СЕМЕРО

1. Сергей Ольховский.

- Ольховский Сергей Александрович, - полностью представился он, когда пожал Славе руку.

- Чичерин Вячеслав, - отозвался тот грубым прокуренным голосом. – Викторович по отцу.

- Значит, вы с нами? – Слава не ответил на вопрос, только сжал руку собеседника крепче.

С самого начала Сергей не доверял ему. Ещё тогда, в бункере. Славик, по тюремной кличке Сотка, сидел один, где-нибудь в углу. Ни с кем не разговаривал, всех сторонился, лишь иногда мог подменить Ольховского у радиоприёмника. Когда Сергей просил своего хорошего друга, шахматиста Колю Белова, разговорить уголовника, влить в общее дело, Слава молча уходил, говоря одно и тоже: «Я сам за себя стою».

А теперь Чичерин сам, хоть и не уверенно, но предложил объединиться. Довериться Сотке всё одно, что принять пулю в лоб, Сергей прекрасно это понимал. Но, смотря на несчастные лица людей, которые в один миг потеряли всё, сердце его больно щемило. Многие, кого он и сам знал, не выжили после случившегося: родня, любимые студенты, друзья. Но люди из бункера, такие же, как он, стали для него новой семьёй. С ними Сергей смог оправиться от воспоминаний о жене Кате, которую сильно любил.

Она была учительницей русского и литературы в начальной школе, и с Сергеем познакомилась через Белова. Точнее, Коля специально подстроил их встречу, но пара сразу нашла общие интересы. А потом свадьба, веселье и совместная жизнь. И всё у Ольховских было, кроме детей, которых оба так хотели. Сперва работа отнимала много времени. Что Катя, что Сергей – трудоголики до скрипа зубов. Всё думали, что успеется, занимались своей жизнью, вставали на ноги. После пяти лет брака стали думать о ребёнке, и тогда же выяснилось, что его у них никогда не будет. Сколько бы они не старались, сколько бы не бегали по больницам и врачам, итог был один – бесплодие. Катя ушла с работы, много плакала и винила себя во всём, а Сергей, как мог, успокаивал её. Это случилось с ними, ничего не изменить, но жизнь продолжается. Ольховский любил жену, и вот предложил он взять мальчика или девочку из детского дома. Какая разница, что ребёнок не родной, зато любимый, как говорил Сергей. И когда решение было принято, и Катя уже придумала имя для дочери – Лиза – всё и случилось. Екатерина не спаслась. Сам Ольховский, находясь в этот момент на работе, выводил студентов из здания университета, рискуя жизнью. Он думал о Кате, вспоминал её лицо, слышал её мягкий голос, одновременно руководил испуганной группой парней и девушек. «Катя, Катенька, - проносилось у него в голове. – Как же ты там сейчас без меня».

Ольховский не уберёг её, но он убережёт всех, кто сейчас в нём нуждается. Среди спасшихся выделялась Галя – студентка Ольховского, круглая отличница. Она совсем исхудала, стала бледной, шуганной, с красными прыщами на лице. От страха почти ни с кем не разговаривала. Её родители и двое младших братьев жили не далеко от города, где она училась. Каких-то сорок три километра, она ездила к матери на автобусе каждые выходные и на каникулах. Сергей был уверен – её семья погибла, и Галя это понимала, поэтому всегда тянулась к нему и к тёте Зине - полной продавщице из одинокого прилавочного магазина, что стоял когда-то возле университета. Туда ходил и Гришка Петухов, из строительного колледжа. Покупал себе спички, да сигареты, часто ловил Галю за рукав кофты, и смеялся с того, как она краснела и быстро убегала. Сергей знал и его, пару раз случайно встречал его и отчитывал за плохое поведение. А Гриша плевать хотел на учителя.

Сейчас же от города остались руины. Кое где уцелели многоэтажки, магазины и всё. Сергей посмотрел себе под ноги, где валялись камни и куски бетона, и поёжился от страха. Где-то здесь был его дом, а чуть дальше – университет, любимая работа.

- Вместе надо держаться, - наконец прохрипел Слава, натянув на лоб старую потрёпанную фуражку, пряча за козырьком тёмные глаза.

- Верно говорит, вместе, - подтвердил Николай Белов, стоя рядом с Сергеем. Подмышкой он крепко зажимал шахматную доску – последнее, что у него уцелело в этой суматохе.

- Я обещаю вам, - говорил он, собрав вокруг себя всех, кого хотел уберечь, - я буду стараться. Вместе мы выживем.

Работая преподавателем, Ольховский признавал, что никогда не умел красиво и убедительно говорить, но в этот произнёс речь ещё хуже. На лицах Гали, Гриши и других не было ничего, кроме усталости, но и выбор не велик. Им нужен лидер и они выбрали идти за Сергеем.

2. Гришка Петух.

За свою говорящую фамилию – Петухов, молодой Гришка получил прозвище Петух. Так его звали ещё с начальной школы. Кличка присосалась к парню, и осталась с ним навсегда. Высокий, тощий и сутулый, с взъерошенными чёрными волосами. В колледже, где он учился, про Петухова ходили неприятные слухи. Двоечник, быдло и раздолбай носил на занятия складной перочинный ножик, за стенами ловил первокурсников, молодых девушек и запугивал их ради мелких, но лёгких денег. И в бункере парниша вёл себя точно также. Как говорил про него Николай Белов: «Петушится наш мальчуган, что с него взять».

Когда убежище осталось позади, и Гриша вместе с Галей и другими примкнули к Ольховскому, норов парня под утих. Их компания нашла крышу на первом этаже разрушенного многоэтажного дома. Тут они впервые заночевали, развели костёр из того, что смогли найти. Пока Сергей и Коля увлечённо играли в шахматы, Гришка Петух расселся на холодном бетоне, постелив под зад свою тонкую куртку, которую и раньше подолгу носил в колледже, не снимая. Ловко, своим складным ножом, он открыл банку тушёнки, принялся есть. Напротив, на коленях сидела Галя, и вертела в руках такую же банку тушёнки.

- Давай сюда, - сказал Гриша, потянув к ней руку. – Открою.

Через пару минут Галя жадно уплетала куски тушёнки за обе щеки. Блеск от жира покрыл её губы и подбородок. От этого зрелища Грише стало по-своему противно. Он никогда не испытывал к девушке романтического влечения, особенно сейчас, когда Галя забыла, когда в последний раз мылась и брилась. Её длинные тёмно-каштановые волосы превратились в коротко подстриженные засаленные клочки. За время выживания она, будучи уже плоскогрудой и тощей, высохла почти полностью. Иногда, специально хватая её за руки, парень чувствовал странный холод, сочившийся из длинных костлявых пальцев.

- Глупая ты девка, Галка, - усмехнулся Гриша, выкинув пустую банку куда-то далеко, в темноту. – Всё ты знаешь, на пятёрки училась, вся такая хорошая, отличница, а раздобыть себе еду не можешь. И толку от тебя?

- Зато, - обиженно шмыгнула носом девушка, - я училась в университете, а ты нет.

- Зубрилка, - посмеялся парень. – В твоём университете не учили, как открывать консервные банки? А-а-а, пошла бы к своему любимому Ольховскому просить помощи, не будь меня здесь? Учительская шестёрка.

- Дурак, - только и смогла сказать Галя, прежде чем зареветь.

- Ох-ох-ох, - передразнил её Петух, забавно скривив лицо.

Девушка быстро поднялась на ноги и зашагала прочь, к тёте Зине, вытирая слёзы.

- Ах, я тебе дам! – грозила кулаком Зинаида, одновременно обнимая и успокаивая Галю. – Паршивец такой! Зачем к девчонке пристаёшь? Сопляк! Бандит! Пороть тебя надо.

Полная верещавшая женщина лишь раззадорила парня. Достав из кармана куртки, на которой сидел, спички и пачку сигарет, Гриша закурил и отвернулся в сторону, встретившись взглядом Славы Сотки. Мужчина еле слышно усмехнулся, подойдя к юноше.

- От баб больше визга, чем пользы, - сказал Сотка, смотря на парня сверху вниз.

- И не говори, - короткий смешок вырвался из груди Гриши. Он встал на ноги и сунул собеседнику пачку сигарет. – Будешь?

Слава молчал взял сигарету, закурил от спички, которую зажёг Гришка, и тихо сказал «спасибо».

- Серёга, угомони своих женщин, а то кудахчут, как курицы, - посмеялся он, а потом вспомнил про Гришину фамилию. – Не обижайся, пацан.

- Никаких обид.

Пока Серёжа и Коля успокаивали тётю Зину и Галку, Гриша смотрел на Сотку, который отошёл от всех в сторону и медленно курил. "Хотел бы я быть таким же, - подумал про себя парень, сев обратно на бетон".

Он курил и долго что-то вспоминал. Детство. Гриша рос в том же посёлке, где и Галя, и хорошо знал девушку. Пару раз провожал её до дома, таскал ей портфель, но тайно, чтоб знакомые пацаны не видели, а то засмеют. Его мать Людмила Степановна работала почтальонкой, часто развозила с маленьким Гришкой письма на велосипеде. Тогда мальчуган не знал бед, любил по выходным играть с местными пацанятами во дворе. Со школы скорее бежал на почту к маме, где делал уроки, а потом катил с Людмилой Степановной домой, сидя на багажнике большого рамного велосипеда. А вот с отцом Борисом Николаевичем Гриша виделся редко. Борис был трактористом, сутра уезжал на работу, обрабатывал поля, собирал урожай. Возвращался поздно вечером, когда сын давно спал. Иногда они вместе выбирались на рыбалку, но только зимой. Гриша не любил рыбачить в жгучий мороз, поэтому молча сидел на льду и смотрел в прорубь, пока его отец подсекал рыбу. Его работа приносила семье много денег. Когда Гриша окончил пятый класс, Бориса не стало. Нахлебавшись водки в сторожке, он выехал в поле, где разворотил несколько тракторов, заработал увольнение и долги. Позже, Людмила нашла мужа повешенным в сарае.

По учёбе Гриша сразу же скатился до троек и двоек, а убитая горем мать не была в состоянии следить за его жизнью. Юноша с трудом окончил девять классов и вплоть до девятнадцати лет болтался в посёлке, нарываясь на неприятности. Небольшой домик умершей бабушки продали и на вырученные деньги Людмила отправила сына учиться в колледж, в надежде сделать из него человека.

Гришка разлёгся на полу, ощущая колючий холод и жёсткость всей спиной. Последний раз он видел маму год назад, когда приезжал в посёлок на летние каникулы. В тот день они сильно поругались, а рано утром, на первом же автобусе, Петухов уехал обратно в город, ничего не рассказав Людмиле.

Воспоминания о прошлом тяготили его не меньше, чем других. Он перевернулся на бок, закрыл глаза и попытался уснуть, громко стуча зубами от холода и неожиданно появившегося страха.

3. Ванька.

Самодельная кривая рогатка лежала в его кармане. Ваня не расставался с ней никогда. До катастрофы, мальчишка шмалял из неё воробьёв, да сорок. Иногда камни прилетали в окна домов, в кошек, собак и даже головы прохожих. Чтоб взрослые не оттягали за уши, Ванька быстро убегал от них. Прятался за гаражами, мусорными баками, пока его не переставали искать. Воспитательницы детского дома не могли уследить за мелким сорванцом. Когда кто-то приводил к ним Ваньку за руку, всего красного и заплаканного, они лишь извинялись за его поведение и разводили руки в стороны. Он осиротел, когда умерла его бабушка. Матери не знал, отца тоже, но внимательно слушал, когда бабуля рассказывала о них. У папы новая семья, живёт он далеко. А мама часто пьёт. Когда всё случилось, Ваня, воспитатели и другие ребята сбежали, укрывшись в бункере. И даже там мальчик сторонился других детей и за своё шкодливое поведение заставлял воспитательниц краснеть.

Доев консервы, которые жалобно выклянчил в лагере у женщин, он составил банки в ряд, отошёл подальше, набрал камней и открыл огонь. На улице стояло раннее тёплое утро, и громкие звуки звякающих жестяных банок были хорошо всем слышны.

Первым от шума проснулся Гриша, а за ним и остальные. Петух сморщил лицо и недовольно забурчал.

- Кто в такую рань дребезжит жестянками? – открыв глаза, он снова увидел Вячеслава и решил подойти к нему.

Бывший уголовник стоял, облокотившись на пустой оконный проём, и наблюдал свысока за неряшливым рыжим мальчишкой, что бегал по развалинам и сшибал из рогатки банки.

- Эй, малой! – во всё горло закричал Гриша, высунувшись из проёма. – Выйду и зад надеру! А ну, пошёл отсюда!

Едва услышав ругань, Ванька бросился бежать в укрытие, за груду камней. В последний момент мальчик упал и счесал себе оба колена, но стерпел, чтоб не заплакать. Мелкие кровоточащие раны, полные пыли и грязи, больно щипали. Ваня сжал в руках рогатку, зашипел и выглянул из укрытия. Отсюда хорошо проглядывалось здание. Он мог видеть того тощего сутулого парня, что кричал, и высокого мужчину в фуражке. Слышал их противный смех.

- Удрал, - тихо посмеялся Сотка, одобрительно похлопав Гришу по плечу.

Внутри парня теплилось какое-то странное чувство, похожее на гордость. Оно распирало ему грудь, приятно пекло и кололо. Хотелось визжать и прыгать. Ему нравилось угождать Славе и быть ему полезным.

- Гриша, хватит пугать детей, - сказал Ольховский, вытряхивая от пыли свой пиджак. – Раз проснулся, то делом займись.

- Этот дармоед разбудил нас, Серёга, - огрызнулся Петухов.

Лицо Сергея побагровело от злости. Подойдя к Грише, он крепко вцепился в его плечо.

- Никакой я тебе не Серёга, ты понял? – пригрозил мужчина. – Для тебя я Сергей Александрович.

Сутулый Гришка мигом выпрямился, чтоб казаться одного роста с Ольховским. Краем глаза, он увидел за спиной учителя Галю, на лице которой сиял нескрываемый восторг. Как же она восхищалась своим любимым учителем.

Слава хотел было вмешаться, но камень, прилетевший ему в голову, сам всё разрешил. Уголовник схватился за затылок и присел на корточки. Гришка оттолкнул от себя Ольховского, бросившись к окну.

Пока все выясняли отношения, обиженный Ванька подполз к ним совсем близко, натянул резину на своей рогатке и зарядил камнем в голову Вячеславу.

- Сука, - крикнул Петух, спрыгивая вниз.

Он приземлился на кучу мелких камней, поднял вокруг себя пыль и чудом не упал. Ванька не успел даже глазом моргнуть, как долговязый парень нагнал его, но без боя мальчик сдаваться не собирался. Когда Гриша заломал ему руки, Ваня вгрызся в запястье Петухова и до крови разодрал кожу.

- Урод! Уши оторву! - выругался Петух, получая от мальчугана пинки в живот.

- Ай! – вдруг крикнул Ваня, когда его схватили за больное и уязвимое место. – Ухо! Больно!

И на этом глупая драка кончилась. Гриша, тяжело дыша, обернулся, поймав на себе осуждающие взгляды Сергея и Николая. А вот Галя, стоявшая рядом с мужчинами, была напугана. В прочем, как и всегда.

Потянув мальчишку за ухо, парень повёл его к остальным. В больших клетчатых сумках Зины нашлось всё, даже аптечка с ватой и зелёнкой. Камень оставил на затылке Славы рану, которая кровила. Женщина обработала её, недовольно бухтя что-то под нос, а потом, вместе с другими, встретила мальчика.

Щекастый оборванец с огненно-рыжими волосами и конопушками по всему лицу, Ванька смирно стоял рядом с Гришей, потирая больное красное ухо.

- Галя, перевяжи Грише руку, - распорядился Сергей. – Налей на рану спирт или зелёнку. Не хватало ещё, чтобы пошло заражение.

- Ты кто такой, мальчуган? – спросил Николай Белов, присев перед мальчиком на корточки.

- Ваня я, Гончаров, - обиженно прошипел он.

- Ваня, значит. Что ты тут делаешь, Ваня? Родители у тебя есть?

- Детдомовский я, - Ваня зашмыгал носом, обиженно покосившись на Гришу.

Руки Гали дрожали, когда она, обмазав рану зелёнкой, взялась за бинт. Парень скрипел зубами от боли и злостно поглядывал то на мальчика, то на Славу Сотку, иногда на Галю.

- Ты спроси у него, на хрен он камнями бросался! – ругнулся Петухов.

- Ты первый начал! – затопал ногами мальчишка, пытаясь оправдаться.

- Закрой рот, - не выдержав, Петух сделал шаг к Ване, но низенькая Галя остановила его.

Ванька нащупал в кармане камни, вложил один из них в седло и прицелился в Гришу, но Сергей вовремя отобрал его самодельное оружие.

- Довольно, Гришка, - рука Славы упала на плечо парня, придержав его. – Не надо пугать мальчишку. Ты молодец, что поймал его, но на этом хватит.

- Как скажешь, - ответил парень.

К нему вновь вернулось это неизвестное, но приятное чувство, от которого его сердце забилось.

Тётя Зина обработала Ване его больные коленки, и успокоила его конфетой, когда он захныкал. А Галя затянула бинт на запястье Гриши так сильно, что тот отдёрнул руку.

- И не стыдно было тебе колотить ребёнка? – тихо спросила она.

- Не твоё дело.

- Нет, - вмешался в разговор Ольховский. – Я бы тоже хотел услышать ответ на этот вопрос.

- Этот ребёнок погрыз мне руку и расшиб Сотке голову, - напомнил Гриша. – может я не такой, как…вы, Сергей Александрович, но я защищал себя и других.

- Защищал от ребёнка, - усмехнулся Сергей, и на этом разговор закончился.

Вечером Ваню накормили, а добрый Коля Пешка смог его разболтать. Ольховский не знал, когда мальчик говорил правду, а когда врал, но для себя решил, что он теперь часть их лагеря.

4. Коля Пешка.

Семейная жизнь, о которой так мечтал Николай Белов, не принесла ему счастья. Со своей будущей женой Ольгой он познакомился ещё в студенческие годы, когда силы и молодости в нём было, хоть ведром черпай. В то время он уже был хорошо знаком с Сергеем из педагогического, который стал для него хорошим другом. Коля был одарённым парнем, учился на юриста, много читал, занимался спортом. Обожал игру в шахматы (за что получил прозвище Пешка), ездил по разным соревнованиям, получал грамоты за первенство. И вообще всегда держал тело в форме, казался крупным, высоким, сбитым. А Олечка, как он её звал, мечтала связать свою жизнь с бухгалтерией. Они впервые встретились на сдвоенном занятии по физкультуре, где Николай показал себя во всей своей юношеской красе. Ловкий, сильный, быстрый, воспитанный и красивый, он был похож на благородного джентльмена с тёмно-русыми волосами, только без костюма. Оле он сразу понравился, и Николай приметил её, одиноко сидящую на скамеечке. Она не любила физкультуру, но полюбила Кольку.

После учёбы они поженились, и Ольга родила сына, которого назвали Степаном. Белов Степан Николаевич, звучит сильно, думал Коля, когда впервые держал сына на руках во время выписки из роддома. Туда он явился с букетом алых роз, а дома приготовил Оле множество подарков. Работать по профессии Оля не стала, хоть и очень хотела, и долго училась. Она ушла с головой в быт, воспитывая ребёнка и встречая с работы мужа, стараясь угождать ему во всём. Так шли её дни и дни Николая.

Коля Пешка вспоминал свою жизнь, смотрел на спящего Ваньку и вздыхал. Ночь, все спали, кроме него, Сергея и Славы Сотки. Они дежурили у костра, следили, чтоб никто из чужих к ним не пришёл.

- Знаешь, Серёга, - сказал вдруг тихо Николай. – Вот смотрю я на него, на Ваню, а перед глазами мой Стёпка. Мой сын.

Ольховский знал Колю, как свои пять пальцев, и быстро почувствовал его смятение. Белов весь день о чем-то думал, слонялся, даже игра в шахматы не веселила его. Ночью пришла тоска о прошлом, и мужчина совсем поник, раскис.

- Вячеслав, - обратился Сергей к уголовнику. – Справитесь без нас? Мы ненадолго отойдём.

- Добро, - Сотка обменялся с учителем крепкими рукопожатиями и принял дежурство.

Вдвоём они поднялись наверх, по полуразрушенным, но всё ещё крепким ступенькам лестницы. Оба молчали. А оказавшись на крыше, высоко над землёй, Коля вздохнул.

- Не свалиться бы, - сказал он и задрал голову вверх.

Он видел тёмно-синее небо, усыпанное маленькими холодными звёздами. Даже в такие ужасные дни оно казалось волшебным, неизвестным, но успокаивающим. Коля вспомнил школьные уроки астрономии, нашёл созвездие большой медведицы, внимательно осмотрел самый яркий млечный путь, пока шея его не затекла. Он заговорил:

- Помнишь мою Олю?

- Конечно, - отозвался Сергей, усевшись. Он знал, что речь пойдёт о ней. Больно тоскливо и бледно выглядел Коля сегодня.

- Её, наверное, уже и нет. Как и твоей Катьки.

- Как и моей Катьки, - тихо повторил Ольховский, замечая, что здесь, на крыше, гораздо холодней, чем внизу. Учитель думал обо всём на свете, но только не о жене.

- Трус я, Серёга, - Коля присел рядом с другом на корточки. – У меня ж на уме что было? Всё я, да мне. И шахматы, будь они прокляты. А она была доброй. И Стёпка наш. Ты видел Стёпку? Большой такой, во второй класс должен был пойти. Бросил их. Свободы мне захотелось, дураку. Пришёл домой, кричу: развод! А у неё глаза такие большие, такие…испуганные. Будто не развода я прошу, а жизнь её забираю.

- Что уж тут поделаешь, но и хоронить их раньше времени не надо, - сказал Сергей после паузы.

- Правильно, - ноги Пешки неприятно закололи. – Я лишь надеюсь, что у них сейчас всё хорошо, и они живы. В бункере я их не видел.

- Есть и другие места. Может быть она там.

- Ох, не знаю, Серёга. Ничего я уже не знаю…

- Смотри, - учитель указал пальцем вдаль, оба поднялись на ноги и стали всматриваться.

Не так далеко от их пристанища загорелся огонь, вокруг которого, словно призраки, плясали чёрные тени. Одна, две, три…десять.

- Как думаешь, они опасны? – спросил Коля, отвлекаясь от своих печальных мыслей.

- Не знаю, но рано или поздно нам придётся отсюда уйти, - Сергей растирал ладони и мечтал спуститься вниз, к огню, и погреться. – Здесь не безопасно, мы у всех на виду.

- Согласен, - кивнул Коля, повернувшись немного правее и указав пальцем в темноту. – Сейчас не увидим, но там, чуть дальше бывшей заправки, есть магазин. Он маленько уцелел. Там есть и дверь, и решётки на окнах. Быть может, найдём там еды. Не могу я больше брать у Зинаиды консервы. Ты видел, как она на нас смотрит?

Ольховский всё прекрасно видел. Женщина ворчала что-то про себя, косилась, стала спать рядом со своими любимыми клетчатыми сумками. Сергей ничуть не удивится, если дело дойдёт до подсчёта всех банок и склянок.

- Завтра с тобой сходим на разведку. Тебе гулять полезно, а то совсем белый, как призрак, - Ольховский хлопнул друга по плечу, толкая к лестнице. – Давай спускаться, холодно здесь.

5. Галя.

Имя Галины Строгановой выделялось в списке лучших учеников и учениц школы, но она этим не гордилась. Скромная девочка, тихо сидящая за первой партой центрального ряда, нравилась всем учителям. Одноклассники ей завидовали, задиры караулили её на перемене, чтобы «поговорить», но Галя хорошо знала, с чего начинаются и чем кончаются такие разговоры. Много раз мальчишки резали её одежду, заливали краской волосы и лицо, а девчонки распускали про Галю слухи и втихаря делали ей разные пакости. Взрослые вторили одно и тоже: «Не обращай на них внимания». И Галя старалась не обращать.

Но самые страшные издёвки начались, когда новая учительница математики поставили Гале четвёрку за контрольную работу, а не пятёрку, на которую рассчитывала девочка. Громкий рёв, мольбы и слёзы рассмешили весь класс. Галка ползала на коленях перед учительницей, громко плакала, хватала её за край чёрной юбки.

- Почему не пять? – говорила она, заикаясь и захлёбываясь. – Поставьте мне пять.

Одноклассники смеялись и тыкали в неё пальцами. И никто из них не знал, как дома Галю отстегала ремнём мать.

- Не выучила! Ничего не знаешь! - кричала она на дочь, размахивая ремнём.

Металлическая пряжка больно била по ногам, спине и рукам. Лупила мама добротно. Так, что красно-синие отметины неделями не сходили с тела, и Галя прятала их под одеждой.

- Ты поступишь в институт, - говорила мама, запирая её в комнате. – И только попробуй мне скатиться по учёбе. Прокляну!

Первым, кто увидел у Гали синяки на руках, оказался Гриша Петухов из параллели. Он, как и другие, задирал девочку, не только в школе, но и за её пределами. Один раз схватил её за руку и случайно задрал рукав сарафана. Галя отскочила от него, словно кипятком ошпаренная, а мальчишка молча поглядел на неё, развернулся и ушёл. И больше не приставал.

И университет не спас девушку от бесконечной тирании. Преподаватели, в том числе и Сергей Ольховский, восхищались её матерью, благодарили её за воспитание такой одарённой дочери. А Галя всё ходила синяя, кутаясь летом в кофты и штаны, да зубрила материал. К отцу, который давно с ними не жил и забрал к себе двух младших братьев, девочки ездила редко. Он хорошо к ней относился, всегда был рад её приезду, дарил подарки. А мать, когда узнавала про визиты дочери к отцу, устраивала дома для Гали истерики. Ненавидела она своего бывшего мужа и винила его в своём несчастье, в своей упущенной жизни.

Воспоминания о прошлом, как бродячие собаки, грызли Галю, а поговорить об этом было не с кем. Некому довериться. Ольховский и Белов покинули лагерь рано утром, для разведки. Да и не интересно двум взрослым мужчинам слушать её жалобы. Тётя Зина ещё спала рядом со своими большими сумками. Гришка о чём-то болтал с Вячеславом, а Галя одиноко сидела на оконной раме, болтая ногами в воздухе.

- Долбанёшься и шею свернёшь, - раздался за её спиной голос Гриши.

Галя обернулась и, увидев парня, недовольно надула губы.

- О чём задумалась? – Петух ловко запрыгнул на оконный проём и сел рядом, сгорбившись. – Рука до сих пор болит. Сучёныш рыжий больно кусается, - он погладил свою забинтованную ладонь, а Галя всё молчала. – Ты дуешься из-за тех моих слов, что ли? Пф, дурная. Хорошо, я извиняюсь! Ты довольна? Теперь не будешь молчать?

- Чего тебе надо, Петухов?

- Ничего, - невозмутимо ответил он. – Славик пошёл искать Ольховского и Пешку, тётка Зинка спит, а к тому рыжему я даже не подойду! Вот сдохну от одиночества, будете все плакать.

Его последние слова, сказанные с насмешкой и лёгкой обидой, вызвали у Гали улыбку.

- Я всё думаю о нашем посёлке, - призналась она, поёжившись. – И о родителях.

- Это о мамке что ли, которая колотила тебя?

- Какая бы она не была, она моя мама. Если бы не она, я бы не поступила в университет, - от возмущения Галя сжала кулаки. – Она продала свои украшения, чтобы оплатить мне переезд в город.

- Так хорошо учиться в универе, тыкаться в учебники и зубрить, зубрить, зубрить, - рассуждал вслух Гриша. – Много радости тебе это принесло, а? Никогда не хотела в кино сходить, погулять с подружками, погонять сплетни? Позажиматься с парнем в подъезде, гулять по ночам.

- Университет – это престижно!

- Престижно, - усмехнулся Гриша, легко постучав пальцем по лбу девушки. – В башке у тебя пусто. Дура ты.

- Сам дурак, - и она вновь обиделась, отвернувшись от парня.

- Хотя, - подумал Гриша, потянувшись, кости его захрустели, - наверное, я бы и сам хотел где-нибудь отучиться. Но только не в строительном, где был. Знаешь, если бы не вся эта ситуация с моим папашей.

Когда его отец повесился, об этом несколько дней все говорили в посёлке. Галя очень сочувствовала Грише, хоть никогда не говорила ему об этом.

- Знаешь, как в строительном было паршиво? – вдруг начал он. - Нас гоняли по стройкам. Представляешь меня строителем, а?

Гриша придвинулся к ней и осторожно пощекотал, ощущая пальцами её твёрдые рёбра. Она засмеялась, но оттолкнула его руку как-то слишком грубо.

- Не злись, Галка.

Он спрыгнул вниз, оставив Галю одну. От разговора с ним Строгановой стало немного легче, будто что-то тяжёлое и холодное откололось от её сердца. Всё-таки Гришка единственный из всех, кто оставил издевательства, когда увидел на её теле синяки. Она помнила, как пару раз он провожал её со школы домой, но только тайно, чтоб их никто не видел. По дороге почти не говорил, тащил в руках её тяжёлый портфель с учебниками. Галя думала, что нравится ему, но Петухов только и делал, что молчал.

Сейчас же, она смотрела, как Петух, набрав в руки камней, запускал их далеко, в небо. Испачканные щёки её разгорячились, в плоском животе разлилось странное тепло, и девушка заулыбалась, зажмурилась, обняв саму себя руками.

6. Тётя Зина.

Небольшой прилавочный магазинчик, расположившийся вблизи университета, приносил Зинаиде Головине хороший доход. Сюда часто приходили студенты и разбирали пирожки, чебуреки и беляши, которые тётя Зина сама пекла.

Не обходилось без воровства. Полная женщина, в солидном возрасте, не всегда могла усмотреть за посетителями, а когда спохватится, то уже поздно.

- Витька, паршивец! – причала она убегающему парню, который свистнул коробку, полную жевательных резинок, пока продавщица зевала. Жвачки дешёвые, но для тёти Зины была важна каждая копеечка.

И всегда была она злой и жаднючей. И муж у неё был, Головин Пётр Андреевич, сторож на складе одного предприятия по производству пластиковых бутылок. Платили ему мало, да и сам он большую часть рабочего времени проводил в пьяном угаре, либо же спал. Мог и вовсе уйти на больничный и забросить работу на несколько недель. «Я болею, мне отдых нужен», - говорил он Зине, требуя к себе особого внимания и ухода.

Дома всё повторялось. Петя пролёживал диван до ям, не выпуская из рук бутылку пива, часами глазея телевизор. Обрюзгший, всегда потный и вонючий, с большой залысиной на затылке. Зинаида никогда бы не подумала, что Пётр из статного и доброго красавца с годами превратится в это существо, что было её мужем. И сын их единственный, Саша, уже как несколько лет назад закончил девять классов и осел дома. Ни семьи, ни работы, но зато поесть любит, ты только успевай давать. Весь в отца: и характером, и пузом, и внешностью.

Вот и приходилось Зинаиде тащить всё на себе и злость вымещать на окружающих. Всё в дом приносила, тряслась за каждую недостачу в магазине, за каждую сворованную дешёвую конфетку. Иногда даже сама удивлялась, от куда в ней столько жадности.

Только в момент паники Зина не пошла домой, а спасла саму себя. Набила в своём магазине полные сумки еды, воды и скорее бежать, забыв о Пете и Сашке.

Поначалу было плохо. Тоска и чувство вины съедали женщину. Ночью, в бункере она молча плакала, искала уединения, прятала от других свои запасы. Затем стало легче, особенно в обществе Гали, которую Зина знала, как постоянную покупательницу её бывшего магазина.

И сейчас девушка держалась ближе к Зине. Полная женщина проснулась и первым делом осмотрела свои сумки. Только потом заметила, что мужчин в лагере, не считая Гриши и Ваньки, нет. Галя всё сидела на подоконнике и смотрела вниз, где по развалинам лениво слонялся Петух.

- Галочка, где все? – спросила она сонным голосом.

Галя обернулась и в её взгляде проскочила тревога. Она словно вот-вот была готова разрыдаться. Зинаида решила, что девушка, сидя в одиночестве, думала о чём-то своём. И эти мысли нагнали на её глаза слёзы.

- Сергей Александрович и Николай Юрьевич ушли рано, искать новое убежище, - ответила девушка, пытаясь улыбнуться.

- А этот чёртов уголовник?

- Он недавно ушёл, чтоб найти наших. Их долго уже нет.

- Мужчины, - фыркнула Зинаида, обращаясь больше к себе, нежели к Гале, - одно название от них. Ничего не могут, ничего не хотят. И надеются только на меня, на мои запасы. Дураки.

Галя знала её жадный и скверный характер, но с ней Зинаида всегда делилась едой, хоть и нехотя, сквозь скрип зубов.

- И не давай никому, - сказала она, когда они решили перекусить. – Они мужчины, пусть сами себе еду добудут. Или заслужат мою. Я устала кормить всех поганцев.

7. Слава Сотка.

Его жена забеременела вторым ребёнком, а на работе несколько месяцев кормили завтраками на счёт зарплаты. Начальство сменилось, на руководящую должность села жадная, скупая и старая женщина. Половина работников попала под сокращение, вторая половина не могла получить расчёт, кого-то уволили. А есть хотелось.

Вячеслав работал на кондитерской фабрике, слесарем в конфетном цеху. Его зарплаты хватало на проживание и мелкие развлечения: походы в парк, в кино, цирки и прочее. Однако, чтобы обеспечить своей жене такую жизнь, ему приходилось работать в две смены, приходя домой очень поздно.

Когда на фабрике появилась новая начальница, работы стало больше, а зарплату не выдавали совсем. И Слава решился на отчаянный шаг. Ночью в переулке он хотел ограбить её, не убивать. Но она визжала, как испуганная свинья, и Вячеслав всадил ей в грудь нож. Не было ничего. Ни сожаления, ни страха. Только перед глазами стоял размытый образ его беременной жены. А начальницу, хрипящую и плюющуюся кровью, он не видел.

В туже ночь Слава, с красными от крови руками, сдался милиции. Потом суд и тюрьма. Первое время жена его, Лида, слала много писем, где писала о том, как скучает по нему и ждёт. Несколько раз приходила на короткие свиданки, с уже большим округлившимся животом. И сына Вову таскала с собой. Мальчишка, восемь лет всего, совсем забыл отца. И всё равно Лида была бледной, как поганка. Недоедала, недосыпала.

- Подставил я вас, Лидочка, - сказал однажды Вячеслав, в одну из их встреч.

- Не болтай, - возражала она, погладив себя по животу. – Вот скор рожу, дед, да бабка помогут с Вовой и ребёнком. Устроюсь полы мыть в магазине. Не пропадём мы.

- Ты только дождись меня.

- Дождусь, Слава!

Годы шли, письма её задерживались. Всё реже и реже получал их Вячеслав, а потом перестал ждать. Ещё много лет до окончания срока он был один. Сокамерники прозвали его Соткой. Выйдя на свободу, он вернулся в родной посёлок, где его никто не ждал. Лида, получив развод, молча собрала детей и уехала в город. Она родила дочь, которой стукнуло лет пять. Слава видел её в первый и в последний раз.

Сотка шёл всё дальше и дальше, смотря себе под ноги, а в груди его жгло. После освобождения он нашёл работу, скопил денег и, одержимый, переехал. Несколько дней он потратил на поиски жены и её нового любовника, бегая по городу, как сумасшедший. Он так хотел поговорить с ней, услышать объяснения, хоть какие-нибудь. Ведь всё это Слава делал ради неё. Да, он подставился, но в последний момент, перед глазами была Лида. А теперь искать её бесполезно, но Чичерин очень надеялся, что она умерла где-нибудь под завалами. Сына Вову жаль, и дочку, которую Вячеслав даже не знал, как назвали.

От воспоминаний его отвлёк голос Белова: громкий, звонкий. Сотка поднял голову вверх и, наконец, увидел Сергея и Николая. Живых, стоявших на высоких развалинах. Они спустились к нему. Уголовник рукавом куртки стёр со лба пот, ходьба выжала из него силы.

Шахматист приземлился на ноги, а вот Ольховский оступился на камнях и упал на спину, заохав.

- Что же вы так, - поворчал Чичерин, помогая учителю подняться.

- Нормально, нормально, - Сергей попытался встать, но в пояснице больно стрельнуло.

- Ничего не сломал? - здоровый Коля взял друг под руки и легко поднял.

Сергей медленно согнул и разогнул спину, помял пальцами больное место. Поцарапанная кожа под одеждой неприятно щипала, но больше ничего серьёзного не было.

Втроём они направились в лагерь. Коля шёл немного впереди, внимательно осматриваясь, а Сергей и Вячеслав, будто немощные, еле волочили ноги.

- Вы ведь не из города, - спросил Сергей, хватаясь за руку Славы. Взбираться даже по небольшим каменным кучам сложно.

- Залётный я, - прокряхтел в ответ Чичерин, помогая Ольховскому.

- Так и знал. Признаюсь, читал о вас в газетах.

- Зачем?

- Не могу ответить, - учитель присел на корточки, чтобы отдышаться. Спина всё ещё ныла, напоминая о недавнем глупом падении. – Наверное, я боялся вас. А когда слух дошёл, что вы приехали в город, я немножко запаниковал.

Оба посмеялись. Ольховскому и правда было смешно. Он всё ещё не доверял уголовнику, но и не мог отрицать очевидного – Вячеслав совершенно не такой, каким его все представляют.

- А почему переехали сюда? – снова задал вопрос Сергей, когда они спустились с возвышенности на дорогу и нагнали Белова.

- Жену искал, - не скрывая ответил Чичерин. – По дурости прирезал одну бабу, сел в тюрьму, а Лидка к другому сбежала.

- Я надеюсь, вы не хотели и бывшую жену прирезать, - Сергей посмеялся, но смешок получился дрожащим, нервным.

- Потолковать хотел я с ней, да дочку с сыном повидать. Говорили, что здесь она живёт, вместе с новым кобелём. Думаешь, нашёл я её? Пряталась от меня. Не хотел я её бить. И сам понимаю, моя вина. Но знаешь, как болело у меня тут, - он ударил себя кулаком по груди.

- Могу понять вас, Вячеслав, но...оправдания вам нет.

- И сам знаю.

Они вернулись в лагерь под вечер, когда уже смеркалось. Поели и разбрелись по своим делам. Белов и Ольховский решили сыграть пару партий в шахматы, Вячеслав курил, а Гриша слонялся из угла в угол. Чтобы Петух не скучал, Сергей дал ему задание - развести костёр. Гриша никогда этого не делал и, психуя, потратил спичек десять, прежде чем Чичерин подошёл к нему, чтобы помочь. Продрогшая Галя сидела рядом с Ваней и терпеливо ждала, когда сможет погреться, а сытая Зинаида тихо дремала. Раза с двенадцатого Гриша смог добыть огонь. Довольный этим делом Вячеслав похлопал парня по спине.

- Получилось! – воскликнул Петухов радостно, а потом посмотрел на Галю. – Ты вся трясёшься, как больная. Держи, - он снял с плеч свою чёрную пыльную куртку и отдал её Гале.

Строганова покраснела. Куртка Гриши была ей велика на пару размеров, и пахло от неё сигаретным дымом и чем-то ещё. Резкий, терпкий запах. Она тут же забыла о костре, стараясь не смотреть в сторону Гриши.

- Что, Гриха, - усмехнулся Чичерин, растрепав парню чёрные волосы, - ухаживаешь за своей дамой?

- Никакая она мне не дама, - бухтел парень.

- Голубки! - Ваня ткнул пальцем в Гришу, смеясь. – Жених и невеста!

- Я тебе сейчас палец этот оторву, - пригрозил Петух, но мальчишка не унимался и стал доставать уже и Галю.

Когда Гриша резко встал, чтоб припугнуть рыжего, Ваня отбежал в сторону и спрятался за спинами Сергея и Коли, которые играли в шахматы и довольно улыбались.

Вот и со своей Лидой Вячеслав вёл себя так. Она скромницей была, всё дома сидела, а Слава по ночам перелизал через забор, пробираясь к её дому, чтобы только увидеть её. И сам не понимал, что это с ним. Вроде и не интересно ему было с ней, и с другими мальчишками задирал он Лидочку. Помнил, как сейчас. Они с ребятами закинули её портфель на берёзу и разбежались, а Лида бы ни за что не полезла на дерево. Так и сидела под берёзой и плакала. Славе было смешно, но потом, отстав от друзей, он нашёл Лиду, вскарабкался на дерево и снял её портфель. И так проводил её домой, долго-долго извиняясь по дороге.

Гришка и Галя напомнили Чичерину его юность, его большую любовь. И вновь затосковал он.