазмы сочились сплошным огнем из его винтовки. Воздух перед ним плыл от раскаленных до красна радиаторов. Он не замечал ожогов на руках. Пальцы уже давно покрылись кровью. Ещё немного, ещё несколько, ещё чуть-чуть, и всё! Он видел, он чувствовал.

Постепенно его крик затихал, уступая место непрерывному писку винтовки.

Внешний натиск ослаб, но не прекратился. Возмущения электромагнитного поля на визоре множились. Он медленным движением снял шлем, швырнул его на землю и повалился на колени. Крик превратился в шёпот:

— Вот… Всё…

Искажения пространства приближались к нему. Он стрелял не целясь, машинально, всё меньше стараясь попасть. Его взгляд наполнился отрешённостью. Искажения подбирались ближе! Горский смотрел сквозь них. Он направил оружие в воздух и по инерции сделал еще несколько медленных залпов, после чего отбросил винтовку в сторону.

— Так не должно быть… — он посмотрел на небо, закрыл глаза, руки будто бы сами потянулись открытыми ладонями вверх. Его мышцы расслабились, черты лица обрели покой. Не размыкая век, он повернул голову вперёд, из-под век сверкнули слезы. Горский открыл глаза…

На радужной оболочке сияли проблески синего свечения! Его взгляд фокусировался на искажениях пространства, которые он никак не мог увидеть обычным образом из-за сильного дыма. Искажения, почти настигнув его, остановились. Теперь они были различимы визуально. Зависнув в непосредственной близости, они мягко пульсировали, потрескивая электричеством — силы пульсаций и треска уменьшились, и они казались неопасными. Самая близкая сущность застыла прямо перед его лицом. Горский настороженно улыбнулся, только глазами и кончиками губ. В этой улыбке переплелись и жгучая боль, и бесконечная грусть, и боязливая радость, и зыбкое понимание, и полное неведение. Неизвестно, сколько времени он смотрел в искажения, и, казалось, они — в него. Каким-то образом они чувствовали друг друга.

Затем сущности стали растворяться в пространстве, в такт своим мягким пульсациям. Последней ушла вдаль самая близкая из них, треснув разрядом энергии напоследок. Синее свечение глаз стало угасать…

Глава 2

Стало тихо. Лёгкий ветер разносил дымную завесу по окрестностям, постепенно расчищая воздух. Горский поднялся и огляделся. Он попытался глубоко вздохнуть, но закашлялся. Хотя гарь уже не так драла горло, она ещё не развеялась.

Девушка сидела, упершись спиной на покореженный дымящийся броневик, и внимательно наблюдала за лейтенантом.

— Ты как? Нормально? — подойдя, спросил он.

— Нормально. А ты? — спросила она вкрадчиво.

Горский посмотрел ей прямо в глаза, потом сквозь неё, и опять в глаза. Его губы дрожали, скулы приподнялись, но он не смог улыбнуться. Он не ответил.

• • •