Семь Птиц: Часть 1

Глава 1

Семь Птиц просыпается. Утреннее Солнце еще не стерло многочисленные звезды над небом,

поэтому выходить из хижины пока рано. Не успев протереть глаза, Семь Птиц подбегает к

глиняной стене и начинает вычерчивать мелом числа. Палочка, один — это копье, которое

охотник держит в руках. Затем сразу еще одна палочка. «Это получается...» - Семь Птиц

нахмуривает лоб, силясь справиться с тут же нахлынувшей болью в голове, - «Это девять и

еще два». Он знает что это «один-над-цат», но как это? Вчера на уроке у Шамана он точно

смог на краткий миг понять как это — этот «один-над-цат», но сейчас в голове был лишь

невыносимый зуд, словно внутри летает оса. «Не выходит» - сокрушенно признал свое

поражение Семь Птиц.

Вчера Шаман светился словно Солнце, когда у юноши племени вышло представить и путано

рассказать, что значит это число. Но проклятый зуд в голове был столь болезненным, что

Семь Птиц сдался этой злой силе и уже через несколько мгновений не мог повторить свое

озарение. Помрачнев, Шаман произнес: «Это все проклятая Машина», и жестом указал на

выход. «Завтра мы продолжим снова, с цифры один. Ты молодец, Семь Птиц».

Семь Птиц, как и другие дети племени, начал учиться у Шамана с раннего возраста. Шаман

был умным, и умел читать слова, а также знал очень много чисел. Однако в племени среди

мужчин и женщин мало кто мог выучить хотя бы первые девять. Что уж говорить про «один-

над-цат» и знаки, которые вместе значили слова. Шаман говорит, это потому, что с его

головой все в порядке и у него есть «абстрактное мышление». А наших предков когда-то

давно прокляла Машина и теперь все мы рождаемся проклятыми — это все знают.

Про Машину тоже все знают. Матери пугают ей детей, чтобы они не убегали далеко от

деревни. Это огромное чудовище из металла, которое питается молниями, текущими по

маленьким гибким трубкам, растущими из его тела. Как это, никто не мог представить, но

встретиться с Машиной боялись даже взрослые. И хотя саму Машину никто не видел,

искатели иногда приносят такие гнущиеся трубки, как у нее, правда никакой молнии из них

не вытекает. Шаман говорит, что молнии в трубках давно закончились, поэтому и Машина

наверное уже умерла. Больше бояться нужно Ржавоногих, их видели охотники три дня назад

недалеко от деревни. Они снова голодают.

Шаман часто рассказывает про Раньше. Так и говорит: «Раньше у нас были хорошие,

полезные машины и много еды, которую ты обменивал на деньги». Шаман много

рассказывает про это самое Раньше. Все племя собирается вечером у костра, чтобы

послушать его удивительные рассказы. Особенно ждут этого дети племени и сам Семь Птиц,

хоть он уже и не маленький. Шаман говорит много непонятных слов, например такие как

«деньги», но никто в племени не понимает что это. А спрашивать Шамана не хочется, всем

интересно послушать что там было в Раньше, да и если начнешь пытаться понять, снова в

голове проснутся проклятые осы. Шаман то знает как это, когда «один-над-цат». А еще он не

боится числа ноль.

По телу Семь Птиц от этих мыслей пробежала дрожь. Ноль — это очень плохое число. Ноль

— это ничего. Охотники не принесли добычу — это ноль, искатели не нашли «вещи» - это

тоже ноль. Чтобы не думать о плохом числе, Семь Птиц начал вспоминать другие.

Что такое один — это просто. Одно копье в руке, одно Солнце. Два тоже просто — это два

искателя, что пошли за «вещами», которые делали во времена Раньше. Искатели идут в

Стеклянный Город. Один роется в чревах больших хижин из стекла и камня, а другой

смотрит, чтобы сзади не подобрались хищники или Ржавоногие. Отец Семь Птиц - искатель,

и когда Семь Птиц вырастет, он хочет стать как его отец. Но для этого надо хотя бы немного

понимать числа и знаки, которым учит Шаман, иначе ты заблудишься в огромном

Стеклянном Городе и не сможешь найти «вещи». Шаман рассказывает искателям, как

«вещи» выглядят и какие знаки в Стеклянном городе указывают, где эти «вещи» искать. А

для этого нужно бороться с проклятием Машины в своей голове, чтобы «помнить» и

«представлять». Сам Шаман пойти с искателями не может, потому что его ноги не ходят и

сидит он на одной из таких «вещей». Это стул с колесами, почти как на наших повозках для

сбора кукурузы, только эти колеса перестали вращаться много времени назад.

Три — плохое число. Три — это три Ржавоногих. Когда Ржавоногие охотятся, их всегда три.

Они выглядят как любой из родного племени, но они злые, глупые и всегда голодные, а их

ноги от грязи как будто покрыты ржавчиной. Они такие потому, что у них нет Шамана,

который рассказал бы им, как получить огонь, сделать копье или построить дом. Шаман

говорит, что у них тоже жужжат осы в голове, но они не пытаются с ними бороться и нет

того, кто бы их заставил. У них нет копий или луков, поэтому они обычно нападают на

женщин или похищают детей. Детей они обычно едят, потому что поймать животных не

могут. Как говорит отец Семь Птиц: «Ржавоногий глупый, как дикий кабан». Но если их

будет больше чем три, они могут напасть на деревню, пока большая часть мужчин ищет

«вещи» или охотится. Шаман говорил, что и племя, в котором живет Семь Птиц, было таким

же, пока охотники из племени не нашли его с переломанными ногами в лесу. А откуда он

там взялся, Шаман не рассказывает.

Есть еще четыре, но в этом числе тоже мало приятного. После четырех сборов урожая

приходил Белый Бог и слал на племя снег и холод. На этом моменте Семь Птиц остановил

себя и повторил вслух: «Не Белый Бог, а Зима. А Зима — не Бог. Богов нет, так говорит

Шаман, а Шаман все знает». И хотя Шаман ругал племя за то что все называли Зиму Белым

Богом и вообще говорил, что Богов нет, в племени боялись и почитали Белого Бога и редко

называли его Зимой. Впрочем, почитали Шамана куда сильней, ведь он не боялся разгневать

Белого Бога, называя его женским именем.

Любимое число у Семь Птиц угадать нетрудно. Он даже попросил у Шамана и отца

поменять имя с Птица на Семь Птиц. Он сам не мог объяснить себе почему ему так нравится

именно число семь. Если он пытался думать об этом — голове становилось больно, поэтому

Семь Птиц решил просто радоваться, когда Шаман и отец согласились.

Солнце уже окончательно прогнало звезды с неба и это значит, что пора идти на урок к

Шаману. Он как раз должен закончить обучать Синее Озеро. При воспоминании ярких синих

глаз юной красавицы и стройного тела, щеки Семь Птиц начали гореть. А еще сегодня

должен вернуться отец из Стеклянного города, и наверняка вместе с «вещами», которые

послал их искать Шаман, принесет что-то интересное своему сыну. Ну и конечно, сегодня

Семь Птиц точно сможет понять, как это, когда «один-над-цат». Сегодня он точно победит

проклятие Машины.

Перед входом в большую хижину Шамана, Семь Птиц чуть не столкнулся с выходящей из

нее Синим Озером. Юноша точно знал, что Синее Озеро — самая красивая девушка на свете

и хотел бы нарисовать ее на глиняной стене в своей хижине. По обычаю племени это бы

означало, что теперь она живет в его доме, а значит она принадлежит ему и его семье.

Однако перед этим он должен был получить мел из дома ее родителей, а это вряд ли

возможно. Три года назад Ржавоногие украли мать Семь Птиц. Отец Синего Озера тогда

отказался идти вместе с отцом юноши на поиски, других достаточно сильных мужчин в

деревне не было, а Шаман не разрешил отцу Семь Птиц пойти искать его женщину самому.

Поначалу глава маленькой семьи надеялся, что та вернется, возможно сможет сбежать или

Боги помогут ей. Да пусть хоть сама Машина! Но время шло. Через восемь дней отец стер с

глиняной стены мать Семь Птиц и ушел в очередной поход в Стеклянный город. Отец

возненавидел семью Синего Озера и перестал слушать вечерние рассказы Шамана про

Раньше, но продолжал быть искателем.

- «Проходи, Семь Птиц, и бери табличку» - зевая, пробормотал Шаман.

Маленькая глиняная табличка была уже готова к приходу юноши, на которой тот должен

был изучать числа и рисовать рядом что-то, что можно было сравнить с этим числом. Пока

юноша чертил знакомые числа от одного до девяти, Шаман прибирал столик, сидя на своем

стуле с колесами. За столом было бесчисленное множество баночек со странными дурно

пахнущими жидкостями. Глава деревни учил Синее Озеро искусству врачевания. Это редкий

дар в племени, когда ты мог постичь это неведомое искусство. Для этого надо было не

только считать, но и много запоминать. «Синее Озеро еще и умная» - горько подумал Семь

Птиц. Надежды на то, что однажды они будут вместе, стали еще призрачнее.

Семь Птиц вспомнил как однажды заболел. У него болела голова, но не так, когда жужжит

оса от Машины, а по другому. Ему было очень холодно, хоть отец укрыл его всеми шкурами,

что были в хижине. Когда Семь Птиц стало совсем плохо, отец и еще один мужчина из

племени принесли на руках Шамана с одной из «вещей». Эта вещь была похожа на

насекомое с большим жалом. В прозрачном брюхе насекомого плескалась жидкость, а хвост

насекомого был зеленым. Было страшно, но Шаман всегда знал, что делал. Он уколол юношу

этой «вещью» и надавил на ее хвост. «Это последний» - тихо пробормотал Шаман покачав

головой. Его унесли, а на следующий день Семь Птиц почувствовал, как боль отступает.

Когда он вышел из хижины и снова начал гулять с другими детьми, племя зарубило лошадь

и устроило пир в честь Шамана, хоть он и ворчал: «Животное бы пригодилось в работе на

поле!».

Число десять они с учителем пропускали. Слишком уж силен был страх любого жителя

племени перед этим числом. Да и как понять, когда один и ничего? Это получается, что один

и есть! А вот «один-над-цат»... Семь Птиц, напрягался что есть сил:

- Девять коней, их ведут два охотника. Нет! Охотники вдвоем не ходят, охотников должно

быть пять! Тогда получается....

Юноша замолчал. В глазах Шамана он увидел такую тоску, что становилось страшно.

Я видимо опять что-то напутал? - поникшим голосом произнес Семь Птиц.

Нет, парень, зная числа от одного до девяти ты можешь получить любое другое. Ну

по крайней мере положительное. - ответил глава племени.

Семь Птиц чуть не перебил Шамана, чтобы узнать что такое «положительное», но вовремя

осекся и продолжил слушать.

Проблема в том, что я не могу научить вас видеть за двумя стоящими рядом

единицами целое число. Я все гадаю. Как же работает та штука в ваших генах, в

вашей голове, почему так избирательно она блокирует именно числа и понимание

букв? Что еще странно, так это неумение представлять того, чего нет. Но при этом в

Богов вы упорно верите, хоть и не можете придумать ничего оригинального в их

внешности. Даже ваш Белый Бог — это просто Белый Бог. Никаких статуэток,

придуманных символов. Очень странно.

Шаман вновь произносил запутанные речи, из которых Семь Птиц мало понимал что-либо,

слишком много в них было незнакомых слов. Что такое голова он понимает, но что такое

«гены»? Это осы, жужжащие в голове, когда пытаешься думать о числах или представлять,

как мог бы выглядеть Белый Бог? Или это что-то другое, из Раньше? Задавать все эти

вопросы вслух казалось бессмысленно. От мыслей осиное гнездо в голове уже проснулось и

больно жалило внутри, где-то под черепом.

«Вот что еще странно, это потеря памяти, но очень выборочная» — продолжал

Шаман, - «Мне до сих пор непонятно, почему вы прекрасно помните своих родных,

близких. Влюбившись, вы вспоминаете их лица будучи далеко от них. Но вы почти

необучаемы всему прикладному! Понятно, зачем это Машине, но как?!»

Еще раз взглянув на юношу, Шаман остановился. По лицу Семь Птиц было понятно, что его

сейчас либо стошнит, либо его голова лопнет от боли. Юноша честно старался понять о чем

говорит его учитель, но осы казалось готовы были разорвать его череп изнутри.

Отдохни немного, Семь Птиц. Позови моего помощника, пусть он перенесет меня на

улицу, а сам как отдохнешь, начни с самого начала, с одного.

Обида, почти слезы. Как же хотелось Семь Птиц понимать так, как понимает Шаман и знать

так много, как знает он. Почему он вообще решил, что преуспеет в учебе? Он ведь был

далеко не единственным учеником из всех детей племени, и вряд ли был самым лучшим.

Оставалось вычерчивать один. «Чертово копье!» - злился юноша.

Обиду и гнев в голове юноши сдуло словно первым ветром Белого Бога, когда он услышал

крики откуда-то вдали:

Ржавоногие тут, их много, бегите!

Копье! Лежит в хижине! Быстрее туда! Мысли стали четкими и быстрыми, боль от чисел

стихла, словно и не было.

«Сначала копье, затушить огонь, выпустить лошадей и свиней, потом в центр деревни,

встать, прижав плечи друг к другу кругом, внутри оставить Шамана, женщин и детей!» - с

юных лет каждый мальчик заучивал эту последовательность действий. «Странно» - говорил

Шаман, - «Как удивительно быстро вы способны думать, когда дело касается основных

инстинктов».

Крики становились все ближе, в них помимо плача детей и женщин явно слышались

мужские голоса. Это правда Ржавоногие! С холма, на котором стоит дом Шамана видно, что

их точно больше девяти. Где-то со стороны, откуда они пришли, начинала гореть хижина.

Видимо кто-то споткнулся о костер и угли попали на сухие ветки в доме. Оцепенение

длилось недолго. Бегом, к своей хижине! Кто-то рядом упал, но останавливаться нельзя.

Сбежав вниз с холма, Семь Птиц сворачивает в сторону дома. Еще пробежать пять хижин.

Одна, одно копье, «Взять копье!».

Вторая, два искателя, «Прошу Боги, пусть отец вернется прямо сейчас и спасет нас!».

Третья, Ржавоногие ходят по трое, «Почему их так много? Откуда они знали, что в деревне

почти нет мужчин?».

Четвертая, четыре сбора урожая, «Лишь бы огонь не перекинулся на кукурузу! Последний

сбор через неделю, того что есть - не хватит!».

Пятая, охотников должно быть пять, «Они должны вернуться только после падения Солнца

за горы, когда на одной из «вещей» Шамана будет одиннадцать».

Вбежав в хижину, Семь Птиц ударяется об спину Ржавоногого. Он поворачивается к юноше

и заносит над ним тяжелую ветку, что-то крича. Семь Птиц хватает копье, припирающее

импровизированную входную дверь из пучка связанных веток. С силой, что только могла

найтись в теле вчерашнего ребенка, он вонзает копье в горло дикаря. Следом на его голову

падает тяжелая ветка противника. Темнота.

Семь Птиц проснулся. Голова болит, а кровь, что вытекла из нее, залила правый глаз.

Пошатываясь, юный воин племени встает. Теперь, когда он убил, и даже не дичь, а другого

человека, пусть это и Ржавоногий, он может считаться воином и охотником. Но сейчас он не

думает об этом. «Нужно идти в центр деревни» - вот о чем думает Семь Птиц. Он

вытаскивает свое копье из горла поверженного врага, выходит из маленького домика и

медленно бредет в сторону места, где по обычаю горит главный костер и собирается все

племя. Огонь все же перекинулся на другие дома и теперь почти все хижины горели.

Горящие солома и палки потоками ветра переносили пожар с дома к дому и казалось даже

вся глубина Большой Воды, о которой рассказывал Шаман, не смогла бы его потушить. Семь

Птиц не знал, почему именно сейчас он подумал о Большой Воде, почему не думал о своей

возлюбленной тогда, когда бежал к дому и почему теперь так много думает о ней сейчас. Не

думал он и о том, куда делись проклятые осы, что жужжат, когда много думаешь.

Споткнувшись обо что-то, Семь Птиц увидел на земле тело старого мужчины. Он потерял

руку на охоте и не мог больше приносить дичь, но усердно работал в поле. Его убили

Ржавоногие.

Один. Один мертвый.

В голове теперь было много мыслей, и Семь Птиц не успевал их думать.

Два. Двое мертвых.

Если бы деревню удалось удержать, защититься, всюду бегали бы люди племени и тушили

огонь. Ведь так?

Три. Трое мертвых.

Всюду в воздух устремлялись столбы дыма, но даже сквозь них было видно звезды ночного

неба. Как долго он лежал?

Четыре. Пять. Шесть. Шесть мертвых.

Шаман наверняка не выжил, только если его помощник, Большой Камыш, не унес его в лес.

Семь. Восемь. Девять. Десять. Десять мертвых. Десять, это когда один и ноль. Все просто.

Сейчас Семь Птиц повернет за угол последней хижины и выйдет на площадь перед большим

костром.

Больше чем одиннадцать, намного больше.

- Они все мертвы, маленький человек. Скоро те, кто их убили, вернутся и убьют тебя, если

еще раньше ты не задохнешься от дыма. Иди в Стеклянный Город, я помогу тебе.

В голове Семь Птиц прозвучал чей-то голос. Он был очень похож на его собственный,

возможно это и был его голос, но звучал он без тени эмоций.

Кто ты? - спросил Семь Птиц.

Почему-то то, что еще утром привело бы его в благоговейный ужас, сейчас вызывало лишь

любопытство. Голос ответил:

У меня много имен, и все они неправильные. Но вы называете меня Машиной.

(конец 1 главы)