Саратов постапокалиптический

Туман

В какой-то момент черная пелена беспамятства превратилась в сон. Олегу снился кошмар. Снилось, что возле черных, изломанных деревьев, словно нарисованных тушью на фоне серого неба, его ждет что-то важное и он бежал к ним. Но, как это часто бывает в кошмарах, не сдвигался ни на шаг. Воздух, липкий и тяжелый, вливался в горло, душил. Он закричал, пытаясь вытолкнуть его из легких, дернулся и, крича от боли, проснулся.

Боль в спине была такой, что он на миг задохнулся, когда попытался сесть. Попытался открыть глаза, но удалость лишь с трудом приоткрыть правый. Олег перевалился на бок, подтянул ноги к груди и с трудом, помогая себе кое-как работавшей правой рукой, встал на колени, огляделся.

Олег огляделся, пытаясь найти спутников.

Михалыч лежал шагах в трех от него. Он попытался вспомнить, как Михалыча звали по имени, но не смог, а может и не знал никогда. Слесарь «золотые руки», бывший алкаш и зэк. Правая рука Михалыча, сломанная, раздробленная, была вытянута вперед, словно он пытался дотянуться до трупа жены. Лицо у него казалось удивленным, словно удар в затылок, которым его, похоже, добили был для него неожиданностью.

«Доберемся до Петровска, там завод есть, нас там как родных встретят, с руками оторвут» — Михалыч и предложил уйти из гибнущего города, когда стало понятно, что электричества больше не будет, что мэр с остатками своей не то охраны, не то банды, исчез в неизвестном направлении, прихватив все, что показалось им ценным, на десятке грузовиков.

По городу ходили слухи, что «Десант» после того, как захватит остатки НПЗ двинет на город, что бывшие военные не церемонятся и особо никого не щадят. Ходили слухи о концлагерях, фабриках, на которые загоняют тех, кому повезло, а может и не повезло остаться в живых.

В городе царил страх. Кто-то пытался собрать ополчение, к ним шли, но мало и неохотно. Если уж охрана мэра, набранная из бывших полицейских и немногих военных, ничего не смогла противопоставить армейцам, то чего ждать ополчению, тем более что оружия в городе осталось немного.

Когда Михалыч и предложил перебраться в Петровск, на его родину, Олег думал не очень долго — здесь, в городе уже ощущалась нехватка продуктов, больше чем обычно. Мэровские расписки уже ничего не стоили, как и старые деньги, местами имевшие хождение, впрочем, того и другого уже почти не осталось. Раньше, до того, как все началось, он неплохо зарабатывал, не считая нужным делать накопления, а после катастрофы красить машины стало никому не нужно. Спасало, что кроме малярки он еще много чего умел и, пока сохранялся относительный порядок, на жизнь себе, жене и дочери зарабатывал...

В низинах между холмами лежал туман, не слишком густой, подсвеченный золотисто-розовым рассветным светом. Из него выплескивалось серое, поглощающее свет щупальце совсем иного тумана, густого, непроглядного, словно дым от шашки дымовой завесы. Серый туман полз, медленно отрезая дорогу к реке.

Именно из-за страха влететь в туман они не рискнули идти ночью и разбили лагерь на холме, хотя до Петровска оставалось всего пара часов ходу.

Поначалу, когда туман только появился, было много таких, кто пытался в него войти или прикоснуться. Те, кто в него вошел и смогли вернуться, говорили, что видно там, может на полметра, вытянутую руку уже не разглядеть, но все время кажется, что в тумане что-то двигается. Большая часть из них умерли позже, туман, осев в легких, разъел их словно кислота или плесень. Те, кто выжили как-то неуловимо менялись, слухи про них ходили самые противоречивые, но все расказчики склонялись к мысли, что ничего хорошего с ними не происходило.

Нескольких из тех, что не смогли вернуться, потом нашли. Что-то изуродовало тела, изрезало, изломало. В тумане действительно что-то было, но что — непонятно. Большинство тех, кто вошли в туман, никогда из него не вернулись, ни живыми, ни мертвыми.

Поэтому они и остановились. Может и обошлось бы, но они решили согреться и вскипятить воды для чая и, когда из набранного в лесополосе хвороста, развели костер, их заметили.

Олеся Федоровна, жена Михалыча, пухлая, смешливая хохлушка, рассказывала, как их сын до ужаса боялся воды, а потом они съездили в Крым и после моря Коленька решил стать моряком. И стал подводником. Она перешла к тому, как Коленьку перевели на Курск, но из-за ошибки девочки из кадров, что-то там напутавшей с документами, на борт лодки он не попал. Капитан тогда сказал, что, мол, учения не последние, не крайние, успеется еще. Но, как оказалось, капитан ошибся. Коленька потом на девочке из кадров, Наташеньке, женился...

Олеся осеклась, увидев мужчин с оружием, которые стояли на краю светового пятна от костра. Даже в тот момент никто особо не испугался, Олег почему-то решил, что это ополченцы из Петровска и теперь все точно будет хорошо, ночь переждут у костра, а утром....

-Ля, ты глянь, кто тут нарисовался. — один из ночных гостей, похожий на гопника, сменившего «адидас» на камуфло, подошел ближе. АКМ, потертый, с зацарапанным деревянным прикладом и стершимся местами воронением, он небрежно держал левой рукой за цевье. — Ничо так цацы, кроме толстожопой. Эт мы удачно заглянули. Замутим веселье.

Олег напрягся, а Михалыч поднялся на ноги. Выглядел Михалыч внушительно — высоченный, грузный, но не жирный, с грубым, словно вырубленным из гранита лицом. «Гопника» это не особо испугало.

Михалыч начал было здороваться, он «гопник» перехватил АКМ двумя руками и ткнул слесаря стволом поддых. Здоровенный мужик от несильного с виду удара буквально сложился, осел на землю. Олег вскочил, подхватывая лежавший рядом топор, но сделать ничего не успел. Топор у него из руки выбили сразу же, а потом со всех сторон посыпались удары. Его били руками и ногами, иногда прилетало прикладом. Но через некоторое время он понял, что его никто не пытается убить — для нападавших это было развлечением. Что-то между попинать мячик и поиграть в «собачку».

Марину и Катю кто-то держал, обе кричали и пытались вырваться. Олесю, пытавшуюся отогнать пинавших Михалыча мужчин, ударили прикладом в лицо. Она охнула, отступила на шаг, завалилась на спину и вдруг задергалась, и затихла. Это ненадолго отвлекло внимание от Михалыча. Слесарь, словно обезумев, зарычал, сумел вскочить и сгрести одного из нападавших в охапку, словно котенка вскинул его над головой и хряснул об землю, обернулся к остальным.

Кто-то впечатал Олегу приклад в спину, а потом ему добавили ногой в голову — он увидел размытое движение, вспышку и темноту. Из этой темноты он слышал крики, ему казалось, что сейчас, вот сейчас он очухается, поднимется и...

Следы он читать не умел, но первое время это было и не нужно — полтора десятка человек примяли траву так, то не заметить было трудно. Они вывели его к шоссе с разбитым, потрескавшимся асфальтом. Неподалеку, приткнувшись под обгорелым деревом, стоял ржавый остов УАЗика, сохранившего кое-где следы полицейской окраски. За рулем Олег увидел скелет с простреленным, почерневшим от копоти черепом, у заднего бампера еще один. На втором скелете были истлевшие остатки формы и, почему-то один ботинок с замотанным скотчем носком. Словно полицейский оторвал подошву и пытался хоть временно приспособить ее на место, до лучших времен. Которые не наступили.

Куда пошли налетчики было решительно непонятно — на выметенном ветром асфальте следов не было, а след ботинка, вдавленный в глину в колдобине, мог быть оставлен и пару дней и несколько недель назад — в зависимости от того, когда здесь прошел дождь. С поля подступал туман — не настоящий, который он видел утром, тот давно рассеялся. Серое марево надвигалось неспешно, почти незаметно. Иногда из стены тумана «выстреливало» клубящимся щупальцем, то рассеивавшимся, то наоборот набухавшим. Туман, словно море — есть у него и приливы и отливы. И сейчас прилив застал Олега на небольшом «острове». Который, возможно, накроет туманом за пару часов.

Он добрел до останков УАЗа, со стоном сел, осторожно оперся спиной о холодный, ржавый металл, вытащил из кармана найденный рядом с телом Михалыча пистолет. Скорее всего выпавший у бандита, которого слесарь приложил об землю, не замеченный в суматохе. Пистолет был тяжелый, с красно-черными накладками на рукояти и нелепой «педалью» на боку, не совсем понятно зачем нужной. ПЕ-10 на боку, сделано в России.

Олег вытащил магазин, набитый непривычно «толстыми» и длинными патронами, явно больше, чем у ПМа. Он не интересовался оружием, доступным максимумом было различить в кино кольт, глок и беретту у героев, ну и пару раз побывал в тире с друзьями. Стрелять получалось неплохо, но восторга это не вызывало. Он вернул магазин на место, оттянул затвор, отпустил его. Пистолет с негромким лязганьем загнал патрон в ствол. Олегу показалось, что пистолет вздрогнул как живой в предвкушении выстрела. Как лошадь перед скачкой.

Он поднял руку с пистолетом, прижал ствол к подбородку, зажмурился. Несколько секунд так и сидел, не в силах решиться. А потом уронил руку и едва не отстрелил себе ногу — спуск у пистолета оказался на удивление мягким, казалось, что палец едва коснулся спускового крючка и вот тебе — бабах, да еще неожиданно громкий.

Гильза запрыгала по асфальту, закружилась волчком, застряла под ботинком убитого полицейского, попав в ловушку между старым асфальтом и потрескавшимся скотчем. Бедолага действительно пытался примотать подошву.

Олег оторвал взгляд от гильзы, поднял голову. Шагах в сорока от него в серой туманной стене появилось дрожащее, словно свеча на ветру, пятно света. Свет нарастал, убывал и внезапно разорвал завесу тумана, словно кто-то рывком распахнул шторы. Там, за разрывом, о которых раньше Олег слышал лишь слухи, было поле, засеянное пшеницей и здоровенный комбайн его убиравший. Настоящий мир, в котором все по-прежнему, в котором не было ни войны, ни чертова мистического тумана. Из которого, порой, к ним попадали люди. В который, по слухам, можно было сбежать через разрывы, если, конечно, успеть.

Комбайнист тоже увидел его, остановил комбайн, высунулся из двери, достал из кармана смартфон, принялся судорожно тыкать в экран, похоже в попытке разблокировать и снять видео. Только молодняк умеет моментально включать камеру на смартфоне. Молодняк и карман. Олег улыбнулся своей мысли, охнул от боли в разорванной губе.

Разрыв медленно угасал, затягивался. Олег даже не попытался успеть добежать до него. Просто сидел и смотрел, как туман наступает. Казалось, что из серого марева доносятся какие-то звуки, на грани слышимости, словно комариный писк. Ему чудилось потрескивание, шорохи. От этого хотелось кричать и бежать, но на него накатила слабость и апатия. Безразличие.

Туман остановился шагах в пяти от Олега, выбросил очередное щупальце, окутал его ноги. Олег дернулся, но сил бежать не было, да и особого смысла он не видел. Ногам было холодно, ощущение было странное, словно холодно костям, а не плоти. Он снова закрыл глаз, прижался затылком к УАЗу. Умирать не хотелось, но и спасаться тоже. Холод в костях исчез.

Странно, но боли от побоев он больше не чувствовал. Вспомнилось почему-то, как он ездил в Финляндию и там, в аквапарке в каким-то приграничном городке, вроде бы Иматре, был мелкий теплый бассейн. Он лежал там и почти не ощущал своего тела — вода была теплая, но не горячая, как раз, чтобы температура не ощущалась. Телу было легко, словно оно ничего не весит. Сейчас ощущения были похожими.

Перед глазами плыли цветные пятна, щелчки и шорохи на несколько мгновений стали громче, отчетливее, а потом исчезли. Его окружала мертвенная тишина, словно зимой в безветренную погоду.

Ворона, крупная, с ободранным хвостом, приземлилась рядом с лежащим возле машины человеком. Когда-то ей уже довелось тут поживиться. Кто знает, вспомнила ли она тот давний случай?

Птица осторожно приблизилась к телу, обошла его полукругом, опасливо косясь черной бусиной глаза, повернула голову набок. Клюнула руку, сжимавшую пистолет. Выстрел грохнул, едва не опалив ей перья, ворона с истошным карканьем рванула прочь. А человек дернулся, открыл глаза. Проводил ее взглядом, с удивлением посмотрел на оружие, на залитое солнцем поле без малейших признаков тумана. Осторожно положил пистолет на асфальт, ощупал лицо, ребра. Встал на ноги, пару раз подпрыгнул, словно не веря, что может двигаться так легко, безболезненно. А потом подобрал пистолет и, держа его в опущенной руке зашагал по дороге, словно знал, куда ему нужно...

Бензин

Лопата была довольно удобная, с кривой железной ручкой. Егоров уже свыкся с ней, последние пару недель ему даже удавалось выполнить норму. Он вытер рукавом пот и снова налег на лопату, пытаясь не отстать от Феди. Федя копал, вроде неспешно, казалось, почти не прикладывая усилий, но получалось у него куда лучше, чем у Егорова. Хотя, если подумать, Федя мог оказаться и постарше, по его худому, изрезанному морщинами лицу настоящий возраст определить было невозможно. Еще часа два и все, канава будет закончена, он получит пятикилограммовый мешок крупы, полдесятка яиц и банку маринованных огурцов — довольно щедрая плата по нынешним временам. Если бы договаривался Федя, заплатили бы меньше, торговаться Федя не умел. Возможно потому он и взял Егорова в напарники, хотя мог выбрать землекопа получше, подстать себе.

Главное не останавливаться — подумал он, снова втыкая лопату в землю. Потом будет трудно снова заставить себя продолжать. Не останавливаться, пока Федя не скомандует перекур. В том, что касалось вопросов «как копать» бывший инженер слушался старого землекопа беспрекословно. Понимал, что практика в этом деле важнее теории. И уроки Феди шли на пользу, тут не поспорить.

Еще немного и он отправится домой, в тесную комнату в общежитии, где они с женой и детьми ютятся на двух старых кроватях. Но хоть тепло — об этом заботятся хозяева общаги. Его заработка хватит на несколько дней, а там, глядишь, найдется новая работа. Да и жена молодец — устроилась прачкой при той же общаге. Смерть от голода им не грозит.

— Этот?

Егоров поднял голову. На краю канавы стоял Анвар, их наниматель, и двое мужчин в камуфляже, оба здоровенные, откормленные. И вооруженные — у обоих на поясе висели кобуры с пистолетами.

— Он, вот этот, небритый. — Анвар вытянул руку, показывая на Егорова, закивал, словно заведенный. — Говорил инженер.

— Вылезай. — один из камуфляжных похлопал по кобуре, как бы намекая, что спорить не стоит.

Егоров беспомощно оглянулся на Федю.

— Я докопаю. — Федя взял у него лопату — Твою долю жене отнесу. Ты возвращайся, главное.

Егоров хотел поблагодарить, но камуфляжный рявкнул на него, приказывая поторопиться и он принялся выбираться из канавы, оскальзываясь, пачкаясь еще больше, пока его не схватили за шиворот, разом выдергивая на землю.

— Иди, блять! — камуфляжный толкнул его в сторону лифтованного «Патруля», старого, еще квадратного, но на удивление ухоженного. — В багажник залезай, мне нихера не интересно после тебя сиденья чистить.

Егоров залез в багажник, притулился между какими-то мешками, несколькими лопатами, гидравлическим домкратом и бухтами веревок. Ехали молча, никто не пытался ничего объяснять, на вопрос Егорова куда они едут ему порекомендовали завалить хайло. Камуфляжный принялся рыться в папке с дисками, воткнул один из них в проигрыватель. Егоров ожидал, что зазвучит шансон или рок, но вместо этого с удивлением услышал Грига.

Водитель что-то пробурчал, неодобрительно. Видимо музыка ему не особо нравилась, но спорить он не стал. У бывшего здания администрации джип затормозил, ему приказали вылезать.

И снова, ничего не объясняя, куда-то погнали, а затем втолкнули в кабинет. За огромным, заваленным бумагами и оружием столом сидел мужик лет сорока с лишним. Как и конвоиры в камуфляже, тоже здоровенный, но, в отличие от них, с окладистой, чуть ли не до пояса бородой.

— Егоров? Ты вроде был инженером на НПЗ? Кем-то из старших?

— Технологом. Главным технологом.

— Ну и хули ты землю копаешь? Трудно было прийти и сказать — вот он я, охуенно умный? Зря что ли объявления развесили? — поинтересовался конвоир, любитель классики.

Егоров с удивлением поглядел на него — о том, чтобы кто-то искал технологов он точно не слышал. С тех пор, как почти сразу после катастрофы за контроль над НПЗ схлестнулись две каких-то банды и в результате устроили пожар, разрушивший большую часть завода, завод не работал и бывшие сотрудники, те, кому повезло остаться в живых, выживали как могли. У кого было куда податься в деревню попробовали счастья там.

— Я не знал...

— Да похуй. Но блять, ты б знал, сколько геморроя было тебя найти. — конворир сел на один из стульев у стола. — Неделю этого мудака искали.

— Молодцы. Егоров, сядь.

— У меня одежда... Я запачкаю.

— Найдется, кому почистить. Садись и отвечай на вопросы.

Егоров сел на краешек стула. Даже без представлений он понимал, кто перед ним. «Атаман» Правобережных, Алексей Деев, по прозвищу Бармалей. Фактический хозяин того куска Саратова, что остался обитаемым и относительно целым.

— Нужно запустить НПЗ. — бродатый хрустнул пальцами, уставился на Егорова темными, нездорово блестящими глазами.

— Видите ли, наладить работу НПЗ в целом — это нереально. — Егоров немного осмелел, даже плечи расправил — После того, что там произошло, часть оборудования уничтожена безвозвратно. Я могу осмотреть повреждения, набросать план ремонта. Где-то можно будет использовать части поврежденного оборудования других линий, где-то отремонтировать на месте, это да, но без детального осмотра и специалистов... Специалисты как раз будут проблемой — после всего, что тут было, я не уверен, что мы хоть пару хороших сварщиков найдем.

— Ты мне не гони херню, профессор! — бородач грохнул кулаком по столу, заставив Егорова дернуться: — Не запустишь перегонку бензина, я тебя быстро в говнососы направлю. И семейству твоему работу погрязнее найду. Мне нужен бензин. Поэтому тебя, хера моржового, вытащили из грязи и предлагают должность главного инженера. Осилишь — будешь в шоколаде и твоя семья станет неприкасаемой, не осилишь — утонешь в говне, а то и похуже. Поэтому сейчас ты вместе с моими ребятами шуруешь на завод, смотришь, что там и как, а потом ищешь себе сварщиков, прочих рукосуев и начинаешь пахать. На сборы — неделя. Через неделю я хочу видеть, как ты начал чинить. Через месяц жду бензин.

Бармалей повернулся к конвоиру:

— Ты теперь его нянька. Возьми этого херова профессора, пару машин с охраной, сгоняй на НПЗ, пусть оглядится. Проследи, чтобы он никуда не делся и ни в чем особо не нуждался.

— На кой мне две машины с охраной? — поинтересовался камуфляжный — Если серьезный блудняк, они не помогут, если несерьезный, мы с Чекой справимся.

— Потому, что я так сказал. Слушай, Бах, не надо мне яйца свои показывать, знаю они у тебя есть. Ты мне мозги покажи, вроде тоже были.

— Да, да, ты говорил, бензин — это важно. Но про этого шныря никто не знает, а Бомбей в тех краях банды хорошо зачистил, тишина там. Но хрен с ним, не буду спорить.

— Вот и молодец. Хозяйственные вопросы решишь сам, или Грачева подтянуть?

— Да решу я с ним все, не парься. Главное Холеру с нами отпусти, на НПЗ его чуйка лишней не будет.

— Лады, мне он пока не нужен. — Бармалей протянул Баху руку, они пожали ладони и Бах встал, повернулся к Егорову.

— Идем, болезный.

Для начала Бах повел его на склад, где ему сунули в руки комплект формы, чудом сохранившейся «афганки» песчаной расцветки, ношеные, но вполне пристойные кирзачи и портянки. Под нетерпеливым взглядом Баха Егоров переоделся, немного помедлив разве что с портянками — тридцать лет большой срок, не сразу и вспомнил, как их наматывать. Старую одежду он принялся увязывать в узел, но Бах рявкул на него, мол нахер надо, в любом случае не понадобится, облажается он или нет.

До НПЗ пришлось ехать довольно долго. Казалось бы — по прямой чуть ли не доплюнуть можно, а из-за полос тумана пришлось изрядно попетлять по дорогам, местами так и вовсе ехали через поле.

Часть завода была затянута серой пеленой.

— Сейчас «прилив». — Холера, высокий, тощий парень с неприятным лицом, махнул рукой в сторону тумана. — Туман накатил по максималке, но за ночь откатится почти до воды. Ну и до обеда постоит там, а потом часам к пяти доползет досюда. Бывает, конечно, выбрасывает щупальца, внезапно и далеко, но дальше, чем сюда добирается редко. Тебе там в нем надо чего?

— Издеваешься? Там половина завода... Нужно смотреть, что тут уцелело, а потом что уцелело там. — Егоров сжал ладонями виски. Пока что картина была удручающая — часть установок были разрушены полностью, обстрел и последующий пожар натворили дел. Мелькнула мысль, что угодить в туман при таких раскладах едва ли не лучший выход — с такими разрушениями, похоже, не только через месяц, через годы бензина не выдать. А потом он увидел колонну и понял, что надежда все-такие есть. Призрачная, на грани невозможного, но все-такие есть.

Домой его привезли ближе к полуночи. Бах зашел в общежитие вместе с ним, протопал до двери в комнату, дождался, пока Егоров постучит и Маша ему откроет. Сперва жена отшатнулась, увидев форму, удивлено охнула, когда все же узнала мужа. Заметила Баха, попятилась.

— Дети спят. — Она отошла от двери, впуская их. — Я кашу в одеяло замотала, наверное еще теплая...

— Собирайтесь. Шмотье свое можете не брать. В гостинице будет все, что нужно, аванс тебе капнет нехилый. — Бах с презрительной усмешкой осмотрел убогое убранство комнаты, жалкие попытки обеспечить хоть какой-то уют. — Полчаса вам собраться, потом едем. Постарайся успеть, не беси меня.

Маша снова охнула, прикрыла рот ладонью. Жест был странный, но Егорову он не показался смешным. Ему, пожалуй, было страшнее, чем Маше. Когда Бах вышел, Егоров обнял жену, поцеловал её в висок, как-то неловко, нелепо. Шепнул — так надо. А потом принялся будить детей.

Со сборами они опоздали минут на пять, но шофер, ждавший их у двери и пособивший с вещами, которые Маша все же напихала в сумки и Бах, сидевший в машине ничего не сказали. Егоров ехал, держа на руках толком не проснувшуюся Олю, крепко вцепившуюся в него, думая о том, где искать хоть кого-то из спецов, эксплуатационщиков, ремонтников. Понимал, что если установку все же удастся запустить, то гнать бензин придется чуть ли не на глаз, потому что АСУ точно пришел конец, руины аппаратной они проезжали точно.

Внезапно он успокоился. В этом чертовом мире, реальном, параллельном, черт знает, они и так постоянно ходят на грани смерти. Он видел, как убивали людей бандиты, как люди умирали от холода в первую зиму, от голода весной. Видел останки тех, кто попал в туман. Видел тех, кто умирал после того, как туман их просто коснулся. Да, если он не справится, они все возможно умрут. Но напоследок поживут по-людски, почти как раньше. Не голодая, не боясь, что бандиты убьют их прямо сейчас из-за жалкого шмотья или развлечения ради. И решил — если поймет, что не успевает, придумает, как убить семью без мучений.

Маша незаметно пожала его руку и Егоров решил, что так и сделает. Но для начала постарается запустить чертову установку и дать Бармалею хотя бы говеный, но бензин. А там поглядим.