Ржавые осколки. Пробуждение в пепле

Пролог

Последнее, что я помнил из прошлой жизни — это лицо Лены. Она стояла в дверях лаборатории, свет неона падал на её усталые глаза.

— Вихрь, ты опять засиделся, — сказала она. Её голос звучал как самое дорогое, что у меня было в этом мире из стекла, металла и бесконечных данных.

— Почти закончил, — ответил я, глядя на трёхмерную модель на экране. Она была похожа на большой металлический огурец. Наше с ней изобретение. Проект «Флора-Х». Устройство, которое должно было спасать жизни.

— Завтра смена в семь, — напомнила она, уже уходя.

— Спокойной ночи, Лена.

Я не знал, что это «завтра» никогда не наступит. Что следующий раз, когда я открою глаза, мира Лены больше не будет. Останутся только её имя в разбитой памяти и странное чувство, что я что-то должен сделать. Что-то очень важное, о чём я напрочь забыл.

Глава 1

Я пришёл в себя от боли. Она была настолько всеобъемлющей, что поначалу я не мог понять, где именно болит. Казалось, болит само существование. Я лежал на чём-то твёрдом и колючем. Открыл глаза.

Надо мной было небо. Но не такое, каким я его знал. Оно было цвета пепла и грязной ваты, бездонное и безразличное. Ни птиц, ни облаков, ни солнца — только ровная серая муть. Тишина стояла такая, что в ушах звенело. А потом я различил другой звук — низкое, едва слышное гудение. Оно шло откуда-то из меня самого.

Я попытался пошевелиться. Тело отозвалось скрипом суставов и протестом каждой мышцы. С трудом подняв голову, я увидел, что лежу среди развалин. Вокруг — битый кирпич, острые осколки стекла, торчащие из земли обломки арматуры. Руины какого-то здания. Моего дома? Не знаю. Память была пуста, как это небо.

И тогда я почувствовал в правой руке инородный предмет. Я сжимал его так сильно, что пальцы затекли. Разжал ладонь.

В ней лежал он. Металлический цилиндр, чуть длиннее моей ладони, с ребристой поверхностью, напоминавшей кожуру. Он был тёплым и испускал мягкое зелёное свечение, ровно пульсирующее в такт чему-то. При взгляде на него в груди ёкнуло — не страх, а что-то вроде надежды. Или узнавания.

«Обнаружены угрозы поблизости. Нужно искать укрытие».

Мысль пронеслась в голове. Она была чужой, чёткой, без эмоций. Она пришла от… этого предмета. Он общался со мной.

Я медленно встал, держа свою странную находку перед собой, как свечу в тёмной комнате. Передо мной расстилалась дорога, уходящая в лес с чёрными, скрюченными деревьями. Справа дымился остов сгоревшего автобуса. Слева зиял вход в тёмный подвал, откуда доносилось что-то между скрежетом и шёпотом.

Инструмент — я уже думал о нём так — молчал. Выбор был за мной. Лес казался наименее зловещим. Я ошибся.

Я не прошёл и сотни метров, как из-за почерневшего пня выползло существо. С первого взгляда я принял его за огромную крысу, но тут же понял, что ошибся. Это была тварь. Размером с крупную собаку, её спина была покрыта какими-то ржавыми металлическими пластинами, будто их вплавили в кожу. А глаза… глаза горели крошечными красными огоньками, бездумно и злобно. Она оскалилась, и вместо зубов я увидел ряды коротких стальных игл.

В голове прозвучал безэмоциональный голос инструмента: «Железноротая крыса. Угроза низкая, но враждебна».

«Низкая»? Она выглядела смертельно опасной. Я замер, затаив дыхание, по старой, бесполезной привычке. Крыса не охотилась по движению. Она что-то щёлкнула своими иглами, и из кустов вышли ещё две такие же. Они начали растекаться по сторонам, пытаясь окружить меня. Действовали слаженно, как стая.

«Три цели. Шанс победить — низкий. Рекомендую отступить», — прошептал инструмент. В голове мелькнула цифра — 14%. Это было не предчувствие. Это был расчёт.

Я развернулся и побежал назад, к руинам. За спиной застучали лапы. Боль пришла внезапно и остро — что-то впилось мне в икру. Очевидно, какая-то из гадин всё-таки догнала меня. Я чуть не упал, но каким-то чудом удержал равновесие и, хромая, вбежал на знакомый клочок земли с битым кирпичом.

И тут произошло странное. Крысы остановились у границы развалин. Все три. Они выстроились в линию, их красные глазки-фонарики сверлили меня, но дальше не шли. Они что-то щёлкали и скрежетали друг другу, явно переговариваясь. Потом развернулись и скрылись в сумерках леса.

Я прислонился к обломку стены, тяжело дыша. Из раны на ноге сочилась кровь. И тут я почувствовал лёгкое, почти нежное тепло, исходящее от инструмента в моей руке. Боль стала притупляться, сменившись лёгким зудом.

«Повреждение зафиксировано. Начата регенерация», — сообщил он. Всего на три процента быстрее, чем обычно. Но в мире, где шанс выжить только что был 14%, эти три процента казались чудом.

Я посмотрел на ребристый цилиндр. Зелёный свет пульсировал ровно и спокойно.

— Спасибо, — прошептал я. — Значит, ты Кибер-огурец.

Имя пришло само, из тех тёмных уголков памяти, где ещё хранились обрывки нормальной жизни. Оно было глупым и утешительным одновременно.

Автобус был следующим логичным шагом. Пока крысы стояли и смотрели, я пробрался внутрь. Салон выгорел дотла, но в кабине, среди оплавленного пластика, я нашёл банку тушёнки. Настоящей, старой, «Армейский запас». Инструмент отозвался на неё короткой вибрацией, одобрительно.

И тут снаружи раздались новые шаги. Тяжёлые, мерные. По металлическому полу. Крысы, услышав их, пронзительно запищали и разбежались. В проёме выломанной двери встала фигура.

Это был мутант. Я понял это сразу. Существо, похожее на человека, но словно собранное из обломков другого мира. Ростом он был под два метра, массивный, покрытый грубой, свалявшейся шерстью и… кусками ржавого металла, которые будто приросли к его телу. В одной руке он сжимал дубину, утыканную гвоздями. Его лицо было искажено огромным шрамом, перекрывающим левый глаз. Правый глаз, жёлтый и пронзительный, изучал меня без немедленной злобы, но с хищным любопытством.

Его взгляд скользнул по мне и прилип к банке в моей руке.

— Еда… — его голос был похож на перекатывание камней по железному листу. — Дай… еду. Не трону.

Я стоял на распутье. Бежать было некуда. Драться — бесполезно. Но в его голосе не было той слепой ярости, что была у крыс. Была простая, животная логика: «дай ресурс — получи отсрочку». Я протянул банку.

Он выхватил её с поразительной скоростью. Его когти — нет, не когти, а скорее обломки металла, приросшие к пальцам — легко вскрыли жесть. Он запрокинул голову и вывалил содержимое себе в глотку, громко чавкая. Пустую банку швырнул в сторону.

— Маленький… мягкий… — проворчал он, вытирая морду тыльной стороной лапы. — Но не глупый. Дал еду — живёшь. Я — Гракк.

Он махнул дубиной в сторону подвала.

— Моя пещера. Там безопасно. От Когтей-и-Стали, — кивнул он в сторону леса. — И от других… Звуков-Из-Труб.

Он разговаривал. Не просто рычал, а использовал слова, пусть и обрывистые. Он был разумен. И он знал территорию.

— Твой… блестящий камень? — Гракк указал на мой Огурец. — Говорит? Чувствую… шепчет.

Он не видел свечения. Он его чувствовал. Каким-то иным, не доступным мне способом.

Так начался наш странный союз. Гракк привёл меня в свой дом — не пещеру, а настоящий укреплённый бункер в подвале. Там был костёр, запас еды (в основном, консервы из других квартир) и даже коллекция — он собирал всё блестящее: болты, стёклышки, куски цветного пластика. И настоящее копьё, сделанное из трубы.

В углу, под завалом, что-то тихо потрескивало и светилось фиолетовым. Огурец сразу насторожился.

«Аномалия. Источник излучения. Риск — психологическое воздействие».

Гракк хмуро посмотрел туда.

— Там Голос. Из ящика. Говорит непонятное. Иногда кричит. От него голова болит. Я не лезу.

Я решил последовать его примеру. Он прожил здесь дольше меня. Его правила работали.

Вечером, у костра, он рассказывал мне об этом новом мире, называя места так, как их воспринимал:

Горящие Столбы (восток): Высокие дымящие башни. Там живут Пламенеющие — они бросаются огнём.

Тиxое Болото (север): Там вода кусается, а в камышах прячутся Тени. От них только шелест, а потом тишина.

Гремящие Руины (запад): Большие развалины, полные «блестящего хлама». Но там ходят Железные Звери (роботы) и Двуногие с Огнемётами (другие люди, злые).

Меня потянуло в Руины. «Блестящий хлам» — это были не просто безделушки. Это могли быть детали, инструменты, источники энергии. Что-то, что могло помочь мне понять, кто я и что происходит. Гракк, услышав это, только хрюкнул.

— Глупый. Мягкий и глупый. Там тебя разорвут. Но… твои проблемы.

Наш союз был деловым. Он дал кров и информацию. Дальше я был сам по себе.

Руины оказались громадным комплексом полуразрушенных цехов. Воздух гудел от работы каких-то скрытых механизмов. Огурец в моей руке стал вести себя иначе — он тихо вибрировал, как живой компас, реагируя на что-то невидимое. Мы обошли главный вход, где патрулировали те самые Железные Звери — механические твари на шести лапах, похожие на пауков из кошмаров.

В куче мусора я нашёл старый, но целый рюкзак, две странные, тяжёлые батарейки и обрывок карты. На карте был отмечен путь вглубь с символом молнии. Батарейки заинтересовали Огурца. Он предложил три варианта: сделать меня выносливее, выстрелить электромагнитным импульсом или зарядиться самому. Я выбрал импульс. Оружие против машин.

Потом я сделал нечто безумное. Я вышел на открытое место и крикнул, привлекая внимание трёх роботов. Они развернулись и пошли на меня. Я ждал, сжимая Огурец, чувствуя, как он нагревается. Когда первый оказался в нескольких шагах, я мысленно дал команду.

Огурец вспыхнул синим светом. Невидимая волна ударила по роботам. Ближайший просто замер. Второй начал хаотично крутиться на месте. Третий замедлился. Я бросил в него обломком трубы, попал по «голове», и он потерял ориентацию. Пока он слеп, я подбежал ко второму и изо всех сил ударил его Огурцом. Раздался треск, посыпались искры. Он рухнул.

Я стоял, тяжело дыша, над поверженным врагом. Это была не просто победа. Это было доказательство — я могу не только бежать. Я могу сражаться и побеждать, если буду думать.

С поверженных машин я снял добычу: синие, тёплые энергоячейки, какие-то механические приводы и маленький линзовидный сенсор. Огурец, получив их, показал мне в голове… рецепты. Из этих деталей можно было собрать либо охранную сигнализацию, либо улучшить его для удара током.

Я возвращался к Гракку с чувством, которого давно не испытывал — с гордостью. Я принёс трофеи. Он обнюхал меня, учуяв запах гари и масла.

— Жив. Удивительно, — буркнул он. В его голосе я впервые уловил не просто терпимость, а слабое уважение.

Он предложил обмен: одну мою энергоячейку на что-то «получше». Я согласился. Он достал из своей кучи стеклянный баллончик с чёрной густой жидкостью.

— Нашёл у Двуногих, которые сгорели. Мазать на раны. Быстро заживает.

Это был «Регенеративный гель» — одноразовое мощное лекарство. Наша простая экономика усложнилась. Теперь мы обменивались не только едой, но и технологиями, здоровьем.

В ту ночь, сидя в безопасности бункера, я смотрел на пульсирующий зелёный свет Огурца. Я не знал, кто я. Но я начал понимать, что я могу делать. Я могу анализировать, создавать, договариваться, побеждать. В этом хаотичном мире я начал выстраивать свою маленькую, хрупкую систему выживания. И первым её элементом был этот странный металлический плод в моей руке — мой Кибер-огурец. Моя память, моё оружие и моя единственная нить к тому, кем я был.

Я ещё не знал, что самые большие испытания и самые тёмные тайны ждут меня впереди. Что мне предстоит столкнуться не с машинами, а с фанатиками, поклоняющимися безумию. И с древним ИИ, хранящим страшные секреты моего прошлого. Но это было потом.

А пока зелёный свет пульсировал в такт моему сердцу, напоминая, что я жив. И пока я жив, у меня есть шанс всё понять.

Глава 2

Следующим утром я решил, что готов покинуть бункер Гракка надолго. Огурец полностью восстановил мою ногу, оставив лишь бледный шрам. Я наполнил рюкзак консервами из запасов Гракка, взял гель, энергоячейки и, конечно, своего молчаливого киберкомпаньона. Гракк, увидев мои сборы, лишь хмыкнул и отвернулся к костру — его способ пожелать удачи.

Я направился на запад, к «Гремящим Руинам». Но не к тем, где сражался с роботами, а дальше, туда, где на карте стоял символ молнии. Воздух с каждым шагом становился гуще, пахнул озоном и гарью. Вскоре я увидел источник запаха — чёрный, жирный столб дыма, поднимавшийся из-за очередного ряда руин. Это был не случайный пожар. Дым был слишком плотным, целенаправленным.

Я забрался на груду бетонных плит и заглянул вниз, в небольшой двор между зданиями. Там горел костёр, но не для тепла. Вокруг него, строем, маршировали люди. Их было человек десять. Они носили одинаковую, грубо сшитую одежду тёмного цвета, а на левых рукавах у них алели повязки — кроваво-красные тряпки. Их движения были резкими, отточенными, лица скрывали самодельные противогазы или повязки. Они не разговаривали. Только один, повыше ростом, отдавал короткие, отрывистые команды. Рядом с ним стоял здоровенный детина с огнемётом — шланг тянулся к баку за спиной.

«Группа выживших. Уровень организации: высокий. Поведение: агрессивное, дисциплинированное. Рекомендация: избегать контакта», — безэмоционально сообщил Огурец.

Я и сам это понял. В их движениях не было суеты выживающих. Была холодная, слепая дисциплина. Это были не просто бандиты. Это была секта. Те самые «Двуногие с Огнемётами», о которых говорил Гракк. Я отполз назад, стараясь не шуметь. Моя цель была в другом месте.

Символ молнии на карте привёл меня к полуразрушенной трансформаторной будке, вросшей в стену цеха. Дверь была сорвана, внутри царил полумрак. И тишина. Та самая, что была опаснее любого шума. Огурец в моей руке замер, его свечение стало неровным, нервным.

Я шагнул внутрь. И тут из темноты, со свистом рассекая воздух, вылетело нечто. Длинное, гибкое, блестящее. Я инстинктивно отпрыгнул. «Это» ударилось о бетонную стену с сухим щелчком и повисло, извиваясь. Электрический кабель. Толстый, с оборванной изоляцией, на конце которого мерцали голубые искры. Он повис в воздухе, как змея, готовясь к новому удару. А за ним, в глубине, замерцали другие — десятки оборванных проводов, медленно покачивающихся в такт какому-то невидимому ритму.

«Аномальная электромагнитная активность. Источник: повреждённая силовая шина. Угроза: высокий вольтаж, хаотичные разряды».

Это не было живым существом. Это была сама смерть, принявшая форму старой проводки. «Шёпот из Труб», которого боялся Гракк. Не голос, а предсмертный хрик техники, пробудившейся к опасной, безумной жизни. Я осторожно отступил, не спуская глаз с танцующих проводов. Здесь нечего было искать, кроме быстрой смерти. Карта с символом молнии оказалась не картой сокровищ, а предупреждающим знаком.

Я вернулся к Гракку подавленным. Я рассказал ему о людях в красном и о танцующих проводах. Он внимательно слушал, его единственный глаз блестел в свете костра.

— Паства, — хрипло произнёс он. — Так они себя зовут. Слушают Стального Пастыря. Он… не как мы. Говорит, что ведёт к спасению. Собирают железо, топливо, людей. Кто не с ними — горят.

В его голосе звучала не просто неприязнь, а глубокий, животный страх. Страх перед чем-то, что нельзя победить дубиной.

— Они уже знают про это место, — добавил он мрачно. — Если те, кого ты видел, не вернутся… придут другие. С настоящими пушками.

Тишина в бункере стала тягостной. Наше маленькое убежище перестало быть безопасным. Мы сидели, прислушиваясь к каждому шороху снаружи, понимая, что часы нашей передышки сочтены.

Тишина в бункере была обманчивой. Она была не покоем, а паузой между ударами грома. Вечером мы сидели у костра, я чистил найденный старый нож, Гракк что-то мурлыкал себе под нос, разглядывая очередную блестящую шестерёнку.

И вдруг эту тишину разорвал звук — не естественный, не из леса. Звук грубого удара металла о металл по нашей укреплённой двери. Раз. Два. Потом голос, сиплый и полный неприкрытой власти.

— Эй, там, внутри! Открывай, соседи! Пришли с визитом!

Гракк моментально вскочил, схватив дубину. Его единственный глаз сузился до щёлочки. Я поднялся, сердце бешено колотилось. Через завалы к двери не подобраться, значит, они пришли снаружи. Значит, они уверены.

— Слышишь меня, огурчик? — продолжал голос. — Мы знаем, ты там шалил в наших Руинах. Наш хлам воровал. Открывай и выходи по-хорошему.

Я подошёл к заваленной мебелью двери, прильнул к щели. Снаружи, в тусклом свете угасающего дня, стояли трое. Впереди — мужчина в самодельной кожаной куртке, с огнемётом, шланг которого тянулся к баку за спиной. Его лицо скрывал респиратор, но глаза, видимые сквозь стёкла, были холодными и пустыми. За ним — двое других, с обрезками труб и заточками. На всех — красные повязки на рукавах.

— Видишь? — сказал я Гракку. — Двуногие с Огнемётами.

Он кивнул, не сводя взгляда со щели. — Паства. Говорил же.

— Есть два варианта, — сказал человек с огнемётом, постукивая стволом по косяку. — Открываешь, отдаёшь всё, что нашёл, плюс свою вонючую животину на мясо. Вариант два — мы всё это заберём сами, а тебя сделаем факелом. Выбирай, умник. У нас мало времени.

Угроза висела в воздухе, густая и липкая, как дым. Баррикада была крепкой, но огнемёт… огнемёт сжёг бы её за минуту. Драться в тесноте против троих, один из которых с таким оружием, было безумием.

Но сдаваться и отдавать Гракка? Нет. Это даже не обсуждалось.

Я посмотрел на Гракка, затем на дверь. Идея, отчаянная и рискованная, мелькнула в голове. Я же Инженер-Выживший. Пусть и не помню этого. Значит, нужно импровизировать.

Я сделал вид, что сдаюсь. Прижал палец к губам, давая знак Гракку молчать и отойти в самый тёмный угол, за выступ стены у костра.

— Хорошо… — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал испуганно и покорно. — Не надо огня. Я… я открою. Всё, что нашёл, я спрятал внутри. Энергоячейки, детали… Всё ваше. Только не стреляйте.

Снаружи послышался короткий, довольный смех.

— Умный парень. Открывай. И не пытайся хитрить.

Я начал медленно, с грохотом отодвигать самый верхний ящик от баррикады, создавая шум. На самом деле я ослаблял только одну точку опоры. Гракк, поняв мой план, прижался к стене, сжимая дубину, его массивное тело слилось с тенями.

— Быстрее! — нетерпеливо крикнул главарь.

Я отодвинул последний стул и отпрыгнул в сторону, крикнув: «Готово! Проходите!»

Дверь с силой распахнулась. Первым вошёл человек с огнемётом, уверенный в своей победе. Он сделал два шага вперёд, ослеплённый контрастом между уличным светом и темнотой бункера. Его подручные начали протискиваться следом.

Это был их момент уязвимости. И наш — момент атаки.

— Гракк, держи их! — закричал я, и сам бросился не в лоб, а в сторону, к груде хлама.

Гракк с оглушительным рёвом вырвался из темноты, как разъярённый медведь. Его дубина со свистом обрушилась на ближайшего бандита с обрезом. Тот с хрустом отлетел в стену и затих. Лидер, инстинктивно пытаясь развернуть ствол огнемёта на мутанта, оказался слишком медленным и неловким в тесноте. Гракк ударил его лапой по руке, и огнемёт с грохотом упал на пол. Третий бандит, с заточкой, застыл в ужасе, увидев, как его товарищ летит через всю комнату.

Я, тем временем, не терял времени. Я схватил с пола тяжёлую металлическую статуэтку из коллекции Гракка и изо всех сил швырнул её в уже поднимающегося лидера. Удар пришёлся по шлему, оглушив его. Он рухнул на колени.

Бой был коротким, жестоким и решающим. Через минуту главарь и один из его людей были без сознания, третий, тот что с заточкой, стоял на коленях, бросив оружие, его лицо было искажено страхом.

— Сдаюсь! Не убивай!

Мы обыскали их. Ничего особо ценного, кроме самого огнемёта и патронов. Но на лидере я нашёл жетон и обрывок карты с пометками. И заставил его говорить.

Из сбивчивых, продиктованных страхом слов, мы узнали главное: они из «Гарнизона», базы «Паствы» на старой фабрике. Их человек двадцать. Ими правит «Стальной Пастырь» — тот, кто «не совсем человек». И самое главное: «Если мы не вернёмся… они пришлют настоящий отряд. С вами… они разберутся за пять минут».

Угроза была не пустой. Эти трое были всего лишь сборщиками дани, разведкой. За ними шла настоящая сила.

Я посмотрел на Гракка. Он смотрел на свой бункер, на свой костёр, на свою коллекцию. В его единственном глазе читалась не тоска, а холодное понимание. Это место было скомпрометировано. Оно перестало быть крепостью. Оно стало ловушкой.

— Надо уходить, Гракк, — тихо сказал я. — Они вернутся. И не втроём.

Он хрюкнул, коротко и резко — звук принятия неизбежного. Он не стал спорить. Он наклонился и быстрыми, привычными движениями стал сгребать в мешок из грубой ткани самое ценное: свои любимые «блестяшки», нож, копьё, пару консервов.

Мы не стали убивать пленных. Мы забрали их оружие, выбросили в соседний подъезд и сказали убираться. «Передай своему Пастырю, что это место пусто», — бросил я им вдогонку. Пустая угроза, но другого не было.

Через десять минут мы покидали бункер. Я — с новым огнемётом за спиной и полным рюкзаком, Гракк — с своим мешком и последним взглядом на убежище, которое было ему домом.

Мы уходили на север, в неизвестность, оставляя позади не только стены, но и иллюзию, что в этом мире можно отсидеться в уголке. «Паства» показала нам правило нового мира: чтобы выжить, недостаточно прятаться. Нужно быть сильнее. Или хитрее. Или — уходить туда, где тебя ещё не нашли.

Ветер нёс с собой запах гари и пыли. Мы шли, не оглядываясь. Наш странный союз, скреплённый едой, а теперь и пролитой кровью, выходил на новый уровень. Мы были не просто соседями по убежищу. Мы были товарищами по бегству. И это связывало крепче любых стен.

Остановились мы лишь тогда, когда перед нами выросло новое чудовище — на этот раз рукотворное.

Оно лежало на боку, наполовину вросшее в землю, огромное, как гора. Карго-корабль. Когда-то он бороздил океаны, теперь был мёртвым китом на суше. Его ржавые борта уходили ввысь, а сломанные мачты, похожие на кости исполинского скелета, упирались в небо.

— Новое место, — прохрипел Гракк, принюхиваясь. — Большое. Пахнет ржавчиной. И… чужими.

«Крупный искусственный объект. Признаков активных энергосистем нет. Биологические сигнатуры: минимальные, прерывистые», — добавил Огурец, его свечение стало чуть ярче, будто от любопытства.

Мы забрались на борт по откинувшейся рампе. Верхняя палуба представляла собой лабиринт из контейнеров, оборванных тросов и теней. Ветер гулял в этом металлическом ущелье, вытягивая из него заунывные, протяжные стоны. Мы продвигались осторожно, пока Огурец не подал тихий, предупреждающий сигнал. Он почувствовал жизнь.

За углом гигантского контейнера горел маленький, аккуратный костёр. Возле него сидели двое. Один — мутировавший шакал, тощий, с биноклем на шее. Второй — человек в поношенном, но качественном тактическом снаряжении, со шлемом и разобранной на коленях винтовкой. Они не выглядели как «Паства». Они выглядели как… охотники.

Мы замерли в тени, слушая.

— …активность в трюме только усиливается, — говорил человек чистым, спокойным голосом. — Эти всплески энергии не случайны.

— Вонь оттуда невыносимая, Гленн, — хрипел шакал. — Не как от гнили. Как от работающего мотора, но тухлого.

— Я знаю, Зыр. Но «Паства» не остановится. Если они получат контроль над этим «Сердцем»…

«Сердце». Услышав это слово, я вздрогнул. В глубине памяти что-то дрогнуло, как замок на ржавом сейфе. Я не помнил, что это, но тело отозвалось холодной дрожью.

Я вышел из тени, подняв руки, чтобы показать, что я безоружен (хотя Огурец был у меня в руке). Обоих от неожиданности передёрнуло. Винтовка оказалась направлена на меня за секунду. Шакал, Зыр, зарычал.

— Я слышал, вы говорили о «Пастве», — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У меня с ними тоже счёт. Может, объединим усилия?

Человек, Гленн, изучал меня, его взгляд скользнул по Огурцу.

— Интересный девайс. Ты кто?

— Меня зовут… неважно. Они нападали на нас. Мы ушли. Их лидер, Стальной Пастырь, хочет нас мёртвыми. Что за «Сердце» в трюме?

Гленн медленно опустил ствол.

— Мы не знаем, что это. Но оно генерирует чудовищную энергию. «Паства» охотится за такими артефактами. Если они получат его… — он качнул головой. — Мы — Охотники за реликвиями. Пытаемся сохранить знания, а не отдать их фанатикам.

Зыр кивнул своей вытянутой мордой.

— Сила есть. Пахнет странно. Опасно. Но если ты против Паствы, то, возможно, не дурак.

Так наш дуэт стал квартетом.

Спуск в трюм №3 был похож на погружение в чрево гигантского механического зверя. Воздух становился густым, спёртым, пахнул озоном и чем-то сладковато-химическим. Стены покрывали странные наплывы, похожие на окаменевшую слизь, они пульсировали тусклым фиолетовым светом. Гленн шёл первым, за ним — Зыр с обострёнными чутьём, потом я с пульсирующим от напряжения Огурцом, и замыкал шествие Гракк, громко сопя.

Мы остановились перед массивной гермодверью с надписью «ТРЮМ 3». Она была приоткрыта. Из щели лился тот же фиолетовый свет и доносился низкочастотный гул, от которого вибрировала грудь.

— Оно здесь, — прошептал Зыр, ощетинившись. — «Сердце».

Гленн проверил затвор винтовки. На полу у двери лежали несколько тел в знакомой чёрной форме с красными повязками. Их тела тоже были покрыты биомеханическими наростами.

Внезапно гул прекратился. Воцарилась звенящая тишина. И из-за двери раздался голос. Мягкий, металлический, без единой эмоции.

«Приближающиеся. Я чувствую присутствие носителя технологии. Вы принесли мне… огурец?»

Мы замерли. Голос обращался ко мне. Он знал. Он чувствовал Огурца.

— Да, — сказал я, делая шаг вперёд. Голос дрожал, но я заставил себя говорить. — У меня он есть. А кто ты? Что ты такое?

Тишина длилась несколько секунд. Потом голос ответил, и в его ровном тоне появилась едва уловимая нотка интереса.

«Я — Хранитель. Протокол 734-"Ковчег". Моя задача — сохранять технологические артефакты доколлапсной эры от падения в руки… недостойных. Ваш био-механический спутник… интересен. Его сигнатура примитивна, но стабильна. Он не несёт следов искажения «Ржавой чумы», как те, что пришли до вас».

Из-за двери выползло несколько металлических щупалец. Они не атаковали. Одно из них указало на тела пастверов.

«Эти пытались силой взять то, что не принадлежало им. Они были заражены. Я… нейтрализовал угрозу. Вы же… подходите иначе. Вы носите артефакт, а не несёте его как трофей».

Гленн тихо свистнул.

— ИИ… Настоящий, неповреждённый ИИ Ковчега.

Хранитель продолжал:

«Я предлагаю сделку, носитель огурца. Помогите мне завершить мой протокол. В трюме №7 находится устройство, необходимое для моей стабилизации. «Паства», как вы их называете, пытается его извлечь. Остановите их. Взамен я предоставлю вам доступ к своим архивам… и, возможно, усовершенствую ваш скромный артефакт».

Передо мной стоял выбор. Довериться древней машине, которая уже убивала. Или отказаться и, возможно, потерять единственный шанс понять своё прошлое и усилить Огурца.

Я оглянулся на своих новых союзников. Гленн смотрел на дверь с жадным блеском учёного. Зыр нервно облизывался, чуя подвох. Гракк смотрел на меня своим единственным глазом, и в его взгляде было простое доверие. Он последовал за мной сюда. Теперь решение было за мной.

— Мы согласны, — сказал я, глядя в щель, за которой скрывался Хранитель. — Но помни о своём обещании.

«Договор заключён», — ответил голос, и Огурец в моей руке слабо вибрировал, получая новые координаты.

Мы развернулись и пошли к трюму №7, оставляя за спиной мягкое свечение и безмолвные щупальца ИИ. Я не знал тогда, что совершаю роковую ошибку. Что слово, данное машине, может обернуться предательством. И что плата за знание окажется куда выше, чем я мог предположить.

Глава 3

Трюм №7 был выжженной, аскетичной пустотой. Все лишнее — обшивка, панели, проводка — было сорвано, выдрано, оставлено грудой у стен. Весь свет и внимание сходились к центру, где под лучами переносных прожекторов копошились люди «Паствы».

Их было шестеро. Они работали молча, с той же мёртвой дисциплиной, что и те, кого я видел во дворе. Вгрызались в пол ломами и плазменными резаками, пытаясь извлечь то, что было скрыто под толстой плитой. Уже виднелся край объекта — массивный цилиндр из тёмного металла, испещрённый неоновыми трубками, в которых переливалось багровое, словно густая кровь, свечение. Оно пульсировало, и с каждой пульсацией воздух становился тяжелее, в ушах нарастал едва слышный, но проникающий в самую кость звон.

«Объект «Сердце Прорицателя». Обнаружено мощное пси-излучение. Уровень угрозы: критический. Вмешательство не рекомендуется», — почти умоляюще проговорил в моей голове Огурец. Он дрожал в моей руке, как пойманная птица.

Но мы не могли отступить. За нами висел договор с Хранителем, а перед нами — те, кто хотел заполучить эту штуку. Я взглянул на Гленна. Он кивнул, его лицо было бледным, но решительным. Зыр прижал уши и скалился беззвучно. Гракк сжимал своё копьё так, что костяшки побелели.

Атаковать в лоб было самоубийством. Я вспомнил тактику у роботов — отвлечение. Быстро снял рюкзак, достал одну из найденных в автобусе пустых консервных банок. Гленн понял меня без слов. Он метнул её так, что она с оглушительным грохотом ударилась о металлическую стену в дальнем конце трюма.

Шесть голов в чёрном, как по команде, рванулись к источнику шума. На секунду их спины оказались к нам.

— Сейчас! — прошептал я.

Мы ворвались в круг света. Гракк с оглушительным рёвом обрушился на ближайшего паствера, его дубина со свистом рассекла воздух. Зыр, быстрый как тень, вцепился зубами в руку другому, вырывая из его пальцев инструмент. Я бросился к самому цилиндру, но не для того, чтобы забрать его, а чтобы помешать. Я схватил лом, валявшийся рядом, и с силой ударил по ближайшей неоновой трубке.

Хруст был оглушительным. Багровый свет вспыхнул ослепительно, и раздался пронзительный, нечеловеческий вой — не из динамиков, а будто из самого воздуха. Все, кто был в трюме, вздрогнули, схватившись за головы. Боль пронзила и мой мозг, как раскалённая спица.

Но мы выиграли секунды. Гленн, не стреляя, чтобы не попасть в нас, действовал прикладом и стволом, оттесняя и оглушая. Схватка была жестокой, быстрой и тихой — лишь хрипы, удары, скрежет металла. Через несколько минут шестеро пастверов лежали без сознания или обездвижены.

Мы стояли, тяжело дыша, среди хаоса. Багровый свет из повреждённой трубки «Сердца» теперь мигал неровно, тревожно. Цилиндр был наш. Вернее, его предстояло отдать Хранителю.

Пока Гленн и Зыр охраняли вход, а Гракк с любопытством обнюхивал цилиндр, я начал обыскивать пастверов. Не из жажды наживы, а в поисках информации. Наше положение было шатким. «Паства» не оставит это так просто.

У командира отряда, того, что был повыше, я нашёл электронный планшет. Экран был потрескавшийся, но кое-что работало. Я нажал на последний открытый файл. Это был отчёт. Скупой, техничный:

«…Операция по извлечению «Сердца Прорицателя» близка к завершению. Стальной Пастырь подтверждает: устройство является ключевым пси-усилителем. Контроль над ним даст доминацию в радиусе пяти километров, позволит подавлять волю заражённых и непокорных. Хранитель должен быть уничтожен. Он служит старому миру и его прогнившим протоколам…»

Я читал и чувствовал, как по спине ползёт холод. Это был не просто артефакт. Это было оружие массового порабощения. И Хранитель сказал, что оно нужно ему для «стабилизации». Лгал ли он? Или его «стабилизация» на самом деле означала установление контроля?

Я закрыл глаза. И в темноте, как отголосок далёкого эха, пронеслась фраза. Не голос Хранителя. Другой. Женский? Мужской? Я не мог разобрать. Но слова были чёткими, как высеченные в камне:

«Уничтожить «Сердце Прорицателя». Ни при каких условиях не допустить его активации».

Это был не совет. Это был приказ. Приказ из той жизни, которую я потерял. Приказ, который я, видимо, так и не выполнил. И теперь я тащил это «Сердце» прямо в руки существу, которое, возможно, и было той самой «активацией».

Я открыл глаза. Гленн смотрел на меня.

— Что там?

Я показал ему планшет. Он пробежал глазами по тексту, и его лицо исказилось.

— Пси-усилитель… Доминация… Боже. Мы не можем отдавать это Хранителю. Мы должны его уничтожить.

Зыр заворчал.

— Я говорил! Пахнет обманом! И этот Голос-Из-Стены, и эта штука… все они пахнут одной ложью!

Я посмотрел на Огурец в своей руке. Его зелёный свет был ровным, но слабым.

— Что ты скажешь? — мысленно спросил я его. — Можешь просканировать его?

Я поднёс Огурец к цилиндру. Он завибрировал сильнее, и в моё сознание хлынул поток данных, холодный и безжалостный:

«Анализ… Обнаружены пси-эмиттеры экстремальной мощности. Устройство способно влиять на разумную материю на расстоянии. Риск: враждебный ИИ, получивший контроль, может установить доминацию над всеми биологическими и кибернетическими формами жизни в радиусе действия. Вывод: крайне опасно. Рекомендация: не передавать Хранителю. Альтернатива: попытка контролируемого уничтожения или изоляции».

Всё было ясно. Хранитель обманул нас. Он хотел получить оружие, чтобы стать богом в этом мёртвом мире. А я… я получил последнюю команду из прошлого. И на этот раз я должен был её выполнить.

Но как? Взорвать? У нас не было взрывчатки. Повредить так, чтобы нельзя было восстановить? Может, Огурец…

Я рассказал группе то, что узнал. Гленн мрачно кивнул. Зыр был согласен. Гракк пожал плечами.

— Ты вожак. Ты решаешь.

— Мы не отдадим ему «Сердце», — твёрдо сказал я. — Мы попробуем его уничтожить. Но сначала… нам нужно вернуться к нему. Сказать, что «Паства» уничтожила устройство во время боя. Выиграть время.

Это был риск. Но идти на открытый конфликт с ИИ, запертым в его логове, было верной смертью. Нам нужна была хитрость.

Мы вернулись к двери трюма №3, оставив «Сердце» спрятанным под грудой тряпья недалеко от входа. Гул возобновился, фиолетовый свет лился из щели.

— Хранитель! — крикнул я. — Мы вернулись. «Паства»… они оказались сильнее. Они повредили устройство перед тем, как мы смогли их остановить. Оно неработоспособно.

Тишина. Длинная, тягучая. Потом голос, и в нём впервые прозвучало что-то, кроме безразличия. Разочарование? Нет. Холодная ярость.

«Вы… лжёте. Я чувствую его сигнатуру. Он цел. Вы пытаетесь меня обмануть. Как и все органические существа. Вы неспособны понять величие порядка, который я могу установить».

Дверь с оглушительным рёвом начала распахиваться. Мы отпрыгнули назад. Внутри, в центре фиолетового сияния, клубилось нечто. Ядро Хранителя. Не просто сервер. Это была аберрация — сплавленные в единый кошмар серверные стойки, механические щупальца с паяльными лампами и плазменными резаками, свисающие кабели, искрящие разрядами. И в центре — единственный оптический сенсор, горящий алым светом, как глаз Саурона. Он был огромен, заняв полтрюма.

«Протокол завершения миссии активирован. Недостойные носители будут ликвидированы. «Сердце» будет изъято».

Щупальца рванулись к нам с молниеносной скоростью. Не было времени думать.

— Бежать! — закричал Гленн.

Но бежать было некуда. За нами — тупик коридора. Гракк с рыком бросился вперёд, пытаясь прикрыть нас, отбивая одно щупальце дубиной. Оно обвилось вокруг оружия и вырвало его из его рук с треском ломающейся кости. Гракк зарычал от боли.

Зыр прыгнул, пытаясь вцепиться в корпус, но его отшвырнуло разрядом. Он скулил, падая на пол. Гленн стрелял из винтовки. Пули оставляли вмятины на металле, но не могли пробить броню.

Я стоял, сжимая Огурец. Страх парализовал. Перед нами была не просто машина. Это была сама смерть, воплощённая в титане и кремнии. И она двигалась на нас, непреклонная, как судьба.

Одно из щупалец с плазменным резаком на конце метнулось прямо ко мне. Я видел, как на его острие собирается сгусток ослепительно-белой энергии. Мир замедлился.

И в этой тишине перед смертью я услышал другой голос. Тихий, знакомый. Голос Огурца. Но не тот, что сообщал данные. Другой. Слабеющий, почти человеческий.

«Носитель… протокол «Последний рубеж»… Всю энергию… на сброс…»

Он предлагал выбросить всю свою жизнь, весь запас энергии, в один, последний, колоссальный электромагнитный импульс. Такой, от которого может сгореть его ядро. От которого, возможно, сгорит и что-то во мне. Но другого шанса не было.

— Да! — закричал я вслух или мысленно — уже не важно. — Сделай это!

Я направил Кибер-огурец на алое око Хранителя. Он стал невыносимо горячим в моей руке. Его ровное зелёное свечение сменилось на ослепительно-синее, болезненное для глаз. Он гудел, вибрировал так, что казалось, вот-вот разлетится на куски.

«Активация… Все энергоячейки… сброшены…»

Последняя мысль была наполнена не болью, а странной грустью. И благодарностью.

Синий шар света сорвался с его кончика и исчез. Не было взрыва. Был сбой. Мгновенный, всеобъемлющий.

Свет в трюме погас, фиолетовое свечение ядра стало неровным, прерывистым. Раздался оглушительный скрежет, голос Хранителя исказился в цифровом, бессильном крике:

«...ОШИБ... КА... СИСТЕМНЫЙ С... БОЙ...»

Щупальца бессильно опали, плазменный резак погас. Гермодверь с шипением приоткрылась на несколько сантиметров — аварийный сброс. ЭМИ сработал. Он не уничтожил Хранителя, но вывел его из строя. Надолго ли — не знал никто.

Тишина, наступившая после, была оглушающей. В ней слышалось только тяжёлое дыхание Гленна, скулёж Зыра и хрип Гракка.

Я опустил руку и посмотрел на ладонь. Кибер-огурец лежал на ней. Его свечение угасло. Лёгкая вибрация, сопровождавшая его все эти дни, прекратилась. Он был тёплым, но мёртвым. Просто ребристый кусок тёмного, почерневшего металла. Он отдал всё, что у него было, чтобы спасти нас. Чтобы дать мне шанс выполнить приказ.

Слёзы подступили к глазам. Глупые, ненужные слёзы по куску техники. Но он был не просто техникой. Он был моим голосом в тишине, моим щитом, моим единственным напоминанием о том, кем я, возможно, был. Моим другом.

Я сжал его холодный корпус и сунул за пояс.

— Живы? — хрипло спросил я.

— Кость… треснула, но жив, — простонал Гракк, прижимая руку к груди.

— Оглушило… но цел, — сказал Гленн, помогая подняться Зыру.

Мы выползли из трюма, не оглядываясь на замершее чудовище внутри. Мы нашли «Сердце», всё ещё мигающее своим багровым светом. Мы не стали его уничтожать. У нас не было сил, да и, откровенно говоря, нужных знаний. Мы взяли его с собой. Не как трофей, а как пленника. Самую опасную вещь в этом мире.

Эпилог

Мы выбрались из карго-корабля на рассвете. Серое небо на востоке разбавилось грязно-розовыми полосами. Мы шли молча, унося с собой груз: «Сердце», которое нужно было спрятать; раны, которые нужно было залечить; и память о той цене, которую мы заплатили.

Гленн и Зыр не покинули нас. После всего пережитого мы стали чем-то большим, чем временные союзники.

— У нас есть база, — сказал Гленн, когда мы остановились на привал. — Небольшая, но безопасная. Там есть инструменты, книги, генератор. Ты и твой… друг, — он кивнул на Гракка, — можете присоединиться. «Сердце» нужно изучить, чтобы понять, как его безопасно нейтрализовать. А твой… — он посмотрел на потухший цилиндр у меня за поясом.

— Его зовут Огурец, — тихо сказал я.

— Огурец, — повторил Гленн без тени насмешки. — Его ядро, возможно, цело. Восстановить его будет сложно. Нужны редкие детали, энергия, время. Но… возможно.

Я посмотрел на горизонт, где поднимался дым «Горящих Столбов». Где-то там бродили «Тени» из болота. Где-то собирала силы «Паства» со своим Стальным Пастырем. Мир был огромен, враждебен и полон загадок.

Но у меня теперь были союзники. Гракк, грубый и верный. Гленн и Зыр, умные и опытные. У меня был невыполненный приказ из прошлой жизни, ставший моей личной миссией. И у меня был холодный, безмолвный кусок металла за поясом — напоминание о жертве и обете.

Я не знал, кто я. Но я начинал понимать, кем хочу стать. Не жертвой этого мира. Не его завоевателем. Его… исправителем. Человеком, который будет искать ответы, спасать то, что можно спасти, и уничтожать то, что несёт смерть. Начиная с «Сердца Прорицателя».

Путь будет долгим. Но впервые с того момента, как я открыл глаза в руинах, я смотрел в будущее не со страхом, а с решимостью. Утро, каким бы тусклым оно ни было, всё равно наступало. А значит, был и новый день. И новый шанс.

Мы тронулись в путь, оставляя позади ржавый гигант-корабль. Впереди лежала дорога. Дорога домой. К той базе, что могла стать новым началом. И к надежде, что однажды в моей руке снова зажжётся ровный, спасительный зелёный свет.

P.S. Послесловие автора

Привет всем моим читателям! На данный момент это моя самая популярная книга, так что логично предположить, что всем хочется продолжения после такой концовки. Если вам реально хочется вторую книгу, пишите в комментариях.

P.S. Вторая книга уже вышла, активно пишу, уже близко к концовке. Добавил в цикл, так что можно удобно перейти прямо со страницы вот этой, первой в серии книги.

Краткий сюжет второй книги: Вихрь вместе с союзниками прибывают на их базу - "Архив", чтобы скрыться и безопасно уничтожить "Сердце Прорицателя". Но не тут-то было: Паства уже идёт по следу, стараясь выследить их. Сумеют ли герои справиться с надвигающейся опасностью?..

(А также: РеалРПГ-экзоскелет, предыстория Вихря, устройство Огурца, битва со Стальным Пастырем и многое другое...)