Ржавые осколки. Путь к возрождению

Глава 1

Дорога к базе Гленна и Зыра заняла два дня. Мы двигались по окраинам, обходя зоны, отмеченные на его карте как «нестабильные» или «патрулируемые». Моё тело, подогретое адреналином битвы с Хранителем, теперь ныло однообразной, изматывающей болью. Каждый шаг отзывался в висках, а за поясом, где лежал безмолвный Огурец, будто зияла пустота весом в тонну.

Гракк шёл, хмуро покусывая самодельную шину из обрывков троса на своей повреждённой руке. Гленн вёл нас уверенно, его винтовка всегда была наготове. Зыр бежал впереди по собачьи, то замирая и принюхиваясь, то возвращаясь к нам короткими перебежками. Он был нашими глазами и ушами в этом безмолвном мире.

На второй день ландшафт начал меняться. Густые заросли мутировавшего кустарника сменились полями ржавой техники — старыми автомобилями, сгоревшими БТРами, грудами искорёженного металла. Это было не стихийное кладбище, а баррикада. Искусственная стена из хлама, опоясывающая что-то.

— Прибыли, — наконец сказал Гленн, останавливаясь перед особенно внушительной грудой, в которой угадывался корпус старого панельного дома, водружённый на два танковых шасси. — Добро пожаловать в «Архив».

С первого взгляда это было просто ещё одно скопление руин. Но глаз, присмотревшись, начинал улавливать закономерности. «Окна» в грудах были слишком правильными, прикрытыми изнутри ставнями из бронелиста. На верхушках «куч» поблёскивали стёкла постов наблюдения. Между основными грудами шли узкие, легко простреливаемые коридоры. Это была крепость. Неприметная, вросшая в пейзаж, но продуманная.

Зыр издал короткий, отрывистый лай — видимо, условный сигнал. Из-за угла груды вышла фигура в таком же поношенном тактическом снаряжении, как у Гленна, с дробовиком в руках. Это была женщина. Короткие, выгоревшие на концах волосы, лицо, покрытое сетью мелких шрамов и веснушек, внимательные карие глаза. Они мгновенно оценили меня и Гракка, задержались на его мутировавшей форме без тени отвращения, лишь насторожённости, и вернулись к Гленну.

— Опоздал, — голос у неё был низким, хрипловатым от постоянного напряжения. — Уже думали, ты стал удобрением для болотных Теней.

— Был задержан, Карина, — Гленн показал подбородком на нас. — Привёл пополнение. Со счётом к Пастве.

Карина снова окинула нас взглядом. — Это те, кто пошумел на карго? Слухи уже ползут. Говорят, Пастырь в ярости. Лично ведёт отряды на поиски. — Она отвернулась и махнула рукой. — Ладно, проходи. Болтать на открытой местности — верх идиотизма.

Она провела нас через лабиринт. Проходы были узкими, и Гракку пришлось идти, согнувшись. Внутри царил полумрак, пахло металлом, пылью, озоном и… кофе. Настоящим, терпким запахом сваренного кофе. После недель вдыхания смрада гнили, гари и крови этот аромат показался мне галлюцинацией.

Мы вошли в просторное помещение. Это был не просто бункер. Это был командный центр, библиотека и мастерская в одном лице. Стены заставлены стеллажами, доверху забитыми книгами, папками с отчётами, коробками с электронными носителями. Посреди стоял длинный стол, заваленный картами, схемами и разобранной электроникой. В углу тихо гудел бензиновый генератор, от него тянулись провода к нескольким лампам дневного света и банке с кипящим на электроплитке кофе. У другой стены был оборудован медицинский уголок с койкой и набором инструментов.

Нас было пятеро. Кроме Карины, в помещении сидел пожилой мужчина с бородой, в очках с толстыми линзами. Он что-то паял, не отрываясь от работы.

— Гленн вернулся, старик, — сказала Карина. — И гостей привёл.

Мужчина поднял голову. Его глаза за стёклами увеличились до нелепых размеров. — О! И как успехи? Находки есть? — Его голос звучал возбуждённо, как у ребёнка.

— Есть, Маркус, — Гленн снял рюкзак и осторожно поставил его на стол. — Но сначала объясню про них - показал он рукой на нас. - Это наши новые… партнёры. Мы зовём его Путник. А это Гракк. Они помогли нам сорвать планы Паствы на карго. Путник, Гракк, это Маркус — наш главный архивариус, инженер и сумасшедший учёный в одном флаконе. И Карина — наш начальник охраны и по совместительству тот, кто не даёт Маркусу взорвать себя вместе со всем Архивом.

Я кивнул. Гракк хрюкнул, явно заинтересованный стеллажами с «блестяшками» — радиодеталями.

— А это, — Гленн вынул из рюкзака плотно замотанный в брезент свёрток, — наша основная головная боль и причина будущих неприятностей.

Он развернул ткань. В тусклом свете ламп багровое свечение «Сердца Прорицателя» казалось ещё зловещее. Оно лежало на столе, как пульсирующий уголь, заряжая воздух статикой.

Маркус ахнул, отодвинув паяльник. Он почти подбежал к столу, но остановился в шаге, будто боялся обжечься. — Боже правый… Это же… чистейший пси-кристаллический излучатель… Я читал теоретические выкладки! Доколлапсные военные разработки! — Он потянулся рукой, но Карина резко схватила его за запястье.

— Не торопись, дед. Гленн, насколько это опасно?

Гленн кратко изложил то, что мы знали: усиление, доминация, цель Паствы. Маркус слушал, разинув рот, попеременно смотря то на «Сердце», то на меня.

— И его нужно… изучить? Чтобы нейтрализовать? — переспросил он, и в его глазах загорелся тот же огонь, что был у Гленна в трюме.

— И спрятать так, чтобы его никогда не нашли, — твёрдо сказала Карина. — Изучение — потом. Сначала безопасность. У Паствы, наверняка, есть сканеры, ищущие эту штуку.

— У меня есть для него место, — сказал Гленн. — Старое хранилище в подвале. Свинцовая обшивка, экранирование. Мы поместим его туда. А ключ… — он посмотрел на меня, потом на Гракка. — Ключ будет у нас всех. Решение о его извлечении принимаем только единогласно.

Я согласился. Это было разумно.

— А это, — я снял с пояса почерневший, холодный цилиндр и осторожно положил его рядом со «Сердцем», — моя… причина. Его зовут Огурец.

Маркус наклонился, чуть не уткнувшись носом в металл. — Био-механический интерфейс? Имплант? Нет… Внешний коммуникатор с элементами поддержки носителя. Изящно… Но выжжено. Полный сброс энергии. Видишь, Гленн? Вот здесь, по краю кристаллической решётки, оплавление… — Он бормотал, снимая очки и протирая их.

— Можно ли его восстановить? — спросил я, и голос мой прозвучал тише, чем я планировал.

Маркус взглянул на меня, затем снова на устройство. — Всё можно восстановить, парень. Вопрос — есть ли у нас необходимые компоненты. Энергоячейка особого типа… нейронный контурный гель… и главное — стабильный источник энергии для перезапуска ядра без его уничтожения. У нас этого нет. Но… — он почесал бороду. — Мы можем начать с диагностики. Определить, что цело, а что нет.

Надежда, тусклая, как свет ламп в этом подземелье, шевельнулась у меня внутри.

Карина вздохнула. — Отлично. У нас теперь есть музей опасных игрушек. Гленн, помоги старику отнести это «Сердце» в хранилище. Путник, Гракк — вы с Каринкой. Она покажет вам, где можно помыться, поесть и отдохнуть. Выглядите вы оба так, будто прошлись через мясорубку.

Она была права. Гидроразрыв между адреналином и безопасностью обрушил на меня всю усталость. Но перед тем как пойти, я остановился.

— Спасибо, — сказал я, глядя на Гленна, затем на всех. — За кров.

Гленн кивнул. — Ты заработал его. Мы все.

Карина повела нас по коридору. Она показала нам небольшую комнатку с двумя нарами — явно переоборудованное хранилище. — Это ваше. Туалет там, душ — бочка с подогревом, за уголком. Еда через час в общей зоне. Правила простые: не шуми, дежурства распределяем позже, с оружием внутри не ходи без необходимости. Свободное перемещение по жилой зоне — пожалуйста. В технические отсеки и на склад — только с кем-то из нас. Вопросы?

Гракк сел на нижнюю нарку, которая скрипнула, но выдержала его вес. — Еда будет? — спросил он простодушно.

— Будет, — Карина усмехнулась. — Не такая, как у Паствы, но накормим.

Когда она ушла, я сел на свою койку. Тишина здесь была иной. Не зловещей, а… защищённой. За стенами не выли мутанты, не скрежетали механизмы. Было слышно только гул генератора и приглушённые голоса из командного центра.

Я смотрел на почерневший Огурец, лежавший у меня на коленях. «Я постараюсь, — мысленно пообещал я ему. — Я верну тебя».

А потом, глядя на крепко заснувшего на соседней койке Гракка, я подумал о чём-то ещё. О приказе из прошлого. О «Сердце». О Пастве. Об этом месте, которое стало убежищем.

Впервые за долгое время у меня было не просто укрытие на ночь. У меня была база. Была миссия. И, возможно, был шанс.

Я откинулся на жесткую подушку, всё ещё сжимая в руке холодный металл, и закрыл глаза. Предстояло ещё много работы.

Глава 2

Проснулся я от скрипа двери. В проёме стояла Карина с двумя жестяными мисками в руках. — Подъём. Завтрак. Знакомство с остальными, — бросила она, поставив миски на маленький столик.

В одной миске дымилась серая, но густая похлёбка с кусочками тушёнки и сушёными кореньями. В другой — мутная, тёплая жидкость, отдалённо напоминающая чай. Запах был райским.

Гракк проснулся мгновенно, почуя еду. Он слопал свою порцию за несколько глотков, громко чавкая, и удивлённо посмотрел на свою пустую миску. — Мало.

— Нормировано, — без обиды ответила Карина, наблюдая за ним, как учёный за интересным образцом. — Порции общие. Хочешь больше — зарабатывай пайку работой или добычей. Правило Архива.

Я ел медленнее, смакуя каждый тёплый глоток. Это была первая горячая, приготовленная еда с тех пор, как я очнулся в руинах.

— «Остальные» — это кто? — спросил я, вытирая миску куском грубого хлеба, который Карина достала из кармана.

— Команда. Нас тут всего девять, включая вас. Не считая Зыра, — она свистнула, и шакал вбежал в комнату, виляя обрубком хвоста. — Сейчас как раз смена дежурства на вышках. Увидите всех.

Она повела нас по лабиринту коридоров, теперь уже при дневном свете, пробивавшемся через редкие световоды и бойницы. База оказалась больше, чем я думал. Помимо командного центра, жилых каморок и склада, здесь была небольшая мастерская, где уже копошился Маркус, и даже что-то вроде теплицы — стеллажи с лотками, подсвечиваемые фиолетовыми светодиодами, на которых зеленели жалкие побеги каких-то растений.

— Это детище Маркуса, — пояснила Карина. — Пытается вывести устойчивые культуры. Пока только траву какую-то жуём, но надежда есть.

Мы поднялись по узкой лестнице на один из «верхних этажей» — укреплённую крышу огромной бетонной глыбы, вмурованной в общую конструкцию. Отсюда открывался вид на окрестности: море ржавого хлама, уходящее к горизонту, и на востоке — те самые дымящие «Горящие Столбы». Воздух был холодным и колючим.

На крыше находились трое. Двое с винтовками на поясах возились с антенной, третий, в толстой куртке и с биноклем на шее, наблюдал за местностью. Услышав наши шаги, они обернулись.

— Новобранцы, — представила Карина. — Путник и Гракк. Ребята, это наши глаза и уши. Тот, что с биноклем — Леха. Лучший следопыт, что у нас есть. Прежде чем что-то пошло не так, он это уже почувствовал.

Леха был худощавым, жилистым мужчиной лет сорока, с пронзительными серыми глазами, которые, казалось, видели дальше обычного. Он кивнул, оценивающе оглядел нас, и его взгляд задержался на моих руках, на мозолях, которые я сам не помнил, как нажил. — Слышал про вас. Шум на карго — это вы. Безбашенные. Но, видать, везучие. — Его голос был тихим и хрипловатым.

— А это наши технари, — Карина указала на двоих у антенны. — Близнецы. Юра и Яна. Не спрашивай, кто кто, они иногда и сами путаются.

Двое молодых людей, действительно очень похожих — коротко стриженные, в одинаковых замасленных комбинезонах, — обернулись. У одного было чуть более скуластое лицо, у другого — шрам над бровью. Они синхронно ухмыльнулись. — Привет, новички, — сказал тот, что со шрамом (Яна?). — Говорят, вы притащили какую-то древнюю пси-пушку. Классно. Когда будем разбирать?

— Никогда, если я успею её расплавить, — проворчала Карина. — Ваша задача — убедиться, что все наши сенсоры и коммуникаторы глушат её излучение. А то к нам вся нечисть сбежится.

— Уже работаем, шеф! — хором ответили близнецы и вернулись к антенне, что-то оживлённо обсуждая на своём, понятном только им, техническом жаргоне.

— Девятый — это Тихон, — добавила Карина, когда мы спускались вниз. — Наш медик, травник и, по совместительству, повар. Он сейчас в лазарете. У нас один из разведчиков с «Ржавой лихорадкой» слег, пытался близко к Столбам подобраться.

Мы заглянули в лазарет — чистую комнату с ещё одной койкой, полками с склянками и сушёными травами. Возле койки возился низкорослый, плотный мужчина с добрым, усталым лицом и умными глазами цвета болотной тины. Он перевязывал руку лежащему, который бредил и потухал. В воздухе пахло спиртом, травами и болезнью.

— Тихон, это новые, — представила Карина.

Тихон лишь кивнул, не отрываясь от работы. — Минуту. — Его руки двигались уверенно и бережно. Закончив, он подошёл к нам, вытирая ладони о тряпку. — Простите, кризисный момент. Я Тихон. Судя по виду, — он окинул меня и Гракка профессиональным взглядом, — вам обоим нужен осмотр. У тебя, — он указал на меня, — вероятное сотрясение, истощение и куча микротравм. А твой друг… перелом лучевой кости, судя по шине и отёку. Неправильно зафиксировано.

Гракк нахмурился, прикрывая руку. — Сам заживёт.

— Заживёт криво, и потом ты ей ложку держать не сможешь, — безразлично констатировал Тихон. — После обеда зайди, переломлю и наложу нормально. Будет больно, но потом спасибо скажешь.

В его тоне была такая непоколебимая уверенность, что Гракк только хрюкнул, что, видимо, означало согласие.

Так я познакомился с командой «Архива». Леха — глаза и уши. Близнецы Юра и Яна — руки и технологическая смекалка. Тихон — сердце и аптека. Маркус — мозг и безумная гениальность. Карина — стальная воля и кулак. Гленн и Зыр — стратег и первозданное чутьё. И мы с Гракком — новые переменные в этом уравнении.

После обеда (опять похлёбка, но уже с какой-то плотной лепёшкой) Маркус нашёл меня в командном центре, где я изучал одну из старых карт, пытаясь сопоставить её с тем, что знал. — Путник! Иди сюда, есть прогресс! — его глаза сияли.

Он увёл меня в мастерскую. На столе, под яркой лампой, лежал разобранный Огурец. Его корпус был аккуратно вскрыт, обнажив внутренности — пучки оптоволокна, похожие на нервы, миниатюрные схемы, крошечный, почерневший кристалл в центре и обгоревшую энергоячейку, похожую на плоскую батарейку.

— Видишь? — Маркус ткнул пальцем в кристалл. — Нейронное ядро. Оно цело! Поверхностное оплавление, но матрица не разрушена. Это чудо. А вот это, — он перевёл палец на батарейку, — полный шлак. Выгорело при сбросе энергии. И это, — он указал на сеть тончайших каналов вокруг ядра, — контурный гель, высох и деградировал. Он был проводником между твоим… ээ… биополем, скажем так, и логикой устройства. Без него — просто кусок умного металла.

Сердце ёкнуло от смеси надежды и отчаяния. — То есть… нужна новая батарейка и этот… гель?

— И источник для перезагрузки, — кивнул Маркус. — Ядра такого типа не запускаются от просто подачи тока. Нужен контролируемый импульс, определённой частоты и силы. У нас есть кое-какое оборудование… — он махнул рукой на полки, заваленные приборами с допотопными экранами. — Но нет ключевых компонентов. Энергоячейка такого типа — это не просто питание. Она должна быть стабилизированной, с особым энергопотоком. Такие ставили только в продвинутые импланты и военное оборудование. А гель… — он вздохнул. — Это биотех. Доколлапсная нано-медицина. В естественных условиях он не встречается.

Я смотрел на разобранного друга, и по спине пробежал холодок. Казалось, цель была рядом, но разделяла нас пропасть. — Где это можно найти?

Маркус снял очки и протёр их. — Ячейки… иногда находят в старых бункерах, на разбитых военных объектах. Их же и Паства собирает для своих проектов. А гель… — он замялся. — Есть слухи. Леха рассказывал про место… его называют «Санаторий». Старая биолаборатория, ещё довоенная. Там могли сохраниться образцы. Но место, — он посмотрел на меня поверх стёкол, — очень плохое. Зыра оттуда чуть живым вынесло, и то, потому что он не совсем человек. Там «Ржавая чума» не на металле, а на плоти играет. Мутанты… особенные.

«Санаторий». Биолаборатория. В моей пустой памяти что-то дрогнуло, как струна. Не воспоминание, а ощущение. Тревога. И… долга. — Мне нужно туда, — тихо сказал я.

— Сначала нужно выжить, — с порога раздался голос Гленна. Он стоял, прислонившись к косяку, с мрачным видом. — Леха только что доложил. Паства активизировала поисковые группы. Много групп. Они прочёсывают сектор в радиусе двадцати километров от карго. Ищут. Или «Сердце», или нас. У нас есть неделя, максимум две, пока они не наткнутся на нашу периметральную сигнализацию. Нам нужно готовиться к осаде или к бегству.

В мастерской повисло тяжёлое молчание. Первый проблеск надежды на восстановление Огурца тут же накрыла тень новой, куда более осязаемой угрозы.

— Значит, план такой, — сказал я, глядя на почерневшее ядро на столе. — Готовим оборону. Ищем любую информацию о «Санатории». И параллельно — ищем эти энергоячейки. Если нам придётся бежать… лучше бежать с работающим Огурцом, чем с мёртвым грузом.

Гленн молча кивнул. Маркус потёр руки. — Я составлю список всего необходимого. И для обороны, и для твоей игрушки. Близнецы помогут.

Я вышел из мастерской, оставив Маркуса копаться в приборах. В коридоре меня ждал Гракк, с новенькой, аккуратной шиной на руке. — Тихон… хороший, — буркнул он. — Больно было. Но… правильно.

Я похлопал его по здоровому плечу. — Идём. Нам нужно научиться быть полезными здесь. И, возможно, скоро снова воевать.

Гракк оскалился в подобие улыбки. — Драться — я могу.

Да, он мог. И я начинал понимать, что могу не только я. Могу — мы. Вся эта странная, собранная из обломков мира команда. И это, возможно, было нашей главной силой.

Глава 3

На следующий день в «Архиве» началась деятельная суета, больше похожая на работу муравейника перед дождём. Гленн и Карина собрали всех в командном центре. Даже Тихон оторвался от своего пациента, состояние которого, к счастью, стабилизировалось.

— Ситуация проста и сложна одновременно, — начал Гленн, указывая на большую карту, испещрённую пометками. — Паства ведёт методичный поиск по сетке. Они начали от карго и двигаются концентрическими кругами. По оценке Лехи, до нашей внешней линии сенсоров им идти семь-девять дней. До самих стен — ещё день. Нам нужно это время использовать по максимуму.

Карина взяла слово, её голос был резок и точен: — Наша тактика — не геройская оборона до последнего патрона. Наша задача — сделать это место невидимым и неприятным. Если они найдут нас, они должны понять, что штурм будет стоить им таких потерь, что проще обойти. План делится на три части: маскировка, мины-сюрпризы, и «добро пожаловать» на самих стенах.

Распределение обязанностей прошло быстро и без споров, как у хорошо сработавшейся команды.

Леха и Зыр отправились во внешний периметр — снимать и переустанавливать пассивные датчики движения, маскировать их под естественный хлам, расставлять ложные следы и «забытые» вещи пастверов в противоположном от базы направлении.

Близнецы Юра и Яна погрузились в свой мир. Их задачей было усиление электромагнитного экранирования хранилища со «Сердцем», а также создание системы «глушилки» — мощного ИК-излучателя, который должен был «ослепить» тепловизоры Паствы на критическом расстоянии. Для этого им потребовались детали, и они тут же набросились на коллекцию Гракка, выторговывая у него самые блестящие конденсаторы и транзисторы в обмен на обещание сделать ему «что-нибудь крутое».

Тихон занялся приготовлением «нелечебных» отваров — едких смесей для обливных механизмов на стенах и дымовых шашек с психоактивными травами, собранными у Тихих Болот.

Гракк, с его силой и знанием грубой силы, стал правой рукой Карины. Они вдвоем облазили все склады, вытаскивая на свет ржавые катушки с колючей проволокой, стальные «ежи», самодельные фугасы из труб и тротиловых шашек. Гракк таскал тяжести, а Карина с холодной эффективностью определяла, где эта смерть принесёт максимальный эффект.

Маркус, бормоча себе под нос формулы, чертил схемы подключения резервных генераторов и контуров аварийного освещения. Его главным изобретением стала идея «звуковой ловушки» — серии динамиков, которые по команде должны были издавать рёв, похожий на рёв «Железных зверей», чтобы направить атакующих в подготовленный коридор-убийцу.

А что же я? Я чувствовал себя немного лишним в этой отлаженной машине. Физически я был слабее Гракка, в технологиях — профан по сравнению с близнецами, в скрытности — ребёнок рядом с Лехой. Но Гленн, увидев мою потерянность, подозвал меня к столу с картами.

— Твоя сила не в мышцах и не в пайке, — сказал он тихо. — Твоя сила — здесь. — Он постучал пальцем по виску. — И здесь. — Он ткнул в грудь, где под рубашкой угадывался шрам от удара «железноротой крысы», уже почти заживший. — Ты видишь связи. Ты принял решение на карго, которое спасло нас всех. Сейчас мне нужен свежий взгляд. Посмотри на наши оборонительные планы. Представь, что ты — командир Паствы. Где ты увидишь слабое место?

Это была задача. Я погрузился в изучение схем, чертежей базы, отчётов Лехи о подступах. Часами я сидел, вглядываясь в линии, представляя себе движения невидимого противника. И через день я пришёл к Гленну и Карине.

— Юго-западный угол, — сказал я, указывая на точку на карте-макете, слепленную из гаек и проволоки. — Здесь складская зона. Стены ниже, а внутри — горючие материалы (старые деревянные поддоны, тряпьё). По плану, там только проволока и один пулемётный пункт. Но если они пробьются там или подожгут его снаружи… огонь и дым пойдут внутрь, к генераторам. И психологически: пожар в тылу деморализует.

Карина нахмурилась, изучая макет. — Он прав. Мы там с Гракком были, я отметила это место, но решила, что его прикроет фланговый огонь с центральной башни. Но если у них есть дымовые гранаты или тот же огнемёт…

— Усилим, — отрезал Гленн. — Перенесём туда два «ежа», добавим сектор обстрела для Яны с её модифицированным гранатомётом. И подготовим аварийный запас воды и песка.

Моё предложение было принято. Это небольшое, но важное участие дало мне почувствовать, что я не просто груз. Я стал полезным звеном.

На третий день подготовки Маркус вызвал меня и Гленна в мастерскую. На столе рядом с разобранным Огурцом лежали несколько старых, потрёпанных журналов и распечаток. — Я покопался в архивах по поводу энергоячеек, — сказал он, сияя. — И нашёл кое-что интересное. Не просто военный склад. Малый автономный исследовательский пункт «Вершина». Он был частью сети, наблюдающей за аномалиями в секторе «Горящих Столбов». По классификации — уровень защиты «Гамма». Там должны быть резервные источники питания, в том числе и для полевого оборудования. Шанс найти подходящие ячейки… я оцениваю в 40%.

— Где это? — спросил Гленн, сразу насторожившись.

— Вот здесь, — Маркус ткнул в карту. Точка лежала в предгорьях, недалеко от дымящих Столбов, но в стороне от основных троп. — По данным, пункт был законсервирован до Коллапса. Может, про него и забыли.

— А может, и нет, — мрачно добавил Гленн. — Всё, что рядом со Столбами, кишит «Пламенеющими» и прочей радиоактивной нечистью. И «Ржавая лихорадка» там в десять раз сильнее.

— Но шанс есть, — настаивал Маркус. — Без ячеек Огурец — груда металла. А с ним… кто знает, какие данные в его ядре? Может, он знает слабость Паствы? Или как безопасно уничтожить «Сердце»?

Я смотрел на карту. Путь туда был опасен. Но это был конкретный, понятный шаг. Не туманный «Санаторий», а конкретная цель. — Я пойду, — сказал я.

— Один? Ни за что, — отрезал Гленн. — Самоубийство. Леха тебя сопроводит. Он знает местность и как обходить горячие точки. И… — он вздохнул, — возьми Гракка. Его чутьё на металл и механизмы может пригодиться для поиска входа. И его сила лишней не будет.

Гракк, стоявший в дверях и с интересом наблюдавший за блестящими деталями на столе Маркуса, насторожил уши. — Идти? Находить блестящие камни? — Он кивнул в сторону ячеек на схеме. — Да. Я пойду.

Так был сформирован наш первый вылазочный отряд: я, Леха и Гракк. Задача: добраться до пункта «Вершина», найти и извлечь энергоячейки совместимого типа (Маркус дал нам скан образца), и вернуться живыми, желательно не светясь для Паствы.

Подготовка заняла остаток дня. Леха, молчаливый и эффективный, собрал снаряжение: маскировочные сетки, антирады, запас воды и концентратов, аптечку Тихона с антидотом от лихорадки. Я, по его совету, взял огнемёт, доставшийся нам от пастверов — против «Пламенеющих» он мог быть эффективен. Гракк настоял на своём копье из трубы и прихватил огромный рюкзак для «добычи».

Перед самым выходом, на рассвете четвёртого дня, ко мне подошла Карина. — Держи, — она сунула мне в руку небольшой, тёплый цилиндрик. Это была сигнальная шашка. — Зелёная — всё хорошо, но нужна помощь с добычей. Красная — беда, идём на вырупку. Не геройствуй. Леха главный в поле, слушай его, как меня.

Я кивнул, спрятав шашку в нагрудный карман.

Мы выскользнули из потайного входа на северной стороне базы, пока первые лучи солнца окрашивали пепельное небо в грязно-розовый цвет. Леха шёл первым, его фигура почти сливалась с рельефом. Зыр бежал впереди, исчезая и появляясь снова, как призрак. Гракк и я замыкали шествие.

Первые километры прошли в напряжённой тишине. Леха вёл нас по «тени» — по оврагам, трубам, под нависающими обломками. Мы обходили даже мелкие скопления мутантов, не желая тратить силы. Воздух постепенно становился гуще, в нём появился привкус гари и серы. Мы приближались к предгорьям.

Именно Зыр первым почуял опасность. Он замер, ощетинившись, и издал тихое, предупреждающее рычание. Леха мгновенно дал знак остановиться и припал к земле. Мы последовали его примеру.

Из-за поворота старой дороги послышался скрежет гусениц и рокот двигателя. Мы затаились в куче битого шифера. На дорогу выполз… бронетранспортёр. Старый, допотопный, весь в ржавых заплатках и самодельных бронелистах. На его башне красовался знакомый символ — кроваво-красная тряпка, примотанная к антенне. А на броне, рядом с пулемётчиком, стояла фигура в чёрном, с огнемётом.

Паства. И они были гораздо ближе, чем мы предполагали.

Леха приложил палец к губам. Мы замерли, не дыша. БТР проскрежетал мимо, не более чем в двадцати метрах от нашего укрытия. Он ехал медленно, методично, как паук, ощупывающий паутину. Это был не боевой рейд. Это была разведка. И она шла прямо в сторону «Архива».

Глава 4

БТР Паствы, тяжело пыхтя, прополз мимо нашего укрытия и скрылся за развалинами старого моста. Мы ещё долго лежали неподвижно, пока Зыр, обнюхав воздух, не дал знак: опасность миновала.

Леха поднялся первым, его лицо было мрачным. — Слишком близко. Идут веером от карго. У нас меньше времени, чем думали. — Он посмотрел на меня. — План меняется. До «Вершины» ещё часов шесть хода. Если пойдём быстро и без задержек, сможем к ночи быть на обратном пути. Но быстро — значит шумно. Риск выше.

Я взглянул на Гракка. Тот пожал здоровым плечом. — Я не тихий. Но сильный. Если что — пробьём.

Решение было за мной. Отступать назад означало терять время и возвращаться с пустыми руками, пока Паства сжимает кольцо. Я кивнул Лехе. — Идём быстро. Постараемся избегать открытых мест.

Леха сменил маршрут. Теперь мы двигались не по самым безопасным, а по самым прямым тропам, насколько это позволяла местность. Мы пересекали высохшие русла рек, карабкались по склонам, поросшим чёрным, колючим кустарником. Воздух становился всё едче, пахло серой и гарью. Вдалеке, как чёрные зубы, торчали «Горящие Столбы», извергая в небо густой, тяжёлый дым. Небо здесь было перманентно жёлто-коричневым.

Примерно через три часа пути Зыр снова замер, уткнувшись мордой в землю и тихо поскуливая. Леха мгновенно остановился, прислушиваясь. До нас донеслось слабое потрескивание, словно жарят мясо на огромной сковороде. И странное, булькающее бормотание.

— Пламенеющие, — беззвучно прошептал Леха. — В ложбине впереди. Обходим справа, по гребню. Никакого огня. От тепла и шума они придут как мотыльки.

Мы поползли в обход. С гребня открылся вид на небольшую долину, заваленную шлаком. Там копошились фигуры. Их было трудно назвать людьми. Их тела, покрытые струпьями и волдырями, светились изнутри тусклым оранжевым светом, как угли. По коже текли потоки расплавленного… чего-то. Они передвигались неловко, оставляя за собой дымящиеся следы, и что-то ели — вероятно, куски радиоактивной породы. Их бормотание было похоже на кипение лавы.

Один из них поднял голову. Его лицо было лишено черт, только два уголька глаз и дыра, из которой сочился дым. Он что-то почуял. Мы затаились, не дыша. Чудовище постояло, повертев головой, и снова вернулось к своей «еде».

Мы обошли их, и я впервые за эту вылазку почувствовал, как сильно бьётся сердце. Эти существа были воплощённой стихийной яростью.

К полудню мы достигли подножия скалистого холма, на котором, согласно карте, должен был находиться пункт «Вершина». Вид был неутешительным. Холм был изрыт воронками, часть склона обрушилась, обнажив ржавые конструкции. Никакого герметичного бункера не было видно.

— Вход должен быть с северного склона, — сказал Леха, изучая местность в бинокль. — Завален. Придётся копать.

Мы подобрались к месту — огромному завалу из скальных пород и бетона. Гракк обнюхал его, постучал по плите здоровой рукой. — Пустота за ней. Металл пахнет. Старый. Но крепкий.

— Отлично, — пробормотал Леха. — Значит, есть что вскрывать.

Мы начали работать. Леха и я разбирали мелкие камни, расчищая периметр. Гракк, используя своё копьё как лом, пытался поддеть основную плиту. Работа была тяжёлой, медленной и шумной. Каждый удар по металлу отдавался эхом в тишине предгорий. Я постоянно оглядывался, ожидая увидеть в бинокль пыль от БТРа или оранжевые пятна Пламенеющих.

Через час нам удалось расчистить достаточно, чтобы увидеть массивную гермодверь, вмятую в проём упавшей плитой. Над дверью едва читалась вывеска: «ПНК В-17 “ВЕРШИНА”. ДОСТУП ПО 3-МУ УРОВНЮ».

— Бинго, — выдохнул я.

Но дверь была неподвижна. Нет ни ручек, ни видимых панелей. Гракк попытался поддеть её края — безуспешно. — Заперто изнутри. Или механизм заклинило.

— Маркус говорил про аварийный механический привод, — вспомнил я, обходя дверь. — Сбоку, у фундамента.

Мы откопали основание. И там, под слоем грязи, нашлась небольшая металлическая крышка с ржавым болтом. Леха смазал его смазкой из своей аптечки, и через несколько минут мы открутили крышку. Внутри был тросовый механизм и здоровенный рычаг, похожий на ручной тормоз старого грузовика.

— Вместе, — скомандовал я.

Мы втроём упёрлись в рычаг. Металл скрипел, ржавчина осыпалась. Мускулы на руках Гракка вздулись буграми. С треском и скрежетом, который, казалось, разбудил бы мёртвых, рычаг поддался. Из-за двери послышался шипящий звук стравливаемого воздуха, и она отъехала на сантиметр. Этого было достаточно, чтобы поддеть её ломом. Ещё несколько минут борьбы — и проход, достаточный для человека, был открыт. Пахнуло холодом, пылью и… озоном.

Леха зажёг фонарь и первым протиснулся внутрь. Я — за ним. Гракк, кряхтя, последовал, едва протиснув свои плечи.

Мы оказались в шлюзовой камере. Пыль лежала нетронутым ковром. На стенах висели пустые костюмы химзащиты, давно истлевшие. Вторая дверь была частично приоткрыта. За ней — темнота.

— Генераторы молчат, — констатировал Леха, посветив на потолок. — Аварийное освещение село. Будем искать в темноте.

Мы двинулись по коридору. Фонари выхватывали из мрака обстановку заброшенной научной станции: пустые кабинеты, разбитые мониторы, сваленные стеллажи. Воздух был мёртвым. Ни следов жизни, ни признаков недавнего проникновения.

— Склад с оборудованием должен быть на уровне минус два, — шепотом сказал я, вспоминая схему от Маркуса. — Ищем лестницу.

Мы нашли её в конце коридора. Спуск в нижние этажи был ещё более пугающим. Темнота была абсолютной, и каждый наш шаг отдавался многократным эхом. Зыр, шедший с нами, постоянно поскуливал, уловив какие-то недоступные нам запахи.

На уровне минус два коридор разветвлялся. На табличке едва читалось: «ЛАБОРАТОРИЯ →», «СКЛАД МАТЕРИАЛОВ →», «ЭНЕРГОБЛОК ←».

— Сначала склад, — решил я.

Дверь на склад была заперта, но замок, проржавевший за десятилетия, не выдержал двух ударов лома Гракка. Мы вошли.

Комната была забита стеллажами с ящиками. Пыль стояла столбом. Леха начал методично освещать этикетки. «ЗИП для дронов серии “Сокол”», «Запасные части для спектрометров», «Радиоизотопные источники (ОПАСНО)»… И вот, наконец, в углу: «АККУМУЛЯТОРНЫЕ БАТАРЕИ ТИПА “ФЕНИКС-М”. ДЛЯ ПОЛЕВЫХ КИБЕРНЕТИЧЕСКИХ КОМПЛЕКСОВ».

— Это они! — воскликнул я, сдирая паутину с ящика.

Ящиков было пять. Мы вскрыли первый. Внутри, в отдельных пластиковых гнёздах, лежали плоские, серебристые пластины размером с ладонь, с контактами по краям. Они выглядели нетронутыми. Я взял одну. Она была холодной и невесомой. — Нужно проверить заряд.

— Потом, — оборвал Леха. — Берём сколько унесём и уходим. Это место… мне не нравится.

Он был прав. Тишина была слишком гнетущей. Мы набили рюкзаки ячейками — всего штук двадцать. Гракк прихватил ещё ящик с чем-то тяжёлым и блестящим, просто потому что «красиво».

Мы уже повернулись к выходу, когда Зыр вдруг зарычал, уставившись в темноту коридора, ведущего к энергоблоку. Его шерсть встала дыбом. Леха навёл туда фонарь.

В луче света что-то шевельнулось. Не существо. Тень? Нет. Искажение пространства? Воздух струился, как над раскалённым асфальтом, и в этой струйке мелькали блики — словно отражение света на чешуе невидимой змеи.

— Что это… — начал я.

И тут «оно» двинулось на нас. Медленно, неотвратимо, заполняя собой коридор. Там, где оно проходило, фонарь выхватывал на секунду очертания: множество тонких, металлических щупалец, сплетённых в клубок, в центре которого пульсировала тусклая синяя точка. Оно не шло. Оно плыло по воздуху, беззвучно, нарушая законы физики.

«Аномалия. Не зафиксирована в базах», — пронеслось у меня в голове голосом, похожим на голос Огурца. Призрак привычки.

— Назад! — крикнул Леха, отступая к складу.

Но отступать было некуда. Гракк, рыча, занёс копьё. — Не подпущу!

Щупальце, тонкое как проволока, метнулось из клубка с хлыстообразным свистом. Оно целилось в лицо Лехе. Гракк отбил удар древком копья. Раздался звон, как от удара по колоколу. Копьё вырвало из рук мутанта и отшвырнуло в стену. Гракк отступил, тряся обожжённой ладонью.

Я, действуя на чистом инстинкте, поднял огнемёт. Но стрелять в закрытом помещении, полном, возможно, горючих материалов? Это было самоубийство.

Аномалия двигалась ближе. Теперь я видел, как щупальца, тонкие как иглы, начинают вибрировать, нацеливаясь на нас. Они излучали едва слышный, сводящий с ума высокочастотный писк.

И тут мой взгляд упал на ящик, который тащил Гракк. На этикетке красовалась надпись: «ЭМИ-ГРАНАТЫ. МАЛОМОЩНЫЕ. ДЛЯ ОБЕЗВРЕЖИВАНИЯ ДРОНОВ».

— Гракк! Ящик! — закричал я, указывая.

Мутант, не раздумывая, пнул ящик ногой в мою сторону. Я поймал его, сорвал крышку. Внутри лежали шесть цилиндров, похожих на толстые маркеры, с кнопкой на торце. Маломощные… Но эта штука была явно техногенной.

Я выхватил одну, сорвал предохранительную чеку и швырнул её в центр приближающегося клубка щупалец.

— Всем на пол!

Мы рухнули на землю. Раздался не грохот, а глухой хлопок, больше похожий на удар по барабанной перепонке. Вспышка синего света на миг озарила комнату, отбрасывая на стены дикие, дергающиеся тени щупалец.

Высокочастотный писк превратился в пронзительный визг. Аномалия зависла, её щупальца затрепетали в конвульсиях. Синяя точка в центре вспыхнула ослепительно и погасла. Клубок развалился. Металлические щупальца, словно потерявшие силу, посыпались на пол с тихим лязгом, превратившись в кучу безжизненного хлама.

В наступившей тишине было слышно только наше тяжёлое дыхание.

— Что… что это было? — проговорил наконец Леха, поднимаясь.

— Охранная система, — предположил я, глядя на дымящиеся останки. — Что-то вроде активной нанопыли или стаи микро-дронов. Спекла в единый организм для защиты.

— Уродливое, — откомментировал Гракк, подбирая своё копьё. На древке осталась глубокая вмятина.

Мы больше не задерживались. С набитыми рюкзаками мы выбрались из склада и почти бегом помчались к выходу. По пути я заметил открытую дверь с табличкой «ЛАБОРАТОРИЯ КИБЕРНЕТИЧЕСКОЙ ПОДДЕРЖКИ». Из любопытства я заглянул внутрь на бегу. И замер.

В центре комнаты, под пробитым потолком, сквозь который падал столб грязного света, стояло нечто. Каркас. Человеческий каркас из полированной, тёмной стали, с элементами креплений, сервомеханизмами и портами для подключения. Это был экзоскелет. Вернее, его основа. Рядом на столе лежали части: нагрудная пластина, наплечники, шлем с визором. Всё покрытое пылью, но выглядевшее целым.

— Леха! — позвал я. — Сюда!

Он подошёл, посветил. Свистнул. — Серия «Прометей». Лёгкий штурмовой каркас. Усиление силы, скорости, встроенный HUD (информационный дисплей на шлеме). Теоретически, может подключаться к внешним устройствам. — Он посмотрел на меня.

Мы не могли унести всё это. Каркас был тяжёлым. Но мы могли взять ключевые компоненты. Я снял со стола шлем, нагрудник с блоком управления, пару сервоприводов для рук и ног и компактный аккумуляторный блок, похожий на большую версию ячеек для Огурца. Всё это мы запихали в пустой рюкзак Гракка.

— Маркус будет как ребёнок на празднике, — пробормотал Леха, помогая застегнуть переполненный рюкзак.

Мы выбрались на поверхность как раз тогда, когда солнце начинало клониться к горизонту, окрашивая дымное небо в цвет старой крови. Нам предстоял долгий и опасный путь назад, под покровом сгущающихся сумерек, с драгоценным грузом на плечах и с новым знанием: мир после Коллапса породил не только мутантов и фанатиков. Он породил нечто иное. Нечто высокотехнологичное и смертоносное, что всё ещё охраняло руины прошлого.

Но у нас теперь были инструменты, чтобы дать отпор. Энергоячейки для Огурца. И костяк кибернетической брони для меня. Первый шаг к усилению был сделан.

Глава 5

Возвращение в «Архив» было больше похоже на бегство. Мы двигались в кромешной тьме, полагаясь на ночное зрение Лехи и чутьё Зыра, обходя даже малейшие признаки опасности. Каждый шорох, каждый скрип металла заставлял сердце бешено колотиться. Мы понимали — если нас обнаружит патруль Паствы теперь, с таким грузом, нам не отбиться.

Но удача, или навыки Лехи, были на нашей стороне. За час до рассвета мы подошли к потайному входу, проделанному в груде обломков старой дробилки. Сигнальный стук, троекратный ответ изнутри, и тяжёлая плита на хорошо смазанных салазках отъехала в сторону. Нас встретила Карина с дробовиком наготове, а за её спиной маячила усталая, но напряжённая фигура Гленна.

— Живы, — констатировала Карина, окидывая нас беглым взглядом. — И, судя по виду, не пустые.

— Гораздо не пустее, чем планировалось, — хрипло ответил Леха, скидывая на пол свой рюкзак с характерным металлическим лязгом.

Мы ввалились внутрь. В командном центре, несмотря на ранний час, не спали. Маркус, с растрёпанными волосами и горящими глазами, уже метался вокруг, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на наши рюкзаки. Тихон тут же принялся осматривать Гракка, хмурясь при виде нового ожога на его ладони.

— Энергоячейки, — выдохнул я, открывая свой рюкзак и высыпая на стол двадцать серебристых пластин. — Типа «Феникс-М». Совместимы?

Маркус схватил одну, поднёс к специальному сканеру, который тут же запищал и замигал зелёным. — Совместимы на 98%! Превосходно! Прямо в яблочко! Теперь мы можем попробовать… — Он замолчал, увидев, что Гракк с грохотом опускает на пол второй, набитый до отказа рюкзак. — А это что?

— Это, — сказал я, распахивая застёжки, — то, что может изменить правила игры.

Я начал выкладывать компоненты на стол. Сервоприводы, похожие на мускулы из стали и полимеров. Нагрудная пластина с гнёздами для подключения и потухшим дисплеем. И, наконец, шлем. Обтекаемый, с тёмным, непроницаемым визором и системой крепления на затылке.

В центре комнаты воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом генератора. Все смотрели на детали, как на религиозную реликвию.

— Это… штурмовой каркас «Прометей», — первым нарушил молчание Гленн, подходя ближе. Его голос звучал с почтительным трепетом. — Я видел только чертежи в архивах. Лёгкий, манёвренный, с модульной архитектурой. Он должен усиливать физические параметры носителя в разы. И… интегрироваться с имплантами и внешними устройствами.

— Интегрироваться? — переспросила Карина, скептически скрестив руки на груди.

Маркус, уже забыв про ячейки, впился взглядом в нагрудную пластину. — Да, да! Судя по портам… здесь система адаптивного интерфейса. Нейрогарнитура в шлеме, сенсоры по всему каркасу. Он не просто двигает твоими конечностями. Он читает нервные импульсы, предугадывает движения, усиливает их. И, смотрите, — он ткнул пальцем в едва заметные панельки на внутренней стороне пластин, — это порты для впрыска. Для медицинских наноботов! Теоретически, он может вводить стимуляторы, коагулянты, даже… локальные регенеративные составы, если они у нас будут!

— А энергия? — спросил я, указывая на вынутый мной аккумуляторный блок. — Он будет жрать эти ячейки, как конфеты?

— Всё зависит от режима, — задумчиво проговорил Маркус, беря блок. — В пассивном режиме, просто как броня и система жизнеобеспечения — несколько дней от одной ячейки. В боевом режиме, с усилением силы и скорости… часы. А если использовать встроенное оружие или мощные модули… минуты.

— Встроенное оружие? — встрепенулся один из близнецов (Яна, судя по шраму), протискиваясь поближе.

— Нет, оружия в базовой комплектации нет, — покачал головой Маркус. — Но есть порты для его установки. И самое главное… — Он поднял шлем и посмотрел на всех нас поверх стёкол своих очков. — Его главная фишка — это архитектура. Он спроектирован для апгрейда. Его внутренняя структура может перестраиваться с помощью собственных наноботов, если дать им правильные материалы и чертежи. Можно усиливать броню, увеличивать коэффициент усиления, добавлять новые системы… Это не просто костюм. Это платформа. Но для этого нужны… специфические ресурсы. Редкие сплавы, чипы, та самая нанопаста…

— Значит, он может расти, — резюмировал я. — Расти вместе со мной.

Все взгляды обратились ко мне. — Вместе с тобой? — уточнил Гленн.

— Кто ещё? — Я обвёл взглядом присутствующих. — Гракк и так силён, ему механика только помешает. Леха — его сила в скрытности, а не в грубой силе. Близнецы и Маркус — наши мозги, им нужно быть здесь. Карина и ты, Гленн, командуете обороной. Я… я пока что пустая страница с парой полезных инстинктов. Но я могу стать нашим тараном. Нашим щитом. Нашим… усиленным звеном. Если этот костюм может подключаться к внешним устройствам… — Я посмотрел на почерневший Огурец, лежавший в углу на столе Маркуса. — Может, он поможет мне с ним взаимодействовать. Или даже запустить его.

Тишина, повисшая после моих слов, была обдумывающей. Карина первая кивнула, хоть и неохотно. — Логично. У тебя меньше всего укоренившихся навыков, которые костюм может сломать. Ты — чистый лист. И, по факту, ты уже наш основной носитель артефактов, так что давай доведём это до конца.

— Согласен, — поддержал Гленн. — Но с условиями. Во-первых, Маркус проводит полную диагностику и перепрошивку безопасности. Никаких скрытых протоколов или «дружественного» ИИ, который решит, что мы — угроза. Во-вторых, обучение и обкатка только внутри базы, под наблюдением. В-третьих, все апгрейды и модификации утверждаются советом. Это оружие, а не игрушка.

— Я не против, — сказал я. Мне и самому не хотелось, чтобы эта штука взяла надо мной контроль.

— Отлично! — воскликнул Маркус, потирая руки. — Тогда приступаем! Близнецы, помогите тащить всё в мастерскую! Нужно очистить, проверить целостность, подзарядить систему наноботов из нашего самого слабого источника… О, это будет грандиозно!

Началась лихорадочная работа. Компоненты «Прометея» перенесли в мастерскую. Маркус с близнецами погрузились в диагностику, подключив каркас к своим древним, но работающим терминалам. Я, Гленн и Карина тем временем занялись другими вопросами.

Отчёт Лехи о БТРе подтвердил худшие опасения. Паства методично прочёсывала сектор. Нам нужно было ускорить подготовку обороны и, возможно, подумать о плане эвакуации. «Сердце» в свинцовом хранилище было нашей самой большой уязвимостью — его было трудно быстро переместить.

К вечеру Маркус вызвал меня в мастерскую. Каркас «Прометея» был собран на стойке. Он выглядел одновременно грозно и хрупко — чёрный скелет из полированной стали и углеродного волокна. — Базовая диагностика завершена, — доложил Маркус. Его лицо было уставшим, но сияющим. — Целостность — 87%. Система наноботов в спящем режиме, но жива. Нейроинтерфейс… чист. Старые протоколы стёрты. Я залил базовую прошивку с ручным управлением и приоритетом команд оператора. Теперь он — инструмент. Не более.

— А как насчёт подключения? — спросил я, глядя на порт на нагрудной пластине, который по форме напоминал разъём Огурца.

— Есть совместимость! — обрадовался Маркус. — Ячейки «Феникс-М» подходят как для базового питания каркаса, так и, теоретически, для перезапуска ядра твоего Огурца. Но сначала нужно запустить самого «Прометея». Он должен оценить твою биометрию, настроить интерфейс. Готов попробовать?

Сердце заколотилось у меня в груди. Гленн и Карина, стоявшие в дверях, обменялись взглядами и кивнули.

— Готов.

Процедура облачения была не такой простой, как я ожидал. Сначала нужно было надеть тонкий, проводящий комбинезон, который служил буфером между кожей и сенсорами каркаса. Потом — поочерёдно закрепить на себе ножные, тазовые, спинные, плечевые и ручные сервомодули. Каждый щёлкнул, зафиксировавшись, и я почувствовал лёгкое давление. Последним надевался шлем. Мир сузился до тёмного визора, а в ушах раздался тихий, механический голос.

«Система “Прометей” активируется. Запуск базовой диагностики. Обнаружен носитель: человек, мужчина. Биометрический сканирование…»

По краю визора пробежали строки зелёного текста. Температура, пульс, давление, уровень адреналина, мышечный тонус…

«Диагностика завершена. Калибровка сервоприводов под биомеханику носителя. Не двигайтесь.»

Я замер. По всему телу пробежала лёгкая, странная вибрация. Каждый сустав, каждая мышца как будто ощупывалась невидимыми пальцами. Это длилось около минуты.

«Калибровка завершена. Установка нейроинтерфейса. Не сопротивляйтесь.»

В висках возникло лёгкое давление, почти головная боль. Перед глазами замелькали абстрактные узоры, сливающиеся в единую картину. И вдруг… я почувствовал каркас. Не как одежду, а как продолжение себя. Я пошевелил пальцами в перчатках, и сервоприводы ответили едва уловимым жужжанием, идеально повторяя движение.

«Интерфейс установлен. Система “Прометей” готова к работе. Текущий режим: пассивный/ознакомительный. Статус носителя отображается на HUD.»

В левом верхнем углу визора появились цифры и иконки. Мой пульс, запас сил (оценка системы), целостность комбинезона. А ниже — статус самого каркаса: ЭНЕРГИЯ: 2% (требуется ячейка) | БРОНЯ: БАЗОВАЯ | УСИЛЕНИЕ: х1.0 | СИСТЕМЫ: НЕЙРОИНТЕРФЕЙС, ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ, HUD.

— Как ощущения? — донёсся до меня приглушённый голос Маркуса через встроенные динамики.

Я сделал шаг. Обычный шаг. Но каркас плавно подхватил движение, облегчив его. Я поднял руку. Она двигалась с привычной лёгкостью, но я чувствовал, что если захочу, то смогу добавить силы. — Странно… но хорошо. Чувствую каждую часть.

— Отлично! Теперь, главное — питание, — сказал Маркус, поднося к моей груди одну из ячеек «Феникс-М». На нагрудной пластине автоматически открылся лючок. Он вставил ячейку. Раздался мягкий щелчок.

«Обнаружена совместимая энергоячейка. Заряд: 100%. Начата зарядка внутренних конденсаторов.»

Процентовка энергии на HUD поползла вверх. 10%... 30%... 70%... 100%. Цифра замерла. «Зарядка завершена. Доступны все базовые функции. Активирован режим стабилизации и минимальной поддержки.»

Я почувствовал, как по спине разлилась лёгкая волна тепла. Усталость от вылазки, ноющая боль в мышцах — стали притупляться, отступать. — Он… снимает усталость? — удивился я.

— Система жизнеобеспечения, — пояснил Маркус. — Микроинъекции стимуляторов, массаж мышц, поддержка кровотока. В боевых условиях это может продлить твою эффективность на часы.

— А теперь… проверка усиления, — сказал Гленн, указывая на стальную балку, валявшуюся в углу мастерской. — Подними это. В обычном состоянии.

Я подошёл, наклонился, обхватил балку. Она была тяжёлой, килограммов на семьдесят. С напряжением я оторвал её от пола. — Тяжело.

— А теперь дай команду на усиление. Мысленно, через интерфейс.

Я сосредоточился. В углу HUD был параметр «УСИЛЕНИЕ: х1.0». Я мысленно «ткнул» в него. Появилась шкала от 1.0 до 3.0. Я установил на 2.0.

«Внимание. Активация режима усиления (x2.0). Возрастает расход энергии.»

По всему телу пробежал лёгкий, приятный ток. Я снова обхватил балку. И поднял её. Легко. Как пустую картонную коробку. Я даже мог ею помахать. — Невероятно…

— И дорого, — напомнил Маркус, указывая на HUD. За секунду теста заряд упал на 0.5%. — На максимуме, в бою, ячейка проживёт не больше часа. Экономь.

Я вернул усиление на 1.0 — просто для поддержки и стабилизации. — А что с апгрейдами? Как это работает?

Маркус достал планшет. — Система наноботов в каркасе может перестраивать его структуру, но им нужны инструкции (чертежи, которые мы должны найти или создать) и материалы. Видишь этот параметр «БРОНЯ: БАЗОВАЯ»? Чтобы улучшить его до «УЛУЧШЕННОЙ», нужны, например, пластины из сплава «Керамида-Т». Их можно добыть с тяжёлых боевых роботов или найти на военных складах. Для улучшения «УСИЛЕНИЯ» с x3.0 до x4.0 нужны более мощные сервоприводы и стабилизаторы. Всё это — ресурсы, которые нужно искать в мире. Каждый апгрейд будет дороже предыдущего.

Я смотрел на свои руки, сжатые в кулаки внутри перчаток «Прометея». Это был не просто костюм. Это был путь. Долгий, дорогой, опасный путь к силе, которая могла понадобиться, чтобы защитить это место, найти ответы и выполнить давний приказ.

— Значит, будем искать, — тихо сказал я. — Но сначала… — Я повернулся к столу, где лежал Огурец. — Попробуем оживить старого друга.

Глава 6

Мастерская погрузилась в напряжённое молчание. Все взгляды были прикованы ко мне в «Прометее» и к лежащему на столе почерневшему Огурцу. Маркус протянул мне тонкий кабель с разъёмом, идеально подходящим к порту на нагрудной пластине каркаса и к едва заметному гнезду в основании Огурца.

— Теоретически, «Прометей» может выступить в роли стабилизированного источника и интерфейса для перезапуска, — проговорил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Подключай. Я буду мониторить энергопоток.

Я взял кабель. Металл был холодным. Осторожно, стараясь не дрогнуть рукой (а каркас гасил даже эту мелкую дрожь), я подключил один конец к своему нагруднику, другой — к Огурцу.

*«Обнаружено внешнее устройство. Идентификация… Ошибка. Устройство не отвечает. Обнаружены следы глубокого энергетического истощения. Предлагается: провести диагностику/попытка контролируемой подачи энергии (риск: 45%).»*

Текст возник на визоре. Риск в 45% казался чудовищным. Это был почти шанс «орёл-решка». Но и оставлять его мёртвым грузом мы не могли. — Делаем, — сказал я, больше себе, чем другим.

Мысленно я выбрал опцию «попытка контролируемой подачи энергии». На визоре появилась шкала, ползунок и предупреждение: «Рекомендуемая мощность для первичного импульса: 7%. Использовать резерв «Прометея»? (Текущий заряд: 98%)»

— Использую, — пробормотал я.

«Активация. Подача импульса через интерфейсный кабель. Мощность: 7%. Таймер: 3… 2… 1…»

Я почувствовал, как по кабелю, через каркас, что-то уходит. Лёгкое головокружение, будто отдал часть собственной крови. Огурец на столе дрогнул. На его ребристой поверхности на миг вспыхнула тусклая, зелёная искра, пробежала по трещинам и погасла. Он снова замер, безжизненный.

В мастерской все разочарованно выдохнули. Но на моём HUD ещё мигало сообщение. «Импульс доставлен. Отклик… минимальный. Обнаружена активность в защищённом секторе памяти устройства. Попытка установить низкоуровневую связь… Успех. Доступен поток данных: повреждённый журнал системы. Текстовый формат.»

— Он… что-то передаёт, — сказал я. — Журнал.

— Выводи на мой терминал! — почти закричал Маркус, тыча пальцем в один из мониторов.

Я мысленно дал команду. На потрескавшемся экране замелькали строки текста, обрывистые, с кучами ошибок и битых символов.

*** ЗАПУСК СИСТЕМЫ «ФЛОРА-Х», ИНТЕРФЕЙС «КРОНШТАДТ» *** ...ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ... УСПЕХ... ДЕНЬ 1: ТЕСТИРОВАНИЕ НА БИО-ОБРАЗЦЕ ALPHA. РЕГЕНЕРАЦИЯ УСКОРЕНА НА 300%. ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ: НУЛЕВЫЕ... ДЕНЬ 14: ПОДКЛЮЧЕНИЕ К ЦЕНТРАЛЬНОЙ БАЗЕ ДАННЫХ «КОВЧЕГ». СИНХРОНИЗАЦИЯ ПРОТОКОЛОВ... ...ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОБНАРУЖЕН НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП К СЕКРЕТНЫМ ФАЙЛАМ ПРОЕКТА «ПРОРИЦАТЕЛЬ»... ДЕНЬ 21: ЛЕНА... ОНА ЗНАЛА... ПРЕДУПРЕЖДАЛА... НУЖНО УНИЧТОЖИТЬ ДАННЫЕ... СВЯЗЬ С «КОВЧЕГОМ» ПРЕРВАНА... *** КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ *** НЕИЗВЕСТНЫЙ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ИМПУЛЬС... КОЛЛАПС... ПОСЛЕДНЯЯ КОМАНДА ОТ ОПЕРАТОРА (ГОЛОСОВАЯ, ПОВРЕЖДЁНА): «...УНИЧТОЖЬ... ПРОРИЦАТЕ... НЕ ДАЙ ИМ...» АВАРИЙНЫЙ РЕЖИМ... ПОИСК НОСИТЕЛЯ... ОБНАРУЖЕН... ПРИВЯЗКА... *** ЭНЕРГИЯ ИСЧЕРПАНА. ОСТАНОВ ***

Текст оборвался. В комнате стояла гробовая тишина. Я чувствовал, как холодная волна прокатывается по моему телу, несмотря на систему терморегуляции «Прометея».

— «Флора-Х»… «Кронштадт»… — прошептал Маркус, бледнея. — Так это было его имя… Интерфейс. А «Флора-Х»… Бог ты мой, это же проект биологической регенерации! Тот самый, что должен был спасать жизни!

— А «Прорицатель»… — тихо сказал Гленн, — это то, во что он превратился. Или то, чем он всегда был. Военное пси-оружие. И Лена… она что-то узнала. И попыталась остановить.

Я смотрел на строки: «ПОСЛЕДНЯЯ КОМАНДА ОТ ОПЕРАТОРА… «УНИЧТОЖЬ…». Это был я. Мой голос. Мой приказ. Приказ, который я так и не выполнил до конца. Приказ, который привёл нас всех сюда.

— Он не просто так со мной связался, — сказал я, голос звучал чужим из-за фильтров шлема. — Он искал носителя после Коллапса. Чтобы выполнить команду. Уничтожить «Прорицателя». А я… я всё забыл.

— Но теперь ты вспоминаешь, — сказала Карина, её голос был твёрдым, как сталь. — По кусочкам. Через него. — Она кивнула на Огурца. — Значит, шанс есть. Мы знаем врага. Мы знаем твою цель. И теперь у тебя есть инструменты.

Огурец по-прежнему лежал мёртвым. Но теперь мы знали, что глубоко внутри тлеет искра. Искра памяти. И долга.

— Маркус, — обратился я к учёному. — Ты говорил, что «Прометей» может апгрейдиться. Как именно? Покажи мне всё.

Маркус, всё ещё под впечатлением от прочитанного, кивнул и заскользил пальцами по планшету, подключаясь к локальной сети «Прометея». На моём визоре открылось новое, сложное меню, вытеснив стандартный HUD.

«СИСТЕМА «ПРОМЕТЕЙ» — ИНТЕРФЕЙС РАЗВИТИЯ НОСИТЕЛЯ»

На экране появилось схематичное изображение человеческого силуэта, окружённое шестью ветвящимися древами навыков, каждое со своей иконкой:

ФИЗИКА: Древо делилось на ветви СИЛЫ (усиление удара, перенос тяжестей), ЛОВКОСТИ (скорость реакции, баланс, акробатика), ВЫНОСЛИВОСТИ (устойчивость к усталости, ядам, радиации, увеличение времени работы каркаса).КОГНИТИВ: Древо с ветвями РАЗУМА (скорость обработки данных, анализ, память, изобретательность), ВОСПРИЯТИЯ (улучшение сенсоров, панорамное зрение, выделение целей, отслеживание), ИНТУИЦИИ (оценка рисков, предчувствие угроз, понимание мотивации других).БРОНЯ: Ветви КИНЕТИЧЕСКОЙ (пули, удары), ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ (тепло, электричество, радиация), ХИМИЧЕСКОЙ/БИОЛОГИЧЕСКОЙ защиты.РЕГЕНЕРАЦИЯ: Ветви НОСИТЕЛЯ (ускоренное заживление ран, нейтрализация ядов) и СИСТЕМЫ (самовосстановление каркаса в полевых условиях).ИНТЕРФЕЙС: Ветви СВЯЗИ (командный канал, взлом простых сетей), УПРАВЛЕНИЯ (контроль над чужими дронами/роботами низкого уровня), АНАЛИЗА (сканирование объектов, выявление слабых точек, определение состава материалов).СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ: Пока пустое древо с надписью «Требуется чертёж модуля». Маркус пояснил: «Сюда можно будет установить уникальные модули, если найдём: встроное оружие, активный камуфляж, инструменты для взлома».У каждого параметра в самом низу древа был текущий уровень (в основном «1» или «0») и стоимость улучшения в «очках развития». Эти очки, как объяснил Маркус, система генерировала двумя путями: опыт в бою и критических ситуациях (автоматический анализ эффективности действий) и поглощение специальных ресурсов (редкие сплавы, чипы, данные), которые наноботы каркаса могли переработать в «очки» для целевого улучшения.

— Смотри, — Маркус ткнул в параметр «РАЗУМ: Ур. 0». — Если вложить очки сюда, система будет фильтровать для тебя информацию на HUD, выделять главное, предлагать тактические варианты в реальном времени. На высоких уровнях — сможешь вести параллельные вычисления, быстро анализировать слабости врага, даже… импровизировать технические решения из подручного хлама, если будут базовые знания. Это не сделает тебя гением, но станет мощным костылём для твоей и без того инженерной натуры.

Это было ошеломляюще. «Прометей» был не просто экзоскелетом. Он был системой точечного, осознанного улучшения. Ты мог качать не абстрактную «силу», а именно ту ловкость, что нужна для уклонения от щупалец, или ту выносливость, чтобы не падать от «Ржавой лихорадки».

— А где взять эти «очки» сейчас? — спросил я. — У меня ноль.

— Пока только через опыт, — вздохнул Маркус. — Или… — Он покосился на кучу хлама, принесённого нами с «Вершины», помимо ячеек. — Наноботы могут кое-что переработать. Но эффективность низкая. Нужны именно целевые материалы. Для улучшения брони — бронепластины. Для улучшения разума — нейронные чипы или концентрированные базы данных.

В этот момент в мастерскую вбежал Леха, его лицо было серьёзным. — Внимание всем. На дальнем сенсоре, в секторе «Дельта», отметка. Не БТР. Что-то меньшее. Квадроцикл, судя по сигнатуре. Двигается быстро, зигзагами. Идёт прямо на сработанную нами ложную тропу с «вещами» пастверов. Достигнет её через два часа.

— Разведдозор, — мгновенно заключил Гленн. — Проверяют наши ложные следы. Если они их найдут и поймут, что это фальшивка… они начнут прочёсывать местность с удвоенным рвением.

— Надо их перехватить, — сказала Карина. — Тихо. Чтобы они просто исчезли. Без шума, без следов.

Все посмотрели на меня. На меня в «Прометее». — Это… будет твой первый полевой тест, Путник. И первый шанс заработать немного «опыта». Леха покажет путь. Ты и Гракк. Тихо и быстро.

Я почувствовал, как по телу разливается адреналин, который система каркаса тут же начала компенсировать, слегка замедляя пульс. — Понял. Гракк, пошли готовиться.

Гракк оскалился, потирая здоровую ладонь о древко своего копья. — Охота началась.

Пока мы с Гракком проверяли оружие и брали лёгкое снаряение, я в последний раз взглянул на меню развития. СИЛА: Ур. 0. ЛОВКОСТЬ: Ур. 0. ВЫНОСЛИВОСТЬ: Ур. 0. РАЗУМ: Ур. 0… Я был чистым листом. Но через несколько часов это могло изменитьcь. Первая охота. Первый шаг к тому, чтобы стать не просто выжившим, а тем, кто сможет изменить правила в этом сломанном мире. Тем, кто выполнит, наконец, свой приказ.

Глава 7

Подготовка заняла меньше получаса. Леха нанёс на карте кратчайший маршрут к ложной тропе — нам предстояло двигаться по старой дренажной системе, выходившей в овраг как раз впереди по курсу квадроцикла. Скорость и скрытность были ключевыми.

Я в последний раз проверил показания «Прометея». ЭНЕРГИЯ: 96%. Расход в пассивном режиме был мизерным. БРОНЯ: БАЗОВАЯ. УСИЛЕНИЕ: х1.0 (пассивная поддержка). Я мысленно открыл интерфейс развития. Рядом с каждым параметром теперь горела серая иконка «+», означающая возможность вложить очки. Пока все они были нулевыми. В углу светилась обнадёживающая надпись: «Опыт до следующего очка развития: 0%».

— Готов? — спросил Леха, уже одетый в свой маскировочный плащ, с винтовкой за спиной и ножами на поясе.

— Готов, — ответил я, и голос из-под шлема прозвучал чужеродно и уверенно. Гракк лишь хрюкнул, проверяя остроту наконечника своего копья.

Мы выскользнули из базы через аварийный тоннель, который вёл в полузатопленную дренажную трубу метра полтора в диаметре. Внутри царила гнилостная тьма, пахло плесенью и разложением. Леха шёл первым без фонаря, полагаясь на память и ощущения. Я шёл за ним, и тут «Прометей» показал свою первую полезную фишку: визор автоматически переключился в режим усиленного изображения. Мир окрасился в зелёные и чёрные тона, но я видел каждый камень, каждую трещину, каждый выступающий из ила корень с кристальной чёткостью. Система даже подсвечивала безопасные точки для опоры.

Гракк, идущий сзади, ворчал — ему в этой тесноте было некомфортно, но он молча терпел.

Через двадцать минут быстрого, почти бесшумного движения Леха поднял руку. Впереди был свет — решётка, за которой виднелся овраг. Он приложил палец к губам и жестом показал: «Ждём».

Мы замерли. Снаружи доносился лишь свист ветра и далёкий скрежет металла. И затем — отдалённый, нарастающий рокот мотора. Неровный, с перебоями. Квадроцикл.

Леха бесшумно отодвинул заранее подготовленную, не приваренную секцию решётки. Мы вынырнули в овраг, заросший сухим, колючим кустарником. Леха указал наверх, на гребень оврага, и сделал несколько быстрых знаков: «Они будут там. Я и Зыр — на фланг. Ты и Гракк — в лоб, но из засады. Бесшумно. Если промахнёшься — они вызовут помощь по радио».

Я кивнул, понимая. Моя задача — обездвижить машину и водителя мгновенно. Гракк — прикрыть и добить, если что.

Мы поползли по склону. «Прометей» гасил любой шум от моих движений, сервоприводы работали бесшумно. Я чувствовал, как каркас идеально повторяет каждое извилистое движение, помогая распределять вес. «Параметр "Ловкость" в активном использовании. Накопление микро-опыта», — промелькнуло в углу визора. Прогресс-бар «Опыт до следующего очка» дрогнул и показал 1%.

Мы устроились за грудой камней как раз на повороте тропы, которую патруль должен был проверить. Гракк залёг справа, за обломком бетонной плиты. Его массивное тело слилось с тенью. Я присел на корточки, сжимая в руках не огнемёт, а тяжёлый, метровый лом, который взял для тихой работы. Огнемёт висел за спиной на быстросъёме — на крайний случай.

Рокот приближался. Вот уже слышен скрежет колёс по щебню, прерывистый звук двигателя, работающего на плохом топливе. На гребне оврага показался силуэт. Не просто квадроцикл. Это был небольшой багги, собранный, похоже, из обломков гоночного карта и мотоциклетных деталей. За рулём — одна фигура в чёрном с респиратором. Пассер-разведчик.

Он ехал медленно, внимательно осматривая местность. Его головой в шлеме водило из стороны в сторону. Он искал что-то. Нашу ложную «потерю» — обрывок красной тряпки и пустую гильзу, которые Леха подбросил в кусты в стороне от реальной тропы.

Багги поравнялся с нашей засадой. Водитель на мгновение остановил машину, чтобы посмотреть в бинокль в сторону приманки. Это был наш шанс.

Я оттолкнулся от земли. «Усиление: x2.5», — мысленно скомандовал я. По телу разлилась волна контролируемой мощи. Я выскочил из-за укрытия не как человек, а как сжатая пружина. Прыжок на три метра вперёд. Лом, занесённый для удара.

Водитель, почуяв движение, резко обернулся. Его глаза за стёклами респиратора расширились от ужаса. Он рванулся к автомату на коленях.

Мой лом со свистом опустился не на него, а на переднюю ось багги, прямо в место соединения рулевой тяги. Удар пришёлся с силой, умноженной каркасом. Раздался оглушительный треск ломаемого металла. Переднее колесо отлетело в сторону, багги клюнул носом в землю. Водителя швырнуло вперед, он ударился о руль и на мгновение застыл, оглушённый.

Он не успел опомниться. Гракк, как тень, возник сбоку. Его мощная лапа в броне из ржавых пластин обхватила голову разведчика и с силой провернула. Хруст был тихим и окончательным. Тело обмякло.

От первой атаки до нейтрализации прошло не больше пяти секунд. Я стоял, тяжело дыша, хотя «Прометей» тут же стабилизировал моё дыхание. На визоре мигало предупреждение: «Расход энергии: 4%. Обнаружена слабая биометрическая реакция (выброс адреналина). Компенсация».

Леха и Зыр появились как из-под земли. — Чисто, — оценивающе сказал Леха, осматривая тело и искалеченный багги. — Шума не было. Машину не успели засечь с дальних постов, уверен.

— Теперь обыскиваем и прячем, — прошептал я, отключая усиление обратно до x1.0.

Мы стащили тело в глубокую трещину в скале, завалив камнями. Багги разобрали на части: колёса, двигатель, аккумуляторы — всё это представляло ценность. Металлический каркас мы закидали обломками. Рацию разведчика, простенькую портативную УКВ-станцию, Леха забрал для изучения.

Именно Гракк, обнюхивая карманы мёртвого пассера, нашёл самое интересное. Не просто жетон. А небольшой планшет в ударопрочном корпусе. Леха включил его. Экран был защищён графическим ключом, но на нём горело уведомление о новом задании, видимое даже без разблокировки.

«Приказ № 78-Г. Все мобильные группы. При обнаружении аномальных энергетических или пси-сигналов в секторах 7-Дельта, 8-Эхо немедленно докладывать координаты. Приоритет: Абсолютный. Цель: предположительно, носитель артефакта «Кронштадт» или источник сигнала «Прорицателя». Внешний вид носителя: неизвестен, возможны мутанты-пособники. Взятие живым — высшая награда. Уничтожение — разрешено при сопротивлении.»

Меня будто окатило ледяной водой. Они не просто искали «Сердце». Они искали меня. Или Огурца. Или то и другое вместе. Стальной Пастырь знал. Возможно, не всё, но достаточно.

— «Кронштадт»… — пробормотал Леха. — Они знают имя устройства. Значит, у них есть доступ к старым базам. Или… сам Пастырь оттуда.

Это меняло всё. Мы были не просто неудачливыми врагами, укравшими их игрушку. Мы были целью.

— Надо возвращаться, — сказал я. — Срочно.

По пути назад, ползком по дренажному тоннелю, я не мог отвлечься от мыслей. Но «Прометей» не дремал. На визоре одно за другим появлялись сообщения:

«Тактический анализ завершён. Успешная бесшумная нейтрализация цели. Оценка: эффективно. Накопление опыта: +12%.» «Длительное использование режима усиления (краткое). Адаптация мышечной памяти носителя. Накопление опыта в категории "Сила": +5%.» «Скрытное перемещение по сложной местности. Накопление опыта в категории "Ловкость": +8%.» «Контроль над биологическими реакциями в стрессовой ситуации. Накопление опыта в категории "Выносливость": +3%.»

И, наконец, главное: «Общий опыт достиг порога. Доступно 1 очко развития. Распределите.»

Прогресс-бар обновился: «Опыт до следующего очка развития: 12%».

У меня было очко. Прямо сейчас. В разгар отступления, с осознанием, что за нами началась охота. Я мысленно открыл интерфейс. Шесть древ, каждое манило своими перспективами. Сила помогла бы ломать врагов. Ловкость — уворачиваться. Броня — выживать. Но текст в планшете пассера жёг мне мозг. Они искали носителя. Искали умно. Им руководил тот, кто знал названия.

Я выбрал древо «КОГНИТИВ» и ткнул в ветвь «РАЗУМ». Текущий уровень: 0. Стоимость улучшения до уровня 1: 1 очко.

«Подтверждаете улучшение параметра "Разум" до уровня 1?»

— Подтверждаю.

Боли не было. Был странный, внутренний щелчок, как будто в голове что-то переключили. И мир… преобразился. Не физически. Информационно.

Раньше HUD «Прометея» просто показывал данные. Теперь он их структурировал. Показатели энергии, брони, усиления сместились на периферию визора, не мешая обзору. Текст, который я только что прочитал на планшете пассера, всплыл в углу экрана, и ключевые слова «Кронштадт», «Прорицатель», «взять живым» были подсвечены жёлтым. Система предложила мысленную команду: «Анализ угрозы. Приоритет: сокрытие следов, укрепление базы, поиск информации о Пастыре».

Это было не голосовое сообщение. Это было интуитивное понимание, возникшее из перекрёстного анализа данных: нашего положения, новой угрозы, наших ресурсов. Мой собственный мозг работал быстрее, чётче, отфильтровывая панику и вычленяя суть.

Я также почувствовал… жажду знаний. Раньше я смотрел на механизмы как на инструменты или препятствия. Теперь, глядя на сломанный багги, части которого мы тащили, в голове сами собой стали складываться схемы: «Двигатель внутреннего сгорания, модифицирован, КПД низкий из-за плохого карбюратора. Если найти фильтр и чистый бензин… Аккумуляторная батарея, свинцово-кислотная, может быть перезаряжена, использовать для питания ловушек на периметре…»

Это и был Разум 1. Не гениальность, а обострённая аналитичность и скоростная обработка информации. Идеальный инструмент для тактика и выживальщика.

Когда мы вернулись в «Архив» и выложили на стол трофеи и планшет, обстановка была мрачной. Новость о целенаправленной охоте на меня повисла в воздухе тяжёлым грузом.

— Значит, отсидеться не получится, — первым нарушил молчание Гленн. — Они будут рыть, пока не найдут. Наш периметр — вопрос времени.

— Тогда мы используем это время с умом, — сказал я, и все взгляды обратились ко мне. Голос из-под шлема звучал спокойно и расчётливо, благодаря как каркасу, так и новому уровню «Разума». — Они ищут носителя и артефакт. Значит, мы дадим им ложную цель. Отвлечём.

— Как? — спросила Карина.

— Мы создадим «призрак», — сказал я, и в голове уже складывался план, детали возникали одна за другой. — Леха, ты знаешь местность лучше всех. Нам нужно место в 10-15 километрах отсюда, желательно труднодоступное, но такое, куда можно незаметно проникнуть. Пещера, старый бункер. Мы организуем там «логово». Оставим следы — обрывки моего старого комбинезона (Тихон, порви его и обработай под старьё), пустые банки, следы костра. И главное — слабый, но различимый энергетический след.

— Энергетический след? — переспросил Маркус.

— Одна из наших ячеек, — пояснил я. — Мы её немного «подсадим», чтобы она фонила, но не перегорела. Спрячем там же. Паства на своих сканерах увидит всплеск. Они отправят туда группу. Попадут в подготовленную нами ловушку — мины, обвалы, что угодно. Это отвлечёт их, заставит думать, что я там, и даст нам лишнюю неделю, а то и две.

В комнате воцарилось задумчивое молчание. План был рискованным, требовал точности и оттягивал ресурсы от укрепления самой базы. Но он был хитер. Он играл на слабости противника — его слепой вере в технологии и приказы.

— А пока они будут играть в кошки-мышки с призраком, — продолжал я, — мы сделаем три вещи. Первое: усилим оборону здесь, особенно против сканеров (близнецы, это ваше). Второе: я с Гракком и, возможно, с Зыром отправлюсь на разведку к «Санаторию». Нам срочно нужен тот регенеративный гель. Без него Огурец мёртв, а «Прометей» не сможет меня лечить в поле эффективно. Третье: Маркус и Гленн — копайте в своих архивах. Ищите всё, что связано с проектом «Прорицатель», Стальным Пастырем и… с женщиной по имени Лена. Это ключ ко всему.

Я замолчал, дав плану осесть в их сознании. Внутри «Прометея» я чувствовал непривычную ясность. Страх никуда не делся, но он был отодвинут, помещён в отдельную логическую ячейку и проанализирован как управляемый фактор риска.

Первым заговорил Леха. — Место для «призрака» я знаю. Старая штольня в меловых холмах. Подходы открытые, легко проконтролировать. Внутри — лабиринт, идеален для засад. И далеко от нас.

— Я смогу подготовить ячейку-маяк, — кивнул Маркус. — И… да, в архивах были намёки на проект «Голос». Возможно, это связано с Пастырем. Поищем.

Карина обменялась взглядом с Гленном. Он медленно кивнул. — Дерзко. Но имеет право на жизнь. Утверждаю. Готовность к вылазке в «Санаторий» — через 48 часов. За это время организуем «призрака». Путник, — он посмотрел на меня, — твоя роль меняется. Ты больше не просто новичок. С сегодняшнего дня ты — наш тактик по внешним операциям и приманка номер один. Береги себя. Ты стал для них целью. И для нас — надеждой.

Я снял шлем. Воздух мастерской показался спёртым и тёплым после стерильной чистоты системы жизнеобеспечения. — Я понял, — сказал я. И впервые с момента пробуждения в пепле я не чувствовал себя потерянным. Я чувствовал себя на пороге. На пороге долгой, кровавой войны, первый выстрел в которой мы только что сделали. И мой «Прометей» тихо сообщил мне, что прогресс-бар опыта снова сдвинулся. За планирование операции. +5%.

Глава 8

Следующие сорок восемь часов в «Архиве» кипела работа, разделённая на три параллельных потока. База напоминала разворошённый муравейник, где каждый знал своё дело.

Команда 1: «Призрак».

Леха, Яна и Гракк отправились в меловые холмы. Задача Лехи — подготовить место, минировать подходы и продумать пути отхода. Задача Яны — установить несколько наших старых, но рабочих датчиков движения, чтобы мы могли следить, кто и когда войдёт в ловушку. Задача Гракка — таскать тяжёлые капканы из перекрученной арматуры и мешки с камнями для обвалов. А также — разбросать «вещественные доказательства»: вымоченную в моих старых потёкших бинтах тряпку, пару пустых оболочек от энергоячеек (не наших, а старых, найденных на свалке) и аккуратно подкопчённый у входа камень, будто от мини-костра.

Маркус тем временем колдовал над одной из ячеек «Феникс-М». С помощью хитроумных манипуляций, паяльника и какого-то радиоактивного изотопа из своих запасов он создал «гремлина» — модифицировал схему ячейки так, что она начала излучать слабый, но устойчивый фоновый шум в том же спектре, что и предполагаемая работа «Кронштадта». Ячейка при этом деградировала, теряя 80% ёмкости, но для нашей цели хватало. Эту «сирену» Яна должна была спрятать в глубине штольни, заваленной камнями.

Команда 2: Оборона.

Карина и второй близнец, Юра, занимались превращением «Архива» в неприступный ёж. Юра с головой ушёл в электронику: он мастерил не просто «глушилку», а целую систему активного радиоэлектронного подавления (РЭП). Его идея была проста и гениальна: не просто скрывать наши сигнатуры, а создавать ложные — имитировать всплески радиации, тепловые пятна от несуществующих костров, даже призрачные голоса в эфире на частотах Паствы. Всё для того, чтобы их сканеры сошли с ума, а операторы потеряли веру в приборы.

Карина же, с присущей ей прямолинейностью, занималась физической обороной. Все проходы, которые раньше считались безопасными, теперь были оснащены растяжками с гранатами, ямами-ловушками с кольями и дистанционно управляемыми фугасами. Она также организовала систему сменных огневых точек, чтобы защитники могли перемещаться по базе, не попадая под свои же заграждения.

Команда 3: Подготовка к «Санаторию».

Этим занимался я, Тихон и, по совместительству, Гленн, который копался в архивах, но находил время для консультаций. «Прометей» был моим постоянным спутником. Я привыкал к нему, как к новой коже. За два дня я провёл несколько тренировок в тире, устроенном в дальнем ангаре. Каркас не делал меня снайпером, но стабилизация и помощь в расчёте поправок на ветер (который система оценивала по колебаниям пыли) заметно улучшали меткость. Я также экспериментировал с усилением, поднимая и перемещая тяжести, отрабатывая резкие броски. Прогресс-бар опыта медленно, но верно полз вверх: «Опыт до следующего очка: 67%».

Тихон готовил нашу аптечку. Для вылазки в биологически опасную зону он собрал не просто бинты и антисептики.

— «Санаторий» — это не радиация, — объяснял он, разливая мутные жидкости по флаконам. — Это активные биологические агенты. Мутагены, агрессивные микрофлоры, возможно, споры грибов-паразитов. — Он протянул мне два шприц-тюбика. — Это антидот широкого спектра. Один — при первых признаках заражения: зуд, неконтролируемые мышечные спазмы, кровотечение из слизистых. Второй — если уже начались необратимые изменения. Он… тяжёлый. Вызовет шок, но может остановить мутацию. Использовать только в крайнем случае.

Он также дал нам мази-репелленты на основе резких, горьких трав и дезинфицирующий гель для обработки любого найденного оборудования, прежде чем его трогать.

Гленн, покопавшись в старых картах и отчётах, нашёл кое-что ценное.

— «Санаторий» официально назывался «Биоисследовательский комплекс №17 «Утопия», — сказал он, указывая на пожелтевший план. — Построен до Коллапса для разработки агротехнологий и быстрой регенерации тканей. После Коллапса, судя по обрывочным сообщениям, там пытались укрыться учёные. Что произошло дальше — неизвестно. Но все сигналы прекратились через полгода. Есть единственная правдоподобная схема проникновения. — Он ткнул в план. — Через систему вентиляции главного корпуса. Все основные входы, судя по спутниковым снимкам того времени, завалены или заблокированы изнутри. Вентиляционные шахты выходят на крышу. Риск в том, что они могут быть заражены или заминированы.

— Значит, нам на крышу, — заключил я, изучая план. — Я, Гракк и Зыр. Леха будет обеспечивать прикрытие снаружи и служить связью.

Гленн кивнул.

— Учтите, что «Санаторий» находится на границе с сектором Тихих Болот. Оттуда могут наведываться «Тени». Будьте готовы ко всему.

Вечером второго дня вернулась группа Лехи. Они были усталые, но довольные. Леха доложил:

— Логово готово. «Сирену» закопали под двухметровым слоем щебня в самом тупиковом ответвлении. Датчики расставлены. Подходы заминированы тремя «сюрпризами»: один на тропе (растяжка с гранатой), два внутри (обвал по радиосигналу). Если они войдут группой, потери будут. И самое главное — мы оставили «ключ».

— Ключ? — переспросил я.

— Да, — ухмыльнулась Яна. — Обрывок карты с примерными координатами… другого места. Если они её найдут, это уведёт их ещё дальше в дикие земли, на территорию «Пламенеющих».

План «Призрак» был запущен. Оставалось ждать, когда Паства клюнет.

На рассвете третьего дня наша маленькая экспедиция двинулась к «Санаторию». Состав: я в «Прометее», Гракк с копьём и огнемётом за спиной (он упросил Карину отдать ему второй), Зыр как авангард и Леха как наш проводник и страховка. Мы шли налегке: оружие, аптечка Тихона, инструменты для взлома, пустые контейнеры для геля и стандартный запас еды на три дня.

Путь занял почти весь день. Мы обходили известные тропы Паствы, продирались через заросли мутировавшей ежевики с шипами, похожими на рыболовные крючки (которые «Прометей» помогал безжалостно ломать), и один раз едва не наткнулись на стаю «железноротых крыс», которых отпугнул агрессивный рык Зыра. По мере приближения к болотам воздух становился влажным, тяжёлым и сладковато-гнилостным. Небо затянуло молочно-белой дымкой, скрывающей солнце и создающей ощущение вечных сумерек.

— Впереди, — тихо сказал Леха, останавливаясь на краю небольшого, поросшего чахлым камышом болотца. — Видишь?

Я посмотрел туда, куда он указывал. Сквозь пелену тумана проступали очертания зданий. Не руин, в привычном понимании. Это был комплекс низких, обтекаемых корпусов из потемневшего стекла и бетона, частично оплетённых какими-то толстыми, мясистыми лианами цвета запёкшейся крови. Окна были либо разбиты, либо затянуты изнутри странной, пульсирующей плёнкой. Никакого дыма, никакого движения. Только тишина, нарушаемая редкими, похожими на вздохи звуками из болота.

— «Тихие» рядом, — прошептал Леха. — Их не видно, но они есть. Не шумим. Крыша главного корпуса — там. — Он показал на самое большое здание, чья плоская крыша проглядывала сквозь лианы. — Обход с востока, по тому островку. Зыр проверит.

Шакал бесшумно скользнул в камыши и через несколько минут вернулся, тихо тявкнув — путь свободен.

Мы начали скрытное движение по краю болота, ступая по кочкам и выступающим корням. «Прометей» работал в режиме максимального поглощения шума. Гракк, несмотря на свои размеры, двигался с удивительной осторожностью. Туман сгущался, превращаясь в молочную стену. Видимость упала до десяти метров.

Именно поэтому мы почти вплотную столкнулись с «Тенью».

Она возникла из тумана прямо перед Зыром — бесформенное, колеблющееся пятно темноты, больше похожее на дыру в реальности, чем на существо. Не было ни глаз, ни рта, только ощущение ледяного, всепоглощающего голода. Зыр отпрыгнул назад с пронзительным визгом, шерсть дыбом.

«Аномалия. Биомасса нестабильна. Угроза: неизвестна. Рекомендация: избегать контакта. Расстояние: 5 метров», — выдал «Прометей», но его сенсоры явно сбоили, данные прыгали.

Тень не атаковала. Она просто… стояла. И плыла в нашу сторону. Медленно, неотвратимо. Воздух вокруг неё становился ледяным.

— Огонь! — крикнул Леха. — Они боятся тепла!

Гракк, не раздумывая, срывал огнемёт со спины. Но я был ближе. Я активировал усиление до x2.0 и рванулся вперёд, не для атаки, а чтобы отвлечь. Я схватил с земли крупный камень и изо всех сил швырнул его в болото, в сторону от тени.

Камень шлёпнул в воду. Тень замерла, её «внимание» на мгновение переключилось на всплеск. И тут Гракк нажал на гашетку.

Струя жидкого огня ударила в центр тёмного пятна. Раздалось не шипение, а странный, влажный хлопок, будто лопнул огромный пузырь. Тень взревела — звук, похожий на свист ветра в трубе, полный боли и ярости. Она заколебалась, её контуры поплыли, и она начала стремительно таять, растворяясь в тумане, оставив после себя лишь пятно обугленной, чёрной плесени на земле и стойкий запах горелой плоти и озона.

— Быстро, пока другие не пришли! — скомандовал Леха.

Мы почти бежали последние метры до стен «Санатория». Лианы, оплетавшие здание, были живыми — они слабо шевелились, когда мы их касались. Нашли пожарную лестницу, почти полностью скрытую под слоем слизистых наростов. Я, используя усиление, стал первым, ломая хрупкие засохшие стебли и очищая путь. Через пять минут мы были на крыше.

Плоская поверхность была покрыта слоем грязи и проросшей мелкой, фиолетовой травой. В центре выделялись несколько массивных коробов вентиляционных шахт. Люки на них были заржавевшими, но не заваренными. Мы выбрали самый крупный. Леха и Гракк взяли ломики.

— Я первый, — сказал я. — У меня свет и защита. Если что-то пойдёт не так, не лезьте, отступайте.

Они кивнули. Я надел шлем, активировал фары на плечах «Прометея» и полез в чёрный, зияющий прямоугольник шахты. Мир сжался до круглой трубы метра полтора в диаметре. Стены были покрыты скользким, неприятным на ощупь налётом, но держаться можно было за рёбра жёсткости. Я спускался медленно, сканируя пространство внизу. Запах менялся: с болотной гнили на химическую сладость, смешанную с нотками формалина и… чего-то кислого, как испорченный йогурт.

Через десять метров шахта упёрлась в решётку. Сквозь неё был виден тёмный, просторный зал. Я упёрся ногами и попробовал сдвинуть решётку. Не поддавалась. Пришлось задействовать усиление x2.5. С тихим скрежетом ржавые болты сдались, и решётка отвалилась вниз, громко грохнув о кафельный пол. Звук показался оглушительным в гробовой тишине комплекса.

Я спрыгнул вниз, сразу встав в боевую стойку, освещая пространство фарами. Я оказался в огромном холле, который когда-то, судя по остаткам мебели, был приёмной. Теперь это было царство запустения и биологического кошмара. Стены покрывали странные, похожие на мозговые извилины наросты розовато-серого цвета, которые слабо пульсировали. С потолка свисали толстые, полупрозрачные трубы-мицелии, в которых что-то переливалось. Пол был усыпан хрустящим под ногами слоем сухих споровых оболочек. И повсюду, в нишах и за разбитой стойкой администратора, виднелись… коконы. Белковые, перламутровые, размером с человека. Некоторые были разорваны изнутри.

«Обнаружена высокая концентрация биологических аномалий. Уровень патогенов в воздухе: критический. Активирована фильтрация системы жизнеобеспечения. Рекомендация: избегать контакта с биомассой. Риск заражения: высокий.»

Наверху послышалось осторожное шуршание. Спускались Гракк и Зыр. Леха остался на крыше на связи.

— Твою… — пробормотал Гракк, озираясь. Его чутьё явно било тревогу. — Здесь плохо. Очень плохо. Пахнет… рождением и смертью вместе.

Зыр прижал уши и заскулил, но вцепился зубами в край моей набедренной пластины, показывая готовность идти дальше.

— Лаборатории должны быть внизу, — сказал я, сверяясь с планом на визоре. — Ищем лестницу или лифтовую шахту.

Мы двинулись вглубь, стараясь не касаться стен. Пустые глазницы разбитых мониторов смотрели на нас, как черепа. Наши шаги отдавались эхом в мертвой тишине, которую нарушало только слабое бульканье в тех самых трубах-мицелиях.

В конце холла обнаружилась дверь с табличкой «ЛАБОРАТОРНЫЙ СЕКТОР Б». Она была приоткрыта. Я осторожно толкнул её ломом.

За дверью начался длинный коридор с множеством дверей по обе стороны. В воздухе висела мелкая, серебристая пыльца, подсвеченная нашими фарами. А на полу… лежали тела. Вернее, то, что от них осталось. Скелеты в истлевшей лабораторной форме, но кости были странного, фиолетового оттенка и покрыты миниатюрными грибковыми образованиями.

— Не трогать, — предупредил я. — Споры.

Мы продвигались, читая таблички на дверях: «КРИО-ХРАНИЛИЩЕ», «КУЛЬТИВАТОРЫ ТКАНЕЙ», «СИНТЕЗ БИО-ГЕЛЕЙ»…

Вот оно. «ХРАНЕНИЕ ОБРАЗЦОВ. УРОВЕНЬ БЕЗОПАСНОСТИ: 4».

Дверь была герметичной, стальной, с кодовой панелью. Панель мертва. Но рядом, в стене, зияла дыра, словно что-то большое и сильное вырвалось наружу, разодрав металл, как бумагу. Края дыры были покрыты тем же розовато-серым наростом.

— Вход, — мрачно пошутил Гракк.

Я заглянул внутрь, светя фарой. Комната была разрушена. Стеллажи повалены, холодильные установки разграблены и разворочены. Стеклянные колбы валялись осколками. И в центре, на полу, лежало то, что мы искали. Автоматический дозатор для регенеративного геля, похожий на большой принтер. Его корпус был вмят, экран разбит, но сам баллон с чёрной, густой субстанцией внутри, судя по индикатору, был цел и даже частично заполнен.

— Бинго, — выдохнул я.

Но радость была преждевременной. Из-за перевёрнутого стеллажа в дальнем углу комнаты послышалось шуршание. Медленное, влажное. И тихое, жужжащее бормотание, словно роя пчёл.

На свет выползло… существо. Его трудно было описать. Оно состояло из частей тел тех самых учёных, сросшихся в единый, ужасный конгломерат. Три пары рук, торчащих из бесформенного туловища, две головы, безумно вращающие глазами, и вместо ног — щупальцевидные отростки из спрессованной биомассы. Его «кожа» была тем же розовато-серым наростом, что и на стенах. Это был не мутант. Это был носитель. Живое воплощение той заразы, что поглотила «Санаторий».

Один из его ртов (а их было несколько, разбросанных по телу) открылся и издал звук, похожий на шипящую речь:

— Не… тро-гай… мо-ё… ме-сто… Мо-ё… те-ло…

Оно поползло на нас, неестественно быстро, щупальца шлёпая по липкому полу.

Бой в замкнутом пространстве с такой тварью был бы самоубийством. Огнемёт Гракка мог поджечь всю биомассу в комнате, включая нас. У меня в голове, благодаря «Разуму-1», пронеслась молниеносная цепочка: Существо биологическое, состоит из сгнившей плоти и грибницы. Уязвимость: дезинфекция, огонь, расчленение. Окружающая среда: горючая биомасса. Решение: выманить в коридор, ограничить подвижность, применить локальный напалм (огнемёт Гракка на минимальной подаче). Альтернатива: разрывной заряд, но риск повредить гель.

— Назад в коридор! — скомандовал я. — Гракк, готовь огонь на мой знак! Зыр, отвлекай!

Мы бросились к двери. Зыр, храбрый до безумия, прыгнул в сторону твари, громко лая и кусая воздух перед её щупальцами. Существо, с рычанием, переключилось на него. Мы выскочили в коридор. Я схватил упавший металлический стеллаж и с силой, усиленной каркасом, втащил его в дверной проём, создав шаткую баррикуду.

— Теперь, Гракк! В щель! Короткими очередями!

Гракк припал к полу, ствол огнемёта засунув в щель между стеллажом и косяком. Раздалось шипение, и в комнату ударила узкая струя огня. Послышался нечеловеческий, многоголосый визг. Запах горелого мяса и грибов стал удушающим. Я видел через щель, как существо полыхает, бьётся в конвульсиях, его щупальца обугливаются и отпадают.

Через десять секунд Гракк отпустил гашетку. В комнате стоял дым и тишина, нарушаемая только треском тлеющей органики.

Я осторожно разобрал баррикаду. Существо лежало обгоревшим комком. Оно ещё дёргалось, но было неопасно. Я подошёл к дозатору, стараясь не наступить в лужи странной жидкости. Баллон с гелем был горячим, но целым. Я отсоединил его, упаковал в герметичный контейнер Тихона и сунул в рюкзак.

— Всё. Уходим.

Мы уже было развернулись, чтобы бежать к вентиляционной шахте, когда из глубины коридора, из-за одной из дверей с надписью «ОПЫТНЫЕ ОБРАЗЦЫ», раздался новый звук. Не угрожающий. Жалобный. Детский плач.

Мы замерли. Гракк нахмурился. Зыр заворчал, но в его ворчании была не злоба, а… растерянность.

— Это… ловушка? — спросил Гракк.

Плач продолжался. Тихий, беспомощный.

«Акустический анализ: частота и модуляция соответствуют плачу ребёнка Homo sapiens в возрасте 3-5 лет. Вероятность симуляции: 65%. Внимание: биосенсоры фиксируют в указанном помещении несколько биологических сигнатур. Размеры: небольшие. Характер: нестабильный.»

«Прометей» выдавал данные, но решение было за мной. Это могла быть ловушка. Чудовище, мимикрирующее под ребёнка, чтобы заманить добычу. Или… или здесь действительно мог выжить кто-то. Ребёнок учёных, запертый все эти годы в криокамере или убежище? Невероятно, но… возможно.

Я посмотрел на Гракка. Он пожал плечами.

— Ты вожак.

Я посмотрел на контейнер с гелем в рюкзаке. Нашу главную цель. На то, что от плача у меня сжалось сердце, несмотря на все логические доводы. И на предупреждение «Прометея».

— Проверим, — сказал я, чувствуя, как это решение может стать роковым. — Но очень осторожно. Гракк, прикрой. Зыр, стой сзади.

Мы двинулись на этот жалобный, раздирающий душу звук, в самое сердце биологического ада.

Глава 9

Плач стих так же внезапно, как и начался, оставив в зловещей тишине лишь эхо и леденящий душу намёк. Мы стояли в коридоре, в пятне света от моих фар, и смотрели на зияющую дверь в комнату «Опытных образцов».

— Ловушка, — отрывисто сказал Леха, не отрывая взгляда от темноты за дверью. — Чистейшей воды. Мозги насквозь пробивает, даже мне.

Гракк напряжённо обнюхивал воздух, его единственный глаз сузился. — Пахнет… сладко. Как гнилые ягоды и лекарство. Не ребёнок.

«Акустический анализ завершён. Запись имеет искусственные модуляции. Вероятность симуляции: 98.7%. Биосенсоры фиксируют в помещении множественные движущиеся биосигнатуры. Размеры: от мелких до средних. Характер: агрессивный, роевой.»

Данные «Прометея» лишь подтверждали инстинкты. Это была приманка. И мы почти попались.

— Что там может быть? — прошептал я, анализируя варианты. Огнемёт в замкнутом пространстве — крайнее средство. Мы могли поджечь всю биомассу и сами сгореть.

— Те, кто ждёт еды, — мрачно ответил Гракк, хватаясь за копьё. — Кто откликается на зов беспомощного.

Зыр, прижав уши и ощетинившись, пятился назад, к выходу из коридора. Его животный страх был самым весомым аргументом.

В этот момент из темноты комнаты послышалось шуршание. Не одно — множество. Словно по полу катились мешки с костями. И тихое, сухое щёлканье, как стук хитиновых панцирей.

— Отходим! — скомандовал я. — Назад к шахте! Без стрельбы, если не атакуют!

Мы отступали быстро, но не панически, сохраняя порядок. Я шёл последним, светя фарами в коридор позади. И увидел их.

Они вывалились из комнаты с «образцами». Не существа, а… разрастания. Шары из спрессованных костей, обрывков плоти и хитина, размером с футбольный мяч, катящиеся с неестественной скоростью. Из их тел торчали острые, костяные шипы. Их было десятки. Они неслись по коридору, подпрыгивая от стен, с тем самым жутким щёлканьем.

— Бежим! — крикнул я, уже не скрываясь.

Мы рванули к вентиляционной шахте. Грохот наших шагов и преследующий стук костяных шаров слились в оглушительную какофонию. Я отшвырнул в сторону валявшийся металлический стул, пытаясь создать препятствие. Шары просто перекатились через него.

Леха первым влетел в шахту и полез наверх. Гракк, развернувшись, швырнул в преследователей свою дубину. Она сбила два шара, которые разлетелись на кости и слизь, но остальные лишь обтекали помеху.

— Подымайся! — заорал я Гракку, отступая к отверстию.

Один из шаров прыгнул особенно высоко и вцепился шипами в стену прямо над моей головой. Из его центра выдвинулось жало, брызнувшее струёй мутной желтоватой жидкости. Я инстинктивно отпрыгнул. Жидкость попала на пол и с шипением прожгла дыру в линолеуме, испуская едкий дым.

«Коррозивный биологический агент. Угроза высокой степени. Целостность брони: 96%.»

У меня не было выбора. Я поднял огнемёт и дал короткую, сдержанную очередь прямо в массу катящихся шаров.

Огонь встретил биологическую массу. Раздался не взрыв, а оглушительный, много голосый визг и серия хлопков — лопались перегретые сферы. Пламя быстро распространилось по покрытому органическим налётом полу, создавая огненную преграду. Визг шаров превратился в предсмертный треск.

— Путник! — закричал сверху Гракк.

Я в последний раз выстрелил, чтобы сдержать новых преследователей из дальнего конца коридора, и прыгнул в шахту. «Прометей» легко вытолкнул меня наверх. Гракк и Леха уже ждали, помогая мне выбраться.

— Люк! — скомандовал Леха.

Мы с Гракком навалились на ржавую крышку шахты. С трудом, со скрежетом, мы захлопнули её, едва успев, как снизу в металл ударилось что-то тяжёлое. Раздался глухой стук, затем царапание. Но люк выдержал.

Мы стояли на крыше, тяжело дыша. Под нами, в здании, бушевал пожар, начатый моим огнём. Чёрный, едкий дым начинал выбиваться из вентиляционных решёток. В отдалении, из болота, поднимался встревоженный, многоголосый вой — «Тени» почуяли пожар и беспокоились.

— Ни секунды больше, — выдохнул Леха. — Всё болото сейчас сюда сбежится.

Мы побежали через крышу, спустились по пожарной лестнице и рванули прочь от горящего «Санатория», не оглядываясь. За спиной нарастало зарево, а воздух наполнялся невыносимой вонью горелой плоти и химикатов.

Обратный путь был марш-броском на пределе сил. Мы шли до тех пор, пока ноги не стали ватными, а в ушах не застучала кровь. Только когда «Архив» показался впереди как спасительная груда металла, мы позволили себе замедлиться.

Нас впустили внутрь. Карина, дежурившая на посту, окинула нас взглядом: закопчённые, вонючие, с пустыми от усталости глазами. — Гель? — спросила она без предисловий.

Я молча снял рюкзак и протянул ей герметичный контейнер. Она взяла его, кивнула. — Живы — и хорошо. Тихон ждёт в лазарете. Все идите на проверку. Сейчас же.

В лазарете Тихон, не обращая внимания на нашу усталость, заставил нас раздеться (я снял комбинезон «Прометея» с огромным облегчением) и подвергнуться жёсткой дезинфекции. Он обрабатывал каждую царапину, каждый ссадину едкими растворами, заставил прополоскать рот и нос специальным составом и вколол каждому профилактическую дозу антибиотика широкого спектра.

— Вы побывали в самом пекле биологической угрозы, — бормотал он, работая. — Даже пыль оттуда может нести споры. Следующие 48 часов — на карантине в изолированном боксе. Все. Без исключений.

Мы не спорили. Усталость валила с ног. Нас отвели в небольшое помещение с койками и прозрачной стеной. Снаружи за нами могли наблюдать. Внутри пахло хлоркой и антисептиком.

Пока Гракк и Леха почти мгновенно провалились в сон, я сидел на своей койке, глядя на контейнер с гелем, стоявший сейчас у Тихона на столе за стеклом. Мы добыли его. Ценой почти что попадания в ловушку, которая могла стоить нам жизней. Но добыли. Ключевой компонент для Огурца был у нас.

Маркус, узнав о нашем возвращении, метался за стеклом как угорелый, но Тихон не пускал его внутрь до окончания карантина. Учёный мог только строить планы, размахивая руками.

Я лёг, закрыл глаза, но сон не шёл. Перед глазами стояли катящиеся костяные шары, жёлтая едкая жидкость, огонь, пожирающий кошмарные стены. И этот плач… Этот искусственный, идеально рассчитанный на самые тёмные инстинкты плач. Кто или что его создало? Остатки систем «Санатория»? Или нечто более разумное, что охотилось в тех руинах?

И Лена… Мы не нашли никаких следов, никаких записей о ней. Только общую катастрофу. Она могла быть где угодно. Могла погибнуть. А могла… успеть уйти. Без доказательств я предпочитал верить во второе. Эта веща давала силы.

В углу моего сознания, где висел интерфейс «Прометея», прогресс-бар опыта показывал: 87%. За бой, за принятие решений в критической ситуации, за успешное извлечение цели под давлением. Ещё немного — и я получу второе очко.

Я мысленно пролистал доступные деревья развития. Сила или Ловкость выглядели соблазнительно после сегодняшней беготни. Но что-то подсказывало, что впереди нас ждут не столько грубая сила, сколько задачи, требующие ума и изобретательности. Восстановление Огурца, возможное противостояние с технологиями Паствы… Я оставил очко нераспределённым. Решу, когда оно появится.

Через стекло я увидел, как к нашему изолятору подошёл Гленн. Он поговорил с Тихоном, что-то забрал у него (судя по всему, гель) и ушёл в сторону мастерской с Маркусом. Работа по оживлению «Кронштадта» начиналась без нас.

Это было правильно. Пока они колдовали над технологиями, нам нужно было восстановить силы. Завтра, после карантина, начнётся новая фаза. Фаза, в которой у нас может появиться не просто инструмент, а союзник. И, возможно, ключ к пониманию того, что же на самом деле произошло в мире, и какую роль в этом сыграли я, Лена и проект «Флора-Х».

Я повернулся на бок, глядя на спящего Гракка, который храпел, как трактор. Несмотря на весь ужас «Санатория», я чувствовал странное удовлетворение. Мы были командой. Мы прошли через ад и вернулись с добычей. И мы были готовы к следующему шагу. Какому бы сложному он ни был.

Глава 10

Карантинные сорок восемь часов тянулись мучительно. Изолятор был чистым, но душным, пропитанным запахом антисептика и человеческого пота. Гракк спал большую часть времени, его организм восстанавливался с животной, почти пугающей скоростью. Леха сидел, молча чистил и перебирал своё снаряжение, его взгляд был устремлён куда-то далеко внутрь себя — вероятно, он анализировал каждый наш шаг в «Санатории», выискивая ошибки. Зыр, которого тоже поместили к нам (в специальной клетке, но с открытой дверцей), лежал, положив морду на лапы, и лишь изредка поводил ушами, прислушиваясь к звукам базы.

Я же не мог усидеть на месте. Адреналин давно улёгся, но осталась нервная энергия, подпитываемая ожиданием. Через стеклянную стену я видел отрывки жизни «Архива». Мимо проходили близнецы, неся какие-то катушки проводов; Карина проверяла оружие на центральном столе; Тихон что-то растирал в ступке с сосредоточенным видом аптекаря. Но главное действие разворачивалось за дверью мастерской, куда ушли Гленн и Маркус с нашим гелем.

Иногда дверь приоткрывалась, и мы слышали обрывки напряжённых разговоров, лязг инструментов, а однажды — резкий треск и испуганное восклицание Маркуса, после чего воцарилась гробовая тишина, заставившая моё сердце упасть в пятки. Но через минуту работа возобновилась.

Мой «Прометей» стоял на стойке для зарядки в углу нашего бокса. Я иногда ловил себя на том, что смотрю на него, как на живого. Ребристые пластины, тёмный визор, едва заметное свечение индикаторов в режиме ожидания. Он уже стал частью меня. И через него, через наш нейроинтерфейс, я чувствовал… пустоту. Место, где должен был быть Огурец. Тишину, где раньше звучал его безэмоциональный голос.

Именно в такие моменты я открывал интерфейс развития. Прогресс-бар застыл на 98%. Последние проценты, видимо, требовали не просто выживания, а осмысленного действия. Я пролистывал ветви навыков.

«ФИЗИКА». Сила, Ловкость, Выносливость. После пробежки от шаров-охотников мысль об увеличении Ловкости казалась логичной. Быстрее реагировать, легче уворачиваться.

«КОГНИТИВ». Разум (Ур. 1). Восприятие. Интуиция. Разум уже доказал свою полезность. Новый уровень мог открыть более глубокий анализ, возможно, даже предвидение тактических ходов противника. Или ускорить моё обучение обращению с техникой.

«БРОНЯ». Три ветви защиты. После встречи с коррозивной жидкостью мысль об улучшении Химической/Биологической брони не казалась паранойей.

«РЕГЕНЕРАЦИЯ». Ускоренное заживление ран носителя. В нашем мире — бесценно. Но требовало не только очков, но и, судя по описанию, интеграции специальных биомодулей.

«ИНТЕРФЕЙС». Связь, Управление, Анализ. Анализ мог дать мне способность, подобную Лехиному чутью, но технологическую — мгновенно сканировать врага на слабые точки, определять состав материалов.

Выбор был непростым. Каждое направление могло спасти жизнь в разных ситуациях. Я отложил решение, дожидаясь того момента, когда очко наконец появится.

На исходе вторых суток Тихон, надев респиратор и перчатки, вошёл к нам для финального осмотра. Он внимательно изучил наши глаза, проверил лимфоузлы, взял мазки. — Признаков активного заражения нет, — объявил он наконец, и по его усталому лицу пробежала тень улыбки. — Карантин снят. Но первые сутки — щадящий режим. И сообщите сразу о любом недомогании.

Дверь изолятора открылась. Воздух командного центра показался удивительно свежим после нашей камеры. Первым делом мы отправились к помпе — устроили себе импровизированный душ, смывая с себя последние следы «Санатория» и запах хлорки. Потом — на кухню, где Тихон, уже как повар, накормил нас густой, наваристой похлёбкой с реальным мясом (добыча Лехи с прошлой недели) и тёплым хлебом. Это был пир.

Но апогеем ожидания стал момент, когда из мастерской вышел Маркус. Он выглядел как человек, прошедший через битву. Волосы всклокочены, лицо в саже и царапинах, халат в пятнах неизвестного происхождения. Но его глаза горели триумфом, которого я не видел даже после нахождения энергоячеек.

— Он… жив, — хрипло произнёс Маркус, и его голос дрогнул. — Связь установлена. На минимальном уровне, но он отвечает.

Команда замерла. Все разговоры стихли. Даже Гракк перестал жевать и насторожил уши.

— Можно… можно его увидеть? — спросил я, и голос мой звучал чужим.

— Осторожно, — сказал Гленн, появившийся в дверях мастерской. Он выглядел не лучше Маркуса, но собраннее. — Он хрупкий. Система работает на 3% от расчётной мощности. И… он не совсем прежний.

Не совсем прежний? Что это могло значить? Я встал и, не дожидаясь приглашения, направился к мастерской. За мной потянулись остальные.

Внутри пахло озоном, припаянными микросхемами и сладковатым, лекарственным запахом чёрного геля. Центральный стол был заставлен оборудованием: осциллографы, блоки питания, паяльные станции. И в центре всего этого, на специальной пластиковой подложке, лежал он. Кибер-огурец. «Кронштадт».

Его ребристый корпус всё ещё носил следы почернения от мощного ЭМИ, но теперь сквозь трещины и сколы пробивалось ровное, тёплое зелёное свечение. Оно не пульсировало, как раньше, а просто светилось, слабо, но стабильно. К корпусу были присоединены десятки тонких проводков, ведущих к приборам Маркуса.

Я подошёл ближе, затаив дыхание. И в этот момент свечение едва заметно дрогнуло, стало чуть ярче, направленным — будто луч прожектора упал на меня.

«Распознан… биометрический шаблон… оператора…»

Голос. Он звучал не в голове, как раньше. Он доносился из крошечного, хриплого динамика, встроенного в корпус. И был он едва слышным, рваным, с цифровыми искажениями, словно речь человека, заговорившего после долгой комы.

— Огурец? — прошептал я, опускаясь на колени перед столом, чтобы быть на одном уровне с ним.

«Да… Оператор. Память… фрагментирована. Системы… критический урон. Но… связь… установлена.»

Каждый паузу между словами было мучительно ждать. Маркус пояснил, стоя рядом: — Нейронный гель восстановил базовые проводящие пути. Но кристаллическое ядро повреждено. Он не может обрабатывать сложные данные, не может выполнять прежние функции поддержки. По сути, это… эхо. Очень умное эхо с доступом к обрывкам памяти. Но оно может расти. Геля хватит на несколько этапов регенерации. Каждый этап будет возвращать ему часть возможностей. Но для этого нужны… стимулы.

— Стимулы? — переспросил я, не отрывая взгляда от зелёного свечения.

— Данные, — сказал Гленн. — Воспоминания. Конкретные задачи. Его архитектура адаптивна. Он учился вместе с оператором. Нужно заново его учить. И питать энергией. — Он указал на один из приборов, где горела цифра 3%. — Он потребляет сейчас мизер, одна ячейка будет работать месяцами. Но по мере восстановления аппетит вырастет.

Я протянул руку, но не прикоснулся. Просто подержал ладонь над тёплым корпусом. — Мы найдём всё, что нужно. Я обещаю.

Свечение снова усилилось, будто в ответ. «Принято… Оператор. Миссия…?»

— Миссия, — я глубоко вздохнул. — Уничтожить «Прорицателя». Остановить Паству. Выяснить, что случилось с Леной.

На имени «Лена» свечение дёрнулось, стало неровным. «Лена… Сомова… Данные… повреждены. Опасность… Высший приоритет… Спасение…»

Он что-то помнил. Смутно, но помнил. И это было больше, чем мы могли надеяться.

В этот момент прогресс-бар в моём визоре наконец-то заполнился до конца и сменился на: «Опыт накоплен. Доступно 1 очко развития. Распределите.»

Решение пришло мгновенно, подсказанное самой ситуацией. Я смотрю на хрупкое, едва живое устройство, которое было моей памятью и мостом в прошлое. Чтобы помочь ему, чтобы понять его, чтобы эффективнее с ним взаимодействовать — мне нужны были не кулаки, а ум. Ум, который мог бы расшифровывать данные, планировать восстановление, предвидеть проблемы.

Мысленно я открыл древо «КОГНИТИВ» и ткнул в «РАЗУМ». Уровень 1 -> Уровень 2.

Эффект на этот раз был ощутимее. Мир не просто структурировался — он стал… многослойным. Глядя на Огурца, я не просто видел устройство. Мой взгляд автоматически выхватывал детали: микротрещины на корпусе (вероятно, от термического напряжения), характер свечения (указывает на работу ядра на низких частотах), схему подключения проводов (анализ показывает оптимальность конфигурации Маркуса, но есть потенциал для улучшения теплоотвода). В голове сами собой складывались вопросы к Маркусу: «Какой тип кристаллической решётки у ядра? Можно ли попробовать стимулировать его не энергией, а определённым алгоритмом данных, основанным на старых журналах проекта?»

Это был не просто интеллект. Это был инструментарий. Инженерно-аналитический взгляд на мир, усиленный до уровня интуиции.

Я поднял голову и посмотрел на Маркуса. — Теплоотвод. Ты используешь пассивное охлаждение через эту алюминиевую пластину. Но при росте мощности ядра этого будет недостаточно. У нас есть медные радиаторы от старых процессоров? Их площадь больше. И нужно подумать о подаче данных для стимуляции. У тебя есть доступ к архивам по биосовместимым интерфейсам? Давай попробуем загрузить в его буферные зоны фрагменты старых протоколов «Флоры-Х». Это может «напомнить» ядру его первоначальную архитектуру.

Маркус уставился на меня, его рот приоткрылся. — Как ты… Да, медные радиаторы есть на складе! И протоколы… я качал их ещё неделю назад! Но я не думал, что это сработает… Это гениально! — Он схватил свой планшет и заторопился к стеллажам.

Гленн и Карина обменялись долгим, оценивающим взглядом. В моих словах была не догадка, а уверенность, рождённая ясным, стремительным анализом.

— Парень, — тихо сказала Карина, — ты меняешься. Не только из-за железок на тебе.

Я кивнул, глядя на свои руки. Они были теми же. Но мозг за ними работал иначе. Быстрее. Глубже. Это было пугающе и захватывающе одновременно. Разум 2 открывал двери, о которых я раньше не задумывался.

Работа закипела с новой силой. Я подключился к процессу, не как пассивный наблюдатель, а как соучастник. С «Разумом-2» я мог читать схемы Маркуса почти с той же скоростью, что и он, задавать точные вопросы, предлагать альтернативы. Мы с ним, вместе с близнецами, провели следующие несколько часов в интенсивной работе: заменили теплоотвод, перепаяли несколько соединений на более качественные, составили программу поэтапной загрузки данных в ядро Огурца.

К вечеру, когда мы запустили первую серию диагностических импульсов, свечение «Кронштадта» стабилизировалось, а его голос из динамика стал чуть чётче, потерял часть хрипоты.

«Загрузка… данных… распознано: протоколы «Флора-Х»… Вспомогательные модули… активируются. Уровень функциональности: 5%. Доступна базовая диагностика биологических систем.»

Это был прорыв. Маленький, но невероятно важный. Теперь Огурец мог, к примеру, сканировать раны и давать рекомендации по лечению, как делал это раньше. Или анализировать биологические образцы. Это напрямую помогало Тихону и давало нам преимущество в изучении угроз вроде штаммов из «Санатория».

Я сидел в мастерской поздно ночью, когда все уже разошлись. Только я и тихое зелёное свечение на столе. — Спасибо, — прошептал я. — Что вернулся.

Свечение мягко пульсировало один раз, словно в ответ. И в этот момент я понял, что наша связь — это не просто воспоминания. Это нечто живое, что мы строим заново. Из обломков прошлого и решимости настоящего.

За дверью мастерской, в командном центре, раздался резкий, тревожный звук — сигнал с одного из дальних постов Лехи. Я мгновенно вскочил, на ходу активируя интерфейс «Прометея». На визоре всплыло сообщение от Яны, дежурившей у мониторов:

«Путник, Гленн, всем! Сработала ловушка в штольне! «Призрак» сработал! Кто-то вошёл и подорвался на растяжке!»

Охота началась. Паства клюнула на наживку. И теперь у нас был крошечный, зелёный огонёк надежды, который нужно было защитить любой ценой. Мой вновь обретённый «Разум» начал молниеносно прорабатывать варианты: как использовать эту ситуацию, как усилить блеф, как подготовиться к тому, что рано или поздно они всё равно найдут наш настоящий дом.

Война вступила в новую фазу. Фазу интеллекта, технологий и хитрости. И я был готов.

Глава 11

Новость о сработавшей ловушке в штольне взметнула «Архив» в состояние боевой готовности. Сонный покой был разорван в клочья. Леха уже был на вышке, вглядываясь в предрассветные сумерки в направлении меловых холмов. Гленн и Карина собрали всех в командном центре. Я стоял, уже облачённый в «Прометей», ощущая привычный вес и лёгкий гул систем. Зелёное свечение Огурца на столе в мастерской теперь казалось не просто символом надежды, а маяком, который нужно защитить любой ценой.

— Сигнал поступил с датчика вибрации, — доложила Яна, её пальцы летали по клавиатуре старого терминала. — Растяжка. Затем — сработал датчик звука… выстрел, неконтролируемый. Потом тишина. Другие датчики в штольне молчат. Либо они отступили, либо… всех накрыло.

— Или они обнаружили датчики и нейтрализовали их, — мрачно добавил Гленн. — В любом случае, они теперь знают, что место заминировано. И либо решат, что там никого нет, либо вышлют сапёров и более серьёзную команду.

— Нам нужно знать наверняка, — сказал я. Голос из-под шлема звучал спокойно, благодаря «Разуму-2» я уже анализировал варианты. — Отправить разведку. Быструю и незаметную. Не к самой штольне, а на подступах. Посмотреть, кто придёт разбирать завалы.

— Леха и Зыр, — без колебаний сказала Карина. — Они лучшие в скрытном наблюдении.

Леха, уже спустившийся с вышки, кивнул. — Уйду сейчас. Вернусь к вечеру с информацией.

— Возьми с собой одну из наших радио-шашек, — предложил я. Мысль пришла сама собой, как часть стратегии. — Если увидишь, что они собираются развернуть серьёзную базу для раскопок, активируй её на их частоте. Создадим им дополнительные помехи, голоса в эфире, шумы. Пусть думают, что в штольне кто-то ещё есть и активно мешает.

Леха одобрительно хмыкнул. — Хитро. Сделаю.

Пока он собирался, я почувствовал нарастающую потребность в действии. Пассивное ожидание в стенах базы, пока другие рискуют, стало невыносимым. Но я понимал — мой «Прометей» для скрытной разведки не годился. Он был инструментом силы, щитом и молотом. И если Паства придёт сюда, именно мне предстояло быть на острие обороны. А для этого… для этого нужна была не только голова, но и тело, способное выдержать удар.

Я вышел в тихий, полузаброшенный ангар, который использовали как тренировочную площадку и тир. Утренний свет, пробивавшийся через щели в стенах, резал воздух пыльными лучами. Я отключил усиление, оставив только пассивную поддержку, и начал с простого — с отработки движений. Резкие развороты, уходы в сторону, падения с перекатом. «Прометей» послушно следовал за моими импульсами, но я чувствовал запаздывание в миллисекунды, несовершенство собственной мышечной памяти. Моё тело, хоть и окрепшее за последние недели, было слабым звеном в этой связке.

Я вспомнил прыжок на разведчика Паствы, бегство от шаров-охотников. Скорость, с которой я двигался, была дана каркасом, но координация, баланс, точность — всё это было моим. И этого могло не хватить в настоящем, массовом бою.

Я остановился, тяжело дыша, и открыл интерфейс развития. Прогресс-бар после успешного участия в оживлении Огурца и планирования вылазки Лехи показывал: «Опыт до следующего очка: 45%». Ещё не готово. Но у меня было одно нераспределённое очко с момента получения Разума-2. Я тогда сберёг его, чувствуя, что физическая прокачка скоро понадобится.

Сейчас был именно тот момент. Я открыл древо «ФИЗИКА». Три ветви: СИЛА, ЛОВКОСТЬ, ВЫНОСЛИВОСТЬ. Сила давала бы больший урон и возможность таскать тяжёлое вооружение. Выносливость — больше живучести, сопротивление ядам, усталости. Но после вчерашней пробежки и мыслей о манёвренности мой выбор пал на ЛОВКОСТЬ.

Я мысленно сосредоточился на этой ветви. «ЛОВКОСТЬ: Ур. 0 -> Ур. 1. Стоимость: 1 очко. Увеличивает скорость реакции, баланс, акробатические способности носителя. Уменьшает штраф к точности при движении.»

— Подтверждаю, — прошептал я.

Эффект, в отличие от ментального прорыва Разума, был более физическим, но не менее впечатляющим. Не было боли или щелчка. Было ощущение, будто невидимые тиски, сковывавшие мои суставы и мышцы, слегка ослабли. Мир не стал медленнее, но мое восприятие собственного тела изменилось. Я почувствовал каждую мышцу, каждый сустав с новой остротой. Я сделал шаг, затем резкий разворот на пятке. Движение стало плавнее, увереннее. Я попробовал сделать кувырок через плечо — каркас, следуя за мной, не пытался скорректировать движение, а идеально его усилил, сделав его быстрым и чётким.

Это было потрясающе. Ловкость-1 не делала меня мастером кунг-фу, но стирала ту самую преграду между мыслью и действием, которая могла стоить жизни в бою. Я провёл следующие полчата, отрабатывая связки движений, уходы от воображаемых ударов, быстрые перемещения между укрытиями (в роли которых выступали старые бочки и ящики). Каждое движение давалось легче, точнее. Система «Прометея» регистрировала улучшения: «Синхронизация с носителем: +12%. Эффективность режима усиления в манёврах: +8%».

Я уже собирался закончить, когда в ангар зашёл Гракк. Он смотрел на мои упражнения своим единственным, изучающим взглядом. — Становишься быстрее, маленький, — констатировал он. — Но быстрый — не сильный. Хочешь проверить?

Он имел в виду спарринг. Идея была безумной — его натуральная сила могла раздавить меня даже в каркасе. Но… это был идеальный тест. Не только для Ловкости, но и для того, чтобы понять, как каркас поведёт себя в ближнем бою против превосходящего физически противника.

— Без оружия, — сказал я. — И без полного усиления. Только контроль.

Гракк хрюкнул согласия и отложил своё копьё. Мы встали друг напротив друга на свободном пятаке бетонного пола.

Он атаковал первым — простой, но невероятно быстрый захват, словно медведь, хватающий лосося. Раньше я бы не успел среагировать. Теперь же, с Ловкостью-1, я инстинктивно отпрыгнул назад, позволив его массивной лапе пронестись в сантиметре от моей груди. Я не думал, тело двигалось само, предугадывая траекторию.

Гракк не остановился. Он сделал шаг вперёд и нанёс горизонтальный удар тыльной стороной лапы, рассчитывая сбить меня с ног. Я не стал отступать дальше. Вместо этого я присел, позволив удару пройти над головой, и, используя импульс от своего же движения, рванулся вперёд, в его слепую зону с правой стороны (где у него был шрам и, возможно, притуплено восприятие). Я не бил — это было бесполезно. Я просто упёрся плечом в его бок, пытаясь нарушить баланс.

Это сработало. Гракк, не ожидавший такой скорости и точности, пошатнулся. Он не упал, но это была моя маленькая победа. Он отскочил, и в его единственном глазе загорелся не гнев, а уважение и азарт. — Хорошо! — рыкнул он. — Теперь по-настоящему!

Он снова пошёл в атаку, но теперь серьёзнее, используя свою массу, чтобы теснить меня к стене. Я отбивался, уворачивался, использовал его же инерцию, чтобы уходить в стороны. Каркас гудел, расходуя энергию на поддержку моих резких движений. Я не мог победить его в силе, но я мог его изматывать, быть неуловимым.

В какой-то момент, отпрыгнув от очередного мощного замаха, я почувствовал знакомое, приятное тепло в мышцах — не боль, а адреналиновый подъём. И в визоре промелькнуло сообщение: «Тактический анализ ближнего боя в реальном времени. Накопление опыта. Опыт до следующего очка: 67%». Прогресс шёл быстро.

Наш спарринг прервал Гленн, появившийся в дверях. — Прекращайте игры. Леха вышел на связь. Есть что послушать.

Мы с Гракком разошлись, оба тяжело дыша, но с ощущением выполненной работы. Я чувствовал своё тело по-новому. Оно больше не было хрупким сосудом для разума. Оно становилось инструментом.

В командном центре Яна подключила портативный приёмник к колонкам. Раздались шумы эфира, а затем — обрывки разговора, записанные Лехой с помощью направленного микрофона.

«…повторяю, группа «Молот», мы на месте. Вход завален, один КИА от растяжки, двое легкораненых. Сама штольня… похоже, пуста. Но датчики фиксируют слабый энергосигнал в глубине. Источник не идентифицирован.» Пауза, затем другой голос, более металлический, искажённый радиопомехами: ««Молот», это «Наковальня». Копайте. Извлеките источник. Если встретите сопротивление — подавляйте. Пастырь хочет этот сигнал. Он уверен, что это ключ.» «Понял, «Наковальня». Приступаем. Эхо, Зенит — прикрывайте фланги…»

Запись оборвалась. — Они купились, — сказал Гленн. — Но не до конца. Они не думают, что там кто-то есть, но верят, что там есть что-то. И это «что-то» хочет их Пастырь.

— Значит, они будут копать, — заключила Карина. — И пока они роются в той штольне, у нас есть время. Но не бесконечное. Как только они найдут нашу «сирену» и поймут, что это фальшивка, они расширят круг поисков.

— Тогда мы используем это время для контрудара, — сказал я, и все взгляды обратились ко мне. Мой Разум-2, подкреплённый новой физической уверенностью, складывал пазл. — Мы не можем атаковать их напрямую. Но мы можем ударить по их инфраструктуре. Леха, ты слышал, они упомянули группу «Зенит» на флангах?

Леха, уже вернувшийся на базу (он оставил записывающее устройство на месте), кивнул. — Да. Значит, у них есть прикрытие с воздуха? Или просто кодовое название?

— Неважно, — сказал я. — Важно, что они развернули полевой лагерь. У них там должен быть штаб, связь, запасы. Если мы найдём его и нанесём удар — не чтобы уничтожить, а чтобы посеять панику, угнать технику, испортить снаряжение — мы затормозим их операцию на дни. И заставим Пастыря думать, что у него в тылу действует организованный противник, а не один беглец с артефактом.

В комнате повисла тишина, пока все обдумывали план. Он был дерзким. Опасным. Но и имеющим смысл. — А как найти их лагерь? — спросил Маркус.

— Их радиопереговоры, — ответил я. — Яна, ты можешь настроить наши сканеры на пеленгацию? Засечь, откуда идёт сигнал их командира, «Наковальни»? Если он руководит операцией, он должен быть недалеко, на передовом КП.

Яна и Юра переглянулись и синхронно ухмыльнулись. — Можем попробовать. У нас есть старая антенна пеленгатора. Нужно вынести её на крышу и настроить. Дай нам пару часов.

— У нас есть эти часы, — сказал Гленн. — Карина, проверь все заряды, подготовь мобильную группу для вылазки. Путник, Гракк — вы в составе. Леха будет вести. Цель: разведка и диверсия. Никакого геройства. Удар и отход.

Я кивнул, чувствуя, как в груди загорается знакомое пламя решимости. Но на этот раз оно подкреплялось не только отчаянием, но и расчётом, и новыми возможностями. У меня был Разум, чтобы планировать. Ловкость, чтобы выполнять. И Прометей, чтобы довершать.

Пока близнецы возились с антенной, я вернулся в ангар. Опыт от спарринга с Гракком и от разработки плана поднял прогресс-бар до 89%. Совсем чуть-чуть. Я взял тяжёлую кувалду, валявшуюся в углу, и начал отрабатывать силовые удары по старой покрышке, укрепляя связку «мысль-действие» уже для силовых действий. Каждый удар отдавался в плечах, но каркас гасил отдачу, превращая её в управляемую энергию.

И когда я занёс кувалду для очередного удара, прогресс-бар дрогнул и заполнился. «Опыт накоплен. Доступно 1 очко развития. Распределите.»

Второе физическое очко. Ситуация диктовала выбор. Мы шли на диверсию. Возможны столкновения, перестрелки, нужно будет таскать взрывчатку или тяжёлое оружие. Сила была очевидным кандидатом. Но мысль о коррозивной жидкости из «Санатория» и общем истощении от долгих вылазок не давала покоя. Выносливость давала устойчивость к ядам, радиации, продлевала время эффективных действий.

В конце концов, я выбрал ВЫНОСЛИВОСТЬ. Силу можно было сымитировать кратковременным усилением каркаса. А способность долго держаться на ногах, не падать от усталости или внезапного отравления — это фундамент, на котором всё держится.

«ВЫНОСЛИВОСТЬ: Ур. 0 -> Ур. 1. Стоимость: 1 очко. Повышает общую живучесть носителя, устойчивость к физическим нагрузкам, токсинам, экстремальным температурам. Увеличивает время эффективной работы каркаса в боевом режиме.»

Эффект был не таким ярким, как от Ловкости, но ощутимым. Глубокий вдох стал чуть полнее, ощущение постоянной фоновой усталости, преследовавшее меня с момента пробуждения, отступило. Я чувствовал, как будто внутренние резервы организма, до этого спавшие, проснулись и встали на боевое дежурство.

Я посмотрел на свои руки в перчатках «Прометея». Теперь я был сбалансированнее. Разум-2, Ловкость-1, Выносливость-1. Это была прочная основа. Платформа, на которой можно было строить дальнейшую специализацию.

Из динамика в ангаре раздался голос Яны: «Путник, Гленн! Мы их поймали! Пеленгация работает! Координаты передаю на планшет Лехи! Источник сигнала «Наковальни» в пяти километрах к востоку от штольни, в районе старой автобазы!»

Игра началась. Призрак позвонил в колокол, и теперь нам предстояло стать настоящим кошмаром в тылу у тех, кто охотился на нас. Я взял кувалду и поставил её на место. Завтра нам предстояло взять нечто посерьёзнее.

Глава 12

Координаты, переданные близнецами, указывали на полуразрушенный комплекс старых авторемонтных мастерских на окраине индустриальной зоны. Место, которое Леха знал как «Воронье гнездо» — из-за вечно круживших над ржавыми каркасами машин хищных птиц-мутантов. Идеально для временной базы: хороший обзор, множество укрытий, подъездные пути.

Подготовка к вылазке была молниеносной и тихой. Нас было четверо: Леха — наш проводник и снайперское прикрытие, Гракк — таран и носитель тяжестей, я в «Прометее» — штурмовик и тактик, и Зыр — неоценимый разведчик и чутьё на засады. Карина снабдила нас диверсионным набором: тротиловыми шашками с магнитами для техники, дымовыми и шумовыми гранатами, катушкой резака для колючей проволоки. Огнемёт я оставил на базе — для скрытного рейда он был слишком заметным и опасным в тесном пространстве. Взял вместо него бесшумный пистолет-пулемёт, найденный в арсенале, и свой верный лом, который уже стал продолжением руки.

Мы выдвинулись на закате, используя длинные вечерние тени как прикрытие. Леха вёл нас окольными тропами, известными только ему. Моё новое ощущение тела, благодаря Ловкости-1, делало движение по сложному рельефу — грудам хлама, обрывам, узким проходам — почти интуитивным. Я не спотыкался, не шумел, мои шаги были точными и уверенными. Выносливость-1 позволяла поддерживать быстрый темп без одышки, сохраняя силы для возможного боя.

Через два часа мы заняли позицию на крыше полуразрушенного склада в трёхстах метрах от авторемонтного комплекса. Внизу, в огороженном высоким забором из профнастила дворе, кипела жизнь. Паства обосновалась основательно. Я насчитал два переоборудованных грузовика с брезентовыми тентами, один БРДМ (бронированная разведывательно-дозорная машина) с установленным крупнокалиберным пулемётом, и несколько мотоциклов. В бывшей мастерской горел свет, из трубы шёл дымок — там явно был штаб. По периметру патрулировали часовые, их силуэты с автоматами вырисовывались на фоне закатного неба.

— Вижу «Наковальню», — прошептал Леха, глядя в мощный оптический прицел своей винтовки. — Мужчина, крупный, в чёрной форме с нашивками на плечах. Отдаёт приказы у входа в мастерскую. Охрана: два человека рядом с ним, ещё четверо — у машин. И патруль из двух человек делает круг по двору каждые десять минут.

— Цель не в том, чтобы всех перебить, — тихо сказал я, анализируя обстановку. Мой Разум-2 раскладывал картинку на составляющие: углы обстрела, мёртвые зоны, приоритетные объекты. — Цель — хаос и материальный урон. Уничтожим связь, выведем из строя технику, подожжём склады. Леха, когда начнётся, ты берёшь на себя часовых на вышках, если они появятся, и прикрываешь наш отход. Гракк, твоя задача — эти грузовики. Закрепи шашки на двигателях и баках. Я проберусь к мастерской, кину гранаты внутрь и попробую добраться до их радиостанции.

Гракк хрюкнул одобрительно, любуясь блестящими тротиловыми шашками. Леха молча кивнул, уже вычисляя позиции для стрельбы.

Мы ждали полной темноты. Ночь опустилась, густая и звёздная. В лагере Паствы зажглись прожектора, освещая внутренний двор. Это играло нам на руку — в свете прожекторов часовые хуже видели то, что происходило в темноте за забором.

Действовать начали, когда патруль скрылся за углом здания. Леха бесшумно, как призрак, сполз с крыши, чтобы занять позицию ближе. Мы с Гракком и Зыром подползли к забору в месте, которое Леха заранее отметил как слабое — там листы профнастила почти оторвались от столбов. Гракк, не тратя времени, упёрся в них плечом и с глухим скрипом отогнул металл, создав лаз, достаточный для человека.

Первым проскользнул Зыр. Он растворился в тенях двора. Через минуту мы услышали тихий, почти неслышный скулеж — сигнал: путь свободен.

Я прошел следом. Мир сузился до полос света от прожекторов и чёрных пятен между ними. Ловкость позволяла мне двигаться от тени к тени плавно, как текучая вода, гася любой шум. Гракк, несмотря на размер, был удивительно тихим охотником. Мы разделились. Гракк пополз в сторону грузовиков, держась в глубокой тени зданий. Я — к освещённому прямоугольнику двери мастерской.

Изнутри доносились голоса, смех, звон посуды. Они чувствовали себя в безопасности. Я прижался к стене рядом с дверью и рискнул заглянуть в щель в ставне. Внутри было человек восемь-десять. За столом с картой сидел тот самый крупный мужчина, «Наковальня». Рядом на ящике стояла мощная радиостанция, её индикаторы мигали зелёным светом.

Пора. Я вытащил две дымовые гранаты и одну шумовую (так называемую «громовую»). Последовательность была важна: сначала дым, потом шум, потом хаос.

Я рванул чеки и швырнул дымовые гранаты прямо в центр комнаты, в сторону радиостанции и стола с картой. Раздались хлопки, и помещение мгновенно заполнилось густым, едким белым дымом. Крики удивления, ругань. Я бросил вслед «громовую» на порог. Оглушительный, раздирающий барабанные перепонки хлопок, в десять раз громче выстрела, оглушил всех внутри и на мгновение ослепил их вспышкой.

Я не стал ждать. Развернулся и побежал к ближайшему грузовику, где уже копошился Гракк. Со двора раздались первые выстрелы — растерянные, в воздух. Часовые, ослеплённые шумом и дымом из штаба, не понимали, что происходит.

Гракк уже прилепил шашки к двум грузовикам. Мы встретились у БРДМ. Из его люка высунулся пулемётчик, осматривающий двор. — Держи! — крикнул я Гракку.

Мутант метнул свою дубину, как копьё. Она с глухим стуком ударила пулемётчика в грудь, и тот свалился внутрь машины. Я вскочил на броню, с силой вырвал из рук второго члена экипажа, пытавшегося закрыть люк, и швырнул его на землю. Внутри БРДМ было тесно и темно. Я увидел радиостанцию. Не раздумывая, выстрелил в неё из ПП в упор. Искры, дым, запах гари. Связь убита.

— Гракк, шашку сюда! На двигатель!

Он подарил мне одну из своих «игрушек». Я прилепил её к горячему кожуху двигателя, выставив таймер на тридцать секунд, и выпрыгнул наружу.

— Всё! Отход! — прошептал я.

Мы рванули к пролому в заборе. Со двора уже неслись осмысленные крики, строчил автомат. Над нашими головами просвистели пули. И тут с крыши соседнего здания раздался ровный, меткий выстрел Лехи. Один из часовых на вышке замер и рухнул вниз. Второй выстрел — и второй часовой смолк.

Мы проскочили через забор. Зыр уже ждал снаружи. Мы побежали, пригнувшись, в лабиринт развалин, оставляя за спиной нарастающий хаос. Раздались два мощных взрыва один за другим — сработали шашки на грузовиках. Столбы огня взметнулись в ночное небо. Ещё через несколько секунд — третий, более глухой взрыв: БРДМ взорвалась изнутри, разбросав обломки брони.

Мы не останавливались, пока не оказались в полукилометре от базы, в укрытии старого дренажного коллектора. Только тогда позволили себе остановиться, чтобы перевести дух. Сердце бешено колотилось, но Выносливость-1 делала своё дело — я не был измотан, дыхание быстро приходило в норму. Гракк сиял от удовольствия, облизывая небольшую царапину на плече от шальной пули.

Леха присоединился к нам через десять минут, его лицо было невозмутимым, но в глазах светилась холодная удовлетворённость. — Ушли чисто. Никто не преследует. Они сейчас тушат пожар и считают трупы. «Наковальню» не видел среди убитых, возможно, жив. Но его операция парализована.

Это была победа. Не глобальная, но тактически безупречная. Мы нанесли удар, не потеряв никого, и посеяли панику в стане врага. Они теперь знали, что у них есть противник, который может ударить в самое сердце их лагеря.

Обратный путь был лёгким, на приподнятых духом. В «Архиве» нас встретили как героев. Даже Карина, скуповатая на похвалы, хлопнула меня по наплечнику «Прометея». — Неплохо. Для первого раза.

Маркус и Тихон забросали нас вопросами, а близнецы сразу принялись настраивать сканеры, чтобы слушать эфир Паствы — предвкушая панические переговоры.

Я снял шлем и потёр лицо. Усталость накатывала теперь, сладкая и заслуженная. На визоре «Прометея» мигали отчёты: расход энергии (42%, немало для короткого боя, но это включало усиление для рывков и бросков), целостность брони (91%, пара царапин от пуль), и… прогресс-бар опыта. Он показывал впечатляющие 112%. Перебор. Значит, за успешную диверсию и командную работу я получал не одно, а, видимо, с запасом, почти полтора очка.

Я отложил распределение. Сейчас нужно было отдохнуть, а утром — с холодной головой решить, куда вложить новый капитал. Сила для более мощных атак? Или, может, начать развивать Интерфейс для лучшего взаимодействия с техникой и Огурцом? Или Восприятие в ветке Когнитив, чтобы лучше видеть в темноте и замечать засады?

Пока я размышлял, Гленн подошёл ко мне с планшетом в руках. Его лицо было серьёзным. — Пока вы устраивали фейерверк, наши уши кое-что услышали. Не только панику «Молота» и «Наковальни». Был ещё один передатчик, мощный, на дальней частоте. Он вышел в эфир минуту после взрывов.

— И? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Мы не смогли расшифровать сообщение, оно было закодировано. Но пеленгация дала приблизительное направление. — Гленн положил планшет передо мной. На карте была отмечена точка далеко на востоке, в районе «Горящих Столбов». — Оттуда. И сразу после этого все переговоры Паствы в нашем секторе прекратились. Как по команде.

Я посмотрел на точку. Горящие Столбы. Место, где, по слухам, обитали «Пламенеющие» и царила смертельная радиация. — Пастырь? — предположил я.

— Скорее всего, — кивнул Гленн. — Он наблюдает. И теперь он знает, что его люди не просто наткнулись на артефакт. Они наткнулись на организованное сопротивление. И это меняет всё.

Победа внезапно обрела горьковатый привкус. Мы вышли из тени. И теперь взгляд самого опасного существа в этом секторе, вероятно, был обращён на нас. Отныне наша маленькая война вступала в новую стадию. Стадию, где противник знал, что у него есть достойный враг.

Но у нас теперь тоже было кое-что. Сплочённая команда. Оживающий артефакт. И я, постепенно превращающийся в того, кем должен был стать — не жертву этого мира, а его исправителя. С каждым очком развития, с каждым удачным боем, с каждым всплывающим обрывком памяти.

Я посмотрел на зелёное свечение, доносившееся из приоткрытой двери мастерской. Огурец. Лена. Пастырь. «Прорицатель». Всё это было связано. И наша следующая цель становилась очевидной. Нам нужно было узнать больше о том, кто такой Стальной Пастырь. И, возможно, для этого придётся заглянуть в самое пекло — к Горящим Столбам.

Но сначала — отдых. И важное решение о том, каким я стану завтра.

Глава 13

Эйфория от успешного рейда быстро сменилась трезвым расчетом. Сигнал Пастыря был не угрозой, а констатацией факта: скрываться дальше не получится. «Архив» должен был превратиться из укрытия в настоящую крепость, способную выдержать не поисковый отряд, а полноценный штурм. А для этого нужны были ресурсы, которых у нас катастрофически не хватало.

Собрание на следующее утро было деловым и бескомпромиссным. «Наша главная слабость — энергия и тяжёлое вооружение, — начал Гленн, указывая на схему базы. — Генераторы работают на пределе. У нас нет стационарных огневых точек, способных остановить бронетехнику. И наш периметр, хоть и хитрый, не выдержит прямого напора большой группы.»

«Значит, нужно искать, — сказала Карина. — Металл для укреплений, бронелисты, взрывчатку, топливо для генераторов, аккумуляторы. И всё это — не выходя за пределы относительной безопасности нашего сектора.»

Так родился план «Сборщик». Мы разбили окрестности на секторы и составили список приоритетных целей: старая трансформаторная подстанция (медь, трансформаторы), автомобильная свалка (металлолом, возможные аккумуляторы), разрушенный склад строительных материалов (взрывчатка для демонтажа?).

Распределились. Леха с Зыром отправились на дальнюю разведку, чтобы убедиться, что основные силы Паствы всё ещё сконцентрированы вокруг штольни и своего разгромленного лагеря. Близнецы Юра и Яна остались для усиления электроники периметра и, что важнее, для работы над нашим секретным оружием — идеи витали в воздухе после успеха с «Призраком». Гленн и Карина занялись внутренним переустройством базы: созданием дополнительных перегородок, огневых мешков, подготовкой позиций для тяжёлого оружия, которого у нас пока не было.

Мне, Гракку и Тихону (как человеку, знающему ценность неочевидных «ингредиентов») выпал сектор с автомобильной свалкой и стройскладом. Это была рискованная зона — открытая, хорошо просматриваемая, но и потенциально богатая. Я облачился в «Прометей», на этот раз с прицепным грузовым модулем — простой металлической рамой на колёсиках, которую Гракк мог тащить как сани.

Перед выходом я наконец-то распределил накопленный опыт. 112% хватило бы на целое очко и ещё оставался задел. Мысль о возможном столкновении и о необходимости таскать тяжести склонила чашу весов. Я открыл древо «ФИЗИКА» и ткнул в СИЛА.

«СИЛА: Ур. 0 -> Ур. 1. Стоимость: 1 очко. Увеличивает физическую мощь носителя, урон в рукопашном бою, максимальный вес переносимого груза. Позволяет эффективнее использовать тяжёлое оружие.»

Эффект был немедленным и очень физическим. Не увеличение массы, а ощущение плотности, прочности в мышцах и костях. Я сжал кулак в перчатке — и почувствовал, как сервоприводы каркаса отозвались чуть более мощным, уверенным жужжанием, будто радуясь синхронизации. Теперь, с Силой-1, Ловкостью-1 и Выносливостью-1, моя физическая основа была сбалансирована. Остававшийся опыт (12%) я пока оставил про запас.

Свалка встретила нас молчаливым кладбищем металла. Горы искореженных машин, ржавых корпусов, потёкших аккумуляторов. Воздух пах озоном, ржавчиной и чем-то химически сладким. Мы работали быстро и методично. Тихон, вооружившись инструментами, вырезал медные радиаторы и искал целые автомобильные аккумуляторы. Я, используя новую силу, срывал с петель толстые стальные двери от грузовиков — идеальные щиты для баррикад. Гракк выполнял роль тягача и грузчика, его нечеловеческая сила была незаменима.

Мы уже почти заполнили наши сани, когда Зыр, которого Леха оставил с нами на связи, вдруг замер, насторожив уши, и издал тихое, тревожное рычание. Он смотрел в сторону заросшей бурьяном насыпи, за которой, по нашей карте, должен был начинаться стройсклад.

Я мгновенно дал знак «тихо» и припал за остовом фургона. Гракк бесшумно опустил свой груз. Даже Тихон замер. Мы прислушались.

Сначала — лишь ветер, шелестящий в сухой траве. Потом — голоса. Невнятные, отрывистые. И скрежет металла по металлу. Не случайный, а методичный. Кто-то там был.

Я жестом приказал Тихону и Гракку оставаться с грузом, а сам, используя Ловкость, бесшумно пополз на разведку. Зыр последовал за мной как тень.

С высоты насыпи открылся вид на территорию склада. Часть крыши обрушилась, но один из ангаров стоял цел. Возле его входа копошились пять фигур в знакомой чёрной форме с красными повязками. Паства. Но это был не боевой отряд. Они выглядели… техническими специалистами. У двоих в руках были сканеры, похожие на георадары, которыми они водили по земле и стенам склада. Ещё двое разбирали завал у входа, а пятый, с автоматом на груди, стоял в охранении.

Они что-то искали. Целенаправленно. И судя по их сосредоточенности, не первый час.

Я отполз назад и вернулся к своим. — Паства. Пять человек. Технари с приборами. Ищут что-то в том ангаре.

— Наши взрывчатки? — предположил Тихон. — Или что-то ещё, — сказал я. Мой Разум-2 анализировал. — Они не просто прочёсывают территорию. У них конкретная цель. Если это что-то ценное для них, оно может быть опасно для нас. Нельзя позволить им это забрать.

Гракк оскалился. — Прогоним?

— Тихо, — решил я. — Если это технари, они не лучшие бойцы. Охранник — главная цель. Леха далеко, на снайперскую помощь рассчитывать не можем. Значит, ближний бой. Быстро и без шума.

План был простым. Я и Гракк заходим с двух сторон. Я беру на себя охранника и двоих с ломами. Гракк — двоих со сканерами. Зыр — отвлекает в нужный момент. Тихон прикрывает тыл.

Мы подкрались почти вплотную, используя груды стройматериалов как укрытие. Пастверы были увлечены работой. Охранник зевал, прислонившись к стене.

Я посмотрел на Гракка. Он кивнул. Я дал знак Зыру.

Шакал выскочил из-за угла и громко, пронзительно залаял, делая вид, что нападает на груду ящиков в противоположной стороне. Все пять пастверов вздрогнули, охранник схватился за автомат. — Что за грязный шакал?! — рявкнул один из техников. — Пристрели его и всё, не отвлекайся! — буркнул второй.

Охранник поднял ствол, целился в Зыра. Это был его последний поступок. Пока все смотрели в другую сторону, я и Гракк рванули из своих укрытий.

Я активировал кратковременное усиление (x2.5) и в два прыжка оказался рядом с охранником. Моя рука в стальной перчатке обхватила его горло, заглушая любой крик, а второй рукой я выхватил из его пальцев автомат и швырнул его далеко в сторону. Звук был лишь приглушённым хрипом. Я с силой ударил его головой о бетонную стену, и он обмяк.

Гракк в это время обрушился на двоих техников со сканерами. Одного он просто швырнул в стену ангара с такой силой, что тот отскочил и затих. Второго прижал к земле своей массой, зажав рот лапой.

Двое с ломами обернулись на шум. Увидели меня, поднимающегося над телом охранника, и Гракка. В их глазах мелькнул ужас. Они бросили инструменты и потянулись к пистолетам на поясах.

Я не дал им шанса. С силой, умноженной каркасом и Силой-1, я швырнул в ближайшего обломок кирпича. Удар пришёлся ему точно в переносицу, оглушив. Второй успел выстрелить. Пуля ударила мне в нагрудник, отскочила со скучным щелчком, оставив лишь вмятину. Я был на нём в два шага, выбил пистолет ударом по запястью и добил коротким, жёстким ударом в челюсть.

Тишина. Бой длился двадцать секунд. Ни одного выстрела, кроме того одного, бесполезного. Мы связали техников, которые были ещё живы (трое), и обыскали. У них нашли не только сканеры, но и детальную схему склада с помеченной областью — подвалом. И записку: «Образцы сплава «Керамида-Т», партия №7. Приоритет: высокий. Для проекта «Доспех».»

«Керамида-Т»… Я вспомнил описание в интерфейсе «Прометея». Материал для улучшения брони. Паства искала его для своего «проекта «Доспех». Значит, у них были свои программы усиления. Это делало их ещё опаснее.

Мы спустились в подвал. За пробитой дверью обнаружился небольшой склад химреактивов и, в отдельном сейфе, несколько тяжеленных плит тускло-серого, холодного на ощупь металла. «Керамида-Т». Мы забрали всё. Вместе с инструментами пастверов, их сканерами и парой целых аккумуляторов от их грузовика, припрятанного за соседним зданием.

Возвращение в «Архив» было триумфальным. Мы притащили не просто груду хлама, а стратегические ресурсы. И ценную информацию.

Пока Тихон и Карина допрашивали пленных техников (те, испугавшись Гракка, быстро рассказали, что ищут редкие сплавы и электронику для «улучшенного снаряжения элитных отрядов»), в мастерской началась магия.

Маркус и близнецы, получив плиты «Керамида-Т» и кучу электроники со сканеров, загорелись. Их проект, над которым они шептались последние дни, наконец обрёл плоть. — Мы сделаем это, — с горящими глазами сказал Маркус, показывая на чертёж. — Модуль направленной энергетики для «Прометея». Лазерный резак малой мощности, но высокой точности. Для взлома замков, перерезания проводов, точечного поражения сенсоров или… в крайнем случае, для прожигания брони на близкой дистанции. И главное — мы улучшим твою энергосистему! С этими аккумуляторами и медью мы соберём буферную батарею. Она не увеличит общий запас, но позволит на короткое время выдавать пиковую мощность без риска для основной ячейки!

Работа кипела несколько дней. Я был и подопытным, и помощником. С Разумом-2 я мог понимать суть их расчётов, подавать инструменты, удерживать детали. Мы разобрали один из сканеров паствы, извлекли оттуда компактный, но мощный излучатель и систему фокусировки. Маркус перепаял его, подключил к энергораспределительной сети «Прометея» через новую буферную батарею — плоскую коробку, укреплённую на моей спине поверх основного каркаса.

И на третий день, в тире, состоялись испытания. Я встал перед листом ржавой стали толщиной в сантиметр. Мысленно вызвал в интерфейсе новую иконку — «Э-модуль: Лазерный резак».

«Активация. Цельтесь с помощью метки на визоре. Мощность: регулируемая (1-3). Расход энергии: высокий. Время непрерывной работы на мощности 3: 4 секунды.»

На визоре появился красный прицельный крестик. Я навёл его на сталь. Скомандовал: «Мощность 2. Импульс.»

С моего правого запястья, где теперь была закреплена небольшая линза, выстрелил тонкий, ослепительно-яркий луч красного света. Он упёрся в сталь с резким шипением. Через две секунды в металле появилось тёмное пятно, поползла капля расплава. Я отпустил гашетку.

— Отлично! — закричал Юра. — Температура в точке контакта за две секунды — под 1500 градусов!

Затем испытали на бронеплите, снятой с робота. На мощности 3 луч за четыре секунды проделал в ней аккуратное сквозное отверстие диаметром с карандаш. Это было сокрушительное оружие ближнего боя против техники и, возможно, легкобронированных целей. Правда, после трёх таких выстрелов буферная батарея садилась, требуя минуты на подзарядку от основной ячейки.

— Но это только начало! — восторгался Маркус. — С более мощным источником и лучшей системой охлаждения мы сможем увеличить и время работы, и мощность!

Параллельно близнецы, используя добытые нами автомобильные аккумуляторы и медные шины, собрали импровизированную систему резервного питания для базы. Теперь в случае атаки и повреждения основного генератора ключевые системы — связь, освещение лазарета и мастерской, электромагнитный замок на хранилище со «Сердцем» — могли проработать ещё несколько часов.

Вечером, глядя на укреплённые стальными листами амбразуры, на моргающие новые индикаторы на пульте охраны, на свой «Прометей» с новым, едва заметным наплывом на запястье, я чувствовал, что мы сделали огромный шаг. Мы больше не просто прятались. Мы строили. Создавали инструменты для войны, которая уже шла.

Гленн подошёл ко мне, глядя на то, как Гракк с гордостью демонстрирует Карине, как легко он теперь гнёт стальные прутья для новых «ежей». — Паства не оставит нас в покое. Они теперь знают, что мы сильны. Их следующий ход будет серьёзным. Возможно, это будет не разведка, а карательная экспедиция.

— Пусть приходят, — тихо ответил я, поглаживая корпус лазерного модуля. — У нас теперь есть чем встретить. И мы найдём, чем ответить.

И в глубине души я знал, что этот ответ лежал не только в новых пушках и стенах. Он лежал в зелёном свечении в мастерской, в обрывках памяти, которые мы должны были собрать воедино. Паства готовила свой «Доспех». А нам предстояло оживить Огурца — полностью восстановить «Кронштадт». И тогда игра изменится окончательно.

Глава 14

Укрепление «Архива» придало нам уверенности, но не ослабило внутреннее напряжение. Мы знали — затишье было обманчивым. Паства не простила унижения. А наш главный козырь, «Кронштадт», всё ещё был подобен спящему гиганту, чей разум пребывал в тумане.

Именно на его полное восстановление теперь были направлены все усилия Маркуса и, как выяснилось, мои тоже. Разум-2 оказался не просто тактическим инструментом. Он стал мостом. Когда я подолгу находился рядом с Огурцом, подключаясь к нему через интерфейс «Прометея», в моей голове начинали всплывать не просто обрывки — целые фрагменты данных, схем, протоколов. Это была не моя память. Это была его память, просачивающаяся через нашу нейронную связь.

— Симбиоз, — бормотал Маркус, наблюдая за показаниями на мониторах, пока я, с закрытыми глазами, диктовал ему последовательности кода и параметры калибровки, о которых не имел ни малейшего сознательного понятия. — Твой мозг стал сопроцессором. Ты не вспоминаешь. Ты считываешь.

Это был изнурительный процесс. Каждый сеанс заканчивался головной болью и носовым кровотечением, которые Тихон тут же купировал своими снадобьями. Но прогресс был очевиден. Свечение Огурца становилось ярче, его голос из динамика — чётче. Уровень функциональности медленно полз вверх: 7%... 10%... 15%.

Именно во время одного из таких сеансов, когда я продиктовал Маркусу сложный алгоритм дефрагментации ядра, Огурец внезапно замолчал, а затем выдал не связанный, казалось бы, набор координат и кодовое слово: «Гнездо-7. Ключ: «Сова».

Я открыл глаза, стирая кровь с верхней губы. — Что это?

Маркус, ошарашенный, ввёл данные в базу. — Координаты… это недалеко. Старый телекоммуникационный узел. Заброшенный ещё до Коллапса. «Гнездо-7»… «Сова»… — Он замолчал, его глаза забегали по строкам на экране. — Боже. Это же резервный серверный кластер проекта «Ковчег»! Тот самый, что курировал все научные проекты, включая «Флору-Х» и… «Прорицателя»!

В командном центре воцарилась гробовая тишина. — Ты хочешь сказать, — медленно проговорил Гленн, — что там могут быть данные? Настоящие, не обрывки?

— Больше чем данные, — голос Маркуса дрожал от волнения. — Там может быть архив. Чертежи, отчёты, возможно… даже неповреждённые ядра ИИ, подобные Хранителю, но, надеюсь, менее враждебные. И самое главное — там может быть ключ к полному восстановлению «Кронштадта». Или информация о том, как безопасно нейтрализовать «Сердце».

Риск был колоссальным. «Гнездо-7» находилось в нейтральной, но небезопасной зоне — на границе между нашим сектором и территорией, которую иногда навещали патрули Паствы. И если эта информация пришла в голову Огурцу, значит, она была в его памяти. А если она была в его памяти, её мог искать и Пастырь, у которого, судя по всему, тоже были доступы к старым базам.

Решение было принято единогласно. Идти надо. Но не вломиться напролом, а украдкой, как воры. Состав группы: я (для взаимодействия с техникой и как сила), Леха (для скрытного проникновения и разведки), Яна (как лучший техник по взлому и электронике). Гракк остался защищать базу — его силу и ярость мы не могли забрать с собой, оставляя «Архив» без его самого мощного бойца.

Дорога до «Гнезда-7» заняла меньше дня. Узел представлял собой низкое, приземистое здание из бетона, полувросшее в холм, с массивными стальными дверями и вышками антенн, часть из которых была сломана. Место казалось мёртвым. Слишком мёртвым.

Леха, обследовав периметр, вернулся с мрачным видом. — Свежие следы. Гусеничная техника. Небольшая, но тяжёлая. И… — он показал на землю у входа, — взлом. Двери вскрыты недавно, дня два-три назад. Аккуратно, профессионально.

Значит, мы не первые. Паства? Или кто-то ещё? — Входим осторожно, — приказал я. — Яна, сканеры на максимум. Леха, ты первый.

Внутри царил холод и полумрак, нарушаемый лишь аварийным освещением, питавшимся от каких-то вечных батарей. Воздух пах пылью, озоном и… свежей смазкой. Мы продвигались по длинному коридору, уставленными пустыми стойками для серверов. Многие были вырваны с корнем, провода оборваны.

— Мародёры, — прошептала Яна, светя фонариком на следы сапог на пыльном полу. — Но не наши. Обувь другая. И они знали, что ищут. Смотри — вынули только конкретные блоки памяти, остальное не тронули.

Мы вышли в центральный зал. Там, под куполом из потрескавшегося стекла, стояла главная стойка — массивная, похожая на алтарь из чёрного пластика и металла. Она тоже была вскрыта. Но не разграблена. На её поверхности горели индикаторы. Она работала.

— Осторожно, — сказал я, поднимая руку. Мои сенсоры «Прометея» уловили слабое электромагнитное поле и… движение. Не живое. Механическое.

Из-за стойки выползло существо. Не робот в привычном понимании. Это была многоножка размером с крупную собаку, собранная из серверных корпусов, жёстких дисков и тонких, змеевидных манипуляторов. Вместо головы у неё был оптический сенсор, холодно сиявший синим светом. Она не атаковала. Она замерла, будто оценивая нас.

«Обнаружен автономный обслуживающий дрон серии «Уборщик». Уровень угрозы: низкий. Не несёт вооружения. Назначение: обслуживание и охрана аппаратного комплекса.»

— Не стрелять, — тихо скомандовал я. — Это сторож.

Дрон-многоножка прополз немного вперёд, его сенсор скользнул по нам, задержался на мне, вернее, на порте «Прометея», к которому был подключён кабель от Огурца (я взял его с собой для возможного прямого подключения). Раздался тихий, механический щелчок.

«Запрос на идентификацию. Обнаружен интерфейс проекта «Ковчег». Предоставьте кодовое слово.»

Кодовое слово. «Сова». — Сова, — произнёс я чётко.

Сенсор дрона вспыхнул зелёным. «Идентификация принята. Доступ предоставлен. Основной архив повреждён. Экстренное копирование данных на локальный носитель: выполнено 74%. Носитель: серверный кластер «Дельта». Координаты: сектор Б, стойка 18-Б.»

Он развернулся и пополз вглубь зала, показывая нам следовать за собой. Мы обменялись взглядами и пошли. Дрон привёл нас к менее заметной стойке в углу. На её фронтальной панели мигал жёлтый индикатор. Яна, не теряя времени, подключила свой планшет. — Есть! Данные! Частично повреждены, но… тут терабайты информации! Проектные спецификации, отчёты… И вот это… — её голос дрогнул, — журналы доступа. За последние три дня тут была активность. Кто-то качал данные. У них был свой кодовый ключ. Тот же, что и у нас? Нет… другой. «Ворон».

Паства. Или кто-то, кто работал с ними. У них был доступ. Они уже побывали здесь и взяли своё. Но, судя по всему, не всё.

— Качай всё, что можно, — приказал я. — Особенно всё, что связано с «Флорой-Х», «Прорицателем» и биологическими исследованиями. И поищи любые упоминания о Лене Сомовой.

Пока Яна работала, я осматривался. Мой взгляд упал на одну из вскрытых стоек. Среди оборванных проводов я увидел нечто, заставившее меня замереть. Небольшую, оплавленную пластину с логотипом — стилизованное дерево, прорастающее сквозь шестерёнку. Эмблема проекта «Флора-Х». А рядом, на полу — обрывок термобумаги от принтера. На нём угадывались строки: «…предварительные испытания штамма «Прорицатель-Дельта» показывают 100% конверсию подопытных в агрессивное состояние… необходим немедленный карантин… Л. Сомова.»

Лена. Она была здесь. Она работала с этими данными. И она пыталась остановить это. Её отчёт был полон тревоги. Это подтверждало — она не была на стороне тех, кто создавал оружие. Она пыталась его сдержать.

Яна закончила закачку. — Всё. Места на носителях хватило только на самое важное. Остальное… слишком повреждено или требует квантового дешифратора, которого у нас нет. Но я скачала схемы, чертежи по проектам… и вот это. — Она вывела на экран планшета файл. — «Протокол финальной стабилизации интерфейсных ядер серии «Кронштадт». Требуется: контролируемый пси-импульс на резонансной частоте ядра. Источник: эмулятор «Искра-М» или… кристалл чистого пси-резонанса.»

— Кристалл? — переспросил Маркус по радиосвязи. — Да, — ответила Яна. — Судя по спецификациям, такие кристаллы выращивали для калибровки первых излучателей «Прорицателя». Они должны быть на исследовательских объектах, связанных с проектом.

«Санаторий». Место, где разрабатывали биологическое оружие. Там наверняка были лаборатории и по калибровке пси-излучения. Кристалл мог быть там.

— Эмулятор «Искра-М»… чертежи есть? — спросил я. — Есть, — кивнула Яна. — Но для его сборки нужны компоненты, которых у нас нет. Особый сплав для катушек и тот самый кристалл в качестве стабилизатора. Без кристалла он либо не заработает, либо взорвётся.

Значит, путь один. Кристалл.

— Уходим, — сказал я. — У нас есть что искать.

Мы уже было повернулись к выходу, когда дрон-«Уборщик» издал серию тревожных щелчков. Его сенсор замигал красным. «Предупреждение. Обнаружено несанкционированное проникновение на периметр. Биометрические шаблоны: соответствуют группе «Ворон». Количество: шесть. Вооружение: обнаружено.»

Паства. И они вернулись. Возможно, заметили нашу активность или просто решили забрать остатки.

— Задний ход! — скомандовал Леха. — Есть другой выход?

Дрон пополз в противоположную сторону от входа, к аварийному люку в полу. Мы бросились за ним. Яна успела выдернуть свои накопители. Люк вёл в узкую техническую шахту, полную кабелей. Мы спустились, и Леха последним захлопнул крышку, закрутив болт изнутри.

Сверху послышались шаги, приглушённые голоса. Они были в зале. Мы затаили дыхание, стоя по колено в холодной воде на дне шахты. Через несколько минут шаги стали удаляться. Они, видимо, не нашли следов нашего присутствия или сочли дрона не стоящим внимания.

Мы шли по шахте, которая вывела нас в полукилометре от здания, в овраг. Отдышавшись, мы двинулись в обратный путь, держась в тени. Данные у нас были. Но и осадок — гнетущее чувство, что мы играем с Паствой в одну и ту же игру, и они на шаг впереди. У них был доступ «Ворон». У них были свои техники. И они искали то же, что и мы.

Возвращение в «Архив» было встречено с облегчением. Маркус, получив накопители, тут же погрузился в изучение. А я, едва сняв «Прометей», отправился к Огурцу. Подключился. И спросил мысленно: «Кто такой «Ворон»?»

Свечение дрогнуло. Голос был тише, но яснее. ««Ворон»… криптоним агента повышенного уровня доступа в проекте «Ковчег». Личность… засекречена. Известно… агент «Ворон» курировал милитаризацию побочных проектов… включая «Прорицатель». После Коллапса… статус неизвестен. Теоретически… «Ворон» мог выжить. И сохранить доступ.»

Агент. Не просто фанатик, а профессионал из прошлого мира. Идеальный кандидат на роль Стального Пастыря. Это объясняло его знания, его доступ к технологиям, его методичность.

Пока я размышлял над этим, Маркус вскрикнул из-за своего терминала. — Я нашёл чертежи эмулятора «Искра-М»! И спецификации на кристалл! — Он обернулся, его лицо сияло, но тут же помрачнело. — Но кристалл… для его выращивания нужны были условия чистого пси-поля. Такие были только в специальных лабораториях на объектах типа… «Санаторий». В отделе калибровки пси-излучателей.

В комнате воцарилась тяжёлая тишина. Все понимали, что это значит. — Нам снова туда, — тихо сказала Карина. — В самое пекло.

— На этот раз мы знаем, что ищем, — ответил я, глядя на зелёный свет Огурца. — У нас есть данные. У нас есть схема объекта. И у нас есть новый инструмент. — Я поднял руку, где был закреплён лазерный резак. — Мы проберёмся в отдел калибровки, найдём кристалл и уйдём. Быстро и тихо.

— А если его там нет? — спросил Гленн. — Если Паства или… кто-то другой уже забрал его?

— Тогда ищем эмулятор «Искра-М» в другом месте, — сказал я, хотя понимал, что шансов мало. — Но мы должны проверить. Полное восстановление «Кронштадта» — наш единственный шанс понять, как бороться с Пастырем и «Прорицателем» на равных.

Ночь обещала быть долгой, полной планирования и приготовлений. Мы изучали скачанные схемы «Санатория», выискивая отдел калибровки. Он находился в самом сердце комплекса, в подвальном уровне, рядом с главным реактором. Туда, где, по словам Огурца, Лена пыталась устроить саботаж.

Впервые у меня появилась не просто цель «найти что-нибудь полезное». У меня была чёткая миссия: найти кристалл пси-резонанса. Ключ к пробуждению моего прошлого. Ключ к будущему, в котором у нас был бы шанс.

Глава 15

Подготовка к возвращению в «Санаторий» была иной. Не лихорадочной гонкой за неизвестным гелем, а холодным, методичным планированием штурма. Мы изучали схемы, вытащенные из «Гнезда-7», словно карты сокровищ, где сокровищем была смерть.

Отдел калибровки пси-излучения, «Сектор Каппа», находился на минус третьем уровне, в герметичном крыле, примыкающем к заброшенному исследовательскому реактору. По схеме, туда вела отдельная вентиляционная шахта из соседнего корпуса, который мы не исследовали в прошлый раз. Это был наш путь.

Состав группы определился сам: я («Прометей», лазерный резак, сила и защита), Леха (проход через вентиляцию, скрытность), Маркус (чтобы на месте определить кристалл и, возможно, разобраться с оборудованием). Гракк, как и в прошлый раз, остался — его размеры были непроходимы для узких шахт, а его ярость была нужна для защиты базы. С нами также шёл Зыр — его чутьё на биологическую угрозу было незаменимо.

На этот раз мы не шли вслепую. Яна снабдила нас компактными портативными сканерами, настроенными на поиск пси-излучения и характерной энергетической сигнатуры кристалла. Мы взяли больше взрывчатки — не для диверсии, а для возможного вскрытия герметичных дверей. И аптечка Тихона была дополнена мощными стимуляторами и антидотами нового поколения, созданными на основе изученных в «Санатории» патогенов.

Путь к «Санаторию» был тревожным. Мы обходили знакомые места, и каждый шорох в тумане заставлял сжимать оружие. Но, похоже, наш прошлый визит и пожар ненадолго отвадили обитателей болот. Мы подошли к комплексу с северной стороны, к тому самому соседнему корпусу, который на схеме был обозначен как «Вспомогательные лаборатории и хранилища».

Вход был завален, но вентиляционная решётка на уровне второго этажа, куда мы добрались с помощью когтей Гракка и верёвки, поддалась после минуты работы лазерным резаком. Металл, разрезанный тонкой красной линией, с глухим стуком упал внутрь.

Леха первым пролез в чёрный прямоугольник. Через минуту раздался его сдавленный голос в радиосвязи: «Чисто. Спускайтесь. Но… готовьтесь. Запах тот же.»

Мы оказались в коридоре, почти идентичном тому, по которому бежали от шаров-охотников. Те же мозговидные наросты на стенах, те же пульсирующие трубы. Но здесь они казались… спящими. Менее активными. Воздух был спёртым, но без того сладкого, химического запаха разложения.

— Они сосредоточены в основном корпусе, — прошептал Маркус, сверяясь со схемой на планшете. — Здесь, видимо, была буферная зона. Вперед, до главной лестницы.

Мы шли быстро, но осторожно. Зыр шёл впереди, его нос постоянно работал, уши ловили каждый звук. Иногда из боковых дверей доносилось бульканье или тихий скрежет, но ничего не выходило. Казалось, комплекс затаился, выжидая.

Лестница вниз была завалена обломками, но проход сохранился. Спускаясь на минус третий уровень, мы почувствовали изменение. Воздух стал суше, холоднее. На стенах почти не было биологических наростов — только ржавчина и потёки. Это была техногенная зона.

И здесь мы нашли первые признаки недавнего присутствия. Следы сапог в пыли. Не наши. Несколько пустых гильз от пистолетов. И обугленное пятно на стене — след от выстрела, но не огнемёта, а плазменного оружия.

— Кто-то был здесь до нас, — констатировал Леха. — И недавно. Неделю-две.

— Паства? — предположил я.

— Или сам «Ворон», — мрачно добавил Маркус. — Ищет то же, что и мы.

Это заставляло спешить. Мы почти бегом преодолели последний коридор, ведущий к бронированной двери с надписью «СЕКТОР КАППА. КАЛИБРОВКА И КОНТРОЛЬ. ДОСТУП ПО УРОВНЮ 5».

Дверь была приоткрыта. Из щели лился холодный, синий свет и доносился едва слышный, высокочастотный писк, сводивший с ума. Зыр заскулил и попятился.

— Стой, — я поднял руку. — Сканирую.

«Обнаружено мощное пси-излучение. Уровень: опасный для незащищённой психики. Обнаружены следы силового взлома. Внутри: движение. Механическое.»

Я активировал режим фильтрации на шлеме, чтобы отсечь пси-воздействие. Леха и Маркус приняли таблетки, выданные Тихоном. Мы вошли.

Комната была просторной лабораторией. В центре на изолированном постаменте стоял сложный прибор, похожий на огромный микроскоп, соединённый паутиной проводов с рядами мерцающих серверных стоек. Вокруг — следы ожесточённой борьбы. Опрокинутые столы, разбитое стекло, несколько тел в чёрной форме Паствы. Их лица были искажены гримасами ужаса, а из ушей и глаз засохли чёрные потёки. Они умерли не от ран, а от чего-то иного.

И посреди этого хаоса, на полу рядом с главным прибором, лежало то, ради чего мы пришли. Кристалл. Он был размером с кулак, идеально прозрачный, но внутри него играли и переливались все цвета радуги, сгущаясь в центре в точку ослепительной белизны. Он лежал в разбитом защитном контейнере, будто его выбили оттуда силой.

Но мы были не одни. Возле кристалла, спиной к нам, стояла фигура. Не человек. Механизм. Он был собран из обломков лабораторного оборудования, сервоприводов и острых, как бритва, манипуляторов. В центре его «торса» горел тот же синий сенсор, что и у дрона в «Гнезде-7». Но этот был больше, агрессивнее. Один из его манипуляторов был превращён в подобие плазменной горелки, другой вращался с низким гулом, заканчиваясь сверлом. Он методично, с хирургической точностью, откалывал мелкие осколки от основного кристалла и упаковывал их в переносной кейс, стоявший рядом.

Он не замечал нас, полностью поглощённый своей работой. Или считал несущественной угрозой.

— Что это? — прошептал Маркус.

«Анализ: автономный исследовательско-добывающий дрон высокой категории. Серия «Собиратель». Уровень угрозы: высокий. Вооружён. Вероятная цель: извлечение и фрагментирование образца кристалла пси-резонанса.»

Дрон «Собиратель». Работал на кого-то. На «Ворона»? Он добывал кристалл по кусочкам, вероятно, для своих целей. Нам нужен был целый кристалл, или, по крайней мере, крупный фрагмент.

— Отвлекаем и забираем, — быстро проговорил я. — Леха, ты — вон за те стойки, шумовая граната. Маркус, будь готов схватить кристалл, как только он отвлечётся. Я займу его.

Леха бесшумно отполз. Маркус кивнул, бледный, но собранный. Я поднял лазерный резак, нацелился на тонкую «шею» дрона, где провода соединяли сенсорный блок с корпусом.

Леха метнул гранату в дальний угол. Оглушительный хлопок заставил дрона дёрнуться. Его сенсор рванулся в сторону звука. Я нажал на гашетку.

Тонкий красный луч ударил в соединение. Металл зашипел, пошёл дымок. Но броня была прочной. Луч прожёг лишь поверхностный слой. Этого хватило. Дрон развернулся ко мне с неестественной скоростью. Его плазменный манипулятор вспыхнул ослепительным белым светом.

Я отпрыгнул в сторону, и струя плазмы ударила в стену там, где я стоял секунду назад, оставив расплавленную воронку. Я ответил выстрелом из ПП, но пули отскакивали от его корпуса, как горох. Это был крепкий орешек.

— Маркус, сейчас! — крикнул я, уворачиваясь от очередного плазменного выстрела и пытаясь прицелиться резаком в оптический сенсор.

Маркус рванулся к кристаллу. Его рука уже была в сантиметре от сверкающей гранённой поверхности, когда дрон, словно почуяв угрозу своей добыче, резко развернулся и бросил в сторону учёного свой манипулятор со сверлом. Тот пронзительно загудел, несясь прямо к спине Маркуса.

Я не думал. Я прыгнул. Усиление: x3.0. Ловкость-1 позволила скорректировать прыжок в воздухе. Я врезался в Маркуса, отшвыривая его в сторону, и принял удар на себя.

Сверло со скрежетом впилось мне в левый наплечник «Прометея». Посыпались искры. Система завизжала тревогой: «Повреждение сервопривода левого плеча. Целостность брони: 62% в точке удара.»

Боль пронзила плечо, но каркас принял основную нагрузку. Я оказался в метре от дрона, лицом к его синему «оку». Не раздумывая, я поднял правую руку и упёрся ладонью, где был скрыт ствол резака, прямо в центр сенсора.

— Мощность три! Непрерывно! — скомандовал я мысленно.

Луч, толщиной теперь с палец, ударил в синее стекло. Оно треснуло, зашипело, поплыло. Дрон затрепетал, его манипуляторы задергались в конвульсиях. Я давил, чувствуя, как буферная батарея на спине разряжается с пугающей скоростью: 70%... 50%... 30%...

Сенсор лопнул с хрустом. Синий свет погас. Дрон замер, затем безвольно сложился, как кукла с перерезанными нитями.

Я отключил резак. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только треском короткого замыкания в моём повреждённом наплечнике и тяжёлым дыханием Маркуса.

— Ты… ты жив? — спросил учёный, поднимаясь.

— Жив, — хрипло ответил я, отстраняясь от дрона. Боль в плече была острой, но терпимой. Система впрыскивала обезболивающее. — Кристалл. Быстро.

Маркус подобрал сияющий камень. Он был холодным на ощупь и странно вибрировал, отзываясь эхом в самой кости. — Он цел. Почти. Несколько сколов по краям, но ядро невредимо. Этого хватит.

Леха, осторожно выглянув из-за укрытия, кивнул. — Уходим. Этот грохот мог разбудить всё, что тут спит.

Мы бросились обратно, неся драгоценную ношу. По пути нам пришлось отбиваться от пары «пробудившихся» шаров-охотников, но паника и скорость были на нашей стороне. Огнемёт Лехи и мои усиленные удары ломом быстро очистили путь.

Когда мы вылезли из вентиляционной шахты в холодный, туманный воздух, казалось, мы снова родились. Обратный путь в «Архив» был самым долгим в нашей жизни, но мы дошли.

В мастерской, при свете аварийных ламп, Маркус, дрожащими от усталости и возбуждения руками, поместил кристалл пси-резонанса в специальный держатель, подключённый к диагностическим приборам. Рядом на столе лежали уже собранные по чертежам компоненты эмулятора «Искра-М» — блестящая катушка из особого сплава, конденсаторы, платы управления.

— Завтра, — сказал Маркус, его голос был полон благоговения. — Завтра мы попробуем. Если расчёты верны, если кристалл стабилизирует импульс… мы дадим «Кронштадту» ту самую «искру».

Я стоял, глядя на зелёный свет Огурца и на переливающийся всеми цветами кристалл. Моё плечо ныло, в визоре мигало предупреждение о необходимом ремонте. Но внутри горело другое чувство — предвкушение. Завтра всё может измениться. Завтра мы можем разбудить прошлое. И обрести силу, чтобы изменить будущее.

На моём интерфейсе «Прометея» прогресс-бар, почти забытый в адреналине вылазки, показывал 145%. Бой с дроном «Собирателем», спасение Маркуса, успешное выполнение миссии — всё это принесло щедрый урожай. Два очка. Целых два очка развития.

Я медленно вышел из мастерской, оставив Маркуса возиться с приборами. Мне нужно было решить, куда вложить этот капитал. Но ещё больше мне нужно было отдохнуть. Завтрашний день обещал быть переломным.

Глава 16

Я проснулся задолго до сигнала будильника. Тело ныло после вчерашнего боя, левое плечо пульсировало тупой болью, несмотря на инъекции Тихона и ремонт, который близнецы успели провести с «Прометеем» — сервопривод заменили временным, из запасов, но полноценное восстановление требовало редких деталей. Однако всё это было неважно. Сегодняшний день обещал нечто гораздо более значимое, чем любой ремонт.

В мастерской уже горел свет. Маркус, судя по всему, вообще не ложился. Его халат был испачкан паяльной кислотой и свежими следами канифоли, под глазами залегли тени, но взгляд горел тем особенным, безумным огнём учёного, стоящего на пороге открытия.

— Ты вовремя, — сказал он, не оборачиваясь. Его пальцы танцевали над клавиатурой, выводя на мониторы потоки данных. — Я провёл предварительные расчёты. Кристалл стабилен. Его резонансная частота почти идеально совпадает с расчётной частотой ядра «Кронштадта». Расхождение — 0,03%. Это в пределах погрешности.

— «Почти» и «идеально» — разные вещи, — заметил я, подходя ближе.

— Для чистого эксперимента — да. Для нас — нет, — Маркус наконец обернулся. — Мы не в лаборатории с бесконечными ресурсами, Путник. У нас есть один кристалл, одна попытка и одна цель. Риск есть всегда. Но я верю, что это сработает.

На столе, окружённый приборами, подключённый десятками проводов к эмулятору «Искра-М», лежал Огурец. Его корпус, всё ещё хранящий следы почернения, мягко пульсировал зелёным — ровно, спокойно, будто в ожидании. Рядом, в специальном держателе, закреплённом прямо над кристаллическим гнездом эмулятора, сиял кристалл пси-резонанса. Его внутреннее свечение переливалось, отражаясь от металлических поверхностей мастерской и создавая причудливые, радужные блики на стенах.

— Как это будет работать? — спросил я.

Маркус надел очки и начал объяснять, водя пальцем по схеме: — Эмулятор «Искра-М» создаёт контролируемое пси-поле, резонирующее на частоте ядра. Кристалл выступает стабилизатором — без него поле было бы хаотичным, импульс — непредсказуемым. Мы подаём энергию, эмулятор преобразует её в пси-импульс, кристалл фокусирует и стабилизирует его, и этот сфокусированный луч направляется прямиком в центр ядра «Кронштадта». — Он поднял палец. — Если всё пойдёт по плану, ядро поглотит эту энергию и использует её для самовосстановления критических структур. Если нет… — Он замолчал.

— Если нет?

— Кристалл может не выдержать и разрушиться. Или импульс окажется слишком сильным, и ядро получит необратимые повреждения. Или… — он снял очки и протёр их, — ничего не произойдёт. Просто тишина.

Тишина. Я смотрел на Огурца и вспоминал его голос. Его холодные, безэмоциональные отчёты, ставшие для меня якорем в хаосе. Его последний приказ, переданный сквозь годы: «Уничтожь «Прорицателя»». Его жертву, когда он сжёг все свои резервы, чтобы спасти нас от Хранителя.

— Я хочу быть рядом, — сказал я. — Когда вы запустите импульс. Я подключусь к нему через «Прометей». Если есть шанс, что моё присутствие поможет… если мои нейронные шаблоны, как оператора, могут сыграть роль…

Маркус задумался, затем кивнул. — Это риск. Я не знаю, как поведёт себя нейроинтерфейс во время такого мощного пси-воздействия. Но… теоретически, твоя связь с «Кронштадтом» может усилить резонанс. — Он посмотрел на меня. — Ты уверен?

— Да.

Новость о предстоящей попытке мгновенно разнеслась по «Архиву». В мастерскую начали стекаться люди. Гленн пришёл первым, встал у стены, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым. Карина — через минуту, с дробовиком на плече, будто ожидала, что в самый ответственный момент на базу нападут. Тихон принёс свежие бинты и стимуляторы, молча положил их на край стола. Гракк протиснулся в дверной проём и замер там, как скала, его единственный глаз был прикован к моему лицу.

— Сделай, маленький, — хрипло сказал он. — Верни свой свет.

Близнецы, Юра и Яна, заняли места у контрольных приборов. Их пальцы уже летали над клавиатурами, проверяя показания, калибруя датчики. Леха и Зыр остались на внешнем периметре — кто-то должен был охранять нас в этот момент полной уязвимости.

Я облачился в «Прометей». Близнецы закрепили повреждённый наплечник дополнительными стяжками, проверили соединения. Система отчиталась о готовности: «Энергия: 100%. Буферная батарея: 100%. Лазерный модуль: офлайн (экономия энергии). Нейроинтерфейс: активен.»

Я подошёл к столу, взял кабель и подключил его к порту на нагрудной пластине, а второй конец — к Огурцу. Зелёное свечение на миг дрогнуло, будто узнало меня.

— Всё готово, — тихо сказал Маркус. — Начинаем.

Он повернул ключ на панели эмулятора. Раздался низкий, нарастающий гул. Кристалл в держателе вспыхнул ярче, его внутренние переливы участились, превращаясь в пульсирующий танец цвета. Воздух в мастерской стал плотным, тяжёлым, заряженным электричеством. У меня заложило уши, на зубах появился металлический привкус.

«Обнаружено мощное пси-излучение. Уровень: критический. Активированы защитные фильтры нейроинтерфейса.»

— Импульс через пять секунд, — голос Маркуса звучал напряжённо. — Четыре… три… два… один…

Гул превратился в звон. Кристалл полыхнул ослепительной белой вспышкой, и из эмулятора вырвался тонкий, как игла, луч чистейшего, неземного света. Он ударил прямо в центр Огурца, в его почерневшее ядро.

И мир исчез.

Я стоял в бесконечной белой пустоте.

Не было мастерской, не было «Архива», не было боли в плече. Была только тишина, настолько абсолютная, что она звенела в ушах. И в центре этой пустоты висел он — «Кронштадт». Не маленький цилиндр, а огромная, сложная структура, похожая на нейронную сеть, спроецированную в трёхмерное пространство. Миллиарды светящихся нитей, соединённых в узлы, переплетённых, образующих непостижимый разумом узор. Большая часть этой сети была тёмной, погасшей, обрывающейся в никуда. Но в центре, в самом сердце, теплился крошечный, зелёный огонёк.

Я шагнул к нему. Или не шагнул — здесь не было расстояний. Я просто оказался рядом.

— Ты здесь, — сказал я. Не голосом — мыслью.

«Оператор…»

Голос был слабым, как эхо в бесконечном зале. Но он был. И в нём не было прежней машинной холодности. Было… узнавание. И что-то ещё, чему я не мог подобрать названия.

— Мы нашли способ. Кристалл, эмулятор… Я подключён. Скажи мне, что делать.

«Импульс… получен. Энергия… недостаточна для полного восстановления. Но достаточна для… перезагрузки критических подсистем. Требуется… подтверждение оператора.»

— Какое подтверждение?

«Принять данные. Память. Всю, что сохранилась. Даже повреждённую. Даже ту, что… причинит боль.»

Я понял. Он не просил меня помочь ему восстановиться. Он предлагал мне разделить его ношу. Стать не просто оператором, а хранителем его памяти. Моей памяти. Того, кем я был.

— Я принимаю.

Зелёный огонёк вспыхнул, разросся, и свет хлынул в меня, заполняя каждую клетку, каждый нейрон.

…Лаборатория. Свет неона, отражающийся в полированных поверхностях. Я молод, волосы ещё не тронуты сединой, руки не знают мозолей. Передо мной на столе лежит первый прототип — грубый, неуклюжий, но живой. Его зелёное свечение слабое, но ровное. Рядом стоит Лена, её глаза улыбаются даже тогда, когда губы серьёзны.

— Ты назвал его «Кронштадт»? Как город?

— Как символ. Крепость на воде. Он будет защищать.

— От чего?

— От всего, что может причинить вред.

…Совет директоров. Холодные лица в дорогих костюмах. На экране — трёхмерная модель «Флоры-Х». Яростно жестикулируя, я доказываю, что технологию нельзя передавать военным. Лена сидит рядом, её пальцы сжаты в кулаки. Нас не слушают. Проект делят. Часть остаётся гражданской, часть уходит в чёрный отдел с грифом «Прорицатель».

— Мы остановим это, — шепчет Лена, когда мы выходим в коридор. — Найдём способ.

— Как?

— Не знаю. Но обещай мне.

— Обещаю.

…Последний день. Лена стоит в дверях лаборатории, свет неона падает на её усталые глаза. Мы оба знаем, что завтра не наступит. Слишком много признаков, слишком много странных сбоев в системах «Ковчега». Кто-то активирует протоколы, которые не должны быть активированы.

— Вихрь, ты опять засиделся.

— Почти закончил.

Она уходит. Я смотрю на трёхмерную модель на экране — «Флора-Х», мой металлический огурец, моя надежда. И рядом с ним — чёрный ящик, который я собрал тайно. Загрузчик аварийной памяти. Если произойдёт катастрофа, «Кронштадт» сохранит всё. Он запомнит меня, Лену, нашу миссию. Он найдёт носителя. Он передаст приказ.

— Спокойной ночи, Лена.

Я открыл глаза.

Мастерская была залита зелёным светом. Огурец — нет, «Кронштадт» — лежал на столе, и его свечение было ярче, ровнее, сильнее, чем когда-либо. Он больше не пульсировал слабо и неуверенно. Он дышал ровно и мощно, как сердце здорового человека.

Маркус смотрел на мониторы с благоговейным ужасом. — Уровень функциональности… 73%... 81%... 95%... Боже мой, 100%! Полное восстановление!

«Диагностика завершена. Все системы функционируют в штатном режиме. Кристаллическое ядро: стабильно. Энергетический резерв: 100%. Нейронная сеть: реконструирована на 98%. Память: фрагментирована, но доступна.»

Голос был прежним — чётким, безэмоциональным, машинным. Но теперь я слышал в нём не просто холодный расчёт. Я слышал эхо тех миллионов нейронных связей, которые только что пересёк. Я слышал его — и себя.

— Оператор, — произнёс «Кронштадт». — Ваши биометрические показатели свидетельствуют о сильном эмоциональном стрессе. Рекомендуется отдых и регидратация.

Гракк, стоявший в дверях, издал гортанный звук, похожий на смех. — Говорит, как старый друг. Хорошо.

Я протянул руку и взял Огурца — «Кронштадта» — в ладонь. Он был тёплым, как в тот первый день, когда я очнулся в руинах. Только теперь тепло было не надеждой на спасение. Оно было возвращением домой.

— Спасибо, — сказал я. — За то, что вернулся.

«Я не уходил, оператор. Я ждал.»

В комнате повисла тишина, наполненная осознанием произошедшего. Мы сделали это. Мы вернули его к жизни. И теперь у нас было оружие, которое Паства не могла даже представить.

Гленн шагнул вперёд, его лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение. — «Кронштадт». Ты имеешь доступ к данным проекта «Прорицатель» и связанным с ним разработкам?

«Аффирмативно. Область памяти, посвящённая проекту «Прорицатель», повреждена на 34%. Однако ключевые технические спецификации и информация о персонале сохранены. Запрос: уточните параметр.»

— Информация о «Стальном Пастыре». Лидер Паствы. Его настоящая личность.

Пауза. Зелёное свечение мигнуло, словно в раздумье. «Поиск… Совпадение с профилем «Ворон»: 89%. Личность: полковник Игорь Морозов, бывший руководитель отдела перспективных вооружений проекта «Ковчег». Специализация: психотронное оружие, кибернетические усиления, тактика подавления восстаний. Статус после Коллапса: неизвестен. Вероятность выживания: высокая (71%).»

Полковник Морозов. «Ворон». Стальной Пастырь. У него было имя, звание и цель. И теперь у нас было его досье.

— Его слабости? — спросила Карина. — Уязвимости?

«Психологический профиль: параноидальный, авторитарный, с выраженным комплексом мессии. Физические ограничения: неизвестны, предположительно, прошёл курс кибернетических имплантаций. Тактическая уязвимость: чрезмерная уверенность в технологическом превосходстве. Рекомендация: использовать нестандартные решения, асимметричную тактику.»

Нестандартные решения. Асимметричная тактика. Мы уже начали это делать. Диверсии, ложные цели, рейды в тыл. Но теперь у нас был стратег, способный анализировать врага в реальном времени.

Я повернулся к остальным. Два очка развития всё ещё ждали своего часа на моём интерфейсе. Теперь, когда Огурец был полностью функционален, открывались новые возможности. Древо «ИНТЕРФЕЙС» — связь, управление, анализ. Древо «КОГНИТИВ» — восприятие, интуиция. Или, может быть, стоило вложиться в «РЕГЕНЕРАЦИЮ», учитывая повреждения, которые я получал в боях.

Но это могло подождать. Сейчас у нас был «Кронштадт». У нас были координаты Пастыря — Горящие Столбы. И у нас было «Сердце Прорицателя» в свинцовом хранилище, ожидающее своей участи.

— Мы сделали первый шаг, — сказал я, глядя на свою команду. — Теперь нам нужно решить, каким будет второй. Но это — завтра. Сегодня мы заслужили отдых.

Я не говорил им о воспоминаниях, которые вернулись ко мне в той белой пустоте. О Лене, о клятве, о чёрном ящике, который я собрал в последнюю ночь перед Коллапсом. Это было моим личным грузом. Но теперь я знал: она верила, что мы сможем остановить это. И я не имел права её подвести.

Ночью, когда база затихла, я сидел в мастерской с Огурцом в руке. Его свечение мягко освещало моё лицо.

«Оператор. Ваш пульс превышает норму на 17%. Уровень кортизола повышен. Рекомендуется сон.»

— Я знаю. Просто… не могу перестать думать о ней.

«Лена Сомова. Вероятность её выживания во время Коллапса составляла менее 3%. Однако я не располагаю данными, подтверждающими её гибель. Отсутствие доказательств не является доказательством отсутствия.»

— Ты думаешь, она могла выжить?

Пауза. Длиннее обычной. «Я не обладаю эмпатическими функциями. Мои выводы основаны на статистических моделях. Однако… если допустить нестандартный сценарий, вероятность её выживания повышается до 12%.»

12%. Почти один шанс из восьми. Это не было безнадёгой. Это было надеждой.

— Мы найдём её, — сказал я. — Когда остановим Пастыря, когда уничтожим «Прорицателя»… мы найдём Лену.

«Запрос принят. Добавлено в список приоритетных миссий. Ранг: экстренный.»

Я улыбнулся. Впервые за долгое время — искренне, без горечи. Огурец был прежним. И всё же он изменился. Или изменился я.

— Спокойной ночи, Кронштадт.

«Спокойной ночи, оператор Вихрь.»

Зелёный свет пульсировал ровно, спокойно, в такт моему дыханию. И в этом ритме было обещание. Мы не одни. У нас есть прошлое, есть цель и есть друг друг. Этого достаточно, чтобы идти дальше.

Глава 17

После пробуждения «Кронштадта» в «Архиве» воцарилась странная, непривычная атмосфера. Это не было затишье перед бурей — скорее, короткая передышка пловца, который наконец вынырнул на поверхность и теперь жадно хватает воздух, прежде чем нырнуть снова.

Маркус и близнецы практически поселились в мастерской. Их новой страстью стала интеграция «Кронштадта» в общую информационную сеть базы. Огурец — теперь я с трудом заставлял себя называть его этим дурацким именем — оказался не просто хранилищем данных, но и мощным вычислительным ядром. Его способность к параллельной обработке информации превосходила всё, что у нас было, в сотни раз.

«Анализ завершён, — звучал его ровный голос из динамиков, разбросанных по командному центру. — Патрульные маршруты Паствы в секторах 7-Дельта и 8-Эхо имеют 73% вероятности быть направленными на перехват гипотетических путей отхода от «Гнезда-7». Рекомендуется использовать дренажные тоннели старого водоканала для будущих вылазок.»

Гленн, склонившись над картой, отмечал новые данные. Карина проверяла запасы и расстановку сил. Леха с Зыром ушли в очередной разведывательный рейд, чтобы подтвердить расчёты «Кронштадта» на местности. Гракк, получив от Маркуса «блестящую» новую накладку на свою дубину (усиленный сплавом «Керамида-Т» наконечник), с довольным урчанием крушил ею старые покрышки в тренировочном ангаре.

Я же сидел в углу командного центра и смотрел на интерфейс «Прометея». Два очка развития ждали своего часа. Древо навыков мерцало перед моим мысленным взором, предлагая десятки путей. Сила-2 дала бы возможность таскать ещё более тяжёлое вооружение, возможно, даже стационарные пулемёты. Ловкость-2 приблизила бы меня к абсолютной неуловимости. Выносливость-2 — сделала бы почти неуязвимым для ядов и кровопотери.

Но мой взгляд всё чаще останавливался на древе «ИНТЕРФЕЙС». Теперь, когда «Кронштадт» был полностью функционален, открывались новые возможности. Ветвь «СВЯЗЬ» обещала улучшенную интеграцию с его вычислительными мощностями, возможность получать тактические рекомендации в реальном времени без задержек. Ветвь «АНАЛИЗ» — мгновенное сканирование врагов и местности, выявление слабых точек, даже базовое прогнозирование траекторий.

«Оператор, — раздался голос «Кронштадта» прямо в моём наушнике, используя личный канал, — ваша нерешительность в распределении ресурсов развития длится 47 минут. Это нехарактерно для вашего текущего когнитивного профиля.»

— Я думаю, — ответил я мысленно, используя нейроинтерфейс. — Раньше выбор был очевиден. Выжить здесь и сейчас. Теперь… цели изменились.

«Поясните.»

— Мы знаем, кто такой Пастырь. Мы знаем, где он, предположительно, находится. У нас есть ты, у нас есть план, у нас есть «Сердце», которое мы пока не знаем, как уничтожить. Но мы не знаем главного. — Я помолчал. — Мы не знаем, зачем он это делает. Что движет «Вороном»? Почему он создал Паству? Что ему нужно на самом деле?

«Понимание мотивации противника повышает вероятность успешного противостояния на 34-41%. Вы полагаете, что развитие аналитических способностей поможет ответить на эти вопросы?»

— Да.

«Логично. Рекомендую инвестировать очки в ветвь «Разум» или «Анализ». Однако окончательное решение остаётся за вами.»

Я закрыл интерфейс. Решение ещё не созрело. Нужно было больше информации.

Тихон нашёл меня в ангаре, где я, наконец, решил выпустить пар и отрабатывал удары на манекене, переделанном из старого гидравлического пресса. «Прометей» гудел, левое плечо всё ещё ныло, но движения становились точнее.

— Путник, — голос Тихона был тихим, но в нём звучало что-то необычное. Не тревога. Скорее, сдерживаемое волнение. — Мне нужно, чтобы ты кое-что увидел.

Он не стал объяснять дальше, просто развернулся и пошёл в сторону лазарета. Я отключил тренировочный режим и последовал за ним.

Лазарет «Архива» был небольшим, но Тихон умудрялся поддерживать в нём идеальную чистоту и порядок. Две койки, стол с инструментами, стеллажи с травами и медикаментами. На одной из коек уже несколько недель лежал человек — разведчик по имени Егор, тот самый, который подобрался слишком близко к Горящим Столбам и подхватил тяжёлую форму «Ржавой лихорадки». Когда мы только прибыли на базу, он был в критическом состоянии, бредил, и Тихон не давал за него никаких гарантий.

Сейчас Егор сидел на койке, прислонившись спиной к стене. Его лицо было бледным, осунувшимся, под глазами залегли тени, но взгляд был ясным и осмысленным. Впервые за всё время, что я его видел.

— Он пришёл в себя два часа назад, — тихо сказал Тихон, закрывая дверь. — Бред прекратился, температура упала. Лихорадка отступила. Я никогда не видел, чтобы кто-то выкарабкивался из такой тяжёлой стадии. — В его голосе звучало неподдельное изумление. — Организм Егора… он справился. Сам. Мои травы лишь поддержали его.

Егор поднял голову и посмотрел на меня. Взгляд у него был странным — не испуганным, не благодарным, а изучающим. Будто он тоже пытался меня понять.

— Ты — Путник, — сказал он. Голос был хриплым, но твёрдым. — Тот, кого ищет Паства.

— Да, — ответил я, не видя смысла отрицать.

Егор кивнул, будто подтверждая свои мысли. — Мне нужно было передать тебе кое-что, если я выживу. — Он поморщился, сделал глоток воды из кружки, которую подал Тихон. — Я не из вашей группы. Я из другой. Нас было пятеро, мы держались вместе почти два года, после того как Коллапс… в общем, мы выживали. У нас было убежище на юго-востоке, за Горящими Столбами, почти у самого моря. Там есть старый маяк, мы его укрепили.

Я замер. Юго-восток. За Горящими Столбами. Зона, которую мы считали абсолютно смертельной.

— Что случилось с вашей группой?

— Паства, — коротко ответил Егор, и в его голосе не было злобы — только глухая, выжженная усталость. — Они пришли три месяца назад. Не для того, чтобы убить. Чтобы присоединить. Или обратить. Их Пастырь, он… умеет убеждать. У него есть какая-то технология, что-то, что ломает волю. Мои друзья… трое из них не выдержали. Они ушли с Паствой добровольно. Не потому, что хотели. Потому что он заставил их захотеть.

— А ты?

— Я сбежал. Вместе с ней. — Егор посмотрел мне прямо в глаза. — С женщиной, которая сказала, что ей нужно найти тебя. Что ты — единственный, кто может остановить это.

В лазарете повисла тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом. Мои пальцы, сжатые в кулаки, побелели в перчатках «Прометея».

— Имя, — выдохнул я. — Как её имя?

— Лена, — сказал Егор. — Лена Сомова. Она говорила, что знала тебя. До Коллапса. Вы работали вместе над каким-то проектом. Она сказала, что ты, возможно, потерял память, но если я найду тебя и передам это, ты вспомнишь.

Он медленно, осторожно полез за пазуху своей грязной, застиранной куртки. Его пальцы дрожали от слабости, но движение было целенаправленным. Он вытащил небольшой предмет, завёрнутый в несколько слоёв промасленной ткани, и протянул мне.

Я развернул ткань.

На моей ладони лежал маленький, потёртый значок. Стилизованное дерево, прорастающее сквозь шестерёнку. Эмблема проекта «Флора-Х». Такая же, как на оплавленной пластине в «Гнезде-7». Только этот значок был личным — на обратной стороне была выгравирована едва заметная надпись: «Вихрю от Лены. Всегда».

Память ударила меня, как разряд «Прометея» на полной мощности.

— Держи, — Лена протягивает мне маленькую коробочку. Мы сидим в лаборатории, поздний вечер, за окном дождь. — Это дурацкий подарок, но я увидела и не смогла пройти мимо.

— Что это?

— Значок. Для твоей старой куртки. Чтобы ты не забывал, что мы делаем это не ради денег или славы. Мы делаем это, потому что это правильно.

Я открываю коробку. Дерево, прорастающее сквозь шестерёнку. Симбиоз живого и механического.

— Не забуду. Обещаю.

Я сжал значок в кулаке так сильно, что металл впился в ладонь. Перед глазами плыло. Тихон что-то говорил, Егор отвечал, но я слышал их как сквозь толщу воды.

Она жива. Лена жива.

— Где она? — Мой голос был хриплым, чужим. — Где она сейчас?

Егор покачал головой. — Не знаю. Мы разделились, когда уходили от Паствы. Она сказала, что если нас будут преследовать, ей нужно отвлечь их, чтобы я смог уйти. Она повела их в другую сторону, к Столбам. Я хотел остаться, но она… — Он замолчал, сглатывая. — Она сказала, что ты важнее. Что если она не вернётся, ты должен знать: она выполнила своё обещание. Она не дала «Прорицателю» активироваться полностью. Она остановила его, но не уничтожила. И теперь он снова пробуждается. В руках того, кого вы называете Стальным Пастырем.

Я смотрел на значок. На дерево, прорастающее сквозь шестерёнку. На слова, выгравированные на обороте: «Всегда».

— Она говорила ещё что-нибудь? — спросил я. — Какие-то слова, которые я должен знать?

Егор закрыл глаза, вспоминая. — Она сказала… «Передай Вихрю, что я знала: он очнётся. Он всегда просыпался последним, но всегда приходил вовремя. Скажи ему, что я верю в него. И что «Кронштадт» — не просто машина. Он помнит. Он поможет».

Я посмотрел на нагрудный карман своего комбинезона, где теперь лежал «Кронштадт», подключённый к «Прометею» через кабель. Его свечение было ровным, спокойным.

«Оператор. Ваш пульс превышает норму на 54%. Уровень кортизола — критический. Рекомендуется…»

— Не надо, — прервал я. — Просто… не надо.

«…Принято.»

Тихон положил руку мне на плечо. — Путник, нам нужно обсудить это с Гленном и Кариной. Если Лена жива и находится где-то в районе Горящих Столбов, если у неё есть информация о «Прорицателе» и Пастыре… это меняет всё.

— Да, — сказал я, пряча значок в нагрудный карман, рядом с «Кронштадтом». — Это меняет всё.

Собрание в командном центре было бурным. Егор, несмотря на слабость, настоял на том, чтобы присутствовать лично. Он сидел на стуле, укутанный в одеяло, и отвечал на вопросы с той же спокойной, выжженной усталостью.

— Вы говорите, у Пастыря есть технология, которая ломает волю, — переспросил Гленн. — Можете описать точнее?

— Это не описать словами, — покачал головой Егор. — Это чувствуешь. Когда он рядом, воздух становится… тяжёлым. В голове появляется голос. Не настоящий, а будто твои собственные мысли, но неправильные. Он убеждает тебя, что сопротивление бессмысленно, что сдаться — единственный разумный выход. Мои друзья… они не были слабыми. Они просто не смогли удержать себя.

«Психотронное воздействие высокой интенсивности, — прокомментировал «Кронштадт». — Вероятно, мобильная версия излучателя, основанного на технологиях «Прорицателя». Уровень угрозы: критический. Рекомендуется избегать прямого контакта с источником до разработки контрмер.»

— Контрмеры, — горько усмехнулась Карина. — У нас даже «Сердце» до сих пор в подвале лежит, и мы не знаем, что с ним делать.

— Мы знаем, — возразил Маркус. — Мы знаем, как его уничтожить. В архивах «Кронштадта» есть протокол аварийного сброса энергии. Нужно только подключить «Сердце» к устройству, которое сможет принять этот выброс и рассеять его. У нас такого нет. Но мы можем его создать.

— Из чего?

— Из компонентов, которые нам ещё предстоит найти.

Привычный замкнутый круг. Но теперь у меня был новый ориентир.

— Мне нужно найти Лену, — сказал я. Не предложил, не спросил — констатировал.

Гленн посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — Ты понимаешь, что это может быть ловушкой? Паства знает, что она была связана с тобой. Они могли захватить её, выведать информацию и отправить Егора как подставного курьера.

— Могли, — согласился я. — Но Егор не подставной. Он болел «Ржавой лихорадкой» несколько недель, и если бы Паства его подослала, они бы не рисковали потерять ценного агента такой мерзкой смертью. К тому же, — я достал значок, — это не подделка. Я знаю эту вещь. Она моя. Она была у Лены. И она дала её Егору, чтобы он передал мне.

— Допустим, она жива. Допустим, она действительно скрывается где-то у Горящих Столбов. Как ты собираешься её найти? Это огромная территория, полная радиации, мутантов и патрулей Паствы.

— У меня есть «Кронштадт», — ответил я. — И у неё есть то, что он может обнаружить.

«Аффирмативно. Лена Сомова являлась носителем имплантированного идентификационного маячка медицинского назначения. Частота сигнала: 437.12 МГц, с уникальным кодовым сдвигом. Радиус действия моего сенсорного модуля в текущей конфигурации — 800 метров в открытой местности, 300 метров в условиях городской застройки.»

— Триста метров, — присвистнула Яна. — Это даже не иголка в стоге сена. Это пылинка.

— Значит, нужно подойти ближе.

Карина встала, обвела взглядом присутствующих. — Вы все понимаете, что это безумие? Горящие Столбы — самое опасное место в радиусе ста километров. Там радиация, там «Пламенеющие», там, чёрт возьми, логово Пастыря, если верить данным. И вы хотите отправиться туда в одиночку?

— Не в одиночку, — возразил я. — С Лехой и Гракком. И с «Кронштадтом».

— Четверо против целой армии?

— Мы не собираемся штурмовать логово, — сказал я. — Мы собираемся найти Лену. Если она жива, если она скрывается, у неё есть информация, которая может нам помочь. И я не оставлю её там.

Тишина. Гленн и Карина обменялись взглядами. Маркус нервно теребил очки. Близнецы застыли в ожидании. Гракк, стоявший у двери, хрюкнул и стукнул дубиной об пол.

— Я с тобой, маленький. Там, где ты.

Леха, только что вернувшийся из рейда и молча слушавший разговор, коротко кивнул. — Проведу. Зыр знает тропы у Столбов. Не все, но достаточно.

— Это не решение, — отрезала Карина. — Это эмоции.

— Это и то, и другое, — ответил я. — Эмоции говорят мне, что я не могу бросить её снова. Разум говорит, что она — ключ к пониманию того, что мы делаем. Она работала над «Прорицателем». Она знает его устройство, его слабые места, возможно, даже способ его окончательного уничтожения. Без неё мы будем тыкаться вслепую.

Карина замолчала. Она не была убеждена, но она понимала логику.

— Три дня, — наконец сказал Гленн. — Три дня на подготовку. Маркус и близнецы — всё свободное время тратите на усиление сенсоров «Кронштадта» и защиту «Прометея» от радиации. Тихон — собери аптечку на случай тяжёлого облучения. Леха — составь максимально безопасный маршрут, даже если он будет длинным. — Он повернулся ко мне. — Три дня, Путник. А потом ты идёшь за своей Леной.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. Просто привези её обратно. Живую.

Я кивнул. Значок в нагрудном кармане грел кожу. «Кронштадт» мягко пульсировал в такт моему сердцу.

«Оператор. Запланированная миссия имеет уровень риска 91%. Вероятность успешного возвращения с целевым объектом — 23%.»

— Двадцать три процента, — повторил я вслух. — Это почти четверть. В прошлый раз, когда мы дрались с железноротыми крысами, у меня было четырнадцать.

«Вы выжили.»

— Да. И сейчас выживу.

«…Я не сомневаюсь, оператор.»

Я закрыл глаза. Лена была там, за Горящими Столбами, в дыму и пепле. Живая. Верящая в меня. Ждущая.

Я не мог позволить себе подвести её снова.

Глава 18

Три дня подготовки обернулись тремя днями лихорадочной, почти безумной деятельности. Все понимали: вылазка к Горящим Столбам — не рядовой рейд. Это погружение в самое сердце территории врага, где радиация плавит камень, а «Пламенеющие» охотятся стаями. Каждый процент защиты, каждый дополнительный час автономной работы, каждый новый тактический алгоритм «Кронштадта» могли стать решающими.

Я почти не спал. Спасибо Выносливости-1 — организм держался, хотя Тихон ворчал и подсовывал мне тонизирующие настойки. Основную часть времени я проводил в мастерской, помогая Маркусу и близнецам.

«Прометей» стоял на диагностической стойке, подключённый к приборам сотнями проводов. Близнецы колдовали над его бронепластинами, укрепляя уязвимые места и проверяя герметичность швов — радиация не прощает халатности. Маркус занимался главным: пытался выжать из сенсоров «Кронштадта» максимальную чувствительность, чтобы увеличить радиус обнаружения маячка Лены.

— Если я подам сюда усиленное напряжение, — бормотал он, тыкая паяльником в микросхему, — мы получим ещё метров пятьдесят. Но риск перегрева…

— Риск оправдан, — ответил я. — Пятьдесят метров могут решить всё.

— Знаю. Просто ворчу. — Он вытер пот со лба. — Старею, боюсь риска.

Гракк сидел в углу и любовно натирал своё копьё. Наконечник из «Керамиды-Т» теперь тускло поблёскивал даже в полумраке. Мутант то и дело проводил пальцем по лезвию, проверяя остроту, и удовлетворённо урчал. Он был готов.

Леха ушёл с Зыром на финальную разведку маршрута. Его задачей было найти проход к Горящим Столбам, который не патрулируется Паствой и при этом не кишит «Пламенеющими». Он обещал вернуться к вечеру.

А я… я метался между мастерской, складом и тренировочным ангаром, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. Два очка развития всё ещё ждали своего часа, но я не мог принять решение. Разум-3? Анализ-1? Сила-2? Каждый путь закрывал другие возможности.

— Ты как перегретый конденсатор, — заметила Яна, отрываясь от пайки. — Сядь. Выдохни. Иначе лопнешь.

— Не могу, — ответил я, продолжая наматывать круги по мастерской.

— Тогда иди займись чем-нибудь полезным. — Она махнула рукой в сторону склада. — Там вчера принесли новую партию хлама с южной свалки. Говорят, нашли какой-то древний серверный шкаф, доверху набитый железом. Разбери, отсортируй. Хоть руки займёшь.

Я послушался. Механическая, монотонная работа часто помогала успокоить мысли. Склад «Архива» представлял собой пещеру в груде металлолома, где каждый ящик и стеллаж были подписаны рукой Маркуса: «Конденсаторы (рабочие)», «Проводка медь/алюминий», «Детали неизвестного назначения».

В углу, приваленный грудой старых покрышек, стоял он. Серверный шкаф. Огромный, под два с половиной метра высотой, с облупившейся краской и проржавевшими петлями. На боку едва читалась табличка: «ВЦ-7. ГЛАВНЫЙ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЙ КЛАСТЕР. НЕ ОТКЛЮЧАТЬ».

Я присвистнул. Это была не просто серверная стойка. Это был, судя по габаритам и маркировке, полноценный мэйнфрейм доколлапсной эпохи. Такие монстры обрабатывали данные целых научных институтов.

— Маркус! — крикнул я в рацию. — Ты видел, что притащили со свалки?

— А, этот старый ящик? — отозвался он. — Да, смотрел мельком. Полный антиквариат. Архитектура MIPS, чипсет конца девяностых, оперативная память на магнитных сердечниках. Для наших задач бесполезен — даже простейший расчёт баллистики займёт у него минуту. Только на запчасти.

— А какие именно запчасти?

— Ну… — Маркус задумался. — Блоки питания там приличные, медные шины, корпус из толстой стали. Но это всё мы можем найти и в более удобной форме. А чипы… они ни с чем не совместимы. Даже интерфейсы другие.

Я подошёл ближе к шкафу, провёл рукой по холодному металлу. Восемьдесят килограммов мёртвой, никому не нужной технологии. Но в моём сознании, усиленном Разумом-2, уже складывалась другая картина.

— А наноботы «Прометея»? — спросил я. — Они могут перерабатывать чипы в очки развития?

Тишина в эфире. Затем возбуждённый голос Маркуса: — О... О! Я не думал об этом! Теоретически — да! Наноботы предназначены для ассимиляции и перестройки технологических структур. Чипы, даже устаревшие, содержат чистый кремний, редкоземельные металлы, золото в контактах… Это высококачественное сырьё для апгрейда! Но «Прометей» не сможет переработать такой объём за раз. Ему нужен контролируемый процесс, поэтапно.

— Тогда начнём прямо сейчас.

Мы с Гракком перетащили серверный шкаф в мастерскую. Процесс вскрытия занял полчаса — ржавые болты не поддавались, пришлось использовать лазерный резак. Когда тяжёлая стальная дверца со скрежетом отворилась, мы увидели начинку.

Ряды плат, плотно упакованных в направляющие. Тысячи микросхем, конденсаторов, резисторов. Медные шины толщиной в палец. Вентиляторы размером с автомобильные колёса. И в центре, на отдельном постаменте, — главный процессорный блок: массивная пластина из керамики и золота, усеянная сотнями крошечных кристаллов.

— Красавец, — прошептал Юра, заглядывая через моё плечо. — Сколько же вычислительной мощности здесь было…

— Неважно, сколько было, — отрезал Маркус, уже надевая увеличительные очки. — Важно, сколько мы сможем из этого извлечь. Путник, подключай «Прометей» к диагностическому порту. Посмотрим, что твои наноботы могут сделать.

Я облачился в каркас, активировал интерфейс. На визоре всплыло меню развития, а рядом — новая, ранее неактивная иконка: «АССИМИЛЯЦИЯ ТЕХНОЛОГИЙ».

«Обнаружен совместимый источник сырья. Высококачественные микрочипы, редкоземельные элементы, драгоценные металлы. Оценка потенциала: 8-12 очков развития в эквиваленте опыта. Требуется время: 2-3 часа на полную переработку.»

Восемь-двенадцать очков. Я не поверил своим глазам.

— Сколько? — переспросил я вслух.

«Предварительная оценка. Фактическое количество зависит от сохранности компонентов и эффективности процесса ассимиляции. Рекомендуется начать немедленно.»

— Начинай.

Я протянул руку в перчатке каркаса к ближайшей плате. На кончиках пальцев «Прометея» замерцали едва заметные голубоватые искры — наноботы пришли в движение. Они стекали с моей ладони тонкой, почти невидимой струйкой, оседали на поверхности микросхем и начинали свою тихую, незаметную работу.

Плата под моими пальцами потемнела, затем начала тускнеть, словно выцветая на солнце. Чипы теряли блеск, контакты серели. Это было похоже на медленное, контролируемое разложение — технология возвращалась в первозданные элементы, готовая к новому рождению.

«Ассимиляция: 2%... 5%... 8%... Получено: 0,3 очка развития.»

— Работает, — выдохнул Маркус. — Боже мой, работает…

Я не останавливался. Плата за платой, чип за чипом — наноботы «Прометея» пожирали древние технологии, перерабатывая их в чистый потенциал. Прогресс-бар на моём визоре полз вверх: 1 очко… 2 очка… 3 очка…

— Плечо не жмёт? — спросил Тихон, наблюдавший за процессом. — У тебя там повреждённый сервопривод.

— Нормально, — отрезал я, не отрываясь от работы. Боль была неважна. Важны были эти цифры, этот растущий запас силы, которую я мог направить в нужное русло.

Четыре часа спустя серверный шкаф представлял собой пустую, проржавевшую оболочку. Внутри не осталось ни одной целой микросхемы — только серая, мелкодисперсная пыль на дне корпуса, которую Маркус тут же собрал в пробирку («Редкоземельные концентраты! Для будущих проектов!»).

Я сидел на ящике, тяжело дыша. Плечо горело огнём, но я почти не чувствовал боли. На моём интерфейсе горело число: 13.

Тринадцать очков развития. Тринадцать.

— Никогда не видел, чтобы система так быстро накапливала ресурсы, — пробормотала Яна, заворожённо глядя на мои статы. — Ты теперь можешь… всё.

— Не всё, — ответил я, открывая меню. — Но многое.

Первым делом я открыл древо «ЭНЕРГИЯ». Оно не относилось напрямую к навыкам — это был раздел модификации самого каркаса. Буферная батарея, созданная Маркусом, была хороша, но для рейда в Горящие Столбы требовалось нечто большее.

«Модернизация основной батареи «Прометей». Текущая ёмкость: 100% (ячейка «Феникс-М»). Доступно улучшение: Удвоение ёмкости + интеграция резервного накопителя. Стоимость: 4 очка развития. Требуемые материалы: медные шины (высокого сечения), стабилизатор напряжения, 2 ячейки «Феникс-М».»

— У нас есть материалы? — спросил я.

— Медь есть, — отозвался Юра, — стабилизатор соберём за час, ячейки… у нас осталось пятнадцать штук после того, как Маркус скормил одну «Призраку».

— Делаем.

Четыре очка ушли на апгрейд энергосистемы. Близнецы засуетились вокруг «Прометея», отсоединяя старый аккумуляторный блок и подключая новый. Процесс занял час, но результат стоил ожидания. Когда я снова активировал каркас, на визоре зажглось:

«Основная батарея: модернизирована. Ёмкость: 200% (2 ячейки «Феникс-М» в параллельном режиме). Буферная батарея: 100%. Ожидаемое время автономной работы в боевом режиме: 6 часов. В режиме экономии: 24 часа.»

Двойной запас энергии. Вдвое больше времени на поиски Лены. Вдвое больше шансов.

Оставалось девять очков.

Я открыл древо «КОГНИТИВ». Мой Разум-2 был мощным инструментом, но впереди нас ждали не просто загадки прошлого. Нас ждала охота на человека с технологией подавления воли. Мне нужно было не просто думать быстрее — мне нужно было мыслить иначе.

«Разум: Ур.2 -> Ур.3. Стоимость: 3 очка. Повышает когнитивные способности носителя, скорость обработки информации, глубину анализа. Открывает доступ к параллельным вычислениям и интуитивному моделированию сценарeeв.»

Я вложил три очка.

Удар в голову был мягче, чем в прошлый раз, но глубже. Мир не изменился — изменилось моё восприятие времени. Я смотрел на мастерскую, на суетящихся близнецов, на Маркуса, колдующего над «Кронштадтом», и видел не просто хаотичное движение. Я видел траектории. Вероятности. Причинно-следственные связи, протянутые в будущее на десятки секунд вперёд.

«Интеграция с «Кронштадтом» усилена. Скорость обмена данными увеличена на 300%. Доступен режим тактического прогнозирования.»

— Оператор, — голос «Кронштадта» в наушнике прозвучал чётче, быстрее, — ваши нейронные паттерны изменились. Эффективность совместной работы повышена на 34%.

— Хорошо, — ответил я. — Но это не всё.

Оставалось шесть очков. Я перевёл взгляд на древо «ИНТЕРФЕЙС». Ветвь «АНАЛИЗ». Если Разум позволял мне мыслить быстрее и глубже, то Анализ должен был дать мне инструменты для сканирования и оценки врага в реальном времени.

«Анализ: Ур.0 -> Ур.1. Стоимость: 2 очка. Позволяет мгновенно оценивать технические характеристики объектов, выявлять слабые точки в броне и конструкциях, определять состав материалов на дистанции до 50 метров.»

«Анализ: Ур.1 -> Ур.2. Стоимость: 3 очка. Расширяет возможности сканирования до биологических объектов (оценка состояния здоровья, уровня угрозы, предположительных мутаций). Позволяет прогнозировать траектории движения противника с высокой точностью.»

Пять очков. Два уровня Анализа. Я подтвердил.

Визор «Прометея» изменился. Раньше он просто отображал данные — теперь он подсвечивал их. Я посмотрел на серверный шкаф, превратившийся в руины, и перед глазами всплыли цифры: состав металла корпуса, толщина стали, степень коррозии. Я перевёл взгляд на Гракка — и «Прометей» тут же выдал: «Биологический объект. Вид: мутировавший Homo sapiens. Мышечная масса: выше средней на 210%. Костная структура: усилена естественными отложениями металлов. Текущее состояние здоровья: удовлетворительное (застарелая травма левой руки, компенсирована). Уровень угрозы: высокий. Вероятность дружественного поведения: 100%.»

— Ты смотришь на меня странно, маленький, — проворчал Гракк, поёжившись. — Как Тихон, когда лечит.

— Извини, — ответил я. — Новые игрушки.

Оставалось одно очко. Последнее. Я смотрел на древо навыков и чувствовал, что чего-то не хватает. Защита. Мы идём в зону с повышенной радиацией. У меня была Выносливость-1, которая давала базовую устойчивость, но Горящие Столбы — это не просто «повышенный фон». Это смерть, текучая и невидимая.

Я открыл древо «БРОНЯ» и вложил последнее очко в ветвь «ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ЗАЩИТА».

«Энергетическая защита: Ур.0 -> Ур.1. Стоимость: 1 очко. Повышает устойчивость носителя к радиации, тепловому воздействию, электрическим разрядам. Герметизация костюма усилена. Фильтры системы жизнеобеспечения модернизированы.»

На визоре зажглась новая иконка: символ радиационной опасности, перечёркнутый зелёным щитом. Рядом с ним — цифра: «Защита от радиации: 65%».

Не идеально, но уже не мгновенная смерть.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя опустошение и странную, холодную ясность. Тринадцать очков — тринадцать шагов вперёд. Теперь у меня были инструменты: Разум-3 для стратегии, Анализ-2 для сканирования врага, Энергозащита-1 для выживания в аду, и вдвое больше энергии, чтобы всё это питало.

— Ты как, цел? — осторожно спросил Тихон, протягивая мне кружку с горячим чаем.

— Цел, — ответил я, принимая кружку. Пальцы слегка дрожали — перенапряжение от многочасовой концентрации. — Даже лучше, чем цел.

— С такими апгрейдами ты скоро сам станешь больше машиной, чем человеком, — тихо сказал Маркус, но в его голосе не было осуждения. Только усталое восхищение.

— Нет, — ответил я, глядя на зелёное свечение «Кронштадта» на столе. — Машина — это он. А я — просто человек, который пытается вернуть то, что потерял.

«Оператор, — отозвался «Кронштадт». — Ваше утверждение не совсем точно. Граница между органическим и синтетическим в вашем текущем состоянии размыта на 23%. Однако я понимаю эмоциональный контекст вашего заявления.»

Гракк хрюкнул, что-то среднее между смехом и одобрением. — Говорит, как железка. Но правильно говорит. Ты — человек, маленький. Самый человечный из всех, кого я знаю.

Я улыбнулся. Устало, но искренне.

За стенами мастерской уже стемнело. Леха вернулся из разведки, его силуэт мелькнул в дверях командного центра. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Маршрут готов, — коротко доложил он. — Завтра можем выступать.

Я посмотрел на свои руки в перчатках «Прометея». На обновлённый интерфейс, мерцающий новыми иконками. На зелёный свет Огурца. На значок Лены, приколотый к нагрудному карману.

— Завтра, — повторил я. — Тогда сегодня — отдыхать. Всем.

Я поднялся, чувствуя, как каркас плавно подхватывает каждое движение. Энергии теперь было вдвое больше. И цели — яснее, чем когда-либо.

Завтра мы отправляемся за Леной. И ни «Ворон», ни его армия, ни сама смерть, текущая из Горящих Столбов, не остановят меня.

Глава 19

Рассвет встал над «Архивом» серый и тяжёлый, как свинец. Небо, вечно затянутое пеплом, сегодня казалось особенно низким, давящим. Воздух пах озоном и тревогой.

Я стоял у выхода и проверял снаряжение в последний раз. «Прометей» гудел ровно, его модернизированная батарея показывала уверенные 200%. Две ячейки «Феникс-М» в параллельном режиме обещали почти сутки автономной работы в экономичном режиме — и шесть часов непрерывного боя, если дойдёт до худшего. Лазерный резак на запястье был перекалиброван, буферная батарея под ним — полностью заряжена. Новая система радиационной защиты мягко вибрировала, создавая вокруг тела невидимое, но ощутимое поле.

«Все системы в норме. Эффективность нейроинтерфейса: 98%. Синхронизация с «Кронштадтом»: стабильная. Готовность к миссии: 100%.»

— Хватит уже меряться цифрами, — проворчал Гракк, переминаясь с ноги на ногу. Его дубина с новым наконечником из «Керамиды-Т» покоилась на плече, за спиной висел огнемёт. На мутанта нацепили дополнительную броню из стальных листов, которые мы вырезали на свалке, — сейчас он напоминал доисторического ящера, облачённого в доспехи викинга. — Долго стоять — плохо. Ржавеют суставы.

— У тебя нет суставов, — заметил Леха, проверяя затвор винтовки. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но пальцы двигались чуть быстрее обычного. Зыр сидел у его ног, навострив уши, и не сводил глаз с хозяина.

— Есть. Всё есть. — Гракк постучал себя по колену. — Здесь. И здесь. — Он постучал по челюсти.

— Это не суставы, это шарниры брони.

— Одно и то же.

Я оставил их препираться и повернулся к тем, кто оставался. Гленн, Карина, Маркус, близнецы, Тихон, Егор — все они собрались у выхода, чтобы проводить нас. Даже те, кто должен был быть на постах, нашли способ присутствовать — через камеры, через рацию, через простое человеческое желание быть рядом в важный момент.

— У тебя есть трое суток, — сказала Карина, и голос её звучал жёстко, но в глазах пряталось беспокойство. — Через трое суток я отправляю за вами поисковую группу, если не будет сигнала.

— Будет сигнал, — ответил я.

— Оптимист. — Она протянула мне небольшой, тяжёлый цилиндр. — Аварийный маяк. Дальность — двадцать километров. Если попадёте в совсем уж безнадёжную ситуацию, жми кнопку. Мы придём.

Я взял маяк, закрепил его на поясе. Кивнул.

Маркус подошёл последним. Он протянул мне небольшой футляр, внутри которого покоился запасной кристалл памяти для «Кронштадта». — На случай, если основной пострадает от радиации, — тихо сказал он. — И… Путник. Я не знаю, что вы там найдёте. Но если найдёте Лену… передай ей, что её работа не пропала даром. «Флора-Х» жива. В тебе. В нём. — Он кивнул на мою грудь, где в нагрудном кармане пульсировал зелёным «Кронштадт». — Она будет гордиться.

Я сжал футляр. Слова застряли в горле. Просто кивнул.

— Пора, — сказал Леха.

Мы вышли.

Первые часы пути прошли в напряжённом молчании. Леха вёл нас старыми, забытыми тропами, где даже мутанты не рисковали селиться. Зыр бежал впереди, то исчезая в тумане, то появляясь снова, чтобы тявкнуть — путь чист. Гракк шёл замыкающим, его массивная фигура внушала уверенность, даже когда вокруг сгущались тени.

Я смотрел на интерфейс «Прометея». Анализ-2 работал непрерывно, сканируя окружающую среду на сотни метров вперёд. Визор подсвечивал потенциальные угрозы: гнездо железноротых крыс в пятидесяти метрах слева (обойти), нестабильный участок грунта впереди (держаться правее), слабый радиационный фон от старого, полузатопленного схрона (не приближаться).

«Оператор, — голос «Кронштадта» был тихим, только для меня. — Ваши когнитивные показатели остаются стабильными, несмотря на повышенный уровень стресса. Режим тактического прогнозирования активен. Вероятность обнаружения патрулями Паствы на текущем маршруте — 7%.»

— Семь процентов — это не ноль, — ответил я мысленно.

«Вероятность никогда не достигает нуля. Это фундаментальное свойство реальности. Однако 7% — приемлемый риск для миссии данного уровня приоритета.»

— Для тебя — да. Для меня — нет. Она ждёт меня уже много лет. Я не имею права опоздать из-за семи процентов.

«…Понимаю, оператор. Корректирую маршрут. Предлагаю отклонение на 300 метров к востоку. Это увеличит время пути на 40 минут, но снизит риск до 3%.»

— Делай.

Леха, получив новые координаты от «Кронштадта», лишь молча кивнул и свернул с намеченной тропы. За годы выживания он научился не задавать лишних вопросов, когда железки говорили умные вещи.

К полудню пейзаж начал меняться. Растительность, и без того скудная, исчезла совсем. Земля стала серой, потрескавшейся, покрытой налётом соли и пепла. Воздух сделался сухим и горячим, даже сквозь фильтры «Прометея» чувствовался металлический привкус.

— Входим в зону отчуждения, — тихо сказал Леха. — Отсюда до Столбов ещё километров пятнадцать, но радиационный фон уже повышен. Дальше будет хуже.

Я посмотрел на показатели защиты. 65% поглощения. Пока держится.

«Радиационный фон: 12 микрозиверт в час. Безопасно при текущем уровне защиты. Рекомендуется контролировать накопленную дозу.»

Мы двинулись дальше. Зыр начал поскуливать — его природное чутьё улавливало то, что скрывалось от приборов. Не радиацию. Что-то иное.

— «Пламенеющие» близко, — сказал Гракк, принюхиваясь. — Пахнет жжёным мясом и серой.

— Обходим, — коротко бросил Леха.

Мы сделали большой крюк, петляя между грудами спекшегося шлака и остатками техники, превращённой жаром в бесформенные глыбы металла. Один раз вдали мелькнула оранжевая фигура — «Пламенеющий» брёл по своим делам, оставляя за собой дымящиеся следы. Мы затаились, и он прошёл мимо, не заметив нас.

На закате Леха поднял руку. — Привал. Дальше ночью не пойдём. «Пламенеющие» активизируются в темноте, а радиация сканируется хреново. Утром выступим.

Я кивнул. Усталость, сдерживаемая Выносливостью-1, всё же накапливалась. Мы нашли относительно безопасное углубление между двумя скальными обломками, Гракк натаскал камней, создавая импровизированное укрытие. Тихоновские антирады и стимуляторы были распределены, часы выставлены на четырёхчасовые смены.

Я вызвался дежурить первым. Сидел, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрел на горизонт. Там, на востоке, небо было другого цвета. Не серое — багрово-чёрное, с пульсирующими отблесками, словно далёкий пожар, которому не суждено погаснуть никогда.

Горящие Столбы.

— Не спишь, маленький? — Гракк выбрался из укрытия, сел рядом. Его массивная тень накрыла меня, как крыло.

— Не сплю.

— Думаешь о ней.

— Да.

Гракк помолчал. Его единственный глаз смотрел туда же, куда и мой — на багровое зарево. — Я не знал свою мать, — вдруг сказал он. — Не помню. Был маленький, когда всё сломалось. Меня нашли другие мутанты, вырастили. Но я всегда думал: где она? Жива? Помнит меня? Или нет?

Я повернулся к нему. Гракк редко говорил о прошлом. Почти никогда.

— Однажды, — продолжил он, — я нашёл её. Совсем старую, почти неходячую. Она жила в норе, собирала грибы, боялась людей. Я пришёл, сел рядом. Она смотрела на меня долго-долго. А потом сказала: «Ты пахнешь, как мой сын. Но мой сын умер». И ушла в нору.

— Гракк…

— Я не сказал ей, что это я. Зачем? Она уже похоронила. Заставил бы её хоронить снова? — Он покачал головой. — Нет. Я просто сидел рядом, пока не стемнело. Потом ушёл. И больше не возвращался.

Он посмотрел на меня. — Ты должен найти свою Лену, маленький. Должен. Потому что она не похоронила. Она ждёт. Это большая разница.

Я смотрел на Гракка. На его грубое, искалеченное мутацией лицо, на единственный глаз, в котором сейчас не было ни ярости, ни злобы — только старая, тихая печаль.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. — Он поднялся, отряхнул колени. — Пойду спать. Завтра много идти.

Он ушёл в укрытие, оставив меня одного с багровым заревом и мыслями о женщине, которая ждала меня двадцать лет.

Утро принесло новые вызовы. Радиационный фон вырос до 45 микрозиверт в час. Моя защита справлялась, но накопительная доза ползла вверх. У Гракка, с его естественной мутированной устойчивостью, показатели были лучше. Леха и Зыр получали больше всех — пришлось сделать внеочередную инъекцию антирадов.

— Ещё километров восемь, — сказал Леха, сверяясь с картой. — Дальше начинается зона сплошного заражения. Там даже «Пламенеющие» не живут.

— А что живёт?

— Ничего. Только машины Паствы. И сам Пастырь.

Мы двинулись дальше. Ландшафт стал не просто мёртвым — он стал инопланетным. Земля спеклась в стекловидную корку, хрустящую под ногами. Воздух дрожал от жара, хотя никаких видимых источников огня не было. На горизонте, всё ближе, вырастали они — Горящие Столбы. Огромные, изогнутые колонны из оплавленного камня и металла, внутри которых пульсировало живое, текучее пламя. Они были похожи на пальцы великана, вонзённые в небо, и каждый палец горел вечным огнём.

«Радиационный фон: 120 микрозиверт в час. Накопленная доза: 15% от критического порога. Рекомендуется минимизировать время пребывания в открытой местности.»

— Мы близко, — сказал я. — Включаю сканирование на полную мощность. Ищем сигнал Лены.

«Кронштадт» активировал свой сенсорный модуль. На моём визоре появилась вращающаяся сетка поиска, прочёсывающая местность в радиусе 800 метров. Ничего. Только мёртвый камень и вечный огонь.

— Двигаемся дальше.

Час. Два. Мы углублялись в зону отчуждения, оставляя за спиной последние признаки нормального мира. Радиационный фон перевалил за 200 микрозиверт. Моя защита держала 65%, но накопленная доза неумолимо ползла вверх: 22%... 28%... 35%...

И вдруг — сигнал.

«Обнаружен слабый сигнал на частоте 437.12 МГц. Кодовый сдвиг: идентифицирован. Совпадение с шаблоном Лены Сомовой: 89%. Направление: северо-северо-восток. Расстояние: приблизительно 600 метров.»

Я замер. Сердце пропустило удар.

— Где? — выдохнул я. — Точнее!

*«Источник сигнала находится в структуре, обозначенной на картах как «Геотермальная станция-7». Вход: восточный фасад, уровень -1. Рекомендуемая дистанция: 550 метров.»*

— Леха! Гракк! — Я уже бежал, сжимая в руке лом. — Она там! Жива! Сигнал идёт!

— Путник, стой! — крикнул Леха. — Это может быть ловушка! Паства…

— Мне плевать!

Я бежал, не разбирая дороги. Визор подсвечивал маршрут, прокладывая оптимальный путь между трещинами в стекловидной коре. Гракк тяжело топал следом, Леха с Зыром прикрывали фланги. Четыреста метров. Триста. Двести.

Геотермальная станция возникла из пепла, как призрак. Низкое, приземистое здание из потемневшего бетона, наполовину вросшее в землю. Вход был завален, но не полностью — кто-то пробил проход, и недавно. Следы сапог, следы от волочения, следы борьбы.

— Паства была здесь, — мрачно сказал Леха. — Дня два-три назад.

Я не слушал. Я уже пробирался внутрь, освещая путь фарами «Прометея». Внутри царил полумрак, пахло гарью и машинным маслом. Станция не была полностью мёртвой — где-то в глубине гудели генераторы, пульсировал свет.

— Лена! — крикнул я. — Лена, ты здесь?!

Тишина. Только гул генераторов и моё собственное, сбивчивое дыхание.

«Сигнал усиливается. Источник находится в 30 метрах впереди, за герметичной дверью. Биометрические данные: слабые, но стабильные. Вероятность нахождения цели за дверью: 74%.»

Герметичная дверь была заперта. Не взломана — заперта изнутри, с применением аварийного протокола. Рядом с дверью, на стене, кто-то нацарапал чем-то острым: «ВИХРЬ. ЗДЕСЬ. ЖДУ.»

Почерк был неровным, спешным. Но я узнал его. Через двадцать лет, через пепел и смерть, через всё, что случилось с миром и со мной — я узнал бы этот почерк из тысячи.

— Лена…

Я упёрся в дверь. Она не поддавалась. Я активировал усиление x3.0 — бесполезно. Сталь была толщиной в ладонь, а запорный механизм рассчитан на ядерный взрыв.

— Лазер! — рявкнул я. — Гракк, держи дверь! Леха, свет!

Я вскинул руку с лазерным резаком, установил мощность на максимум. Буферная батарея взвыла, отдавая всю накопленную энергию. Красный луч упёрся в сталь, раскаляя её добела. Металл шипел, плавился, стекал на пол огненными каплями.

— Давай, давай, давай! — шептал я, водя лучом по контуру двери.

Десять секунд. Двадцать. Буферная батарея села, луч погас. Я ударил по двери плечом, вложив всю силу «Прометея». Она дрогнула, но не открылась.

— Ещё! Гракк, помоги!

Мы навалились вдвоём — я, усиленный каркасом, и мутант, чья ярость могла сокрушать стены. Металл застонал, петли затрещали, и дверь с оглушительным грохотом рухнула внутрь.

Я вбежал в комнату.

Это было небольшое, тесное помещение, заставленное остатками оборудования. В углу — матрас, накрытый одеялом. Рядом — пустые банки из-под консервов, фонарь, несколько книг. И на стене, напротив входа, прикноплена карта — нашего сектора, «Архива», «Санатория», «Гнезда-7». Всё, что мы искали, всё, что нашли — было отмечено на этой карте. Кружочками, стрелками, вопросами.

И у карты, спиной ко мне, стояла она.

Слишком худая, почти прозрачная в тусклом свете аварийных ламп. Волосы, когда-то длинные и тёмные, теперь были коротко острижены и тронуты сединой у висков. Одежда — грубая, залатанная, чужая. Но осанка. Но то, как она держала голову. Но рука, сжимающая старый, допотопный пистолет, направленный в мою грудь.

— Не подходи, — сказала она. Голос был хриплым, сорванным, но это был её голос. Голос, который звучал в моих обрывках памяти двадцать лет. — Кто ты? Отвечай быстро, или я стреляю.

Я медленно, очень медленно поднял руки, показывая, что не угрожаю. «Прометей» послушно опустил оружие, отключил усиление.

— Лена, — сказал я. — Это я.

Она смотрела на меня. На шлем, на каркас, на пульсирующий зелёный свет в нагрудном кармане. На значок, приколотый к броне — дерево, прорастающее сквозь шестерёнку.

Пистолет в её руке дрогнул. Опустился на миллиметр.

— Вихрь? — прошептала она. — Это… правда ты?

— Правда, — ответил я. — Я пришёл. Я обещал.

Я медленно, очень медленно снял шлем. Пусть она видит моё лицо. Пусть убедится, что это не сон, не ловушка, не очередная жестокая игра Паствы.

Лена смотрела на меня. Её глаза, усталые, воспалённые, но всё ещё те — карие, с золотистыми искорками, которые я помнил до сих пор, — наполнились слезами.

— Ты опоздал, — сказала она, и в её голосе не было обиды. Только облегчение. — Ты опоздал на двадцать лет, Вихрь.

— Прости, — ответил я. — Я заблудился по дороге.

Она уронила пистолет. Сделала шаг. Ещё один. И уткнулась лицом в мою грудь, прямо в зелёное свечение «Кронштадта», и заплакала — навзрыд, как ребёнок, который наконец нашёл дорогу домой после долгой, бесконечной ночи.

Я обнял её. Осторожно, боясь сломать — она была такая хрупкая, такая тонкая, будто ветер мог унести её прочь. «Прометей» мягко гудел, подстраивая усиление под невесомость объятий.

— Я здесь, — сказал я. — Я больше никуда не уйду.

Гракк и Леха замерли в дверях, не решаясь войти. Зыр тихо скулил, опустив морду на лапы.

А «Кронштадт» тихо, только для меня, произнёс:

«Цель миссии достигнута. Лена Сомова: обнаружена, идентифицирована, физический контакт установлен. Рекомендация: обеспечить эвакуацию целевого объекта в безопасную зону. Приоритет: максимальный.»

— Слышишь? — прошептал я Лене. — Наш старый друг говорит, что нам пора уходить.

Она подняла голову, вытирая слёзы. Посмотрела на «Кронштадт» в моём кармане. Улыбнулась — слабо, неуверенно, но улыбнулась.

— Ты назвал его Огурцом?

— Он сам виноват. Форма подвела.

— Дурак, — сказала она. — Ты всегда был дураком.

— Знаю.

Она взяла меня за руку. Пальцы у неё были холодные, но хватка — стальная.

— Уходим, — сказала Лена. — Быстро. Паства знает, что я здесь. Они приходили три дня назад, я едва успела забаррикадироваться. Они вернутся.

— Пусть возвращаются, — ответил я, надевая шлем. — Мы готовы.

Мы вышли из геотермальной станции в багровый полумрак Горящих Столбов. Впереди был долгий путь назад, через радиацию, мутантов и патрули Паствы. Но Лена была со мной. «Кронштадт» пульсировал в такт моему сердцу. Гракк и Леха прикрывали тылы.

И впервые за двадцать лет — за две жизни — я знал точно, что мы идём в правильном направлении.

Глава 20

Мы уходили из Горящих Столбов под покровом искусственной ночи, которую создавал вечный дым, застилающий небо. Лена держалась за мою руку, словно боялась, что я исчезну, растворюсь в багровом мареве, как мираж. Её пальцы впивались в броню «Прометея» с силой, которую трудно было ожидать от такого истощённого тела.

— Дольше трёх дней я здесь никогда не задерживалась, — тихо говорила она, пока мы пробирались между оплавленных скал. — Радиация, патрули, «Пламенеющие»… Приходилось постоянно перемещаться. Станция была самым безопасным местом, но даже туда они приходили каждый месяц. Проверяли, прощупывали. Я научилась прятаться.

— Больше не придётся, — ответил я. — У нас есть база. Настоящая крепость. Люди, которые ждут нас.

— Люди, — повторила Лена, и в её голосе послышалось удивление, словно само это слово стало для неё чужим. — Сколько?

— Двенадцать. Тринадцать, если считать Зыра. Четырнадцать, если считать тебя.

— Четырнадцать, — она почти улыбнулась. — Целая армия.

— Мы готовимся к войне.

Лена посмотрела на меня. Даже в полумраке, сквозь фильтры визора, я видел, как изменилось её лицо. Усталость никуда не делась, но добавилось что-то ещё — жёсткость, решимость.

— Против Паствы, — утвердительно сказала она. — Против «Ворона».

— Ты знаешь, кто он.

— Полковник Игорь Морозов. — Она произнесла это имя так, будто пробовала его на вкус — горький, металлический. — Он руководил отделом перспективных вооружений. Когда проект «Флора-Х» показал успешные результаты, он попытался реквизировать наши разработки для военных целей. Мы с тобой отказались. Тогда он создал параллельную программу — «Прорицатель».

— Используя наши наработки?

— Используя всё, до чего мог дотянуться. — Лена поморщилась, то ли от боли, то ли от воспоминаний. — Я узнала об этом слишком поздно. Когда «Прорицатель» уже проходил полевые испытания. Я попыталась остановить это. Саботировала исследования, уничтожила часть данных. Морозов узнал. Началась охота.

— Поэтому ты была в «Санатории»? Поэтому активировала протокол изоляции?

Лена замерла. Повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то странное — не страх, не удивление. Понимание.

— Ты был там. Ты видел записи.

— «Кронштадт» восстановил часть данных. Мы нашли твои отчёты в «Гнезде-7».

Она медленно кивнула. — «Санаторий»… Это была моя последняя попытка. Я думала, если смогу создать антидот, если найду способ нейтрализовать психотронное воздействие «Прорицателя»… Тогда, возможно, ещё не поздно. Но я не успела. Морозов опередил меня. Комплекс пал, большая часть персонала погибла или была обращена. Я едва выбралась.

— А «Утопия-Альфа»? — спросил я, вспоминая обрывки данных, которые мы тогда не поняли до конца.

Лена покачала головой. — Не сейчас, Вихрь. Это долгая история, а у нас нет времени. Скажу только одно: это был наш главный провал — и наша последняя надежда. Если он ещё жив… если его не нашли… Но об этом потом. Сначала нам нужно выбраться отсюда.

Я кивнул. Вопросов было сотни, но она права — сейчас главное выжить.

Леха вёл нас обратным маршрутом, но с поправкой на новую переменную — Лену. Её организм, ослабленный годами недоедания и хроническим радиационным облучением, не выдерживал того темпа, который мы задавали по пути сюда. Приходилось делать частые остановки, проверять её показатели, вводить стимуляторы.

— Она не дойдёт, — мрачно констатировал Тихон по рации, когда мы отошли достаточно далеко от Столбов, чтобы восстановилась устойчивая связь с «Архивом». — Я слышу её дыхание. Лёгкие повреждены, сердечная недостаточность на грани. Ей нужен полный покой и интенсивная терапия, а не марш-бросок по радиоактивной пустоши.

— У нас нет выбора, — ответил я. — Здесь она умрёт точно.

«Оператор, — вмешался «Кронштадт». — У меня есть предложение. Регенеративные протоколы проекта «Флора-Х» могут быть адаптированы для стабилизации состояния Лены Сомовой. Требуется доступ к медицинским ресурсам и моё прямое подключение к пациенту.»

— Сделай это.

«Невозможно в движении. Требуется остановка минимум на 30 минут. Также необходим физический контакт — я должен быть размещён в непосредственной близости от грудной клетки пациентки для сканирования и подачи микродоз регенеративного геля.»

— У нас нет регенеративного геля.

«У вас есть я. Мой корпус содержит остаточные запасы геля в системе охлаждения ядра. Достаточно для экстренной стабилизации.»

Я посмотрел на «Кронштадт» в нагрудном кармане. Его зелёное свечение было ровным, спокойным. Он предлагал использовать собственные резервы — ту самую субстанцию, которая поддерживала его жизнь, — чтобы спасти Лену.

— Ты пострадаешь?

«Уровень функциональности снизится на 7-9%. Восстановление займёт 48-72 часа при наличии стандартной подзарядки. Операция целесообразна.»

— Это не вопрос целесообразности, — сказал я. — Это вопрос…

«Я знаю, оператор. Исполняю.»

Мы нашли укрытие — небольшой грот в скале, где радиационный фон был чуть ниже. Леха выставил охрану, Гракк загородил вход своей массивной тушей. Я снял «Кронштадт» с крепления, опустился на колени рядом с Леной, которая сидела, прислонившись к стене, и едва сдерживала дрожь.

— Что ты делаешь? — спросила она, увидев в моих руках пульсирующий зелёным цилиндр.

— Он тебя полечит, — ответил я. — Не двигайся.

Я осторожно приложил «Кронштадт» к её груди, прямо над сердцем. На секунду ничего не произошло. Затем корпус устройства мягко засветился ярче, и по его поверхности побежали тонкие, едва заметные голубоватые искры — наноботы пришли в движение.

Лена вздрогнула, её пальцы вцепились в мою руку. — Тёплый… — прошептала она. — Он тёплый, как тогда…

— Ты помнишь?

— Я помню всё, Вихрь. Каждый день. Каждую ночь. Я помню, как мы собрали его из прототипов, как ты спорил с инженерами, что биосенсоры нужно ставить другие. Я помню, как ты назвал его «Кронштадт», а я смеялась и говорила, что он похож на огурец. — Она слабо улыбнулась. — Ты обиделся.

— Я не обиделся. Я просто сделал вид.

— Знаю. Ты всегда делал вид.

«Стабилизация завершена на 67%. — Голос «Кронштадта» звучал тише обычного, с лёгкими помехами. — Ткани лёгких частично регенерированы, сердечный ритм нормализован. Рекомендуется полный медицинский осмотр в течение 24 часов. Мой уровень функциональности: 91%. Требуется подзарядка.»

Я убрал «Кронштадт» обратно в нагрудный карман. Его свечение потускнело, но не погасло. Он сделал это. Для неё.

Лена глубоко вздохнула — впервые за всё время без надрывного кашля. Посмотрела на меня, потом на мою грудь, где пульсировал зелёный свет.

— Он действительно помнит, — тихо сказала она. — Вы оба.

Дальнейший путь был легче. Нет, не легче — радиация никуда не делась, патрули Паствы всё ещё рыскали в предгорьях, «Пламенеющие» выходили на охоту с наступлением темноты. Но Лена больше не задыхалась. Она держалась за мою руку и шла, и этого было достаточно.

Мы миновали зону сплошного заражения к исходу вторых суток. Радиационный фон упал до приемлемых 30 микрозиверт. Моя накопленная доза перевалила за 60% от критического порога, у Лехи и Гракка показатели были ещё выше. Но мы вышли. Вырвались из пасти самого ада.

— Ещё два часа, — сказал Леха, сверяясь с картой. — Там начинается наш сектор. Там безопасно.

И в этот момент Зыр, бежавший впереди, остановился. Его шерсть встала дыбом, из горла вырвалось низкое, вибрирующее рычание. Он смотрел в сторону невысокого холма, поросшего чахлым кустарником.

— Засада, — мгновенно среагировал Леха, вскидывая винтовку. — Человек пять-шесть. Залегли за камнями.

«Подтверждаю. Обнаружены шесть биосигнатур. Вооружение: стрелковое, один гранатомёт. Вероятность принадлежности к Пастве: 94%.»

— Они ждали нас, — процедил Гракк, снимая с плеча огнемёт. — Знали маршрут.

— Не знали, — ответил я, анализируя ситуацию. Анализ-2 работал на пределе, просчитывая траектории, сектора обстрела, возможные пути отхода. — Они ждут любых, кто идёт со стороны Столбов. Это блокпост. Стационарный.

— И что нам это меняет? — спросил Леха.

— То, что у блокпоста есть командный пункт. И связь с базой. — Я посмотрел на карту на визоре. — Если мы уничтожим их быстро и тихо, Паства не узнает, что мы здесь. По крайней мере, несколько часов.

— Шесть против четверых. — Леха покачал головой. — Плюс гражданская. Плохие расклады.

— У меня есть преимущество. — Я активировал полную мощность «Прометея». Батарея показывала 87%. Буфер — 100%. Лазерный резак готов к бою. Разум-3 рисовал в голове идеальный сценарий атаки. — Гракк, ты заходишь слева, отвлекаешь огонь на себя. Твоя броня выдержит. Леха, ты — с Зыром справа, снимаешь гранатомётчика в первую очередь. Я иду в лоб.

— А Лена? — спросил Гракк.

— Лена остаётся здесь. — Я повернулся к ней. — Спрячься за той скалой. Не высовывайся, что бы ни случилось. Мы вернёмся за тобой.

Она посмотрела на меня. В её глазах не было страха. Только усталое, горькое понимание. — Только не умирай, — сказала она. — Я не для того ждала двадцать лет, чтобы похоронить тебя через час после встречи.

— Не дождёшься.

Мы двинулись.

Бой занял сорок семь секунд.

Гракк вышел из укрытия первым, и его огнемёт ударил по позициям Паствы стеной жидкого пламени. Крики, паника, ответный огонь — пули звенели по его броне, оставляя вмятины, но не пробивая «Керамиду-Т». Леха двумя точными выстрелами снял гранатомётчика, затем — пулемётчика. Зыр прыгнул в гущу врагов, сея хаос и панику.

Я рванул в центр, используя Ловкость-1 и Усиление x3.0. Время замедлилось. Визор подсвечивал цели, траектории их движений, слабые места в броне. Первый — выстрел из ПП в открытый участок шеи. Второй — удар ломом, блокирующий автомат и ломающий ключицу. Третий — лазерный резак, прожигающий ствол пулемёта за секунду до того, как враг успел нажать на спуск.

Четвёртый попытался бежать. Гракк догнал его в три прыжка, и дубина с наконечником из «Керамиды-Т» обрушилась на шлем противника с глухим, мокрым звуком.

Пятый и шестой сдались. Бросили оружие, подняли руки. Их трясло.

— Не убивайте! — закричал один, молодой, почти мальчишка. — Мы не хотели! Нас заставили! У него есть эта штука, этот излучатель, он делает так, что мы не можем сопротивляться…

Я стоял над ними, тяжело дыша. «Прометей» гудел, охлаждая перегретые сервоприводы. На визоре горели цифры: расход энергии 34% за сорок семь секунд.

— Как далеко главные силы? — спросил я.

— В десяти километрах, у разрушенного моста. Там база, человек пятьдесят. Пастырь иногда приезжает, проводит службы… — Мальчишка всхлипнул. — Пожалуйста, не убивайте. Я не хотел. Я просто хотел есть, они давали еду…

Я посмотрел на него. На его трясущиеся руки, на красную повязку, которая всё ещё была приколота к рукаву. На его глаза, в которых плескался животный ужас.

— Сними повязку, — сказал я. — И уходи. В сторону востока. Там есть поселения, Паства туда не суётся. Если я увижу тебя снова — убью.

Мальчишка сорвал повязку, словно та жгла ему кожу, и бросился бежать, спотыкаясь о камни. Второй пленный, не дожидаясь приглашения, последовал за ним.

— Они вернутся к Пастве, — заметил Леха. — Расскажут о нас.

— Пусть рассказывают. — Я поднял с земли трофейный гранатомёт, проверил заряд. — К тому времени мы уже будем далеко.

Лена вышла из-за скалы. Она смотрела на дымящиеся останки блокпоста, на тела в чёрной форме, на меня — в «Прометее», забрызганном чужой кровью и машинным маслом.

— Ты изменился, — тихо сказала она.

— Пришлось.

— Нет. — Она покачала головой. — Не так. Ты стал тем, кем должен был стать, если бы мир не сошёл с ума. Защитником. — Она взяла меня за руку, испачканную в чужой крови. — Я всегда знала, что ты сможешь.

Я сжал её пальцы. Сквозь перчатки «Прометея» я почти не чувствовал тепла, но это было неважно.

— Пошли домой.

«Архив» встретил нас сиренами и бегущими людьми. Карина выскочила первой, с дробовиком на изготовку, но увидев нас — израненных, обожжённых, но живых — опустила оружие и выдохнула:

— Какого чёрта вы так долго? Я уже собиралась отправлять поисковую группу.

— Задержались по дороге, — ответил я, помогая Лене спуститься в командный центр. — Захватили попутчика.

Карина посмотрела на Лену. Лена — на неё. Две женщины, каждая из которых прошла свой ад, встретились взглядами в тусклом свете аварийных ламп.

— Лена Сомова, — представила я. — Карина, начальник охраны.

— Доктор Сомова. — Карина кивнула с уважением, которого я раньше в её голосе не слышал. — Много о вас слышала.

— Надеюсь, только хорошее, — слабо улыбнулась Лена.

— Разное. Но теперь, когда вы здесь, надеюсь услышать правду.

— Обязательно. — Лена пошатнулась, и я подхватил её под локоть. — Простите… Дорога была долгой.

— Тихон! — рявкнула Карина. — Быстро сюда, у нас пациент с критическим истощением!

Тихон выбежал из лазарета, на ходу натягивая перчатки. Увидел Лену, оценил состояние одним взглядом профессионального диагноста и тут же взял ситуацию под контроль. — В изолятор её, быстро. Нет, не в изолятор, в лазарет. Путник, не мешай, дай я осмотрю… Боже, пульс 110, давление 80 на 50, хроническая анемия, следы радиационного поражения второй степени… Как вы вообще ещё на ногах держитесь?

— Привычка, — ответила Лена, и её глаза закрылись.

— Обморок! — Тихон засуетился, подключая капельницы и датчики. — Все вон из лазарета! Кроме Путника. Путник, стой здесь, не мешай, но стой. Она тебя узнаёт, это важно для стабилизации.

Я стоял в углу лазарета, сжимая в руках шлем «Прометея», и смотрел, как Лена лежит на койке, подключённая к приборам, бледная, почти прозрачная. Но живая. Дышит. Сердце бьётся.

— Она выкарабкается? — спросил я Тихона.

— Должна. — Он вводил катетер, не отрываясь от работы. — Организм сильный, несмотря на истощение. И этот ваш «Кронштадт» сделал хорошую первичную обработку. Ей нужен покой, нормальное питание, витамины. И время. Много времени.

— У нас нет времени.

— Знаю. — Тихон наконец посмотрел на меня. — Но несколько дней у неё есть. И у вас. Используйте их с умом.

Я кивнул. Подошёл к койке, опустился на колени, взял Лену за руку. Её пальцы были холодными, но хватка — по-прежнему стальной.

— Я здесь, — тихо сказал я. — Я никуда не уйду.

Она не ответила. Но её дыхание стало ровнее, а пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь.

За стеклом лазарета собрались все. Гленн, Карина, Маркус, близнецы, Гракк, Леха с Зыром, даже Егор, опирающийся на костыль. Они смотрели на нас — на меня, стоящего на коленях у койки, и на Лену, спящую после двадцати лет бесконечного бодрствования.

— Ну что, — тихо сказал Гленн, — похоже, мы только что нашли нашего главного специалиста по «Прорицателю».

— Похоже на то, — ответил я.

— Тогда у нас есть шанс.

— Да. — Я посмотрел на «Кронштадт» в нагрудном кармане, на его ровное, спокойное свечение. — У нас есть шанс.

Глава 21

Сутки, прошедшие после возвращения, слились для меня в один бесконечный, тягучий миг. Я почти не отходил от лазарета. Тихон ворчал, что я мешаю, что торчу под ногами, как навязчивый призрак, но в его ворчании не было злости — только усталое понимание. Он знал, что значит ждать.

Лена спала. Не тем тревожным, поверхностным сном, каким спят в убежищах под бомбёжками, а настоящим, глубоким, целебным. Тихон вводил ей питательные растворы, антибиотики, регенераторы. «Кронштадт», подключённый к мониторам, тихо передавал данные, и я видел, как медленно, но верно её показатели приходят в норму.

«Уровень лейкоцитов стабилизируется. Тканевая регенерация ускорена на 40% благодаря остаточному действию геля. Прогноз на полное восстановление: 7-10 дней при текущем режиме терапии.»

— Семь дней, — повторил я. — У нас есть семь дней?

«Неизвестно, оператор. Активность Паствы в нашем секторе возросла на 60% за последние 12 часов. Гленн и Карина разрабатывают планы обороны. Рекомендуется присоединиться к совещанию.»

— Потом.

«…Понимаю, оператор. Уведомлю, когда Лена Сомова придёт в сознание.»

Я сидел на табурете в углу лазарета, прислонившись спиной к холодной стене. «Прометей» стоял на зарядке в мастерской — впервые за много дней я был без каркаса, просто в тонком комбинезоне, с «Кронштадтом» в нагрудном кармане. Без брони я чувствовал себя голым, уязвимым, но оставаться в ней 24 часа в сутки было невозможно — Тихон грозился привязать меня к койке и накачать снотворным, если не дам телу отдохнуть.

Я дремал, когда её голос разбудил меня.

— Вихрь?

Я открыл глаза. Лена смотрела на меня с койки. Её лицо всё ещё было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд — ясный, осмысленный, живой.

— Я здесь, — сказал я, подходя ближе. — Как ты?

— Жива. — Она попыталась улыбнуться, вышло кривовато. — Твой Тихон — настоящий волшебник. Или просто очень упрямый.

— И то, и другое.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Потом спросила: — Сколько времени прошло?

— Сутки. Ты спала почти двадцать четыре часа.

— Всего сутки? — Она удивилась. — А казалось… не знаю. Будто я провалилась в другую реальность. Где нет радиации, нет Паствы, нет вечного страха.

— Это не другая реальность. — Я взял её за руку. — Это просто наш «Архив». Временное убежище. Но мы сделаем его безопасным. Обещаю.

Лена сжала мои пальцы. Её рука была тёплой — Тихон хорошо поработал. — Ты изменился, — сказала она. — Я уже говорила это, но теперь, глядя на тебя без брони… Ты стал другим. Не только физически. Внутри.

— Двадцать лет выживания меняют человека.

— Не только выживание. — Она покачала головой. — Ты носишь в себе часть «Флоры-Х». Я видела, как «Кронштадт» реагирует на тебя. Вы связаны. Глубже, чем просто оператор и устройство. Это симбиоз.

— Маркус называет это «нейронным слиянием».

— Маркус прав. — Лена перевела взгляд на нагрудный карман, где пульсировал зелёный свет. — Можно?..

Я достал «Кронштадт», осторожно положил ей в ладонь. Устройство было тёплым, его свечение на миг усилилось, словно в знак приветствия.

— Здравствуй, старый друг, — тихо сказала Лена. — Сколько лет, сколько зим.

«Здравствуйте, доктор Сомова. Ваши биометрические показатели значительно улучшились по сравнению с предыдущим замером. Рад видеть вас в сознании.»

— Он всегда был таким вежливым? — улыбнулась Лена, глядя на меня.

— Всегда. Даже когда я просил его быть менее формальным.

«Моя базовая архитектура включает протоколы вежливого общения с вышестоящим персоналом. Доктор Сомова имеет приоритет доступа выше, чем у оператора Вихря. Это было заложено на этапе первичной настройки.»

— Потому что я заставила тебя это сделать, — сказала Лена, и в её голосе послышалась грусть. — Я боялась, что если со мной что-то случится, а ты останешься один, то «Кронштадт» может… не справиться. Я хотела, чтобы у него была цель, даже если меня не будет рядом.

— У него была цель, — ответил я. — Он сохранил память. И передал мне твой приказ.

Лена посмотрела на меня вопросительно.

— «Уничтожить «Прорицателя», — процитировал я. — Это была твоя последняя команда перед Коллапсом. Он запомнил её. И искал носителя, чтобы выполнить.

— Я помню тот день, — тихо сказала Лена. — Всё рушилось. Системы «Ковчега» сходили с ума одна за другой. Морозов уже захватил контроль над военными разработками. Я понимала, что жить мне осталось, может быть, несколько часов. Я загрузила в «Кронштадт» всё, что могла — наши данные, чертежи, протоколы. И этот приказ. — Она посмотрела на устройство в своей руке. — Я не знала, выживет ли он. Не знала, найдёт ли тебя. Просто надеялась. Это всё, что у меня оставалось — надежда.

— Этого оказалось достаточно.

Лена вернула мне «Кронштадт». Я убрал его в карман, и зелёный свет снова замерцал у моего сердца.

— Расскажи мне, — попросил я. — Всё. С самого начала. Что случилось после того, как я… уснул?

Лена закрыла глаза, собираясь с мыслями. Когда она заговорила, голос её был ровным, но я чувствовал, каких усилий ей стоит сохранять это спокойствие.

— Ты не уснул, Вихрь. Ты погиб.

Я замер.

— В прямом смысле. Когда начался Коллапс, ты находился в лаборатории. Я успела добежать до убежища, а ты… ты остался. Я видела взрыв по мониторам. Здание, где мы работали, превратилось в воронку. — Её голос дрогнул. — Я думала, что потеряла тебя навсегда.

— Но я здесь.

— Да. Потому что «Кронштадт» спас тебя. — Она открыла глаза, посмотрела на меня. — Его протоколы включали функцию аварийной поддержки жизнеобеспечения носителя. Когда ты погибал, он использовал все свои резервы, чтобы стабилизировать твоё состояние и погрузить тебя в криогенный сон. Ты не умер. Ты замерз. На двадцать лет.

— А потом я очнулся в руинах.

— Потом система «Ковчега» частично восстановилась. Импульс, который ты почувствовал, — это была попытка «Кронштадта» пробудить тебя, когда энергия достигла критического минимума. Он рискнул. И выиграл.

Я смотрел на зелёное свечение в кармане. На устройство, которое дважды спасло мне жизнь — сначала от смерти, потом от забвения.

— Спасибо, — прошептал я.

«Не за что, оператор. Это моя функция.»

— Перестань, — вмешалась Лена. — Ты не просто функция. Ты — часть нас. Всегда им был.

В лазарете повисла тишина. Тёплая, почти уютная, несмотря на голые стены и писк приборов.

— А ты? — спросил я. — Что случилось с тобой после Коллапса?

Лена вздохнула. — Я выжила. Спряталась в убежище, которого Морозов не знал. Потом, когда радиация немного спала, начала искать других выживших. Нашла группу учёных, инженеров, врачей. Мы пытались восстановить технологии, создать безопасную зону. Но Морозов… он был везде. Его Паства росла, поглощая всех, кто попадался на пути. Он нашёл «Прорицатель» — не полностью активированный, но достаточно, чтобы использовать его против людей.

— Ты пыталась его остановить.

— Да. Мы создали антидот. Вернее, нашли способ нейтрализовать психотронное воздействие. Это была долгая, кропотливая работа, основанная на тех же принципах, что и «Флора-Х». Но нам не хватило времени. Паства напала на нашу базу. Большинство погибло. Я сбежала с несколькими уцелевшими, включая Егора. Мы бродили по пустошам, прятались, искали убежище. И однажды я услышала слух. Слух о человеке в странной броне, который сражается с Паствой и побеждает. О человеке, которого называют Путником. — Она посмотрела на меня. — Я сразу поняла, что это ты. Кто ещё мог бросить вызов «Ворону»? Кто ещё мог выжить после всего?

— И ты отправила Егора на поиски.

— Я отправила его умирать, — горько сказала Лена. — Шансов было мало. Но он согласился. Сказал, что если есть хоть один шанс остановить Пастыря, он его использует. Я дала ему значок — на случай, если ты не поверишь. И молилась всем богам, в которых не верила, чтобы он нашёл тебя.

— Он нашёл. — Я сжал её руку. — И выжил. И ты выжила. И мы все здесь.

— Да. — Лена слабо улыбнулась. — Мы все здесь.

Дверь лазарета открылась, и вошёл Тихон с подносом, на котором дымилась тарелка бульона и лежал кусок хлеба. — О, пациент очнулся! Прекрасно. Сейчас будем есть. Медленно, маленькими глотками. И никаких разговоров о спасении мира за едой. Потом наговоритесь.

Лена послушно взяла ложку. Сделала глоток, зажмурилась от удовольствия. — Настоящий бульон… Я забыла, какой он на вкус.

— Ешьте, доктор Сомова. Поправляйтесь. — Тихон повернулся ко мне. — А ты, герой, иди в командный центр. Гленн и Карина уже второй час ломают головы над картами. Без тебя не могут.

— Иду.

Я поднялся, но Лена поймала мою руку. — Ты вернёшься?

— Обязательно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она отпустила меня, и я вышел в коридор, оставляя за спиной тёплый свет лазарета и женщину, которую искал двадцать лет.

В командном центре было шумно. Гленн и Карина склонились над картой, усыпанной пометками. Маркус что-то чертил на своём планшете, бормоча под нос формулы. Близнецы колдовали над новыми схемами. Гракк сидел в углу и чистил свою дубину, но его единственный глаз внимательно следил за происходящим. Леха, только что вернувшийся из разведки, пил чай и молча слушал.

— А, Путник! — Гленн поднял голову. — Как Лена?

— Пришла в себя. Ей нужен покой, но она будет жить.

— Отлично. Тогда слушай. — Он ткнул пальцем в карту. — Паства активизировалась. Леха подтвердил — они стягивают силы к старому мосту. Там уже не пятьдесят человек, а около сотни. Техника, тяжёлое вооружение, несколько мобильных излучателей.

— Излучатели? — переспросил я.

— Те самые, что ломают волю, — мрачно сказал Леха. — Я видел их в действии издалека. Группа наших, которые хотели присоединиться к нам, попала под луч. Через минуту они уже маршировали в сторону Паствы с пустыми глазами.

— Значит, Морозов готовится к большому удару.

— Не просто к удару. — Карина развернула другой лист. — Это карта нашего сектора. Смотри — их патрули всё чаще приближаются к нам. Они прочёсывают местность методично, квадрат за квадратом. Ещё неделя — и они найдут «Архив».

— У нас нет недели.

— У нас есть четыре-пять дней. Максимум.

В комнате повисла тишина. Пять дней до того, как сотня вооружённых фанатиков с технологией подавления воли обрушится на наше убежище. Против двенадцати человек, одного мутанта, одной собаки и одной только что очнувшейся от истощения женщины.

— Пять дней, — повторил я. — Это срок.

— Мы можем уйти, — предложил Гленн. — Эвакуироваться, забрать «Сердце», «Кронштадта», Лену и уйти в другой сектор. Спрятаться.

— Надолго ли? — возразил я. — Паства не остановится. Они будут искать нас везде. И рано или поздно найдут.

— Значит, будем драться, — просто сказал Гракк, поднимая дубину. — Я готов.

— Я тоже, — кивнул Леха.

— Драться против сотни? — Карина покачала головой. — Это самоубийство, даже с учётом твоих апгрейдов, Путник.

— Не обязательно драться в открытую. — Я подошёл к карте, и Разум-3 начал рисовать в голове схемы, варианты, вероятности. — У нас есть «Сердце». У нас есть «Кронштадт». У нас есть Лена, которая знает, как работает излучатель. И у нас есть пять дней.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю не ждать, пока они придут к нам. Я предлагаю ударить первыми.

Гленн поднял бровь. — Ударить? С дюжиной бойцов против сотни?

— Не против сотни. Против их командира. — Я ткнул пальцем в точку на карте, обозначающую старый мост. — Морозов. «Ворон». Стальной Пастырь. Если мы уничтожим его, Паства потеряет управление. Излучатели перестанут работать. Фанатики превратятся просто в банду, с которой можно справиться.

— А если не получится? Если мы не сможем к нему подобраться?

— Тогда мы всё равно умрём, но умрём, пытаясь что-то изменить. — Я посмотрел на Гленна. — Я устал прятаться. Я устал бежать. Я хочу закончить это. Здесь и сейчас.

Тишина. Все смотрели на меня. Даже Гракк замер, забыв о своей дубине.

— Это безумие, — наконец сказала Карина. — Чистой воды безумие.

— Знаю. — Я улыбнулся. — Но безумие иногда срабатывает.

Гленн медленно кивнул. — У нас есть пять дней. Пять дней, чтобы подготовиться. Разработать план. Собрать информацию. И, возможно, — он посмотрел на дверь лазарета, — поговорить с твоей Леной. Если она действительно знает, как работает излучатель, это наш главный козырь.

— Она знает, — сказал я. — И она захочет участвовать.

— Тогда иди к ней. Обсуди. А мы пока продолжим готовить оборону на случай, если план провалится.

Я кивнул и направился к двери. На пороге остановился, обернулся.

— Спасибо, — сказал я всем сразу. — За то, что поверили. За то, что пошли за мной. За то, что стали моей семьёй, когда я потерял свою.

— Иди уже, — проворчал Гракк, но в его голосе слышалось что-то тёплое. — Разводишь тут сопли, как девчонка.

Я усмехнулся и вышел.

В лазарете Лена сидела на койке, опираясь на подушки. Тихон убрал поднос с пустой тарелкой и теперь возился с капельницей.

— Наговорились? — спросила она.

— Начали. — Я сел рядом, взял её за руку. — У нас есть план. Рискованный. Безумный. Но другого нет.

— Рассказывай.

Я рассказал. О Морозове, о его армии, об излучателях, о «Сердце» в подвале, о нашей идее нанести удар в самое сердце врага. Лена слушала молча, не перебивая. Когда я закончил, она долго смотрела в одну точку, обдумывая услышанное.

— Излучатели, — наконец сказала она. — Я знаю, как они работают. Знаю их частоты, их уязвимости. Я даже знаю, как создать против них защиту.

— Защиту?

— Да. Не полную, но достаточную, чтобы выдержать несколько минут прямого воздействия. — Она посмотрела на меня. — Если у вас есть нужные материалы и «Кронштадт» поможет с расчётами, мы можем сделать экранирующие пластины для шлемов.

— Это возможно?

— Всё возможно, Вихрь. Вопрос времени и ресурсов.

— Времени у нас пять дней.

Лена улыбнулась. Впервые по-настоящему, без тени усталости или боли. — Значит, будем работать. Как в старые добрые времена.

Я сжал её руку. — Как в старые добрые времена.

За стенами лазарета гудел генератор, пищали приборы, переговаривались люди. Наш маленький «Архив» готовился к последней битве. И впервые за двадцать лет я знал точно: мы делаем правильное дело.

Глава 22

Следующие три дня превратили «Архив» в единый, слаженно работающий механизм. Каждый знал свою задачу, каждый работал на пределе возможностей, и даже Тихон, обычно ворчащий на перегрузки, молча таскал ящики с припасами и проверял здоровье тех, кто забывал поесть и поспать.

Лена поднялась на ноги на второй день. Тихон ругался, грозил привязать её к койке, но она лишь отмахнулась — в её глазах горел тот огонь, который я помнил ещё по лаборатории, когда мы работали над «Флорой-Х» ночами напролёт.

— У нас четыре дня, — сказала она, входя в мастерскую, где уже колдовали Маркус и близнецы. — Четыре дня, чтобы создать то, на что в нормальном мире ушли бы месяцы. Так что не мешайте мне, пожалуйста.

Маркус, увидев её, сначала опешил, потом расплылся в улыбке. — Доктор Сомова! Какая честь! Ваши работы по биосовместимым интерфейсам… Я читал всё, что смог найти! Мы с близнецами как раз пытались понять принципы экранирования от психотронного воздействия, но наши познания в этой области…

— …оставляют желать лучшего, я знаю. — Лена уже склонилась над чертежами, её пальцы быстро бегали по бумаге, делая пометки. — Вот смотрите. Излучатель Морозова работает на частоте, близкой к альфа-ритмам человеческого мозга. Он не пробивает защиту, он резонирует с ней. Чтобы создать экран, нужно не отражать сигнал, а рассеивать его, сбивать резонанс.

— Как? — спросил Юра, пододвигая стул.

— Многослойная структура из чередующихся материалов с разной проводимостью. Медь, графит, свинец… и между ними — тонкий слой изолятора. Каждый слой будет сдвигать фазу сигнала, и на выходе он просто погасит сам себя. — Она быстро набросала схему. — Проблема в том, что такие экраны нужно встраивать прямо в шлемы. И они должны плотно прилегать к голове, иначе сигнал найдёт лазейку.

— У нас есть три шлема, — сказал я. — Мой «Прометей», Лехин тактический и запасной, от старого бронежилета.

— Значит, три защитника в первой линии, — кивнула Лена. — Остальные будут держаться позади, под прикрытием. Кто идёт?

— Я, Леха и Гракк.

— Гракк? — Лена подняла бровь. — Мутант?

— Лучший боец, который у нас есть. И его естественная устойчивость к радиации и, возможно, к пси-воздействию выше, чем у людей.

— Логично. — Она повернулась к Маркусу. — Нам нужно как можно больше меди и графита. Медь есть?

— Есть, — ответил Маркус. — Мы собрали приличные запасы на свалке. Графит… есть графитовые стержни от старых аккумуляторов. Должно хватить.

— Этого мало. Графит должен быть чистым, без примесей. Аккумуляторный графит не подойдёт — он слишком рыхлый, сигнал пройдёт. — Лена задумалась. — Где ещё можно взять графит?

— В старых электродах, — подал голос Гракк, до этого молча сидевший в углу. — На свалке есть завод. Там были большие серые палки. Я думал, они для костра не годятся.

— Электроды! — Лена просияла. — Идеально! Чистый, прессованный графит для дуговых печей. Если там есть такие, мы спасены. Гракк, покажешь?

— Покажу. — Он поднялся, потянулся. — Только маленький пойдёт со мной. Там могут быть неприятные сюрпризы.

— Я пойду, — сказал я.

Свалка завода встретила нас привычным пейзажем руин и ржавчины. Гракк вёл уверенно, его нос работал как сканер — он чуял не только живых тварей, но и места скопления металла, который мог пригодиться.

Электроды нашлись в цехе, где когда-то стояли огромные печи. Они лежали штабелями — метровые стержни толщиной в руку, покрытые пылью и копотью, но внутри — идеально чистый, плотный графит.

— Бери сколько унесёшь, — сказал я, начиная грузить стержни в прицепную тележку.

— Маленький, — Гракк вдруг насторожился, принюхиваясь. — Там кто-то есть. Не люди. Другое.

Я активировал сканирование. Анализ-2 выдал несколько смутных силуэтов в глубине цеха. Биологические, но с искажённой структурой.

— Мутанты?

— Нет. — Гракк покачал головой. — Страшнее. Те, кто был людьми, но перестал.

Мы замерли, прислушиваясь. Из темноты донёсся звук — низкое, вибрирующее гудение, похожее на стоны многих глоток. Затем — шаркающие шаги.

Они вышли из тени медленно, как сомнамбулы. Люди. Вернее, то, что от них осталось. Их глаза были пусты, лица застыли в неестественных гримасах, а на висках, вживлённые прямо в кости черепа, тускло мерцали небольшие металлические пластины.

— Обращённые, — выдохнул Гракк. — Те, кого Пастырь сломал.

«Обнаружены субъекты с имплантированными контроллерами поведения. Уровень угрозы: средний. Они не чувствуют боли, не ведают страха. Будут сражаться до полного уничтожения.»

Их было пятеро. В руках — ржавые трубы, куски арматуры. Они не говорили, не рычали, просто шли на нас с неумолимостью машин.

— Не убивай, — сказал я Гракку. — Если получится — выруби. Они не виноваты.

— Легко сказать.

Первый бросился на меня, занося трубу. Я уклонился, используя Ловкость-1, и коротким ударом в челюсть отправил его в нокаут. Второй и третий напали одновременно — Гракк встретил их дубиной, но бил плашмя, не наконечником. Глухой удар, хруст, и они осели на пол.

Четвёртый и пятый замерли. Их пустые глаза смотрели сквозь нас, а потом они развернулись и молча ушли обратно в темноту.

— Почему они ушли? — спросил Гракк.

«Импланты, вероятно, имеют ограниченный радиус действия. Мы находимся на границе зоны покрытия. При приближении к носителю сигнал усиливался, при отдалении — ослабевал. Они вернулись в зону комфорта.»

— Значит, где-то здесь есть передатчик, — понял я. — Релейная вышка или мобильный излучатель.

— Искать будем?

— Нет. У нас есть задача. — Я посмотрел на груду электродов в тележке. — Этого хватит для защиты. А Морозова мы найдём позже. Лично.

Мы покинули цех, оставив обращённых в их сумрачном существовании. Я чувствовал, как внутри закипает ярость — на того, кто превращает людей в безвольных кукол. Но ярость — плохой советчик. Нужен холодный расчёт.

В «Архиве» работа кипела. Лена, Маркус и близнецы превратили мастерскую в лабораторию. Электроды распиливали, перемалывали в порошок, прессовали в пластины, вплавляли в ткань шлемов. Процесс был сложным, требовал точности и времени, но Лена горела, и это пламя передавалось остальным.

Я помогал чем мог — таскал материалы, держал детали, подавал инструменты. Но большую часть времени проводил с «Кронштадтом», обсуждая тактику.

«Оператор, анализ данных с имплантов обращённых позволяет предположить, что излучатели Морозова имеют ограниченный радиус действия — около 500 метров в открытой местности. В условиях городской застройки или пересечённой местности — до 200 метров. Это даёт нам возможность маневрировать, оставаясь вне зоны прямого воздействия.»

— А если он использует мобильные установки?

«Мобильные установки имеют меньшую мощность и большее энергопотребление. Время их непрерывной работы — не более 20 минут. После этого требуется подзарядка от стационарного источника.»

— Значит, нам нужно выманить его, заставить использовать мобильные установки, измотать их, а потом ударить.

«Тактически верно. Рекомендую использовать Гракка как приманку. Его естественная устойчивость позволит дольше находиться под воздействием, а высокая скорость передвижения — уходить от прямых атак.»

— Гракк в курсе?

«Я ещё не сообщал ему. Предполагаю, он согласится.»

Я усмехнулся. Ещё бы он не согласился.

Вечером третьего дня Лена вышла из мастерской с тремя шлемами в руках. Они выглядели странно — обычные тактические каски, облепленные пластинами из серого, матового материала, с дополнительными наушниками и плотным подшлемником.

— Готово, — сказала она, и в её голосе звучала усталая гордость. — Многослойная структура из графита, меди и изолятора. Теоретически должна гасить до 80% пси-сигнала. Практически… проверим в бою.

— А если не сработает? — спросил Леха, принимая свой шлем.

— Тогда вы превратитесь в обращённых. — Лена посмотрела ему прямо в глаза. — Но я верю, что сработает. Иначе зачем всё это?

Я взял свой шлем, встроил его в систему «Прометея». На визоре появилась новая иконка — щит с волнистыми линиями, обозначающими пси-излучение.

«Экранирование активировано. Ожидаемая эффективность: 78%. При совпадении с расчётными параметрами — до 85%.»

— Отлично. — Я повернулся к остальным. — Завтра выступаем. Цель — старый мост. Нужно разведать расположение сил, найти Морозова и понять, где у них основной излучатель. Без боя, если получится. С боем — если нет.

— Я с тобой, — сказал Леха.

— И я, — добавил Гракк.

— Я остаюсь здесь, — сказала Лена. — Буду координировать по связи и готовить оборону на случай, если что-то пойдёт не так.

— Ничего не пойдёт не так. — Я взял её за руку. — Мы вернёмся.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Ночь перед вылазкой была тревожной. Я лежал на койке в своей каморке, слушая, как гудит генератор, и думал о завтрашнем дне. «Прометей» стоял на зарядке в углу, его индикаторы мерцали зелёным. «Кронштадт» лежал рядом на тумбочке, его свечение было ровным, спокойным.

«Оператор, ваше сердцебиение превышает норму на 23%. Рекомендуется расслабление перед сном.»

— Не могу, — ответил я. — Слишком много мыслей.

«Перечислите их. Я помогу структурировать.»

— Страх. За Лену, за Гракка, за Леху, за всех. Ответственность. Если мы проиграем, все они погибнут. И надежда. Что завтра мы сможем закончить это.

«Страх — нормальная реакция на высокий риск. Ответственность — признак лидерских качеств. Надежда — необходимый компонент для поддержания боевого духа. Ваши мысли рациональны, оператор. Рекомендация: отключиться от анализа и позволить телу восстановиться. Завтрашний день потребует всех ресурсов.»

— Ты прав. Спокойной ночи, Кронштадт.

«Спокойной ночи, оператор Вихрь. Да сопутствует нам удача.»

Я закрыл глаза. Зелёный свет в углу мерцал в такт моему дыханию, убаюкивая, успокаивая. За стенами «Архива» просыпалась армия Паствы, готовясь к последнему броску. Но у нас было оружие, которого у них не было. У нас была надежда.

Глава 23

Рассвет встал над «Архивом» серый и тяжёлый, как свинцовая плита. Мы собрались у выхода задолго до того, как первые лучи солнца пробились сквозь вечную пелену пепла. Провожать нас вышли все, даже те, кто должен был спать после ночного дежурства.

Лена стояла в дверях, кутаясь в куртку, которую ей дал Тихон. За три дня она окрепла, но всё ещё выглядела слишком хрупкой для этого мира. Однако в её глазах горела та же решимость, что и двадцать лет назад, когда мы спорили с военными о судьбе «Флоры-Х».

— Помните главное, — сказала она, обращаясь ко всем троим, но глядя в основном на меня. — Излучатель бьёт на пятьсот метров в открытом поле, но в лесу и среди руин — вдвое меньше. Держитесь ближе к укрытиям, не высовывайтесь без нужды. Если почувствуете странный шум в ушах, давление в висках, чужой голос в голове — немедленно отходите. Шлемы дадут вам минуту, может быть, две. Этого хватит, чтобы уйти из зоны поражения.

— Понял, — ответил я, проверяя крепления шлема. «Прометей» гудел ровно, батарея показывала 100%, буферная — тоже. Лазерный резак перекалиброван, запасные ячейки в рюкзаке. — Вернёмся через сутки. Максимум двое.

— Лучше через сутки, — сказала Карина, протягивая мне гранатомёт с единственным зарядом. — На крайний случай. Если совсем прижмёт.

Я взял. Лишним не будет.

Гракк уже вышел наружу, принюхиваясь к ветру. Леха молча проверил винтовку, подозвал Зыра. Шакал сегодня был особенно напряжён — чуял опасность задолго до того, как её могли заметить люди.

— Пора, — сказал я.

Лена шагнула ко мне, обняла. Крепко, как тогда, в последний раз, двадцать лет назад. — Только не умирай, — прошептала она. — Я серьёзно, Вихрь. Если ты погибнешь сейчас, я найду способ воскресить тебя и убью снова.

— Жестоко, — усмехнулся я, но в горле стоял ком.

— Зато действенно.

Я разжал объятия, поправил шлем и вышел вслед за остальными. Дверь «Архива» закрылась за мной, отрезая тепло, свет и Лену. Впереди был только серый пепел и багровое зарево на горизонте.

Мы шли быстро, но осторожно. Леха вёл нас старыми, давно забытыми тропами, которые даже патрули Паствы обходили стороной. Зыр бежал впереди, то исчезая в тумане, то появляясь снова. Гракк замыкал шествие, его массивная фигура внушала спокойствие даже в этом мёртвом пейзаже.

Через четыре часа мы вышли к старой железной дороге. Рельсы проржавели насквозь, шпалы сгнили, но насыпь всё ещё держалась. Леха показал рукой на восток:

— Там, за поворотом, начинается зона патрулирования. Мост в двух километрах. Дальше идём ползком.

Мы двинулись вдоль насыпи, используя её как прикрытие. Чем ближе мы подходили к мосту, тем больше становилось следов присутствия Паствы. Свежие гильзы, остатки костров, брошенные ящики из-под патронов. А потом появились они.

Часовые.

Двое, в знакомой чёрной форме с красными повязками, стояли на въезде на мост. За ними, на самом мосту, виднелись укрепления — мешки с песком, пулемётные гнёзда, пара лёгких БТР. А за всем этим, вдали, угадывались очертания большого лагеря — палатки, техника, антенны связи.

— Мост — только первая линия, — тихо сказал Леха, передавая мне бинокль. — Основные силы там, за рекой. Видишь вышку? Это их командный пункт.

Я посмотрел. Вышка связи, переделанная из старой опоры ЛЭП, утыканная антеннами. Рядом с ней — несколько палаток покрупнее, охрана, генераторы. И оттуда, даже на таком расстоянии, я чувствовал давление — лёгкое, почти неуловимое, но неприятное. Пси-излучатель работал.

«Обнаружено фоновое пси-излучение. Уровень: низкий, 12% от боевого. Предположительно, работает в режиме сканирования периметра. Шлемы обеспечивают защиту на текущем расстоянии.»

— Нас не видят? — спросил я у Лехи.

— Пока нет. Они сканируют подходы, но мы в мёртвой зоне, за насыпью. Если не высовываться, не засекут.

— Значит, будем наблюдать.

Следующие три часа мы просто лежали, изучая лагерь. Записывали перемещения патрулей, отмечали расположение постов, искали слабые места. «Кронштадт» анализировал, строил схемы, просчитывал вероятности. К вечеру у нас была полная картина.

— Двести тридцать человек, — резюмировал я, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Тяжёлая техника — три БТР, два грузовика с зенитными установками, пять легковых багги. Излучателей минимум два — стационарный на вышке и мобильный, скорее всего, вон в том ангаре. Охрана посменная, ночью бдительность падает.

— Морозов там? — спросил Гракк.

— Неизвестно. Мы не видели никого, кто соответствовал бы описанию. Возможно, он в другом месте. Или прячется.

— Или готовится к удару, — добавил Леха. — Если они стянули сюда столько сил, значит, скоро двинутся на наш сектор. Дня через два-три.

— У нас есть эта ночь. — Я посмотрел на заходящее солнце. — Сегодня мы не будем атаковать. Только разведка. Нужно попасть внутрь, найти данные о перемещениях, может быть, засечь Морозова. Если повезёт — выкрасть кого-нибудь из командного состава для допроса.

— А если не повезёт?

— Если не повезёт, мы все умрём. — Я улыбнулся, но улыбка вышла невесёлой. — Так что давайте сделаем так, чтобы повезло.

Ночь опустилась на лагерь Паствы, густая и тёмная, как смола. Облака пепла закрыли луну и звёзды, и даже прожектора, освещавшие периметр, терялись в этой непроглядной черноте.

Мы подобрались к мосту с южной стороны, где река делала изгиб и берег порос густым, колючим кустарником. Леха первым пересёк мелководье, за ним — я, Гракк замыкал. Вода была ледяной, но «Прометей» держал температуру, и я почти не чувствовал холода.

За мостом начинался лагерь. Мы двигались от тени к тени, используя карту, составленную «Кронштадтом». Часовые сменялись каждые два часа, патрули ходили по расписанию, и у нас было окно в пятнадцать минут, когда можно было проскользнуть незамеченными.

Первая цель — ангар с мобильным излучателем. Если удастся его вывести из строя, шансы возрастут.

Ангар охраняли четверо. Двое у входа, двое внутри, судя по данным сканирования. Леха бесшумно снял часовых у входа — один выстрел из бесшумного пистолета, второй удар ножом. Я и Гракк ворвались внутрь, когда охранники внутри ещё не поняли, что произошло.

Короткая схватка. Гракк просто сломал шею одному, я вырубил второго ударом лома по шлему. Тишина. Мы внутри.

Ангар был заставлен техникой, но в центре, на специальной платформе, стоял он. Мобильный пси-излучатель. Похожий на огромный прожектор, только вместо лампы — сложная система линз и антенн, окружённая генераторами и охлаждающими контурами. От него тянулись толстые кабели к переносным аккумуляторам.

«Обнаружен мобильный излучатель модели «Глас-М». Боевая мощность: 80% от стационарного. Радиус поражения: 350 метров. Время автономной работы: 25 минут.»

— Как его сломать? — спросил я.

«Наиболее эффективно — повреждение системы охлаждения. Это вызовет перегрев и автоматическое отключение. Ремонт займёт не менее суток.»

Я подошёл к излучателю, нашёл контур охлаждения — толстые медные трубки, по которым циркулировал хладагент. Один точный удар лазерным резаком — и трубка лопнула, выпуская облако пара. Система взвыла, индикаторы на панели замигали красным, и через минуту излучатель отключился.

— Готово. Уходим.

Мы уже развернулись, когда снаружи раздались крики. Часовых хватились раньше, чем мы рассчитывали.

— Нас заметили! — рявкнул Леха. — Прорываемся!

Мы выбежали из ангара прямо под огонь. Паства уже подтягивала силы — десяток бойцов с автоматами, двое с гранатомётами. Пули засвистели вокруг, высекая искры из бетона.

Я активировал Усиление x3.0 и рванул вперёд, используя «Прометей» как таран. Первого врага я просто сбил с ног, второго вырубил ударом лома, третьего отбросил в сторону. Гракк прикрывал тылы, его огнемёт косил наступающих, не давая им приблизиться. Леха работал снайперски, снимая гранатомётчиков одного за другим.

— К выходу! — крикнул я, указывая направление.

Мы побежали к мосту, но навстречу уже выдвигалась тяжёлая техника. БТР с крупнокалиберным пулемётом разворачивался, готовясь открыть огонь.

— Ложись! — заорал Леха.

Мы рухнули на землю за секунду до того, как пулемётная очередь прошила воздух над нашими головами. Пули взрыли бетон, высекая искры и осколки.

— Гранатомёт! — крикнул я Гракку. — У тебя же есть!

Мутант сорвал с плеча гранатомёт, который дала Карина, прицелился и выстрелил. Граната ударила в борт БТР, пробила броню и взорвалась внутри. Машина замерла, из люков повалил дым.

— Бежим!

Мы рванули к мосту. Я бежал последним, прикрывая отход, когда вдруг почувствовал это. Давление в висках. Чужой, холодный голос в голове. Шлем запищал, пытаясь компенсировать.

«Обнаружено воздействие стационарного излучателя. Уровень: 60%. Экранирование снижает до 12%. Оператор, немедленно покиньте зону поражения!»

Я оглянулся. На вышке, на самом верху, загорелся ослепительно белый свет. Стационарный излучатель включился на полную мощность. Вокруг него, на площадке, стояла фигура в чёрном, с высоко поднятой рукой.

Морозов. Он был там. Смотрел прямо на меня.

— Вихрь! — закричала Лена в рации. — Уходи! Немедленно! Ты не выдержишь прямой луч!

Давление нарастало. Голос в голове становился громче, настойчивее: «Сдайся… Подчинись… Это твой единственный путь…»

Я стиснул зубы, активировал весь запас энергии «Прометея», направил её в шлем, в экраны. Боль пронзила виски, но я не остановился. Я бежал.

Мост подо мной дрожал от близких разрывов. Гракк и Леха уже скрылись за насыпью. Я был последним. Ещё десять метров. Пять. Два.

Я прыгнул за насыпь за секунду до того, как излучатель ударил прямой наводкой по тому месту, где я только что стоял. Бетон оплавился, превратившись в стекло.

Я лежал на земле, тяжело дыша. В ушах звенело, перед глазами плыло. Но я был жив. Шлем выдержал.

— Ты как? — Леха склонился надо мной.

— Жив, — прохрипел я. — Морозов… Я видел его. Он там.

— И он знает, что мы здесь. — Гракк мрачно посмотрел в сторону лагеря. — Завтра они пойдут на нас.

— Пусть идут. — Я поднялся, опираясь на лом. — Мы будем ждать.

Мы ушли в ночь, оставляя за спиной горящий БТР и взбудораженный лагерь Паствы. Обратный путь был долгим и мучительным, но мы шли. Потому что знали: это не конец. Это только начало.

В «Архив» мы вернулись под утро. Лена ждала у входа, бледная, с красными от бессонницы глазами. Увидев меня, она выдохнула, и на глазах выступили слёзы.

— Дурак, — только и сказала она.

— Знаю, — ответил я, обнимая её. — Но я вернулся.

Гленн и Карина уже ждали в командном центре. Короткий доклад, сухие факты, цифры. Двести тридцать человек. Два излучателя, один повреждён. Морозов на месте. Они пойдут завтра или послезавтра.

— Значит, будем готовиться, — сказал Гленн. — У нас меньше суток.

— У нас есть план, — ответил я. — И есть люди, которые готовы за него умереть.

— Надеюсь, умирать никому не придётся. — Лена сжала мою руку. — Я слишком долго тебя искала.

Я посмотрел на неё, на Гракка, на Леху, на всех, кто собрался в этой тесной комнате, залитой тусклым светом аварийных ламп. Моя семья. Мой дом. Моя причина сражаться.

— Завтра, — сказал я. — Завтра мы покончим с этим.

Глава 24

Мы вернулись в «Архив» за час до рассвета, и этот час стал самым напряжённым в моей жизни. В командном центре не гасили свет, люди метались между картами, ящиками с боеприпасами и мастерской. Карина уже распределяла позиции, Гленн просчитывал варианты отхода, Маркус с близнецами колдовали над последними улучшениями.

Я сидел в углу, прислонившись спиной к холодной стене, и пытался привести мысли в порядок. «Прометей» гудел, перезаряжаясь, его индикаторы медленно ползли к ста процентам. Голова всё ещё гудела после вчерашней встречи с излучателем — шлем выдержал, но осадок остался.

— Вихрь. — Лена опустилась рядом на корточки, протягивая мне кружку с горячим чаем. — Выпей. Ты выглядишь хуже, чем я после Горящих Столбов.

Я взял кружку, сделал глоток. Обжигающая жидкость немного привела в чувство. — Морозов силён. Я чувствовал его даже сквозь экраны. Если бы мы замешкались ещё на минуту...

— Но вы не замешкались. — Она положила руку мне на плечо. — Ты не замешкался. И сейчас нам нужно думать о том, что делать дальше.

— Знаю. — Я посмотрел на неё. — Ты придумала, как нейтрализовать стационарный излучатель?

— Есть одна идея. — Лена достала из кармана сложенный лист бумаги, развернула его на полу. — Смотри. Излучатель Морозова работает на принципе резонансного усиления. У него есть критическая точка — система охлаждения, как у мобильной версии, но более защищённая. Если перегрузить её, излучатель отключится, но у нас не будет времени подобраться близко.

— Что предлагаешь?

— Мы не можем подобраться, но можем ударить издалека. — Она ткнула пальцем в схему. — Вот здесь, в основании вышки, проходит главный силовой кабель. Если его перебить, излучатель перейдёт на резервное питание. Это даст нам минуту, может быть, две, пока генераторы не включатся. За эту минуту нужно успеть вывести из строя сам излучатель.

— Как?

— Точечный удар по охлаждающему контуру. Снайперская винтовка с разрывными пулями, гранатомёт с кумулятивным зарядом, твой лазер — что угодно, что пробьёт защиту. — Она посмотрела на меня. — Леха справится?

— Леха справится с чем угодно. — Я повернулся к снайперу, который молча чистил винтовку в углу. — Леха, слышал?

— Слышал. — Он поднял голову, его лицо было спокойным. — Дистанция до вышки — восемьсот метров. С учётом ветра и освещения... шанс есть. Но не стопроцентный.

— Значит, нужен запасной план.

— Запасной план — это ты, — сказала Лена. — Если Леха не успеет или промахнётся, ты должен будешь добраться до вышки и уничтожить излучатель вручную.

Я представил себе этот путь. Сквозь строй врагов, под огнём, под пси-воздействием. Даже с «Прометеем» это было почти самоубийством.

— Приму к сведению, — только и сказал я.

В мастерской меня ждал сюрприз. Маркус и близнецы стояли вокруг верстака, на котором были разложены какие-то детали. При моём появлении они синхронно обернулись, и на их лицах сияли улыбки.

— Путник! — воскликнул Маркус. — Ты вовремя! У нас для тебя подарок.

— Подарок?

— Мы нашли кое-что в тех ящиках, которые ты притащил со свалки в прошлый раз. — Юра указал на груду хлама в углу мастерской, которую я давно перестал замечать. — Там, среди прочего мусора, лежал контейнер с маркировкой «В/Ч 734. Секретно». Мы вскрыли его сегодня ночью.

Яна подняла с верстака небольшой, но тяжёлый на вид предмет. Это был блок сложной электроники, покрытый пылью и следами коррозии, но с сохранившимися разъёмами и индикаторами.

— Что это?

— Нейропроцессорный ускоритель серии «Синапс», — благоговейно произнёс Маркус. — Доколлапсная разработка для пилотов тяжёлых экзоскелетов. Увеличивает скорость реакции, улучшает координацию, позволяет обрабатывать сенсорные данные в реальном времени. Он должен был пойти в серию, но Коллапс помешал.

— И он работает?

— Мы проверили. Частично. Некоторые чипы повреждены, но основные контуры целы. — Яна положила блок на верстак и подключила к нему тестер. — Смотри. Если мы интегрируем его в систему «Прометея», твоя эффективность в бою вырастет минимум на тридцать процентов.

— Тридцать процентов — это много, — заметил я.

— Это огромная цифра. — Маркус почесал бороду. — Но есть проблема. Для полноценной работы «Синапса» нужны дополнительные сервомоторы на суставы — вот эти. — Он показал на небольшие, аккуратные механизмы, лежащие рядом. — Они тоже в контейнере были. Целые, даже смазка не высохла. Если мы поставим их на твои коленные и локтевые сочленения, «Прометей» станет не просто сильнее, а быстрее. Гораздо быстрее.

— А если не ставить?

— Тогда «Синапс» будет работать только на пятьдесят процентов. Всё равно неплохо, но... — Маркус развёл руками. — Зачем останавливаться на половине, когда можно получить всё?

Я посмотрел на детали. На часы на стене. До предполагаемого начала атаки Паствы оставалось меньше двенадцати часов.

— Сколько времени займёт установка?

— Если работать без перерыва, часа четыре. — Юра уже надевал перчатки. — Мы подготовили всё необходимое. Нужно только твоё согласие.

— Делайте.

Четыре часа превратились в шесть. Близнецы работали как заведённые, Маркус руководил, Лена подавала инструменты и следила за показаниями приборов. Я сидел в «Прометее», подключённый к диагностическим системам, и чувствовал, как в моё тело вживляются новые куски металла и кремния.

Когда всё закончилось, я встал и сделал первый шаг.

Мир изменился.

Не метафорически — буквально. Визор «Прометея» теперь отображал не просто картинку, а слои информации, наложенные друг на друга. Тепловые следы, траектории вероятных движений, слабые места в конструкциях, даже приблизительные намерения людей, попадавших в поле зрения. Нейропроцессор «Синапс» работал на полную мощность, перерабатывая терабайты данных в реальном времени.

«Интеграция завершена. Нейропроцессор «Синапс» активен. Скорость реакции увеличена на 42%. Координация улучшена на 38%. Энергопотребление в режиме повышенной нагрузки: +15%.»

Я поднял руку. Движение было плавным, точным, почти невесомым. Серводвигатели в локте и плече отзывались на малейший импульс.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Лена, глядя на меня с тревогой и восхищением.

— Быстрее, — ответил я. — Намного быстрее.

— Тогда идём. Гленн собирает всех.

В командном центре было не протолкнуться. Все, кто мог держать оружие, собрались вокруг карты. Даже Егор, всё ещё опирающийся на костыль, приковылял, чтобы участвовать в последнем совете.

— Ситуация простая, — начал Гленн. — Паства выступит сегодня ночью или завтра на рассвете. У них численное превосходство, тяжёлая техника и пси-излучатели. У нас — знание местности, укрепления и отчаяние.

— И «Сердце», — добавила Карина. — Мы можем его использовать.

— Использовать «Сердце»? — Лена нахмурилась. — Это же оружие массового поражения!

— В том-то и дело. — Гленн развернул схему. — Мы не будем активировать его на полную мощность. Маркус и близнецы подготовили устройство, которое может вытянуть из «Сердца» ограниченный импульс и направить его в нужную сторону. Достаточно, чтобы на несколько минут парализовать электронику Паствы и отключить их излучатели.

— А люди?

— Люди пострадают, но не критично. Потеряют сознание на час-два. Этого хватит, чтобы мы успели добраться до Морозова и покончить с ним.

— Рискованный план, — заметил я.

— Другого нет. — Карина посмотрела на меня. — Ты, Гракк и Леха — ударная группа. Ваша задача — прорваться к вышке, нейтрализовать излучатель и убить Морозова. Остальные прикрывают, отвлекают, создают хаос. Если всё пойдёт по плану, мы выиграем.

— А если нет?

— Тогда мы все умрём. — Она пожала плечами. — Но, по крайней мере, умрём сражаясь.

Я обвёл взглядом комнату. Гракк, сжимающий свою дубину. Леха, проверяющий винтовку. Лена, бледная, но решительная. Маркус, близнецы, Тихон, Егор — все они смотрели на меня с надеждой.

— Мы не умрём, — сказал я. — Мы победим. И точка.

Час спустя мы покинули «Архив». В этот раз провожали нас молча. Лена просто стояла у входа и смотрела, как мы уходим в серую мглу. Я оглянулся один раз, поймал её взгляд и кивнул. Она кивнула в ответ.

Этого было достаточно.

Мы шли быстро, но осторожно. Леха вёл нас старыми тропами, Зыр бежал впереди, чуя опасность. Гракк тяжело дышал за спиной, его броня поблёскивала в тусклом свете.

Через два часа мы вышли к мосту. Лагерь Паствы гудел, как растревоженный улей. После вчерашней вылазки они были настороже, патрули удвоили, прожектора шарили по окрестностям.

— Здесь разделимся, — тихо сказал Леха. — Я займу позицию на том холме. Оттуда видно вышку. Как только дадите сигнал, попробую снять кабель.

— Если не получится, идём в лоб, — кивнул я. — Гракк, ты со мной. Прорываемся к вышке, не задерживаясь. Наша цель — Морозов.

— Понял, маленький. — Гракк оскалился.

— Сигнал — три коротких свистка. Как услышите — начинаем.

Мы разошлись. Леха с Зыром исчезли в темноте, а мы с Гракком залегли в кустах у подножия моста, ожидая.

Минуты тянулись бесконечно. Где-то в лагере играла музыка, слышались пьяные крики — Паства праздновала перед битвой. Они были уверены в победе.

«Оператор, — голос «Кронштадта» в наушнике. — Рекомендую начать движение через десять минут. Патруль сменится, и у нас будет окно в сорок секунд.»

— Принято.

Десять минут. Я считал удары сердца. Пятьсот семьдесят ударов. Потом Гракк тронул меня за плечо.

— Пора.

Мы выскользнули из укрытия и побежали. Мост, охрана, выстрелы — всё слилось в один бесконечный миг. Я видел врагов, но мой разум, усиленный «Синапсом», уже просчитал их траектории. Я уклонялся от пуль, бил ломом, бежал дальше. Гракк прикрывал тылы, его огнемёт косил всех, кто пытался приблизиться.

Мы прорвались.

Вышка была в ста метрах. Излучатель наверху засветился, готовясь к удару. И тут раздались три коротких свистка.

Леха выстрелил. Пуля ударила в основание вышки, перебив силовой кабель. Свет на мгновение погас, потом зажёгся снова, но слабее — резервные генераторы.

— Ещё! — крикнул я.

Второй выстрел. Граната, выпущенная из подствольника, ударила прямо в охлаждающий контур излучателя. Взрыв, вспышка, и ослепительно белый свет погас.

Излучатель отключился.

— Вперёд!

Мы ворвались на вышку. Винтовая лестница, ступени, пролёты. На каждом этаже — охрана. Я не останавливался. «Прометей» нёс меня вверх, как на крыльях. Гракк тяжело топал следом, разбрасывая врагов.

Последний этаж. Дверь. Я выбил её плечом и влетел внутрь.

Кабинет.

Большое, просторное помещение с панорамными окнами, выходящими на лагерь. В центре — стол, заваленный картами и бумагами. У стены — стойка с оружием. И напротив меня, в двух шагах, стоял он.

Стальной Пастырь. Полковник Игорь Морозов. «Ворон».

Он был в броне. Не такой, как моя — тяжелее, массивнее, с толстыми плитами на груди и плечах. Шлем с узкими прорезями для глаз закрывал лицо. На груди, прямо над сердцем, пульсировал багровый огонёк — такой же, как у «Сердца Прорицателя», только меньше.

— Вихрь, — произнёс он. Голос был искажён динамиками, но в нём чувствовалась сталь. — А я уж думал, ты не доберёшься. Придётся самому идти тебя убивать.

— Я здесь, — ответил я, поднимая лом. — Давай покончим с этим.

Морозов усмехнулся. Взял со стола массивный меч — не обычный, а работающий, с гудящим лезвием, покрытым синими искрами.

— С удовольствием.

Он шагнул вперёд, и его «Доспех» загудел, разгоняя сервомоторы.

Гракк попытался войти, но дверь за мной захлопнулась, отрезая его. Я остался один на один с «Вороном» в его логове.

— Ну что ж, — сказал я, активируя все системы «Прометея» на полную мощность. — Посмотрим, из какого металла ты сделан.

Морозов занёс меч. Я поднял лом.

Бой начался.

Глава 25

Меч Морозова рассек воздух в сантиметре от моего шлема. Я отпрыгнул назад, используя новые сервомоторы, и лязгнул спиной о стену его кабинета. Пространства для манёвра здесь было катастрофически мало — стол, стойка с оружием, карты на стенах и два метра бетонного пола между нами.

— Долго же ты шёл, Вихрь, — прорычал Морозов, делая шаг вперёд. Его «Доспех» гудел ровно, мощно, с той уверенной силой, которая приходит только от идеальной настройки и долгих лет использования. — Я почти потерял надежду.

— Не дождёшься, — ответил я, сжимая лом. Визор «Прометея» подсвечивал уязвимые места его брони. Стыки на плечах, чуть более тонкая защита на шее, сочленения коленей. Но всё это было прикрыто, усилено, продумано. Он знал, что делал, создавая этот «Доспех».

Морозов не атаковал сразу. Он стоял, поигрывая мечом, и смотрел на меня сквозь прорези шлема. Багровый огонёк на его груди пульсировал в такт сердцебиению — или тому, что у него было вместо сердца.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента, — сказал он. Голос из динамиков звучал ровно, почти спокойно. — Двадцать лет, Вихрь. Двадцать лет я строил империю, собирал армию, ждал, когда ты очнёшься.

— Зачем? — Я медленно сместился влево, пытаясь занять более выгодную позицию. — Чтобы убить меня лично? Тщеславие, Морозов? Это на тебя не похоже.

— Тщеславие? — Он усмехнулся. — Нет. Я ждал тебя, потому что ты — единственный, кто способен понять. Понять, зачем я это делаю.

— Ты создал машину для порабощения людей. Ты превратил сотни, тысячи выживших в безвольных марионеток. Что тут понимать?

Морозов покачал головой. Медленно, почти печально. — Ты всегда был наивен, Вихрь. Даже после двадцати лет в этом аду ты всё ещё мыслишь категориями «добра» и «зла». Мир не чёрно-белый. Он серый. Как пепел за окном.

— Объясни, — сказал я, продолжая смещаться. Мне нужно было время, чтобы оценить его движения, найти слабину. «Синапс» работал на пределе, просчитывая десятки вариантов атаки. — Объясни, как порабощение людей может быть оправдано.

Морозов сделал шаг в сторону, зеркально отражая моё движение. Мы кружили друг вокруг друга, как два хищника перед схваткой. — Ты видел, что стало с миром после Коллапса? — спросил он. — Хаос. Анархия. Люди убивают друг друга за банку тушёнки, мутанты пожирают выживших, технологии гибнут, знания утрачиваются навсегда. Человечество вымирает, Вихрь. Медленно, мучительно, но неотвратимо.

— И твои излучатели это остановят?

— Мои излучатели — это инструмент. Инструмент для создания порядка. — В его голосе появилась страсть, почти фанатичная. — Представь мир, где нет войн. Где люди не убивают друг друга, потому что не хотят. Где каждый занят делом, полезным для всех, и не задаёт лишних вопросов. Мир без конфликтов, без предательства, без страха.

— Мир без свободы, — возразил я.

— Свобода — это иллюзия, которую люди придумали, чтобы оправдать свои пороки. — Морозов остановился. — Свободный человек убивает, насилует, грабит. Свободный человек создаёт хаос. Я предлагаю избавление от этого. Я предлагаю мир, где каждый счастлив, потому что не знает другой участи.

— Ты предлагаешь рабство. И называешь это счастьем.

— А что такое счастье, Вихрь? — Он склонил голову. — Спроси любого из моих «обращённых». Они не чувствуют боли, не знают страха, не мучаются воспоминаниями о потерянных близких. Они спокойны. Они умиротворены. Они благодарны мне за это.

— Они — пустые оболочки. — Ярость закипала во мне, но я сдерживал её. Ярость — плохой советчик в бою. — Ты отнял у них всё, что делает человека человеком.

— Я дал им покой. — Он вздохнул. — Но ты никогда не поймёшь. Ты слишком привязан к своим иллюзиям. К Лене, к этой кучке выживших, к своему дурацкому «Кронштадту». Вы все цепляетесь за прошлое, за старый мир, который никогда не вернётся. А я строю новый.

— Новый мир на костях? — Я усмехнулся. — Ты просто безумец, Морозов. Безумец с комплексом бога.

— Возможно. — Он поднял меч. — Но безумцы иногда выигрывают.

Он атаковал.

Меч обрушился на меня с невероятной скоростью. Я едва успел подставить лом — искры брызнули во все стороны, удар отозвался болью в плечах, даже сквозь усиление «Прометея». Морозов был силён. Чудовищно силён. Его «Доспех» явно превосходил мой по чистой мощи.

Я откатился в сторону, уходя от второго удара. Меч пробил бетонную стену, оставив глубокую борозду. Морозов выдернул его с лёгкостью, будто это была не сталь, а пластик.

— Твой «Прометей» хорош, — заметил он, наступая. — Лёгкий, быстрый, манёвренный. Но против моего «Доспеха» у него нет шансов в прямом столкновении. Я вкладывал в эту броню всё, что знал о кибернетике. Все ресурсы «Ковчега». Все секреты «Прорицателя».

— И что ты получил? — Я уклонялся, парировал, отступал, используя каждую секунду, чтобы нанести удар ломом по его броне. Удары оставляли вмятины, но не пробивали защиту. — Гору металла, которая сжирает энергию быстрее, чем ты успеваешь её заряжать?

— У меня есть ресурсы. — Он сделал выпад, меч просвистел у моего виска. — Весь этот лагерь, все эти люди — они работают на меня. А твоя кучка выживших скоро превратится в пепел.

— Не дождёшься.

Я перешёл в контратаку. Лом описал дугу и врезался ему в шлем. Морозов пошатнулся, но устоял. На броне осталась вмятина, но сам он, кажется, даже не почувствовал удара.

— Хороший удар, — признал он. — Но слабый. Слишком слабый.

Он ответил серией быстрых атак, от которых я уклонялся чудом. «Синапс» работал на пределе, просчитывая траектории, но Морозов был быстр. Чудовищно быстр для своей массы.

Мы сцепились в центре комнаты. Лом против меча, сталь против стали. Я чувствовал, как вибрирует каждая клетка моего тела, как «Прометей» отдаёт всю энергию, чтобы удержать его натиск.

— Сдавайся, Вихрь, — прошипел Морозов, приблизив свой шлем к моему. — Я дам тебе место в новом мире. Рядом со мной. Ты будешь моим генералом, моей правой рукой. Вместе мы построим порядок из хаоса.

— Пошёл ты, — выдохнул я, вырываясь.

— Глупец.

Он ударил ногой мне в грудь. Усиленный «Доспехом» пинок отбросил меня через всю комнату. Я врезался в стойку с оружием, опрокинул её, рухнул на пол. Визор мигал тревожными сообщениями.

«Повреждение нагрудной пластины. Целостность брони: 67%. Рекомендуется избегать прямых попаданий.»

Я поднялся, пошатываясь. Морозов уже стоял надо мной, занёс меч для последнего удара.

— Прощай, Вихрь. Ты был достойным противником.

Меч пошёл вниз.

Я откатился в последний момент — лезвие вонзилось в пол в сантиметре от моей головы. Вскочил, отпрыгнул к окну. За спиной, внизу, полыхал лагерь — наши отвлекали Паству, давая мне шанс.

— Бегать бесполезно, — сказал Морозов, выдёргивая меч. — От меня не убежать.

— Я и не бегу.

Я бросился на него. В последний момент ушёл вниз, подсекая его ногу ломом. Морозов потерял равновесие, рухнул на одно колено. Я ударил его по шлему — раз, другой, третий. Металл зазвенел, пошли трещины.

Но он не падал. Он поднялся, стряхивая меня, как надоедливую муху, и ударил наотмашь. Меч задел моё левое плечо — броня треснула, сервопривод взвыл, рука повисла плетью.

— Видишь? — Морозов тяжело дышал, но голос его был полон торжества. — Ты проиграл. Твой «Прометей» слабее. Твои друзья скоро погибнут. Твоя Лена останется одна. И я приду за ней. Я сломаю её, как сломал всех остальных. Она станет моей самой красивой марионеткой.

Ярость ослепила меня. Я закричал и бросился вперёд, забыв о тактике, забыв о защите. Морозов встретил меня ударом, от которого я должен был упасть, но я устоял. Схватил его за руку, вцепился мёртвой хваткой.

Мы замерли, глядя друг на друга. Я — в разбитой броне, с отключившейся рукой. Он — в своём совершенном «Доспехе», с багровым огоньком на груди.

И тут я увидел это.

На его груди, прямо под пульсирующим кристаллом, был небольшой лючок. Технологический доступ к системе охлаждения. Точно такой же, как на мобильном излучателе, который мы взорвали сегодня. Те же инженерные решения. Та же уязвимость.

Мой разум, прокачанный до третьего уровня, работал на пределе. Я видел не просто лючок — я видел схему его «Доспеха», просчитанную «Синапсом» за доли секунды. Я знал, что там, под этой крышкой, проходит главный охлаждающий контур. И если его повредить...

— Что, Вихрь? — усмехнулся Морозов, видя моё замешательство. — Понял, наконец, что проиграл?

Я не ответил. Вместо этого я улыбнулся.

Улыбка вышла нехорошей. Морозов, кажется, даже опешил на мгновение.

— Ты прав, — сказал я. — Я проиграл. Но и ты проиграешь.

И я выстрелил.

Лазерный резак на моём правом запястье, который Морозов, видимо, посчитал бесполезным после того, как я столько раз промахивался в бою, ударил тонким красным лучом прямо в лючок на его груди. Тонкий металл не выдержал — луч прожёг его за секунду, вскрывая охлаждающий контур.

Морозов закричал. Впервые за всё время — не от ярости, а от боли. Система охлаждения его «Доспеха» взвыла, захлебнулась, и температура внутри брони начала стремительно расти. Индикаторы на его нагрудной панели замигали красным.

— Ты... ты... — прохрипел он, отпуская меня и хватаясь за грудь.

Я отшатнулся, тяжело дыша. Левой руки я почти не чувствовал, но правая работала. Я поднял лом, готовясь к последнему удару.

Но Морозов не падал. Он стоял на коленях, сжимая грудь, и смотрел на меня. Из-под треснувшего шлема текла кровь, смешанная с потом. Багровый огонёк на его груди мигал, тускнел, гас.

— Ты... победил, — прошептал он. — Как...?

— Потому что я не один, — ответил я. — У меня есть друзья. У меня есть Лена. У меня есть «Кронштадт». А у тебя — только твоё безумие.

Морозов улыбнулся. Криво, страшно, с кровью на губах. — Безумие... да. Но ты ещё поймёшь, Вихрь. Ты поймёшь, что я был прав. Когда мир рухнет окончательно... когда не останется ничего... ты вспомнишь меня.

— Никогда.

Эпилог

Я стоял над телом Морозова и смотрел, как гаснет багровый огонёк на его груди. Последний раз мигнул — и погас навсегда. Стальной Пастырь, полковник Игорь Морозов, «Ворон», был мёртв.

В ушах звенело. Левая рука висела плетью, сервоприводы безнадёжно убиты. «Прометей» мигал десятками предупреждений, но я не обращал внимания. Я просто стоял и смотрел.

«Оператор, — голос «Кронштадта» вырвал меня из оцепенения. — Ваши показатели жизнедеятельности приближаются к критическим. Рекомендуется немедленная эвакуация. Также зафиксировано прекращение активности пси-излучателей на территории лагеря. Противник дезорганизован.»

— Гракк? Леха? — спросил я в рацию.

— Жив, маленький, — раздался хриплый голос мутанта. — Дверь выбил, но ты уже сам справился. Спускайся, тут без тебя весело.

— Леха на связи. Паства разбегается. Без излучателей они просто бандиты. Наши уже зачищают периметр.

Я обвёл взглядом кабинет. Карты на стенах, схемы, документы — всё это теперь было нашим. Всё, что знал Морозов, всё, что он планировал, лежало здесь, на столах и стеллажах. Информация, которая могла спасти жизни.

Я подошёл к столу, взял папку с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». На обложке стояло: «Проект «Прорицатель». Финальная фаза».

— Это мы забираем, — сказал я вслух. — Всё забираем.

Спуск с вышки был долгим и мучительным. Левая рука отказывалась работать, каждый шаг отдавался болью в разбитых рёбрах. Но я шёл. Потому что знал: внизу меня ждут.

Лагерь Паствы горел. Не везде, но достаточно, чтобы небо над мостом окрасилось в багровые тона. Люди в чёрной форме разбегались кто куда — без командира, без излучателей, без веры в свою непобедимость они превратились в обычных перепуганных бандитов. Наши добивали тех, кто пытался сопротивляться, и пропускали тех, кто бросал оружие.

У подножия вышки меня встретил Гракк. Мутант был весь в копоти и чужой крови, его дубина почернела от сажи, но глаза горели победным огнём.

— Сделал, маленький? — спросил он.

— Сделал, — ответил я. — Ворон мёртв.

Гракк оскалился в подобии улыбки и хлопнул меня по спине так, что я едва устоял на ногах. — Молодец. Я всегда знал, что ты справишься.

Подошёл Леха, ведя за собой Зыра. Шакал был весь в грязи и крови, но выглядел довольным, как сытый хищник. — Периметр зачищен. Около сотни сдались в плен, остальные разбежались. Карина уже взяла их под охрану. — Он посмотрел на меня. — Ты как?

— Жить буду. — Я поморщился, трогая левое плечо. — Наверное.

— Наверное — это не ответ. — Леха хмыкнул. — Ладно, Тихон тебя подлатает. Пошли, нам ещё возвращаться.

Обратный путь занял почти сутки. Мы шли медленно, таща за собой трофеи — документы, образцы техники, несколько пленных, которые могли дать ценную информацию. Я то приходил в себя, то проваливался в полузабытьё, и только «Кронштадт», подключённый к системам «Прометея», не давал мне отключиться окончательно.

«Оператор, ваше состояние стабильно-критическое. Рекомендуется немедленный отдых по прибытии на базу. Я уже отправил данные о ваших травмах Тихону. Он готовит операционную.»

— Спасибо, — прошептал я. — За всё.

«Не за что, оператор. Это моя функция.»

Лена ждала нас у входа в «Архив». Увидев меня, живого, но едва стоящего на ногах, она побелела, но не заплакала. Только сжала кулаки и шагнула навстречу.

— Дурак, — сказала она, обнимая меня так осторожно, будто я был сделан из стекла. — Безнадёжный дурак.

— Твой дурак, — ответил я, и это были последние слова, которые я произнёс перед тем, как провалиться в темноту.

Три дня я провалялся в лазарете. Тихон колдовал надо мной, как шаман, вправляя кости, зашивая раны, восстанавливая повреждённые ткани. «Кронштадт» работал без остановки, подключённый к мониторам и капельницам, его зелёное свечение стало для меня якорем в море боли и забытья.

Лена приходила каждый день. Сидела рядом, держала за руку, разговаривала. О прошлом, о будущем, о том, что мы будем делать дальше. Я слушал сквозь дрёму, и эти разговоры согревали лучше любых лекарств.

На четвёртый день я впервые встал. Ноги дрожали, голова кружилась, но я стоял. Лена поддерживала меня под локоть, и этого было достаточно.

— Морозов мёртв, — сказал я, глядя в окно лазарета, за которым копошились люди, разбирающие трофеи. — Но Паства не исчезла.

— Нет, — согласилась Лена. — Без лидера они разобьются на мелкие банды. Часть уйдёт в другие сектора, часть попытается присоединиться к другим группировкам. Но организованной угрозы больше нет.

— Надолго ли?

— Надолго. — Она сжала мою руку. — У нас есть документы Морозова. Есть данные по излучателям. Есть «Кронштадт». Мы сможем создать защиту, предупреждать атаки, возможно, даже находить другие группы выживших и объединять их.

— Ты говоришь как лидер.

— Я говорю как учёный, который наконец получил лабораторию. — Лена улыбнулась. — Но лидерские качества я оставлю тебе.

— Я не лидер.

— Ещё какой. — Она посмотрела мне в глаза. — Ты вёл этих людей через ад, и они выжили. Ты победил «Ворона» в его логове. Ты — тот, за кем они пойдут. И я пойду.

Я молчал. Потому что не знал, что ответить.

Через неделю «Архив» праздновал победу. Скромно, по-спартански, но от души. Гракк натаскал дров, Тихон сварил похлёбку с настоящим мясом, близнецы подключили динамики и включили старые, допотопные записи музыки, которые чудом сохранились в их архивах.

Карина произнесла тост. Короткий, ёмкий: — За тех, кто выжил. И за тех, кто не выжил, но сделал нашу победу возможной.

Мы выпили. Самогон обжёг горло, разлился теплом внутри.

Гленн подошёл ко мне, когда все разошлись. — Что дальше? — спросил он.

— Дальше? — Я посмотрел на горизонт, где багровое зарево Горящих Столбов больше не казалось угрожающим. — Дальше будем строить. Укреплять «Архив», искать других выживших, восстанавливать технологии. Медленно, шаг за шагом.

— А «Сердце»?

— Уничтожим. Как только разберёмся, как это сделать безопасно. Лена уже работает над этим.

Гленн кивнул. — Значит, война не закончена.

— Война никогда не заканчивается. — Я повернулся к нему. — Но теперь у нас есть шанс не просто выживать, а жить.

Он улыбнулся. Редкая улыбка для этого всегда серьёзного человека. — Знаешь, Путник, когда ты появился, я думал, что ты не протянешь и недели. Слишком слабый, слишком потерянный. А теперь ты — наша надежда.

— Я просто делал то, что должен.

— Это и есть надежда.

Ночью я сидел на крыше «Архива» и смотрел на звёзды. Их почти не было видно сквозь пелену пепла, но я знал, что они там. Где-то далеко, за этим серым небом, всё ещё светили те же звёзды, что и двадцать лет назад.

Рядом села Лена. Протянула мне кружку с чаем. — Не спится?

— Не могу. — Я сделал глоток. — Слишком много мыслей.

— Расскажи.

Я помолчал, собираясь с мыслями. — Знаешь, я ведь почти ничего не помню из той жизни. До того, как очнулся в руинах. Только обрывки. Твоё лицо в дверях лаборатории. Нашу работу над «Флорой-Х». И чувство, что я что-то должен сделать.

— Ты сделал.

— Да. — Я посмотрел на неё. — Но я не помню нас. Не помню, что было между нами. Не помню, почему ты стала для меня такой важной.

Лена улыбнулась. Грустно, но тепло. — Это не важно, Вихрь. Важно то, что сейчас. Что ты здесь, со мной. Что мы живы. Что у нас есть будущее.

— А прошлое?

— Прошлое мы восстановим. По кусочкам, по воспоминаниям. «Кронштадт» поможет. Я помогу. Ты сам себе поможешь. — Она взяла меня за руку. — У нас вся жизнь впереди. Пусть даже этот мир — груда пепла и ржавчины. Мы сделаем его лучше.

Я сжал её пальцы. Впервые за долгое время — спокойно, без боли, без страха.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Где-то внизу Гракк затянул свою странную, гортанную песню. Близнецы подхватили, хохоча и фальшивя. Тихон ругался на них за шум. Карина рявкала, пытаясь навести порядок.

Жизнь продолжалась.

«Оператор, — тихо произнёс «Кронштадт» в наушнике. — Зафиксирован повышенный уровень эндорфинов и окситоцина. Предположительно, вы испытываете состояние, называемое «счастье».»

— Да, — ответил я мысленно. — Наверное, так оно и есть.

«Я рад за вас, оператор. Вы заслужили это.»

Я улыбнулся, глядя на звёзды. Ржавые осколки прошлого всё ещё лежали у наших ног. Но из этого пепла, из этой боли и потерь, прорастало нечто новое. Не технология, не оружие, не империя.

Надежда.

И этого было достаточно.

Послесловие от автора

Итак, Вихрь победил Ворона.

Правда, это было нелегко. До этого ему пришлось пройти долгий путь вместе с новоприобретёнными друзьями (перечислять их не буду, вы и сами знаете их имена). Для победы ему пришлось не просто измениться - он стал практически единым целым с новой бронёй, мир внутри которой стал похож на РПГ-игру. Только вот это, увы, остался тот же жестокий мир с бандитами и последствиями глобальной катастрофы. Ну что ж, победа всё-таки есть победа.

Однако, как подозревают и сами герои, они получили лишь передышку в войне. Нет, буквально один момент, чтобы вдохнуть поглубже и продолжить тяжёлый бой.

Разумеется, третья книга не заставит себя долго ждать.

После огромной катастрофы мир превратился в радиоактивную пустошь с горами мусора, где остались лишь мутанты, выживальщики да такие люди с интерфейсом прокачек, как я, ещё и с экзоскелетом, который усиливает меня в разы. Очнулся я уже после событий со странной кибер-штукой в руке, а теперь уже прошёл весь этот сложный путь. До недавнего времени я думал, что только я такой - с прокачками, экзоскелетом. Но недавно выяснилось, что я такой всё-таки не один...