Разум Дикой Природы

1. "Пылевой цветок"

Эх, запах старости… Такой сухой, щекочущий нос, словно растёртая в порошок древесная кора, смешанная с чем-то… едким. Рикит чихнул, и эхо его чиха отразилось от высоких, уходящих в темноту сводов. Настоящий енот своей природы – любитель блестяшек и, тем самым, руин старого мира. Вот и набрёл он на «сокровищницу». Древние называли это место «Библиотекой». Конечно, «сокровищница» — слишком громко сказано.

Рикит стоял посередине огромного зала. Потолок здесь местами обрушился, и сквозь проломы внутрь проникали столбы света, в которых танцевали мириады пылинок. Вокруг возвышались гигантские стеллажи — скелеты из металла и гниющего дерева. Стоят, забитые «кирпичами» — плотными пачками бумаги, которые Древние ценили дороже еды.

— Скука, — пробормотал Рикит.

Енот пришел сюда точно не за пыльными книжками. Нет, блестяшки… Иногда в таких местах можно было найти разноцветное стекло в пластиковой рамке, металлические «ручки» или монетки. Но сегодня удача отвернулась от енота. Только бумага. Тонны бесполезной, крошащейся бумаги…

Вдруг желудок Рикита издал жалобный звук, похожий на скрип старой двери.

— Ладно, ладно, — успокоил он себя, осмотрев помещение. — Сначала еда, потом сокровища.

Он ловко вскарабкался на ближайший стеллаж. Дерево под когтями мягкое, трухлявое. Рикит знал, что искать. Легким движением подцепил когтем корешок толстой книги с золотым тиснением, выдернул её и с силой ударил об полку. Оттуда посыпалась труха и... «еда». Маленькие, юркие серебряные мокрицы и жирные книжные черви, потревоженные в своем бумажном раю, бросились врассыпную.

— Ага! — енот действовал молниеносно.

На вкус черви отдавали клеем и плесенью… для кого-то, но для голодного енота это было лучшее лакомство. Он переходил от полки к полке, вытряхивая прошлое ради горстки насекомых. «Философия», «Язык», «История искусств» — для Рикита всё делилось на две категории: «есть черви» и «нет червей».

Он забрался уже довольно высоко, под самый потолок, где воздух был спёртым и тёплым. Жаль, но здесь охота не задалась. Книги слишком сухие, и живность в них не водилась. Рикит разочарованно фыркнул, собираясь спускаться, как вдруг...

С полки над его головой, потревоженная его вознёй, соскользнула большая, плоская книга. Енот инстинктивно прижался к полке, пропуская «снаряд». Книга пролетела мимо, кувыркаясь в воздухе, и с громким хлопком ударилась о пол внизу, раскрывая свои потёртые, съеденные временем (и червями) страницы. Рикит глянул вниз — и замер от интереса.

Среди бетона, серости пыли и желтизны старой бумаги, там, внизу, расцвело пятно. Яркое. Невозможное. Любопытство мгновенно пересилило голод. Енот быстро, перепрыгивая с полки на полку, спустился вниз.

Часть 1. «Окно в другой мир»

Он подошёл к раскрытой книге осторожно, будто к спящему хищнику. Обнюхал. Пахло мелом и старой краской. Удивительно, но это не обычная книга с рядами чёрных жучков-букв. В реальности — «Детская Энциклопедия Природы». Рикит коснулся лапой страницы, а та чуть гладкая, скользкая (особенно от липких лап только пировавшего енота). На него смотрела большая разноцветная птица с закруглённым клювом. Рикит никогда не видел таких птиц. Перья цвета огня, неба и свежей травы. Рядом был нарисован большой водоём — такой, что у зверька защемило сердце. Он вспомнил легенды о «Рыжих Духах Моря», которые рассказывали старики, но никогда не думал, что вода может быть такой…

— О-о-о… — выдохнул он, — ярко… Он перевернул страницу. Это джунгли: огромные кошки в пятнах, цветы размером с голову енота, большие змеи, способные проглотить десятки тех разноцветных птиц.

Рикит резко забыл о червях. Он сидел на холодном полу, окружённый тишиной склепа знаний, и внимательно впитывал цвета. В его мире, мире «каменного леса» и «ржавых пустошей», таких красок не было. Древние, оказывается, жили в радуге.

— Ещё, — прошептал он, — хочу ещё-ещё!

Его чёрные глаза-бусинки загорелись азартом того самого коллекционера. Он вскочил и начал методично осматривать полки, с которых упала эта книга. Вдруг ещё найдёт… Следующая находка разочаровала: большой и толстый том. Рикит открыл его — сплошные чёрные строчки. «Нет», — возмутился енот и отшвырнул книгу в сторону. Третья книга. Снова текст. Текст? Текст?!

— Где же они?! — с большим воскликнул он, потроша очередное собрание сочинений.

И вот, удача улыбнулась ему. Большая, тяжёлая книга в твёрдом переплёте цвета выцветшего зелёного. На обложке выдавлены угловатые символы. Рикит открыл её. Здесь картинки совсем другие. Они не радовали глаз, даже пугали и завораживали своей строгостью и масштабами. Енот провел пальцем по изображению.

— Железная черепаха с хоботом, — определил он, — такой длинный, чтобы плевать громом.

Он перелистнул на несколько страниц вперёд.

— Железные птицы. У них… нет перьев? Только острые крылья. Наверное, они летали быстрее ветра.

Далее шли очень яркие картинки. Оранжево-чёрные «грибы» разных форм, поднимающиеся до небес. Рикит отдёрнул лапу, словно бумага могла обжечь. Он вспомнил старые сказки своей бабушки о том, что на далёком севере однажды уже поднимался такой яркий «гриб», и это не символ радости. Конечно, ведь после него остался лишь пепел и уголь, а небо продолжала озарять неподвластная молния.

Глядя на эти картинки — на ряды Древний, на железных птиц без крыльев, на разрушенные города — Рикит понял, почему Древние исчезли.

— У них были слишком большие когти, — прошептал енот свою мысль. — Они поранили сами себя.

Но книга всё равно была красивой. Страшной, но красивой.

— Моё, — решил он, откладывая том к попугаю.

Набрав приличную стопку — атлас звёздного неба, кулинарную книгу с изображениями сочных (пусть и нарисованных) кусков мяса и анатомический атлас (который Рикит счёл очень забавным, ведь Древние не носили шкуры), он решил проверить дальнюю секцию. Там чуть темнее. Пыль здесь лежала таким толстым слоем, что походила на мех. Енот ступал вдоль длинного прохода. Тишина здесь была какой-то… другой. Ему вдруг стало не по себе. Шерсть на загривке встала дыбом. Рикит резко замер. Принюхался, а ведь запаха не было. Вообще. Даже пылью не пахло.

Зверёк нервно скосил глаза влево. В конце коридора, там, где свет падал из узкой щели, что-то было. И нет, это был не стеллаж и не обломок стены. Белый, как чистый лист бумаги. Существо не двигалось. Оно просто стояло и смотрело на полки, словно тоже читало корешки книг.

— Мя? — невольно от страха пискнул Рикит. Силуэт не шелохнулся, но енот почувствовал, как на него обратился взор, бесконечно спокойный и изучающий… покой? Рикит зажмурился и потряс головой. Силуэт исчез, будто и не было.

— Показалось, — прошептал он сам себе. — Лучше поискать еду в другом месте.

Часть 2. «Саночки»

Рикит вернулся к своей добыче. Пять книг. Больших, тяжелых. Он попытался поднять их, но куда там! Вес в два, а то и три раза больше самого енота.

— И как я это потащу? — спросил он у попугая на обложке. Попугай молчал (естественно). Оставить? Ни за что. Эти картинки — самое красивое, что Рикит видел в жизни. Он должен показать их Мире и маленьким деткам. Пусть увидят, что мир бывает таким разнообразным.

Енот огляделся. Его взгляд упал на кусок пластиковой панели, отвалившейся от стены. Гладкая, с загнутым краем.

— Хм… Ага! — Он перевернул панель.

Получились отличные сани. Теперь верёвка. Рикит пошарил по углам и нашел старые провода, свисающие из развороченной розетки. С помощью острых зубов «и такой-то матери» он отгрыз длинный кусок, привязал провод к отверстию в панели. После сложил своё честно найденное добро.

— Ну, поехали.

Это был долгий путь. Рикит впрягся в провод, как маленькая ездовая собачка. Конечно, было неприятно слышать скрежет пластика о землю, но что поделать… Он тащил свой груз через залы, через завалы мусора, через высокие ступени (приходилось стаскивать книги по одной, а потом снова грузить). Зверёк пыхтел, потел, пачкался в саже.

— Зачем мне это? — ворчал он, когда сани застряли в трещине, — ведь их нельзя съесть. Они не греют…

Но потом он смотрел на краешек обложки, где синело нарисованное море, и продолжал упрямо дёргать провод.

— Красиво… Красота важнее!

Часть 3. «Новая Легенда»

Солнце уже садилось, когда Рикит добрался до «Рощи Старых Дубов». Его семья жила в корнях огромного дерева, оплетённого диким виноградом.

— Рикит! — Мира, его подруга, высунула нос из норы. — Ты где был? Мы думали, тебя сова унесла! Ты принёс еду?

Из-за её спины выглядывали три пары любопытных глаз — его дети, а отец, весь грязный, уставший, с языком на плече, гордо выпрямился.

— Еды нет, — честно признался он, — но я принёс кое-что получше.

Мира фыркнула.

— Лучше жуков? Сомневаюсь.

Рикит развязал провод и толкнул верхнюю книгу. Она раскрылась на развороте с бабочками. Сотни разноцветных крыльев вспыхнули в лучах солнца. Детки ахнули. Они осторожно, на цыпочках, подошли к книге.

— Папа, они живые? — спросил младший, трогая пальчиком нарисованное крыло.

— Нет-нет, — улыбнулся енот, падая на траву от усталости. — Я нашёл их в руинах. Выглядят, как самые невероятные сны.

Мира подошла и заглянула в книгу с «железными чудовищами». Она нахмурилась, шерсть на её загривке дрогнула от нервов.

— А это страшные сны, — тихо сказала она.

— Да, — кивнул Рикит. — Я вот решил, что мы будем смотреть на них, чтобы знать, кого бояться. А вот эти, с птицами... чтобы знать, каким мир может быть.

В ту ночь семья енотов не спала. Они сидели вокруг раскрытых книг, освещённых светлячками. Рикит, чувствуя себя самым важным зверем в лесу, придумывал истории к картинкам, которых он не понимал. Он рассказывал о железных черепахах, которые боялись бабочек, и о Древних, которые умели летать, но забыли, как приземляться.

— Но всё же, милый…

— М?

— Ты еду принёс?..

2. "Архитектор реки"

Река… никогда не спит. Она — словно живая вена леса, холодная, мощная и равнодушная. Река даёт жизнь, но и всегда готова забрать, если ты проявишь слабость. Токк знал это лучше других. Бобр, чья жизнь, от первого вдоха до нынешней седины на морде, была борьбой с беспощадным течением. Крупный, с широким плоским хвостом и резцами цвета старого янтаря. В его роду все — великие строители: отец, Большой Зуб, построил плотину, которая выдержала «Весенний Гнев»; дед, говорят, перегрыз дерево толщиной в три бобра за одну ночь.

Токк уважал предков, делал всё, как они: валил осину, обгрызал ветки, тащил брёвна в воду, замазывал щели илом. Грызть. Тащить. Лепить. Грызть. Тащить. Лепить. План на всю жизнь, не иначе. Надёжный, как старый пень. Но было в Токке что-то… неправильное. Иногда, посреди работы, он замирал и смотрел, как вода обтекает камень. Смотрел, как Древние соединяли свои странные, неглубокие норы из рыжего камня.

— Токк! — окликали его сородичи. — Не летай в облаках, Токк! Солнце садится, а брешь не закрыта!

Бобр встряхивался и возвращался к работе, но мысль, занозой засевшая в мозгу, не давала покоя: «Почему мы всегда делаем это зубами? Почему мы всегда делаем это так долго?»

Часть 1. «Невозможный Узел»

Это случилось в сухой сезон. Река обмелела, обнажив «Костяк» — ржавые железные прутья и бетонные плиты, которые обычно скрывались под водой. Токк искал хороший топляк для укрепления основания плотины. Забрёл далеко, туда, где течение намыло кучу мусора. Там ему приглянулись две странные вещи. Первая — плоская, идеально ровная доска. Не круглое бревно, а именно доска, остаток небольшого хранилища для песка. Твёрдая, морёная водой, не поддающаяся гниению. Вторая — длинная, прямая палка, странно изогнутая на конце, похожая на лапу цапли. Вернувшись, Токк попытался приладить доску к плотине, да только та падала. Вода уносила её. Плоское не хотело дружить с круглым.

— Глупо, — фыркнул Токк.

Он хотел уже разгрызть доску на щепки, как вдруг его лапа соскользнула. Палка, которую бобр держал, случайно попала в неровное отверстие в доске. Встряла серьёзно. Не хочет вылезать. Токк дёрнул сильнее, но крепко. В природе вещи соединяются грязью, переплетением веток или ростом. Но эти две мёртвые от старости вещи соединились сами собой, став чем-то… не поддающимся природной логике. Токк сел на хвост. Он покрутил конструкцию, внимательно осматривая её снова и снова. Если взять за палку… то доска на конце становится продолжением, только широким и твёрдым.

— Может, поддевать им чего…, — предположил бобр.

Он притащил находку в свою мастерскую — небольшую заводь за старым валуном, подальше от осуждающих взглядов старейшин. «Токк опять возится с мусором», — шептались бобры, — «Стыд. У него зубы тупятся от безделья…»

Но Токк не бездельничал. Он творил, пытался понять. Впервые в истории бобр не разрушал дерево, чтобы строить, а собирал его заново. У него была идея.

Он нашёл корни ивы — гибкие и прочные, и начал приматывать палку к доске, усиливая то случайное соединение. Токк грыз пазы, чтобы детали входили друг в друга плотнее. Но ошибка, конструкция разваливалась. Бобр рычал, бил хвостом по воде, бросал всё, уходил грызть осину, чтобы успокоиться, но ночью возвращался.

— Не так, — бормотал он, прилаживая клин, — ещё жёстче!..

Он совместил несовместимое: гибкость корня и твёрдость мёртвой доски. И, спустя неделю мучений перед ним лежало «это» — грубое, неказистое, тяжёлое — широкая плоская доска, насаженная на длинную рукоять и намертво примотанная просмолёнными корнями. Гигантское весло!

Токк взял инструмент в лапы (по крайней мере, постарался), подошёл к берегу, где лежал мокрый, тяжёлый ил. Обычно бобр гребёт ил лапами, прижимая к груди. Это долго и грязно. И вот, бобр воткнул лопату в грязь, нажал на черенок всем весом и… огромный кусок ила, весом с доброго барсука, легко поднялся в воздух. Токк сразу отбросил его в сторону. Глаза бобра сразу расширились, ведь он одно движение сделал то, на что ушло бы десять ходок с прижатыми к груди лапками. — Какой я… сильный? — спросил он себя.

Часть 2. «Буря»

Небо потемнело внезапно. Ветер, пахнущий озоном и страхом, ударил по верхушкам деревьев. Начался «Великий Потоп». Это не просто дождь, ведь небо словно упало на землю. Река вздулась мгновенно: вода стала мутной, яростной, ревущей, несла вырванные с корнем деревья, пену и мусор. Плотина — гордость стаи — будто застонала своим скрежетом.

— Все на укрепление! — проревел старейшина Бруск, — тащите ветки! Забивайте щели!

Бобры бросились в воду. Это была битва. Маленькие мохнатые строители против стихии. Они таскали глину, но вода смывала её быстрее, чем те успевали уложить. Течение сбивало с лап.

Вдруг сквозь шум дождя прорвался тонкий, пронзительный писк.

— Дети! — закричала одна из самок, — дети уплывают!

Токк обернулся. Чуть ниже по течению, в заводи, которую обычно считали безопасной, вода прорвала старый затор. Бурлящий поток подхватил двух маленьких бобрят, которые не успели спрятаться в хатку. Их несло прямо к «Зубам Реки» — острым камням на порогах.

Старый Бруск бросился в воду, но течение было слишком сильным, и его отшвырнуло назад к берегу. Никто не мог доплыть. Такой поток — чистое самоубийство. Бобрята кричали, их маленькие головы то появлялись, то исчезали в пене. Но Токк не думал. Он действовал. Прыгнул в воду пустым, схватив своё изобретение. Бобр бросился с берега, используя своё весло. Удар! Он вонзил широкую плоскость в воду и рванул на себя. Изобретение загребло столько воды, сколько не могли загрести четыре лапы. Токк рванул вперед с неестественной скоростью, словно у него вырос хвост рыбы. Резал течение. С завидным преимуществом. Там, где другие тратили силы на борьбу с водой, он опирался на воду.

А дети уже у порогов. Токк нагнал их, но схватить зубами? Не успеет. Как размахнулся… Бобр не стал хватать, а резко подсунул широкую лопату под животы барахтающихся детей, как поднос.

— Держитесь! — рявкнул он сквозь зубы, сжимая черенок.

Он использовал Лопату как барьер, как ковш. Поднял их над водой, на секунду вырвав из потока, и с силой, используя древко как шест, оттолкнулся от дна (благо оно было близко у камней). Инерция и сила рычага швырнули Токка и его драгоценный груз в сторону, в тихую воду за валуном. Живые, они врезались в мягкий ил берега. Бобрята кашляли, дрожали, жались к промокшему бобру. А Токк лежал, тяжело дыша, и сжимал в лапах сломанный инструмент. Древко не выдержало последнего удара, но исполнило свою работу.

Часть 3. «Круг Совета»

Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Река всё ещё бурлила, но уровень воды начал падать. На берегу собралось всё племя. В центре сидел Токк, а перед ним лежали обломки его изобретения. Бобрята возвращены матери, которая вылизывала их, не переставая скулить от счастья. А вот остальные смотрели не на детей.

— Что это? — поинтересовался Бруск, тыкая задней лапой в плоскую доску.

— Это… моё изобретение, — прохрипел уставший Токк.

— Это не по-бобровому, — проворчал старый бобр с седым хвостом. — Я знаю, Древние использовали такие инструменты. И посмотри, где они теперь. Если ты не грызешь дерево, ты забываешь вкус леса.

— Но он спас детей! — возразила молодая самка. — Без этой… палки… они бы погибли.

— Сегодня спас, — парировал Бруск, — а завтра? Молодёжь начнёт делать такие штуки и перестанет строить плотины? Мы станем ленивыми? Потеряем наш путь?!..

Гул голосов нарастал. Страх перед новым боролся с благодарностью. Токк молчал, лишь смотрел на свои лапы. Они болели от непривычной работы, но это была приятная боль. Бобр понимал, что старейшина прав в одном: мир изменится. Но разве плохо меняться, если это спасает жизнь?

— Это дар! — кричал один.

— Это просто палка! — орал другой.

— Сжечь это!

— Сохранить, изучить и повторить!

Спор готов был перерасти в драку. Агрессия висела в воздухе, густая, как туман. И вдруг… Тишина. Она упала на поляну мгновенно, словно кто-то накрыл мир колпаком: птицы замолкли, ветер стих, река, казалось, замедлила свой бег.

Прямо за спиной Токка появилась фигура, ослепляющая своей белизной. Все бобры, от мала до велика, прижались животами к земле. Инстинкт, более древний, чем страх, велел им проявить почтение.

— Белый Волк?! — удивился старейшина, глядя под себя. — Прошу прощения, что побеспокоили вас…

Токк, дрожа, поднял голову и… в следующий миг фигуры не стало. Только лёгкая дымка тумана растаяла в воздухе, оставив после себя запах множество странных запахов. Подул мягкий ветер, развеявший тучи.

Эпилог

Тишина длилась долго. Наконец, старый Бруск поднялся и подошёл к деревянным обломкам. Долго нюхал место слома. Затем посмотрел на Токка.

— Древние ошиблись, потому что забыли голос природы, — сказал старейшина хриплым голосом. Старый бобр тяжело вздохнул, ведь понимал, что его друг не остановится.

— Сделай новую. Только крепче. Нам нужно укрепить плотину до ночи.

Токк кивнул, схватил оставшиеся обломки и поспешил в мастерскую. Он знал, что это только начало и уже начал планировать о том, как соединить не две доски, а три. Как сделать так, чтобы брёвна катались, а не волочились. Ведь мир был полон загадок, и теперь у него были инструменты, чтобы их разгадать.

3. "Венок, достойный Солнца"

Саванна прекрасна в любое время года, её виды завораживают. Пыль, поднятая ветром, оседала на гриве Асада, делая его похожим на статую из красного камня. Молодой лев в самом расцвете сил. Чаще всего такие борются с оппонентами за власть, но Асад не рычал без причины. Его пасть плотно сжата, ведь он нёс во рту свёрток из широких листьев банановой пальмы, перевязанный лианой. Так осторожно, словно там его собственное сердце.

Лев не ел уже три дня. Охотиться с ношей в зубах невозможно, а пить приходилось, лишь слегка лакая воду, не выпуская свёрток. Встречные звери — шакалы, антилопы, даже наглые гиены — уступали ему дорогу. Страх? Уважение силы? Может, всё вместе? Не ясно, ведь Асад не обращал внимания на проходящих. В его глазах горел огонь, да, но не пламя грозного хищника.

Путь его лежал через «Мёртвые Земли» — территорию, где Древние когда-то добывали из чёрную кровь. Теперь здесь торчали ржавые скелеты вышек, а земля дышала ядовитым паром. Вызывает страшные воспоминания, ведь именно тут полгода назад родился его сын, Кито. Была буря и прайд Асада искал укрытие. Так и забрели в старый ангар. К сожалению, никто не знал, что в глубине ангара треснула цистерна с химикатами, уже много лет отравляющая воздух. Кито сделал первый вдох — и этот вдох обжёг его легкие навсегда. Львёнок выжил, это ли жизнь? Постоянно кашлял, его дыхание было свистящим, а лапы слабые. Малыш не мог играть с другими львятами. С каждым днём медленно угасал.

Однажды, старая, безумная на вид (и своим запахом), знахарка-обезьяна, живущая в баобабе, произнесла такие слова: «Яд Древних можно выжечь только Силой Земли. Отыщи «Четыре искры природы» — цветы, которые растут там, где жизнь победила смерть».

Глава 1. «Алая звезда»

Первый цветок был найден на западе, там, где горы состояли не из камня, а из нагромождения ржавых контейнеров и островов гигантских машин. Местность называли «Ржавыми горами». Цветок рос на самой вершине подъемного крана, застывшего навеки, как рука великана, тянущаяся к небу. Алая гвоздика питалась окисью железа, так её лепестки и приняли цвет свежей артериальной крови.

Асад лез вверх, и это было настоящим испытанием. Львы не созданы для лазания по металлу. Когти скрежетали, срывались, ветер на высоте пытался сбросить его вниз, в пропасть из острого лома. Один раз лапа опасно соскользнула. Лев повис на одной передней лапе, болтаясь над бездной. Внизу зияла пасть дробилки. «Кито, я уже иду», — пронеслось в его голове напоминание. Он зарычал сквозь сжатые зубы, подтянулся на одних мышцах спины и забросил тело на балку.

Когда он добрался до кабины крана, наконец увидел его — цветок рос прямо из трещины, маленький, но яростный. Асад аккуратно, кончиком когтя, срезал его.

— Первая искра есть, — проговорил он, укладывая находку в листья.

Глава 2. «Синяя слеза»

Второй путь лежал на юг, в низину, где река вышла из берегов и затопила когда-то прекрасный город. Небоскрёбы торчали из воды, как гнилые зубы, увитые лианами. Здесь царили крокодилы и иные рептилии. Огромные твари, больше самих львов. Асаду нужен был «Синий лотос». Он рос только в центре «Площади фонтанов», где вода стоячая и тёмная.

Лев стоял на крыше затопленного автобуса. До клумбы с лотосами метров пятьдесят вплавь, а вода бурлила. Виднелись глаза… десятки пар холодных, жёлтых глаз.

— Вот же…, — недовольно прорычал он и прыгнул.

Вода такая холодная, прям ледяная. Асад грёб мощно, рассекая ряску, но, вдруг, что-то твёрдое и шершавое ударило его в бок. Челюсти щелкнули в миллиметре от задней лапы. Лев обернулся в воде, полоснув когтями по морде крокодила. Воды окрасились в красный. Рептилия отступила, оглушённая яростью сухопутного хищника.

Асад выбрался на мраморный бортик фонтана. Ох… лотос правда был прекрасен. Светился в полумраке, словно кусочек неба, упавший в грязь. Срывая его, лев почувствовал, как боль в ушибленном боку утихает.

Обратный путь был ещё труднее, но крокодилы не тронули его. Возможно, тот раненый поведал своим о полученных ранах. Может, Асаду просто повезло…

Глава 3. «Белый призрак»

Третий цветок рос на востоке, в месте, где когда-то упала Звезда. Песок там превратился в стекло. Так и назвали место — «Стеклянная пустошь». Днём солнце отражалось от земли, создавая жару, способную сварить внутренности, а ночью холод пробирал до костей. Там росла «Белая орхидея» — цветок-призрак, который распускался только на мгновение, на рассвете, и увядал к полудню.

Асад осторожно ступал по стеклу. Его подушечки лап кровоточили, изрезанные острыми краями. Он не мог бежать. Шёл, оставляя кровавый след. Жажда продолжала мучила его, миражи плясали перед глазами. Ему чудился голос маленького Кито, зовущий отца, чудилась львица-мать, которая ждала дома. «Не спать. Не падать!» — снова и снова вбивал в себе мысли лев.

В итоге он наконец отыскал цветок у основания странной, оплавленной стелы. Орхидея была прозрачной, словно округа, но до сих пор жива. Асад ждал рассвета, сидя неподвижно, как древний сфинкс. Когда первый луч коснулся лепестков, цветок раскрылся, источая сладкий аромат ванили. Лев сразу сорвал его.

— Третья искра есть, — его губы потрескались, язык прилип к нёбу, — остался последний…

Глава 4. «Золотое сердце»

Четвертый цветок — самый простой на вид, но самый сложный в добыче. Золотой Одуванчик — огромный, размером с лапу льва, — рос в самом центре «Зелёного лабиринта. Когда-то здесь стоял ботанический сад, который спустя столетия одичал и превратился в непроходимые джунгли. Но проблема не в растениях, а в хозяевах этих лесов.

Здесь территория гиен. И если обычные падальщики забирают добычу и уходят, эти — «Смеющиеся» — другое дело. Огромной банды под предводительством матриарха по имени Зуба, убивали «не таких» ради забавы. Львов здесь никто не боялся.

Асад вошёл в их владения глубокой ночью. Словно тень, он полз на брюхе, использовал ветер, чтобы скрыть свой запах. Свёрток с цветами держал так нежно, что листья даже не помялись.

Наконец, Асад отыскал поляну. Одуванчик сиял в лунном свете, но вокруг него спали гиены… Десятки гиен… Лев понимал: одно неверное движение, даже хруст ветки — и его разорвут на сотни кусков. Никакая сила не спасёт одного льва против даже десятка гиен. Он двигался так медленно, что улитка могла бы его обогнать, контролировал каждый удар сердца.

И вот он, заветный Золотой шар. Асад сразу протянул лапу… Но в этот момент одна из гиен, спавшая рядом, дёрнула лапой во сне и заскулила. Лев замер. Его морда в дюйме от морды врага. От противного гнилостного дыхания хотелось чихать и кашлять, но нельзя. Гиена всхрапнула, перевернулась на другой бок и затихла. Асад выдохнул, срезал Одуванчик и положил в свёрток. И так же, миллиметр за миллиметром, пополз назад.

Когда он выбрался из Лабиринта, его шерсть была мокрой от пота. Самая страшная охота в его жизни наконец закончилась.

Глава 5. «Гонка со смертью»

Теперь у него были все четыре: Алая, Синяя, Белая, Золотая. Асад как только мог бежал домой. Его силы на исходе, он истощён, но останавливаться нельзя. Сердце билось с перебоями. Лёгкие горели от постоянной отдышки. «Только бы успеть. Только бы успеть».

На горизонте показался знакомый баобаб — бетонная опора однажды линии электропередач, которую оплело гигантское дерево. Асад ворвался в пещеру у основания. Львица, мать Кито, подняла голову. В её глазах стояли слезы. Сын лежал на подстилке из шкур, совсем не двигался. Его дыхание было поверхностным, едва заметным.

— Ты вернулся…, — выдохнула львица.

Асад не мог говорить, просто положил свёрток перед старой обезьяной-знахаркой.

— Ты собрал их? — проскрипела обезьяна, разворачивая листья. — Прекрасно…

Она начала действовать. Растёрла цветы в каменной ступке, добавила воды, постоянно что-то наговаривала. Получилась странная на вид жижа.

— Раскройте ему пасть, — приказала она.

Асад, шатаясь, подошёл к сыну. Он нежно разжал маленькие челюсти, а знахарка влила лекарство.

— Теперь ждём.

Асад упал рядом. Темнота накрыла его. Он провалился в глубокий сон.

Эпилог

Прошлого много лет. Я плохо помню те страшные дни, даже родителя не желают вспоминать их. Безумная обезьяна, конечно, рассказывала о прошлом, но её слова тяжело понять сквозь бессвязный старческий бред. С годами она стала лишь безумнее.

И вот, я сижу на старом пне, видя своим единственным уцелевшим в пылу битвы глазом на земли нашего прайда. Вдалеке, когда-то мои братья и сёстры, помечали только рождённого слонёнка странными знаками.

— Как так можно…, — проговорил я, — травить жизнь с рождения, запугивая родителей. Что бы сказали мама с папой?.. Грх! Чёртовы фанатики…

Подул холодный ветер.

— А вы как считаете, Белый Волк?..

4. "Зажигающая звёзды"

Ветер в Пустоши никогда не замолкал. Словно вечный спутник жёлтого песка, перекатывал его волнами, обтачивая камни и кости, стирая память о том, что когда-то здесь кипела жизнь. Зиф был частью этой земли. Маленький фенек с ушами-локаторами, которые могли услышать, как жук точит корень за милю отсюда. Шкурка цвета выжженной глины идеально сливалась с пейзажем.

Лис… не любил большую компанию. В мире, где все звери и отдельные стаи рвали друг другу глотки за кусок мяса, он выбрал другой путь: быть невидимым. Быть тенью. Всё равно, кто правит этими землями — безумные койоты или банды сурикатов. Малыша интересовали только вещи. Очень… специфические вещи. Его нора, глубокая и разветвлённая —настоящий музей: блестящие крышки, осколки разноцветного стекла, странные металлические пружинки и застывшие от времени фигурки. Зиф не знал, зачем они нужны, но ему нравилась их форма, их отличие от бесконечного, горячего песка.

Сегодня его путь лежал к «Великому Зеркалу». Так местные называли огромное озеро на границе Пустоши. Вода в нём мёртвой и солёная, а берега усыпаны белым плавником. В центре озера, всегда скрытый плотной пеленой тумана, лежал остров. Никто не знал, что там. Одни бояться произносить, другие говорят, что знают, но врут. Самые старшие верят, будто на острове обитают «духи воды», которые затягивают неосторожных в пучину. Но Зиф не верил в духов. Лишь реальный опыт делал жизнь спокойнее. Он знал: если камень падает, значит, его что-то толкнуло. Если птицы не возвращаются, значит, там есть что-то вкусное… или опасное, как вариант.

Зиф вышел на берег. Прибой лениво лизал гальку. Впереди, врезаясь в воду, чернел остов старого причала. Дерево давно сгнило, остались только почерневшие сваи и покосившаяся будка смотрителя на самом краю.

— Интересно, — прошептал фенек, дёрнув огромным ухом («осматривая» местность).

Он ловко, перепрыгивая через прогнившие доски и добрался до будки. Дверь висела на одной петле. Внутри пахло сыростью и пылью. Зиф начал обыск: перевернул ржавое ведро, но ничего, заглянул под стол — лишь паутина. И тут его взгляд упал на металлический тубус, закатившийся в угол. Крышка проржавела, но держалась. Лис пустил в ход зубы и когти. Скрежет металла, усилие... Есть! Из тубуса выпал «свиток». Бумага была плотной, похожей на пластик, поэтому время её пощадило. Зиф развернул находку на полу, придавив края камешками.

Это были странные изображения: идеально ровные синие линии на белом фоне, схемы, цифры, стрелки. В центре — деревянная скорлупа, плывущая по воде. В ней сидел… Древний? Держал в руках палки с лопастями на концах.

— «Лод-ка», — прочитал Зиф по слогам слово, — «лодка», значит… Хех…

Всю жизнь лис смотрел на остров, скрытый в тумане. Так недосягаем… «Если я сделаю это...», — подумал Зиф, проводя лапой по синей линии, — «то смогу увидеть больше, чем кто-либо ещё. И они узнают…»

— …Узнают…

Глава 1. Инженер Пустоши

Начались дни мучений. Зиф, конечно, умён, но он «мастер-изобретатель». У него были только ловкие лапки и чертеж, но лис не сдался. Он таскал плавник с берега, выбирал самые крепкие куски.

— Основа должна быть прочной, — бормотал он, сверяясь с рисунком. — Так… «Морда»… «Рёбра»…

Скреплять было нечем. Гвозди Древних рассыпались в прах. Конечно, Зиф пытался импровизировать. Нашёл в прибрежных зарослях лианы, гибкие и клейкие, научился вязать узлы, помогая себе зубами.

К сожалению, первая «лодка» утонула сразу, не проплыв и метра. Лис стоял на берегу, мокрый и злой, глядя, как его творение булькает и идёт ко дну.

— Цифры не те, — сухо констатировал он, ведь часть данных стёрлась и приходилось додумывать, — слишком тяжёлая, есть мелкие щели…

Вторая попытка. В этот раз Зиф использовал кусок большого пластикового бака, выброшенного штормом, как основу, и обшил его деревом для устойчивости. Такая конструкция уже больше походила на правду… но возникла проблема с контролем. На чертеже Древний грёб двумя «вёс-ла-ми». Лис попробовал лапами, да вот коротки, размах не тот.

— Мне нужно что-то проще…, — вскоре он нашёл длинную палку и примотал к ней широкий кусок коры. Получилось одно весло, — пойдёт.

Прошёл месяц.

Зиф похудел. Его большие уши казались ещё больше на осунувшейся мордочке. Лис часто забывал есть, охотился только на мелких крабов, пробегавших мимо. Но его величайшее изобретение не готово. Ему даже казалось, что кто-то посмеивается над ним, но, при осмотре — ничего. В итоге всех страданий (физических и моральных) получился гибрид плота, корыта и гнезда. Но «это» держалось на воде (самое главное достижение).

Рассвет был холодным. Туман над озером казался гуще обычного, словно чувствовал вторжение. Зиф столкнул лодку на мелководье, запрыгнул внутрь. Качнуло, сердце зверька ёкнуло.

— Что ж… как и репетировали, — Зиф оттолкнулся шестом от дна. Берег начал удаляться. Лис, маленький зверёк в скорлупке посреди бездны, плыл навстречу неизвестности.

Глава 2. «В «молоке»

Плыть было… страшно. Не из-за монстров, которых выдумывали старики, нет. а из-за тишины. Как только берег скрылся из виду, мир исчез. Осталась только серая муть вокруг и чёрная вода под килем. Звуки пропали: ни плеска волн, ни крика чаек. Но Зиф продолжал грести. Раз-два. Раз-два. В один момент показалось, что лапы начали гореть огнём. «Может, я плавает кругами? Может, острова нет?» — думал он.

Вдруг в тумане что-то промелькнуло. Тень. Огромная, бесформенная. Зиф замер, прижав уши. Тень скользнула под лодкой.

— Просто р-рыба, — прошептал он дрожащими губами, — просто большая рыба!

Но его инстинкты кричали, пытались заставить вернуться… но куда?

В тумане начали раздаваться звуки. Не природные: механический скрежет, гул, странный стон. Словно под водой ворочались гигантские шестеренки.

— Древние... о-они спрятались з-здесь, — дрожа пробормотал Зиф.

— …Кар-р!..

Внезапно нос лодки ударился о что-то твёрдое. Зиф чуть не вылетел за борт. Оказалось, это камень — мокрый, чёрный гранит. Остров… уже так близко.

Зиф вытащил лодку на крошечный пятачок песка. Лапы дрожали от перенапряжения. Туман здесь был таким плотным, что его можно резать куски. И холод... пробирающий до костей холод.

Под лапами хрустело. Кости? Нет, ракушки, сотни ракушек. А звуки становились громче. Ритмичный, низкий гул, от которого вибрировали усы. Зиф, несмотря на свою рациональность, почувствовал сжимающий сердце страх. Это место… было неправильным: форма скал казалась искаженной, тени двигались против света.

— Я зря пришёл, — подумал он, — один трофей в коллекцию… не стоит жизни…

Он хотел повернуть назад, к лодке, но когда он обернулся — берега не оказалось. Туман поглотил его следы. Паника ударила в голову. Зиф бездумно побежал. Просто вперёд, не разбирая дороги, и было это вверх, по склону. Он спотыкался, падал, сдирал кожу лап, но бежал. Гул становился громче. Казалось, остров дышит, словно живой зверь. И вдруг он уткнулся в стену. Гладкую, каменную, уходящую в небо.

— …Кар-р!..

Зиф прижался к камню спиной. Слева из тумана донёсся скрежет. Кто-то шёл к нему. Тяжёлые шаги, большая фигура.

— Выхода нет, — проскулил фенек. Ему приглянулся тёмный провал входа «куда-то». Дверь отсутствовала. Выбора не было — Зиф нырнул в темноту.

Глава 3. «Лестница в небо»

Внутри пахло маслом и старым железом. И... теплом? Чувство успокоило Зифа. Механический гул здесь тише, чем на воздухе. Лис вдруг наткнулся на лестницу: винтовую, ажурную, уходящую вверх в бесконечную тьму шахты.

— Хм… Вверх? — решил он. — Надеюсь с высоты я увижу лодку.

Ступени были высокими для маленького зверька. Ему даже приходилось часто перепрыгивать обрушившиеся. Десять ступеней, пятьдесят, сто. Лапы налились свинцом, а сама лестница казалась бесконечной спиралью. Казалось, это и есть «путь на небо». Но Зиф был упрямым. Он — коллекционер, а коллекционеры всегда доходят до конца. «Что там, наверху?» — думал он, отвлекая себя от усталости. — «Гнездо гигантской птицы? «Трон Короля Туманов?»

Наконец, проглянулся свет. Люк в потолке. Зиф подпрыгнул, зацепился когтями за край, подтянулся и вывалился в небольшое круглое помещение со стеклянными стенами. В центре стояла сложная конструкция из линз и зеркал. Огромный стеклянный глаз, мутный от времени. А рядом — ржавый пульт: рычаги, кнопки, циферблаты. Зиф подошёл к стеклу. Снаружи — только молоко тумана. Ничего не видно.

— Я в ловушке, — понял он. — Забрался на вершину мира, чтобы увидеть... ничто?

От разочарования и злости он ударил лапой по пульту.

— Глупые Древние! — крикнул он. — Зачем строить лестницу, если вокруг ничего нет?! Смысл?!

Его лапа задела большой рубильник. Он был тугим, ржавым, но под весом разъяренного зверька — сдвинулся с места. Сначала ничего не произошло. Потом где-то глубоко внизу, в недрах острова, что-то заворчало. Загудело. Зиф отскочил, прижав уши. Вибрация нарастала. Пол под лапами задрожал. А потом линза в центре комнаты начала... «просыпаться».

Слабое оранжевое свечение затеплилось внутри. Оно становилось ярче, белее, насыщеннее. Механизм вокруг лампы дёрнулся. Скрипнули шестерёнки, смазка в которых, казалось, окаменела века назад, но сейчас поддалась мощи проснувшегося генератора. Мощный луч света ударил сквозь стекло. Он прорезал туман, как раскалённый нож масло. Вдруг он повернулся. Ещё один разрез. Зиф зажмурился, ослеплённый таким зрелищем. Это было не просто лампа — настоящее «солнце», пойманное в клетку и теперь выпущенное на волю.

Глава 4. «Мир, которого не было»

Зиф медленно открыл глаза. Линза вращалась ритмично, посылая столпы света во все стороны. И там, где проходил луч, происходило чудо: туман не просто освещался — исчезал. Свет выжигал сырость, разгонял мрак. Зиф прильнул к стеклу, желая узреть больше. Пелена вокруг башни начала рваться. Сначала зверёк увидел воду. Уже не такая чёрная, как ему казалось в лодке. Под лучами маяка она искрилась бирюзой и изумрудом. И так, постепенно, открывался весь «туманный» остров. Под слоем непроглядной белизны скрывался «сад». Настоящий сад, каким его, возможно, задумывали Древние: террасы, спускающиеся к воде, поросли не колючками, а цветами. Невероятными, яркими цветами, которые спали в вечной мгле и теперь раскрывали бутоны навстречу искусственному солнцу. Деревья с золотыми листьями. Небольшие водопады, падающие с утёсов радужными струями. Но самое главное открылось дальше…

Луч маяка добил до берега Пустоши. И Зиф увидел свой дом. С высоты птичьего полёта его родина не казалась мёртвой. Он увидел русла высохших рек, которые складывались в узор, руины городов, которые выглядели как геометрически правильные кристаллы. Отныне, мир для него —не набор случайных камней, а красивая, сложная, система, отточенная до идеала самой природой.

— Ух ты... — выдохнул маленький фенек.

Гул остался, но уже был не таким пугающим, ведь лис знал правду. Шум ветра и мерный рокот механизма маяка, похожий на биение гигантского сердца.

Зиф сел на металлический пол. Он забыл про страх, вновь забыл про голод. Внизу, у подножия башни, из рассеивающегося тумана выходили звери. Олени, зайцы, даже тени хищников. Они поднимали головы и смотрели на свет. На новую звезду, зажёгшуюся на земле. Смотрели и не понимали, что произошло, но чувствовали тепло.

Зиф посмотрел на свои лапки. Грязные, в масле и царапинах. Он — маленький, никому не нужный одиночка — только что изменил мир.

Эпилог

Зиф остался на Маяке. Лис не мог уйти, ведь кто-то должен был следить, чтобы «солнце» — не погасло. Он научился смазывать шестерёнки остатками масла, найденными в кладовых, научился чистить линзы куском старой тряпки и своей старой шкуркой (оставшейся во время линьки». Остров перестал быть запретным местом. Звери начали приплывать сюда (кто как мог), привлечённые светом и красотой. Коллекционер больше не был одиночкой.

Иногда, сидя на вершине башни и глядя на закат, который теперь был виден во всей красе, он доставал тот самый старый чертёж лодки, разглаживал его лапой и улыбался. «Древние нарисовали лодку, чтобы плыть», — думал зверёк, — «Но они построили искусственное солнце, чтобы возвращаться…»

Вдруг, когда лис сидел на балконе у железных перил, к нему подлетел подозрительный белый ворон.

— Кар-р! Как светло! Это ты сделал?

— Ну… я, и что? — Зиф не желал отвечать странному гостю.

— Ха! Кар-р! Так это ты? Опасный же путь преодолел, малыш…

— Да не особо… было страшно…

— Кар-р! Верим!..

— Верим…, — прозвучал скрежет из-под лап Зифа, словно его тень заговорила, — верю, что моё дитя… достигнет цели, но жаль… таким жалким способом…

— Что…

Вскоре, прямо на глазах десятка зверей, балкон застонал и обрушился вместе с лисом. В пыли все увидели страшное…

5. "Берег непрощённых"

Море… никогда не было настолько серым. Не серебристое, как шкура рыбы, и не тёмное, как грозовая туча. Оно дышало холодом и солью, вылизывая песчаный берег с монотонностью, сводящей с ума. Рикс — маленький гибкий хорёк — сидел на влажном песке, в маленьких бусинах-глазках которого отражалась лишь пустота горизонта. Перед ним, качаясь на мелких волнах, удалялся маленький плот. Хотя, даже не плот, а пластиковый ящик из-под инструментов Древних, герметично закрытый крышкой. Внутри лежал… маленький Мико…

Мико был меньше, пушистее и глупее. Он любил ловить солнечных зайчиков и всегда путался в собственных лапках. Вчера тёплый комочек только зародившейся жизни, а сегодня — лишь груз, который жадно уносит отлив.

Рикс помнил всё до мелочей: запах полыни, яркое солнце, смех брата, который нашёл кусочек сверкающей на солнце фольги. И тень. Тень, метнувшаяся из кустов. Крупная куница с бурой шерстью и белым пятном на горле выследила свою добычу. Она была быстрой, но Рикс находился ближе. Он бросился наперерез, но опоздал на долю секунды. Та схватила малыша, раскусила и бросила в камень. Подоспевшие хорьки из колонии, «Бредущие по пескам», с визгом отогнали хищника. Конечно, куница бросила добычу и скрылась, но Мико…

— Почему? — спросил Рикс у моря, но оно не ответило.

Рикс закрыл глаза. В памяти всплыли воспоминания. Они с Мико нашли старую трубу, в которой гуляло эхо. Мико кричал в неё: «Я великан!», а Рикс смеялся, объясняя брату, что так поступать опасно. Старший всегда был рассудительным, знал, где лучшая еда, как избежать совы, как открыть консервную банку ударом камня. Он верил, что ум и осторожность гарантируют безопасность… но хаос оказался быстрее расчёта.

К Риксу подошла Сана. Она так прекрасна, словно утренняя заря. Единственная, кто осталась рядом после похорон.

— Рикс, — тихо позвала она, — идём. Прилив скоро скроет ящик. Не нужно смотреть, как он исчезает…

— Он не исчезнет, — глухо сказал Рикс, не оборачиваясь, — просто станет частью бесконечной воды.

— Идём домой. Старейшина Нармо оставил тебе лучшую часть кролика.

Рикс резко повернул голову. Его зубы обнажились в злой усмешке.

— Кролика? Мы едим, спим и делаем вид, что ничего не случилось?..

— Это жизнь, Рикс. Хищники охотятся. Мы прячемся, но бывают дни…

— Нет! — его тело дрожало от напряжения, а слёзы потоком обнажали чувства, — это не жизнь! Как так можно?!..

Сана приблизилась и без слов обняла горюющего друга.

Глава 1. «Таков закон Природы»

Колония жила в руинах старого прибрежного санатория. Подвалы были сухими и тёплыми. Здесь тихо и безопасно. Всех сопровождал запах надежды на последующий день, но для Рикса он стал невыносимым. «С грохотом» хорёк ворвался в «зал совета» — комнату, где на куче ветоши лежал Нармо, старейшина и хранитель колонии.

— Я требую! — заявил Рикс с порога. Старейшина открыл один глаз. Стар, мудр и потому бесконечно уставший.

— Охоты? На кого, юноша?

— На хищника. Нармо сначала удивился, но потом спокойно вздохнул и сел.

— Месть, Рикс, страшная вещь. Выбор без выбора. Мстящий рискует всем…

— Она убила Мико!

— Она хотела есть! — его голос быстро сменился со спокойного на приказной. — Вся их злоба — лишь вынужденная мера. Если мы пойдём за ней, то потеряем значительные силы. Будут жертвы. Это безрассудно и глупо. Рикс, твой брат мертв. Убийство куницы не вернет Мико, а лишь умножит смерть.

— Справедливость…, — начал Рикс.

— Справедливости нет, юноша, — перебил Нармо, — лишь пищевая цепь. Горе затуманило твой ясный ум. Лучше ступай к родителям, ведь им как никогда нужна чья-то поддержка.

Рикс вылетел из зала. Ярость кипела в его крови, превращая рассудительность в холодный, злобный расчёт.

— Трусы, — прошипел он, — все вы…

Малыш начал готовиться к вылазке в одиночку: взял с собой острый кусок стекла, который использовал как нож, обмотав один край тряпкой прямо к палке.

— Ты пойдёшь один? — Сана стояла в проходе. В её глазах читался страх за друга.

— Я пойду и сделаю то, что должен, — отрезал Рикс. — Не пытайся меня остановить.

— Но ты погибнешь! Куница в три раза больше тебя…

— Но я хитрее…

Сана помолчала, переминаясь с лапы на лапу.

— Я… пойду с тобой…

Рикс удивленно посмотрел на неё.

— Зачем? Ты же согласна с Нармо, разве нет?

— Я согласна с ним разумом, — тихо ответила Сана, указав на голову, а после — на грудь, — но сердцем я всегда с тобой и никогда не брошу друга умирать в одиночестве. Но пообещай мне одно: если мы не найдем её до заката, то сразу вернёмся. Хорошо?

— Хм… Хорошо, Сана. Я тебя услышал, — кивнул Рикс.

Глава 2. «Стройка»

След был старым, но Рикс читал запахи словно Древние — книги. Куница ушла на восток, в сторону «Скелетов» — недостроенного жилого комплекса, который так и остался бетонным памятником амбициям исчезнувшей цивилизации. Довольно опасное место: арматура торчала из бетона, как ржавые рёбра, провалы в полу вели в тёмные подвалы, затопленные водой. Даже ветер зловеще выл, играя в пустых оконных проёмах похоронный марш.

— Хищник здесь, — прошептал Рикс, останавливаясь у груды кирпичей. Запах стал резким. Запах «добычи»…

Сана нервно оглядывалась.

— Рикс, мне здесь не нравится. Слишком тихо. Даже крыс нет.

— Потому что она их съела. Или распугала. В любом случае, хищник здесь…

Они двигались тенями, бесшумно перетекая от укрытия к укрытию. По ходу Рикс оценивал пути отхода, искал ловушки, просчитывал траектории. Вскоре парочка заприметила «её». Куница спала на втором этаже, на широкой бетонной балке, нагретой солнцем через дыру в стене. И да, она была по-настоящему огромной (в сравнении с хорьками). Мышцы перекатывались под шкурой даже во сне. Белое пятно на горле — метка убийцы.

— Вот она, — шёпотом произнёс Рикс.

— Что мы будем делать? — Сана дрожала, — нападём? Она разорвёт нас.

— Нет. Мы не будем драться честно, ведь она не думает о ней во время нападения.

Рикс осмотрелся. Над балкой, где спал враг, на ржавых тросах висела бетонная плита. Один из тросов почти перетёрся от времени, держался на честном слове и паре стальных нитей.

— Видишь? — указал в ту сторону Рикс.

Сана подняла голову.

— Ты хочешь...

— Да, Сана. Я обрушу на неё небо, но мне нужна твоя помощь. Просто покажись и сразу беги в ту узкую трубу. Куница не пролезет за тобой, если погонится. Шум разбудит её, она дёрнется и... я буду ждать наверху.

— Рикс, это самоубийство...

— О да…

Глава 3. «Когда назад уже нельзя…»

План был идеальным. Рикс вскарабкался наверх, к месту крепления троса, и достал своё стекло-копьё. Сана, сжавшись в комок, вышла на открытое место внизу.

— Эй! — пискнула она, — убийца!

Куница мгновенно открыла глаза. Жёлтые, вертикальные зрачки сфокусировались на маленьком хорьке. Плавно, как ртуть, она потекла по балке вниз. Сана взвизгнула и юркнула в трубу. Куница прыгнула за ней, приземлилась на кучу щебня и поскользнулась.

— Давай…, — «охотник» уже был готов.

Куница поняла, что в трубу не пролезет, и начала рыть, пытаясь достать жертву.

Но тут Сана, выглянув из другого конца трубы, увидела странное. В углу, за кучей ветоши, где спала куница, что-то шевелилось. Её глаза наполнились осознанием слов старейшины.

— Рикс! Стой! — закричала она. Её голос эхом разнесся по стройке. Вот только тот уже начал пилить трос. Сталь поддавалась с трудом, одна нить за другой лопались под усилием «справедливости». — Рикс, не делай этого!

Сана, выбежала из укрытия и старалась остановить друга, но Рикс не слушал. В его ушах стоял предсмертный писк Мико, а в глазах — алая пелена.

— За брата, — выдохнул он.

Он навалился всем весом на стекло. Последняя нить наконец поддалась. Плита с огромной скоростью рухнула вниз. Грохот от неё был таким, что с потолка посыпалась штукатурка. Пыль поднялась столбом, скрывая округу.

Рикс спустился вниз, кашляя от пыли. Сердце колотилось победным ритмом.

— Сана! Ты видела? Всё прошло идеально!

Но Сана молчала. Она стояла у кучи ветоши, которую раньше скрывало тело куницы. Пыль осела и Рикс услышал звук: тонкий, жалобный писк. Точно такой же, какой издал Мико перед смертью.

Он подошёл ближе. За ветошью, в гнезде из старых газет и пуха, сидел детёныш. Чуть слепой, совсем беспомощный. Он дрожал и звал маму, ведь чувствовал запах крови, запах смерти, но не понимал, что произошло.

Рикс замер.

— Она... она была матерью? — голос Рикса дрогнул.

Куница не была монстром. Она не убивала ради удовольствия как чудовищный хищник. Мать охотилась, чтобы накормить своё дитя. А Рикс убил её. Не ради еды. Справедливость? Возмездие?

Сана повернулась к нему. В её глазах больше не было преданности. Ужас, отвращение… страх.

— Как ты мог, Рикс.

— Я... я не знал... — он попятился. — Сана, я думал...

— Думал?! — крикнула она. Слёзы текли по её мордочке. — Нармо был прав. Месть умножила смерть. Кто теперь накормит её дитя?

Она обратила взор на пищащий комочек.

— Я… Сана, я…

Сана подошла к детёнышу. Она лизнула его в лоб, пытаясь успокоить, но тот звал запах матери, который теперь был погребён под плитой. После, взяла его в зубы.

— Уходи, — проговорила она сквозь шкуру малыша.

— Сана, я правда...

— Нет, хватит. Пошёл вон, Рикс. Не приближайся ни ко мне, ни к стае. Если я увижу тебя у руин санатория, я сама перегрызу тебе горло. Ты принёс смерть туда, где её не было.

Она пошла прочь, к выходу со стройки. Не знала, выживет ли он, но хоть попытается исправить то, что натворил её «друг». А Рикс остался один, рядом с плитой, из-под которой текла тёмная струйка крови, словно река.

Эпилог

Прошло три дня. Рикс не ел и не спал. Он бродил по руинам, как призрак. Образ пищащего детёныша и мёртвого брата смешались в его голове в один кошмарный клубок. Всё, что он знал, всё, чем так гордился… рассыпалось в прах. Справедливость ли?

Однажды Рикс вернулся туда, где всё началось. На тот самый пляж. Море было таким же серым и равнодушным. Ящик с Мико давно исчез за горизонт.

— Прости меня, брат, — проговорил хорёк. Рикс смотрел на своё «орудие мести». Вскоре, поднёс к шее, — мама, папа… Я всех вас подвёл…

Если он — ошибка этого мира, если он несет только разрушение — он должен удалить себя из порочного круга.

Холод обжигал лапы.

— Я иду, Мико…, — Рикс закрыл глаза, готовясь сделать последний вдох и позволить морю забрать его.

— Кар-р! Какая драма! — голос прозвучал прямо над ухом, перекрывая шум прибоя. Рикс открыл глаза и увидел ворона, сидящего на торчащей из воды коряге. Огромный, неестественно белый.

— Уходи, птица, — прохрипел Рикс, — я ещё не умер…

— О, я вижу. Кар-р! — каркнул ворон, склонив голову набок. — Я всё видел, «убийца матерей». «Искатель справедливости и мести»…

— Я не хотел этого!..

— Ложь! Кар-р! Ты хладнокровно искал мести! И поплатился за это бременем!..

— И поэтому желаю уйти, избавившись от этого бремени…, — хорёк уже хотел сделать резкое движение… но не смог. Уже нет.

— Кар-р! Как предсказуемо! Но не беда, ведь бремя вины можно обратить на пользу!

— Что? Правда?

— Кар-р! Конечно!

— Конечно…

6. "Изгой"

Я не помню, как попал в воду. Рёв неба, вспышки молний и чувство, что мир перевернулся. Река, когда-то спокойная, превратилась в чудовище, которое словно ломало меня, швыряло о камни. Когда тьма отступила, я почувствовал вкус песка и запах тины, попытался встать, но тело не слушалось. Такое тяжёлое, ноющее, словно набитое камнями.

— Он дышит! — раздался голос. Скрипучий, как старое дерево.

— Шкура странная… Чистое серебро. Никогда таких не видела, — второй голос был мягче, женский.

Я с трудом разлепил глаза. Надо мной склонились морды. Бобр с седой шерстью на голове и выдра с внимательными, тёмными глазами.

— Кто…, — прохрипел я.

— Мы те, кто не дал тебе стать кормом для раков, — буркнул бобр. — Вставай, чужак. Если сможешь, конечно.

С трудом, но смог. Шатаясь, я огляделся. Местность мне не знакома. Воздух здесь был влажным, густым, а запахи — самые разные. Мы находились в долине, окружённой лесистыми холмами. В центре стояли руины — остатки огромного каменного моста Древних, под арками которого кипела жизнь. Я увидел барсуков, собирающих коренья, лис, играющих с белками. Даже олень прошёл мимо, не шарахнувшись от запаха хищников.

— Где…, — я постепенно приходил в себя, — где мы находимся?

— Союз Речной Дуги, — гордо ответила выдра, — место, где клык не рвёт шкуру без причины. Я — Тильда, а это старейшина Громм.

— Я... Сильвер, — назвался я. Моё имя здесь звучало чужеродно, как звон ржавой монеты в лесу.

— Идём, Сильвер, — сказал Громм. — Не следует такому приметному лису здесь стоять.

Глава 1. «Чужой среди своих»

Меня поселили в сухой норе под корнями старого вяза, прямо на окраине поселения. Если честно, жизнь в Союзе была... странной. Здесь царил некий «Закон»: пакт о ненападении. Хищники не могли просто «взять». Охота ведётся только на рыбу. Это было удивительно и противоестественно, но работало.

Я старался быть полезным. Помогал патрулировать границы, таскал ветки для укрепления нор после бури. Это просто, не напрягает. Особенно легко, когда тебя не карает бурное течение. Я был вежлив, но чувствовал косые, недоверчивые взгляды.

— Он слишком яркий, — шептали зайцы.

— Откуда он пришел? Может, он шпион с севера? — судачили белки.

Осуждения и недоверия, с какой-то стороны, оправданы. Я — лис чистой породы. В моих жилах текла кровь старого порядка (пусть он мне и не симпатизировал). Здесь, среди рыжих и серых, я был «белой вороной». Или, скорее, лунным бликом на болоте.

Прошла неделя. Назначили Совет. Ясно как день, что там будут решать мою судьбу: оставить чужака или прогнать. В ту ночь я не мог спать, прокрался к «центральной арке» — месту сбора старейшин, спрятался в густом кустарнике, прижав уши.

— Он очень сильный и выносливый, — послышался голос Тильды, — Сильвер помог вытащить трёх моих деток из щели руин…

— Он чужак! — рычал кто-то басом. Наверное, медведь, может, крупный кабан. — Мы не знаем этой крови. Вдруг на его голове окажется «безумный венец»?

— Хм… Ладно, дадим ему испытательный срок..., — начал Громм.

— Подслушивать нехорошо, «лунный мальчик»…

Я вздрогнул и резко обернулся. За моей спиной, бесшумная как тень, стояла прекрасная незнакомка — волчица — молодая, гибкая, с шерстью цвета утреннего тумана. Её глаза были янтарными, с хитрым прищуром. Красива той дикой, опасной красотой, от которой перехватывает дыхание.

— Я... так, мимо проходил, — неумело соврал я.

Она с улыбкой фыркнула.

— Врёшь ты плохо. Хах! У тебя хвост дёргается. Я Акеми. Дочь Вожака.

— А я… Сильвер…

— Знаю. Все знают, — она обошла меня кругом, принюхиваясь. — Ты пахнешь… сыростью. Скучно. Хочешь увидеть кое-что получше, чем кучка старых ворчунов?

— Э-э-э… Что?

— Идём. Если не боишься, что не вернёшься, — ехидная ухмылка казалась наигранной. Я, сам не зная почему, кивнул и последовал за ней.

Глава 2. «Звёзды и Шрамы»

Мы вышли из Долины, поднялись на холм, поросший высокой травой. Луна была полной, и мир казался таким же ярким, как моя шкура. Акеми бежала легко, дразнила меня: то ускорялась, то пропадала в траве. Я бежал за ней, чувствуя, как ветер выдувает из головы тревогу. Впервые за долгое время почувствовал себя живым.

Мы остановились на вершине. Отсюда открывался вид на бескрайние леса и руины городов вдалеке. Небо над нами усыпано звёздами — холодной алмазной пылью.

— Очень красиво, — выдохнул я.

— Древние считали те высокие башни «небесными проводниками», — сказала Акеми, садясь рядом. Она указывала далеко, прямо. — Мой отец говорит, что те вершины — дорога к небу, и там живут наши предки. Смотрят на нас и смеются.

— Смеются? С чего бы?

— Потому что мы бегаем кругами. Рождаемся, едим, боремся, умираем. А они вечны, — она посмотрела на меня. В лунном свете её глаза казались чистыми золотыми озёрами, — Ты странный, Сильвер. Ты не похож на наших лисов. Они суетливые, хитрые, проворные. А ты... такой «прямой». И… грустный?

— Я потерял дом, Акеми, — честно ответил я, — река забрала всё…

— Сильвер, дом — это не место, — она неожиданно коснулась носом моего плеча. Жест, от которого у меня по спине пробежали мурашки, — дом — это там, где ты можешь быть самим собой. К сожалению, здесь, в Союзе, все играют свои роли. «Мы мирные», «мы друзья»…

— А ты? Какова твоя роль?

— Странно прозвучит, но я — приз в игре, — её голос стал жёстким, — Сильвер, меня обещал... то есть, сосватали. За сына вожака соседней стаи. Ещё до рождения. Кренг… тупой, как пень, и злобный, как росомаха. Но это «укрепит союз».

— Ты не хочешь?

— А кого волнует, чего хочет волчица? — она горько усмехнулась. Пыталась скрыть ненужные эмоции, но на меня эти чары не подействуют. — Ладно, хватит ныть. Смотри, звезда падает! Загадывай желание, «лунный».

Мы лежали в траве, глядя в небо, говорили обо всём и ни о чем. О запахах леса, о вкусе первой добычи, о страхе перед грозой. Я чувствовал странную связь с ней. Оба такие одинокие: я — изгой сам по себе, она — изгой в своей судьбе. Я даже поймал себя на мысли, что хочу коснуться её лапы. Просто чтобы почувствовать тепло, но не посмел. Ведь она — дочерь Вожака.

Погода испортилась мгновенно. Ветер принёс запах сырости. Тучи закрыли небо.

— Гроза, — Акеми вскочила, — надо возвращаться. Если отец узнает, что я ушла с чужаком... будет плохо.

Мы побежали назад. Дождь хлёстнул нас ледяными плетьми. Молнии разрывали небо, превращая лес в чёрно-белую вспышку.

Глава 3. «Гнев»

У входа в Долину нас уже ждали. Огромный серый волк преградил путь. Массивнее меня раза в два, шерсть клочьями, шрам через всю морду, глаза налиты кровью и яростью.

— Так вот где ты шляешься, — прорычал он. Его голос гремел громче грома, — с этой... крысой?

— Кренг, уйди с дороги, — Акеми выступила вперед, оскалившись. — Я гуляла. Это не твоё дело.

— Не моё?! — он ударил её лапой. Грубо, сильно, сбив с ног. — Ты моя! Должна сидеть в норе и ждать меня, а не тереться о пришлых!

Акеми упала в грязь, заскулив от боли. В этот момент во мне что-то щёлкнуло. Это был не страх, не идея или жалость… Никакой жалости… Чистая, холодная ярость, которая спала где-то очень глубоко. Честно, я всегда избегал драк, верил силу слов, и думал, что в моём новом доме всё будет так же… Но эта тварь ударил её…

— Не трогай её! — твёрдо заявил я.

Кренг повернулся ко мне. Он рассмеялся.

— Ты мне указываешь, серебряная шкурка? Я перекушу тебя пополам и даже не замечу.

Бросился на меня, словно бык на алое тряпьё. Я должен был умереть, ведь он был волком, воином, убийцей. Но в тот момент мне показалось, что произошло… странное. Я не стал уклоняться, нырнул ему под лапы, вцепившись в горло. Мои зубы сомкнулись не на шерсти, а на живой плоти. Вкус крови такой… металлический и горячий. Мой мир словно окрасился в красное. Не было ни грома, ни криков, ни слов пощады. Я слышал лишь пульс в своих ушах и хрип противника.

Кренг пытался сбросить меня, рвал когтями мою спину, но боли нет. Капкан захлопнулся, теперь только рвать на живую. И я рвал, кусал, драл когтями его живот.

Когда пришёл в себя, то уже стоял над ним. Кренг лежал в луже крови и грязи, а горло разорвано. Глаза смотрели в небо, которого он больше не увидит. Дождь смывал кровь с моей серебряной шкуры, но не полностью, и из-за этого она казалась чёрной. Вокруг стояла тишина. Гроза стихла, словно испугавшись того, что я сделал.

Вдруг собралась толпа. Громм, Тильда, отец Акеми... и сама Акеми. Она смотрела на меня… с ужасом. Как и все, она видела зверя, который потерял контроль. Зверя, который убил её жениха (пусть и ненавистного, но члена стаи) с жестокостью «не-зверя».

— Ты убил его…, — прошептал Вожак, — нарушил «Закон крови»… Внутри Долины?!

— Он ударил её! — хрипло крикнул я. — Он хотел…

— Он был своим! — рявкнул Громм. — А ты — чужак. Ты принес смерть в наш дом. Мы приняли тебя, а ты показал свою суть.

Я посмотрел на Акеми.

— Скажи им, — попросил я. — Скажи, что он начал первым.

А та даже слова не могла произнести.

— Уходи, — проговорил старый бобр.

— Громм, всё не должно быть так…

— Хорошо. Хочешь услышать решение Совета? Пожалуйста! — сзади бобра сразу столпились на изготовку хищники, — Сильвер, ты — чужак, который нарушил главное из наших правил, поставил на первое место себя, а не других. По сему, тебя изгоняют из Долины!

— Ты сам понимаешь, что это не справедливо, Громм! Тильда? — пытался я достучаться, но никто не хотел вставать на сторону чужака, — что ж…

Глава 4. «Между светом и тенью»

Я не ушёл далеко, не мог. Что-то держало меня здесь, на границе их мира. Может быть, надежда? Или глупость? Поселился в старой барсучьей норе, заваленной камнями, в миле от Долины. Отсюда я мог слышать их вой по ночам. Какое-то время приходилось голодать. Мои раны заживали плохо, гноились. Я лежал в темноте, чувствуя, как лихорадка сжигает меня изнутри, и думал, что умру здесь.

Но на третью ночь у входа в нору появился знакомый запах. Свежее мясо — кусок оленины. Я выполз наружу. Никого. Только следы на влажной земле. Волчьи следы. Маленькие, аккуратные. Это была Акеми, точно! Так и приходила каждую ночь, не показывалась, просто оставляла еду и уходила.

Через неделю я набрался сил, чтобы ждать её. Наконец, показалась, когда луна скрылась за тучами. Увидев меня, она на секунды замерла. Шерсть на её загривке встала дыбом, но волчица не убежала.

— Зачем? — спросил я. Мой голос был хриплым.

— Ты спас меня, — тихо сказала она. — Тогда. Все боялись его и отца, но не ты.

— Но разве я не хладнокровно разорвал его? Как животное…

— Мы все звери, знаешь ли. Просто у тебя когти оказались острее, — она подошла ближе. В её глазах больше не было того беззаботного блеска, что в ночь звездопада. Там была печаль. — Я пыталась говорить с Советом. С отцом. Твердила, что Кренг напал первым, что это была самооборона и что ты... исправился. Живёшь тихо, никого не трогаешь.

— И?

— Сказали, что кровь не смывается. Будто ты опасен везде и всегда. Отец сказал, что если увидит тебя еще раз — убьёт сам и не промахнётся с ударом.

Я опустил голову.

— Значит, это конец. Мне лучше уйти на север. Говорят, там принимают всех.

— Нет! — она вдруг шагнула ко мне, уткнувшись носом в мою грудь. — Не ходи туда. Там страшно и ужасно!..

— А здесь мне нет места…

— Есть место, где нет глупых законов, — прошептала она, — далеко на востоке. Говорят, там чистое море и высокие скалы. Мы можем уйти. Вдвоём. Начать всё с начала. Без Союза, без Совета. Ты и я, Сильвер…

Моё сердце, казалось, остановилось.

— Ты... бросишь всё? Отца? Стаю?

— Они бросили меня, когда решили продать Кренгу, — жёстко ответила волчица, — Сильвер, ты — единственный, кто был искренен со мной и не побоялся. Пожалуйста, давай уйдём? Прямо сейчас.

Я колебался. Мой внутренний зверь, разбуженный кровью, шептал, что я недостоин, что всё испорчу, но её тепло… Это было сильнее страха.

— Хорошо, — улыбнулся я, лизнув её лоб, — идём.

Эпилог.

Мы шли по кромке обрыва, огибая Долину, чтобы нас не заметили патрули. Рассвет только начинал красить небо в оранжевый цвет. И мы уже строили планы.

— …Найдем пещеру у моря, — говорила Акеми, и в её голосе снова звучала надежда, — будем ловить рыбу, собирать удивительные ракушки. Ты научишь меня правильно смотреть на звёзды…

— О, я-то научу, — обещал я, чувствуя, как счастье, хрупкое и невозможное, наполняет грудь.

И тут земля дрогнула. Гулкий, низкий толчок где-то глубоко в недрах. Старые пласты породы, потревоженные временем, сдвинулись. Для леса это ничто: ветка упала, птица взлетела от тревоги. Но мы стояли на краю обрыва. Трещина побежала под нашими лапами быстрее молнии.

— Сильвер! — крикнула она. Я прыгнул к ней, пытаясь толкнуть на твёрдую землю, но не успел. Мы полетели вниз вместе с камнями, пылью и нашими мечтами.

Удар. Темнота. Боль. Очнулся от того, что мне на морду капала вода. Я лежал на дне ущелья, на груде щебня. Моя задняя лапа была вывернута под неестественным углом, грудь горела огнём при каждом вдохе, но я был жив.

— Акеми…, — обернулся, чтобы взглядом найти её, вот только…

Она лежала в двух метрах от меня. Её тело было странно изогнуто. Камень, большой и острый, придавил её грудь. Глаза открыты, смотрели в небо, которое начинало светлеть. Но в них больше не было золотых озёр. Пустой, безжизненный вгляд.

— Нет…, — прохрипел я, — нет-нет-нет!..

Я пополз к ней. Волочил сломанную лапу, скулил от боли, царапал землю когтями. Когда добрался, коснулся носа. Он был еще тёплым, но жизнь уходила стремительно, как вода в песок.

— Прости меня, родная…, — я завыл. Тихо, жалко, — это я виноват. Должен был уйти сразу…

Я уткнулся мордой в её шерсть, пропитывая её своими слезами и кровью. Хотел умереть здесь, рядом с ней. Пусть камни станут нашей могилой…

— Кар-р! Какое романтичное и драматичное зрелище! — рядом со мной прямо на валун приземлился ворон, — жаль, не сохраню эту картинку на память…

— Начинай трапезничать, падальщик, — грозно проговорил я.

— Нет-нет. Кар-р! Ты ещё живой, да и весь в грязи, — его голос, казалось, издевался над моими ушами. — Ты хочешь вернуть её, верно?

— Что?! — ворон сразу привлёк моё внимание.

— Говорю, хочешь ли ты вернуть «мечту»? Свою любовь и те планы, которые вы строили? Кар-р!

— Как…, — я не мог поверить, что такое возможно. Резко начал обдумывать все варианты.

— Быстрее, юноша! Кар-р! Жизнь оборачивается к вам спиной!..

— Да! — ответил я всеми оставшимися силами, — я жажду вернуть её!..

— Кар-р! Хах, превосходно! — ворон захлопал крыльями.

— Прекрасно…, — вдруг появились сзади него две красные точки. — Добро пожаловать…

7. "Колыбель без сна"

Мир такой… большой… и «вертикальный». Для Лиры, рыжей белки с самым пушистым хвостом в лесу, жизнь измерялась высотой. Безопасность — это ветка на уровне десятого метра. Еда — шишка на самой макушке ели. «Земля — это для неудачников, для «низших», — истина, которую повторяла каждая белка.

Сегодня Лира чувствовала себя королевой высоты. Наконец она нашла идеальный тайник в дупле старой сосны и теперь с жадностью набивала его орехами и шишками. Перед этим внимательно проверяла каждую находку. Вдруг какая сгнила за столь долгий срок. Вот только, что-то странное отвлекло «внимательного» зверя… Звук был тихим, предательским. Гнилая ветка под лапой не выдержала. Лира даже не успела пискнуть, как мир перевернулся. Зелень, небо, снова зелень…

Удар был не о землю. Она пробила слой мха и гнилых листьев, закрывавших вход в старую вентиляционную шахту, о которой лес давно забыл. А падение было правда долгим. Лира скребла когтями по бетону, пытаясь зацепиться, но стены были гладкими и скользкими от влаги.

Вскоре — темнота. И тишина. Такая плотная, что закладывало уши.

Глава 1. «Искра во мраке»

Лира очнулась, чихая от пыли. Левая лапка ныла, но, кажется, кости были целы. Белка открыла глаза, но ничего. Её окружала абсолютная чернота.

— А… а-ау? — спросила она у темноты, а та молчала. Только где-то вдалеке методично капала вода. Лира куда вообще возможно. Её чувствительные усы ощупывали пространство. Пол твёрдый, холодный, «неживой».

Это настоящий лабиринт. Коридоры сворачивали, разветвлялись, упирались в тупики. Запах здесь был чужим: металл, плесень и что-то сладковато-химическое. Паника начала сжимать маленькое сердце уже не такого смелого зверька. Вдруг она споткнулась о какой-то металлический ящик. Визгнув от страха, Лира шарахнулась в сторону и с силой чиркнула когтями по шершавой стене, покрытой остатками серого камня. Неожиданно, на секунду коридор озарила вспышка. Искра, маленькая и яркая, отскочила и упала на кучу промасленной ветоши, брошенной здесь столетия назад. Лира отпрыгнула, прижав уши. Огонь! Все белки знают, что это верная смерть. Но здесь... это… надежда?

Огонёк рос, разгоняя тьму. Лира смогла разглядеть стены: серые, исписанные странными знаками. Увидела пол, усеянный мусором. Инстинкт подсказывал бежать от огня, но разум подсказал обратное. Без света такой малыш, как она, умрёт, не приблизившись и метра к заветному выходу. Лира нашла длинную сухую палку, осторожно, дрожа от страха быть обожжённой, намотала на конец горящую тряпку. У неё появился переносной свет. Белка подняла его перед собой. «Теперь я вижу», — проговорила она себе.

Глава 2. «Бумажки»

Она шла долго. Коридоры сменялись комнатами. В некоторых стояли столы, заваленные бумагой. Лира довольно любопытна. Она подошла к столу. На нём лежал раскрытый блокнот. Страницы пожелтели, чернила выцвели, но рисунки остались. Белка осторожно поднесла свой факел ближе.

На чуть видном рисунке Древние, но не такие, как на картинках в руинах городов. Эти были совсем худыми. Они лежали в кроватях. Рядом стояли другие — в белых шкурах и масках на лицах. Лира провела лапкой по строчкам.

«...День 141. Очеред-ной про-вал. Треб-уется больше свя-зей…»

Лира не понимала интонацию и суть написанного, но хорошо разглядела эмоцию, вложенную в нажим ручки. Злость, отчаяние…

— Они прятались здесь? — предположила белка, — как мы прячемся от зимы?

Белка отправилась дальше, ведомая интересом. Следующая комната была другой. Остатки игрушек, рисунки на стенах — солнце, деревья, собаки. На полу лежал плюшевый медведь. Весь в пыли, но ещё целый. Лира коснулась его носа.

— Ты тоже потерялся?

В углу лежал ещё один листок бумаги. Детский почерк.

«…сказа-ла, что мы бу-дем спать дол-го. Как прин-цесса в сказк-е. А когда прос-нёмся, солн-ышко снова бу-дет добрым...»

Лира почувствовала комок в горле после прочтения. Не знала, почему, но ей стало жалко тех малышей. Но была и ещё одна записка, уже взрослая, схожая стилем с той, первой.

«…Осталась последняя пара. Мы не можем так рисковать… Но выбора нет…»

Глава 3. «Колыбель»

Коридор закончился огромными двойными дверями. Они были приоткрыты, словно приглашая войти. Лира проскользнула в щель… и замерла. Факел в её лапе дрогнул, отбрасывая пляшущие тени.

Это был большой зал, уходящий вниз на десятки этажей. Круглый, как колодец. Вдоль стен, опоясывая зал спиралью, шли галереи, а на каждой галерее стояли... большие цилиндры — настоящие стеклянные гробы. Сотни… нет, тысячи. Внутри лежали… Скелеты… трупы в истлевшей одежде. Иссохшие мумии с почерневшей кожей. К каждой капсуле тянулись трубки и провода, но все они оборваны, покрыты слоями пыли. В центре зала висел огромный монитор, чёрный и мёртвый. Над ним, выбитая в металле, красовалась надпись. Буквы отвалились, но некоторые еще держались.

«П-Р-О-Е-К-Т-«Е-Д-И-Н-С-Т-В-О», — так звучало полное содержание с припиской, — «Ког-да мир изме-нится, мы ост-анемся с миром…»

Лира подошла к ближайшей капсуле. Стекло треснуло. Внутри лежал очередной Древний. Его рука тянулась к стеклу, словно тот пытался выбраться в последний момент. Лира увидела застывшую в моменте табличку у изголовья.

«Ста-тус: Ошибка подключения! Система жизнеобеспечения отключена!..», — одно, и далее, — «Разреш-ение на «Е-Д-И-Н-С-Т-В-О» от-озвано!..»

— Что же здесь было…, — думала белка. Её ум, обостренный страхом и любопытством, складывал что-то похожее на пазл. Особенно после следующей записки:

«…День 478. Проект закрывают. Мы не справились…», — далее обрыв слов и чуть заметная надпись, — «Н-…-…-С-Ф-…-Р-А» пр-…-дал-… нас…»

Это был не бункер. Склеп — памятник величайшему провалу, где надежда задохнулась в темноте. Лира попятилась. Ей стало холодно. Этот холод шёл не от стен, а от самих костей.

Вдруг, прямо за её спиной раздался резкий звук. Лира подпрыгнула на месте, выронив своё маленькое солнце. Огонь зашипел на влажном полу, но не погас.

— Кто здесь?! — пискнула она, прижавшись к капсуле с мумией.

Сначала тишина, но после — из тени, из-за стойки неисправного терминала, вышла фигура. Это был не монстр, не призрак прошлого. Это был… енот?

Выглядел намного старше белки. На его морде красовались Древние очки (но без стёкол), на шее висела связка ключей-карт разных цветов и номеров. За спиной — подобие мешка, сшитого из кучи разной ткани.

— Тише, «пушистик», — произнёс енот спокойным, чуть хрипловатым голосом, — разбудишь эхо.

Глава 4. «Рикит с Запада»

— Ты кто? — Лира дрожала, но старалась выглядеть храброй. Даже показала острые зубы, вдруг поможет отпугнуть незнакомца.

— Я Рикит, — представился енот, поправляя «умные» очки, — Рикит с Запада, если точнее. Исследователь и собиратель всякой всячины. И, по совместительству, тот, кто выведет тебя отсюда, пока факел не потух или не сжёг местные руины окончательно.

Лира моргнула от удивления, но сохраняла осторожность.

— Ты... живёшь здесь?

— Здесь? Ох, нет-нет, — усмехнулся енот. — Тут очень тихо… и интересно. Сам не знаешь, да наткнёшься на новые данные…

Он подошёл к капсуле, которую осматривала Лира.

— «Какая-то-сфера», — сказал он, проведя лапой по буквам, — Они думали, что смогут обмануть природу, слившись с ней единым духом.

— И… почему же они не проснулись?

— Ошибки в данных, — Рикит постучал по датчику, — предположу, что их лучшие умы поставили одно число заместо другого. Хах! Такая весёлая ирония!..

— Ирония? — спросила Лира.

— Да. Знаешь, чем больше узнаю их истории, тем сильнее убеждаюсь: победить… нет, «подчинить» живую природу неживым способом (искусственно) — невозможно, — выдал свои мысли Рикит, — ведь сколько думай, а может показаться, будто Древние —«Боги». Но для всех нас Боги кто? Бессмертные звери? Без формы и цели?

Лира пожала плечами.

— Хох… Ладно, идём, девочка. Выход на три уровня выше.

Они шли по, казалось, бесконечным лестницам. Рикит двигался уверенно, ведь уже знал этот лабиринт как свои пять пальцев.

— Откуда ты столько знаешь? — спросила Лира, ступая за ним.

— Научился читать, — гордо ответил енот, — не всё, но хоть что-то. Много лет назад я сильно заинтересовался прошлым. Настолько, что не мог усидеть на месте. Вот и брожу на старости лет по заброшенным городам и подземельям.

— Зачем тебе это? Прошлое прошло…

— Потому что прошлое — это карта будущего, — Рикит остановился у массивной двери с кодовым замком. Он ловко поддел панель когтем и замкнул два проводка. Дверь со скрипом открылась, — ведь если мы не будем знать, как упали «Боги» — упадём в ту же яму.

Они вышли в технический коридор. Впереди яркий свет: настоящий, дневной, пробивающийся сквозь решётку ливневой канализации.

— Вот и всё, — сказал Рикит, — дальше сама. Пролезешь?

Лира посмотрела на узкую щель. Да, она пролезет.

— Спасибо, Рикит.

— Не за что. И... эй, белка!

Лира обернулась. Енот достал из рюкзака маленькую, потрёпанную книгу.

— Держи. Это «Что-то-Чудес». Некоторые строчки вытерты, но картинок много — поймёшь.

Лира прижала книгу к груди.

— Я… спасибо, но за что?..

— Просто, — сказал енот, — любопытство — лучший учитель.

Эпилог.

Лира выбралась на поверхность. Лес встретил её шумом ветра, пением птиц и запахом хвои. Мир снова стал таким ярким, таким зелёным и живым. Она глубоко вдохнула. После затхлого воздуха подземелья лесной воздух казался сладким, как нектар. После Лира оглядела книгу в своих лапках. «Больше никогда не спущусь в то страшное место!» — твёрдо решила для себя белка и забежала вместе с подарком на дерево, а после — в своё дупло.

Рикит был прав, история Древних — это не просто кости. Загадка, полная своих «скелетов в гробах». Лира вспомнила дневник врача, вспомнила рисунки детей. Они когда-то были живыми…

— Интересно…, — прошептала Лира. — Я узнаю всё. Но только здесь, под солнцем!

Открыв книгу, белка начала «вдумчиво» изучать. Это будет долго. Это будет сложно. Но теперь у Лиры есть цель, которая выше, чем самый высокий кедр в её лесу.

А глубоко под землей, в мерцающем свете аварийных ламп, которые он починил, енот Рикит внимательно выводил краской пометку в своём блокноте:

«Нашёл ещё одну капсулу времени. Надежда есть». Где-то в тени коридора мелькнул белый хвост, а за ним и эхо ветра. Это заинтересовало енота, но тот лишь хмыкнул, улыбнулся — и отправился в дальнейшее своё путешествие.

8. "Наследники крови"

Мир пах ржавчиной, полынью и мокрым асфальтом. Для кого-то это запахи уныния, но для Гарда это был запах дома, где он родился и рос. Запах его истории. Полу-волк с мощной грудью и умными, янтарными глазами. Его шерсть — чёрно-рыжая — горела на солнце. Он не знал своего точного происхождения, но его отец говорил, что в их жилах течёт кровь «великого рода». Тех, кто стоял плечом к плечу с Древними, кто не боялся огня и грома. Гард часто думал об этом. Каково это — быть рядом с «ними»? Отец часто говорил про долг, про честь и мужество.

— Эй, «философ»! — звонкий лай вырвал его из раздумий. Рядом пританцовывал Бран — его младший брат. Чуть меньше, чуть светлее, но быстрее ветра, — опять смотришь на облака? Догоняй!

Бран сорвался с места, подняв облако пыли. Гард улыбнулся, обнажив клыки и высунув язык.

— Вызов принят! — он напряг мышцы и рванул следом.

Глава 1. «Гонка с призраками»

Они неслись по полю, словно за зайцами охота: высокая сухая трава хлестала по бокам, ветер свистел в ушах, нашёптывая скорость. Гард любил бегать. В эти секунды мысли исчезали, оставляя лишь ритм: вдох-выдох, толчок-полёт. Но Бран всегда был впереди на два тела. Тот перепрыгивал через поваленные деревья, даже не касаясь коры. Но Гард был выносливее и тактичнее. Он знал: гонка — не спринт. Стратегия может изменить результат в положительную сторону.

Впереди показались руины пригорода, где дома стояли без крыш, словно пустые коробки.

— Через «Мрачный сектор»! — крикнул Бран, сворачивая на разбитую дорогу. Это был сложный маршрут. Кучи битого кирпича, торчащая арматура, провалы в канализацию. Опасная местность… но для тренировок…

Они влетели в город. Лапы гулко стучали по бетону, а когти от точков оставляли характерные следы. Бран запрыгнул на крышу старой железной кареты, оттолкнулся и перелетел через забор. Гард предпочёл проломить гнилые доски всем своим весом. Щепки полетели в разные стороны. Каждый раз они дышали друг другу в затылок, сменяя призовое место.

Вскоре Гард начал окончательно перегонять брата. Его мощные лапы лучше держали сцепление с крошкой асфальта. Он знал, что на ровной прямой, без единого препятствия, ему нет равных. Но тут случилось непредвиденное…

Братья пробегали мимо здания, которое когда-то было… чем-то важным. Может, оружейный дом? Или охрана этого города? Стена обрушилась, открывая внутренности. Гард боковым зрением уловил движение. Или не движение… Он резко затормозил, взрывая когтями землю. Бран пронёсся мимо, торжествующе тявкнув, но братец не ответил. Он стоял и смотрел ровно в одну точку. В тени, под нависшей бетонной плитой, «сидел» скелет.

Это был Древний. На нём остались лохмотья странной, пятнистой ткани, которая почти слилась с мхом, а на голове — треснувшая «кастрюля». Но не это остановило Гарда. Рядом со скелетом Древнего… собачий, череп которого лежал коленях человека. Костяная рука человека обнимала шею «друга».

Гард почувствовал, как шерсть встала дыбом, от чего-то огромного, давящего и тёплого одновременно.

— Долг…, — прошептал он себе.

В его голове откуда-то вспыхнули образы, которых он никогда не видел: взрывы, неразборчивые крики, запах гари. И вполне ясный голос: «Ко мне, мальчик! Хороший пёс!..» Воспоминание, но… чьё? Может, просто эхо, ветер?

— Гард! Ты чего застрял?! — Бран вернулся. Он стоял на перекрёстке, тяжело дыша, — я ведь уже давно победил!..

Гард моргнул, прогоняя наваждение.

— Нет, — хрипло проговорил тот, — я просто... споткнулся.

Он бросил последний взгляд на пару в тени.

«Мне пора идти. Прощайте…», — подумал он и побежал догонять Брана, но радость гонки ушла. Осталась приятная, но грустная тяжесть долга, о котором он забыл. Но было ли оно?

Глава 2. «Алое море»

Они выбежали из города с другой стороны, сделав круг. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые цвета.

— Ты сегодня странный, — заметил Бран, когда они перешли на шаг, — всегда проигрываешь прямо перед финишем, а тут такое…

— Я же сказал, что просто споткнулся, — уклончиво ответил Гард, — на скорости очень легко не заметить «коварный» камень…

— Хах, «коварный» камень! С каждым годом удивляюсь тебе всё больше, брат. Идем, я чую запах зайцев у реки.

Они свернули с привычной тропы, решив сократить путь через низины. Замерли. Перед братьями раскинулось незнакомое поле. Такое неестественное: земля здесь шла волнами, словно застывшее море земли. Бугры, впадины, снова бугры. Рядами, такими ровными и бесконечными. И всё это пространство было залито красным. Розы… Такие плетистые и одичавшие, оплели каждый бугор, превратив поле в колючее, кроваво-красное одеяло. Запах стоял волшебный, сладкий… и дурманящий.

— Что это за место? — спросил Бран. Его хвост, обычно поднятый пистолетом, опустился. — Здесь... так тихо. Даже птицы не поют…

— Лучше ступать осторожно, — ответил Гард, прощупывая землю.

Идти было трудно, земля под лапами рыхлая, «неровная». Бран, всегда любопытный, сунул нос в гущу куста, растущего на одном из холмиков.

— Ай! — он отдернул нос, — колючка.

Он начал рыть землю лапой, от злости, досады или просто проверяя, что там.

— Бран, не надо, — сказал Гард. У него было плохое предчувствие.

— Да тут что-то твердое... Корень? — вдруг он выдернул из земли белую палку. Та вылетела прямо к лапам Гарда. И это был не корень, а кость. Очень старая, по виду.

Гард застыл. Взгляд его янтарных глаз метнулся по полю.

— Это не поле цветов, — голос Гарда дрогнул. Вскоре он начал рыть яму в другом месте, — это…

Сотни. Тысячи. Кости Древних. Они лежат здесь, под этими розами. Поле битвы? Или место казни? Земля здесь пропитана печалью и горем. Поэтому розы такие красные. Поэтому так буйно цветут. Они питаются прошлым.

— Идем отсюда! — взвизгнул Бран, в ужасе отпрыгнув, —здесь очень страшно!

Гард не двигался. Он снова почувствовал… ветер? Брат опустил голову. Прямо перед ним, из земли, полускрытый корнями роз, торчал кусок металла. Ржавый жетон на цепочке. Пёс осторожно взял его в пасть. Металл холодный, кислый на вкус. На нём выбиты цифры и буквы.

— Кем они были? Как думаешь, брат?

— Вероятно… сродни воинам, — сказал Гард. Он не знал, откуда знает это слово, но был уверен, — но меченные.

— А мы с тобой? — крикнул Бран, уже отбежав к краю поля, — Тоже воины, только вольные! Псы без меток! Давай лучше домой!..

Гард тяжело вздохнул. Запах роз уже начинал давить на голову. Развернулся и пошёл за братом.

Глава 3. «Байки у костра»

Ночь опустилась на их логово — уютную пещеру в склоне холма, защищенную от ветра. Плотно поев, Бран лежал, вылизывая лапу, которую уколол шип розы. Гард сидел у входа, глядя на яркие звёзды, пробивающиеся сквозь облака.

— Честно, ты напугал меня сегодня, — проговорил Бран. —Что-то произошло?

— Не знаю…, — ответил Гард. — Бран, ты никогда не чувствовал... тоску? По тому, чего не знаешь?

— Чего? Нет. Только холод. Зима, знаешь, уже не за горами. Когда мы бегаем, меня охватывает счастье, ведь я соревнуюсь и побеждаю своего любимого братца. Так скажи, зачем тосковать… по костям?

— Да есть здесь что-то. Вот почему мы, собаки…

— «Полу-волки», попрошу…

— Хорошо! Чем мы, полу-волки, отличаемся от чистокровных волков? Почему не уходим в лес, а живем в руинах, ближе к разрушенным домам Древних?

— Потому что здесь теплее? И зайцы рядом?..

— Нет, думаю… Нет! Вернее… это главное, но не всё, — Гард повернулся к брату. — Я видел их сегодня. Скелеты Древнего и пса лежали вместе. Они были стаей, веришь? Не по крови, а по духу.

— Ну… Если честно, не знаю. Они явно выше нас, да и зачем мы были им нужны? Уверен, как и всех остальных, Древние считали нас просто животными. Наравне с волками…, — ответил Бран, потянувшись. — Не знаю, может, ты и прав, но сейчас меня это не интересует. Да, иногда, когда гремит гром и сверкает молния, мне хочется, чтобы кто-то большой и сильный положил лапу мне на голову и сказал: «Всё хорошо, дружище». Но для этого у меня есть большой брат.

— Хех, м-да…

Они замолчали. Где-то вдалеке завыл койот. Ветер прошумел в кронах деревьев.

— О-ох!.. Ладно, уже совсем поздно, — зевнул Бран, укладываясь в тёплом уголке, — пора на боковую. Спокойной ночи, братец…

— Спокойной…

Глава 4. «Эхо предков»

Гард спал. Его дыхание было ровным, лапы иногда подёргивались, словно он бежал во сне. Вдруг, когда глаза видели лишь темноту, пробился свет. Такой яркий, белый, ослепительный. Он бил прямо в закрытые веки. Гард дёрнулся, зарычал, готовый броситься на незваного гостя. Открыл глаза, ожидая увидеть ужасное чудовище, но произошло нечто пострашнее — всё пропало: пещера, брат, лес. Вокруг был только свет. Гард резко почувствовал прикосновение. Большая тёплая лысая лапа легла ему на холку, почесала за ухом — именно там, где он любил больше всего. Это было так странно… и так приятно. Страх исчез. Осталось только бесконечное щенячье счастье.

— Ну что, «Бродяга»? Готов?..

Мир моргнул. Зелёный газон, идеально подстриженный, пахнущий свежестью, белый забор, дом с черепичной крышей. Всё такое… целое, живое… Гард стоял на задних лапах, уперевшись передними в грудь кого-то одновременно знакомого и нет. Большой и сильный, сразу ясно. Морду хозяина он не видел — было скрыто солнечным бликом, но пёс знал этот запах: табак, ваниль и мята.

— Лови! — тот бросил что-то круглое и мягкое.

«Что это?!» — Гард сорвался с места. Его тело было лёгким, молодым, полным сил. Он поймал мяч в прыжке, перекувырнулся в траве, радостно гавкая. Щенок словно забыл всё то, что происходило минуту, две… несколько часов назад. Не было ни алого поля, ни пещеры, ни брата. Лишь дом, которого так не хватало «хорошему мальчику».

— Хороший мальчик, — смеялся Хозяин, — самый лучший.

Снова вспышка. Яркие цвета исчезли. Остались только серый, зелёный и чёрный. Бетонный плац, залитый дождём. Гард сидел по стойке «смирно». Его спина была прямой, как струна. На нём красовался жилет — тяжёлый, жёсткий, пахнущий дурно, но так решил Хозяин. Слева и справа сидели другие, такие же, как он. Перед ними стоял строй высоких, как его друг, существ, чьи морды невозможно разглядеть. К тому же, кто-то кричал. Голос был резким, лающим, полным напряжения. Сложно понять, но речь явно шла о чём-то важном для всех. Он скосил глаза на Хозяина, стоящего рядом. Тот проверял большую железку, которая часто щёлкала. Руки слегка дрожали, но он сжал поводок Гарда крепче. «Я с тобой», — твёрдо решил пёс, — «Всегда буду рядом». Хозяин коротко потрепал своего друга по голове. Жест обещания или… прощания?

Мир моргнул в третий раз… и превратился в настоящий ад. Грохот, земля вздымалась фонтанами грязи, камней и огня. Воздух был пропитан гарью и кровью. Гард лежал в воронке, прижав уши. А округа продолжала трястись.

— Бродяга! Взять! — голос Хозяина прорвался сквозь хаос. Уж эту команду Гард понял сразу, забыв про все страхи.

Не думая, вылетел, словно пружина, из укрытия. Впереди, сквозь дым, в его сторону стремилась фигура. Враг. Тот, кто хотел убить его Хозяина. Гард нёсся по полю, перепрыгивая через обломки. Страха нет, только ярость и цель. Он открыл пасть для лая, чтобы позвать друга и заявить: «Я вижу его!» Но вместо голоса из горла вырвался усталый хрип. Гард обернулся на бегу. Хозяина не было. На месте, где он должен был быть, зияла пустота.

— Где ты?! — хотел крикнуть Гард, но вдруг его отбросило. Резкий укол в бок, но больше… шире.

Горячая, острая боль пронзила тело, отнимая силы. Отдышка сопровождалась кашлем кровью. Инерция бега бросила пса вперёд, лапы подкосились. Он упал мордой в грязь. Холод начал разливаться по телу, вытесняя ярость. Последнее, что он видел — это серое небо, затянутое дымом, в котором не было ни солнца, ни мяча, ни Хозяина. Громкий грохот и вспышки пламени сменились на уходящий звук… Вскоре, когда держать веки не осталось сил, настала тьма.

Эпилог

— Гард! Гард, проснись! — кто-то толкал его в бок. Гард резко вскочил, клацнув зубами. Он тяжело дышал, его сердце колотилось о рёбра, как пойманная в клетку птица. Пёс стоял в пещере. Рядом уже распереживался испуганный Бран. Сидел весь в поту.

— Я… дома…

— Ты скулил, — сказал брат, — и лапы дёргались. Стало страшно.

Гард медленно опустился на землю. Он ощупал свой бок: шерсть сухая, крови нет, боли нет. Но внутри... внутри дыра размером с пулю. Пёс почувствовал, как что-то мокрое катится по его носу.

— Гард?..

— Это был сон, — прошептал он, слизывая соленую каплю, — просто страшный сон.

— Да? Может, расскажешь? — спросил Бран, прижимаясь к нему тёплым боком, — а то я уже вряд ли усну с тобой.

— Рассказать? Что ж… Это был сон про то, как я…, — начал свой рассказ Гард, глядя на вход в пещеру, где занимался рассвет.

Он знал, что это было. Точно не фантазия, ведь таких точных и страшных картинок не придумаешь. Рай сменился адом… Гард одновременно хотел и не хотел вернуться, попытаться всё исправить. Но куда там… Мертвецы не возвращаются, верно? И эта боль, эта резко прерванная связь… так осела на душе. Хотя, может, она существовала всё это время? Таилась, словно сундук с замком.

Вскоре Бран всё же заснул, так и не дослушав рассказ.

— Спи, Бран, — сказал он, — я посторожу.

Гард сел у входа, закрывая лучи только восходящего солнца. «Цена жизни… Я буду жить за тебя, друг мой», — пообещал он призраку из сна, — «Буду бегать по траве, а не по алому полю, буду рвать только тех, кто угрожает моему брату. Я буду… «хорошим мальчиком. Даже если некому это сказать…»

Гард поднял голову и тихонько, чтобы не разбудить брата, завыл. Это была песня памяти, устремлённая в утреннее небо. Туда, где, возможно, все псы попадают, дабы воссоединиться со своими Хозяевами. А Гард пока что здесь, будет гордо носить память о сне, казавшемся явью, и жетон на шее, что так сильно повлиял на его жизнь.

9. "Думаешь, я бегаю за иллюзиями?.."

Мир дышал красками… но дыхание это было тяжёлым, прерывистым, словно у больного, который только пережил лихорадку и лежит в холодном поту, со страхом думая о будущем. Белый волк давно перестал быть просто зверем со своими инстинктами и целями. Прошло много лет. Отныне лапы его ступали по пожухлой траве, не приминая стеблей. Шерсть, белая, как первый снег на вершинах гор, светилась мягким, ровным сиянием, которое не отбрасывало теней. К сожалению, тени были повсюду. Белый чувствовал их.

Следы были странными. Там, где ступал тот, «другой», трава чернела и скручивалась, вода в лужах мутнела, птицы замолкали. «Мёртвая» тропа вела через весь континент, от ледяного севера к зелёным равнинам, оставляя за собой шрамы незримой порчи. Но Белый волк не вмешивался. Ему, вечному наблюдателю, нужно было понять композицию этой новой, мрачной картины, которую рисовал Тень.

Впереди, над кромкой леса, кружил ворон — белое пятно на фоне серого неба. Вот только эта белизна была обманчивой, мертвенной, как цвет кости. А внизу, скользя меж деревьев, двигался «он». Огромная, черная, сотканная из дыма и ненависти Тень. В ней угадывались очертания волка, но искажённые, изломанные, с красными угольками вместо глаз.

Глава 1. «Порушенная судьба»

Следы вышли к старой дубраве. Древние деревья, свидетели падения человечества, стояли здесь, скрипя от старости. Их корни выпирали из земли, как узловатые пальцы. Белый волк замер, слившись с туманом. На поляне стоял конь. Гнедой, мощный, с гривой, полной репьев. Он стоял, опустив голову, и его бока тяжело вздымались. гигант не ел сочную траву, а лишь смотрел в землю. Прямо перед его копытами виднелось небольшое углубление — свежая ямка, которую тот, видимо, вырыл копытом. Волк прислушался к эху ветра — тому незримому полю чувств, что пронизывало мир, и услышал плач. Беззвучный, разрывающий душу плач коня. Великан по имени Гром, случайно наступил на своего друга — юркого хорька, который любил бегать меж его ног. Один неверный шаг и… характерный хруст. Теперь Гром стоял над могилкой, парализованный чувством вины. Он не мог уйти, не мог простить себя.

Вдруг Белый увидел, как Тень скользнула к корням огромного сухого вяза, нависающего над конём. Не нападал открыто. Это было не в его стиле… Белый ворон спустился и сел на сухую ветку прямо над головой коня.

— Кар-р! Убийца! — крикнул он, — неуклюжий и глупый! Оборвал жизнь маленького!.. А ведь тот мог бы ещё денёк пожить…

— Что? Уйди, падальщик! — Гром вздрогнул, но не сдвинулся с места. Его вина стала еще тяжелее, придавив его к земле.

— Ещё и грубишь? Лучше признай вину и живи дальше, «громила»…

— Я… не могу…

— Можешь! Кар-р!..

— Ещё как…

Тем временем Тень просочился в гнилую сердцевину корней вяза. Чёрный дым разъедал древесину быстрее силы времени. Дерево, весившее тонны, застонало. Раздался звук, похожий на выстрел. Ствол резко накренился. Гром даже не поднял головы, был готов принять наказание. Он хотел этого. Дерево падало медленно, неумолимо, набирая скорость. Траектория — идеальная. Оно должно было ровно переломить хребет коню, вдавив его в ту же землю, где лежала его маленькая «жертва».

Пусть Белый и не вмешивается напрямую, но влиять «посредника»… Не проявившись в физическом мире, он сделал то, что умел лучше всего — шёл за ветром. Сконцентрировался, закрыл глаза… Когда ствол был уже в метре от спины коня, произошло «непредвиденное». Невидимый таран ударил в падающий ствол сбоку, сместив его на незаметные дюймы. Удар был такой силы, что с дерева слетела почти вся кора. Земля содрогнулась. Ветки хлестнули Грома по бокам, оставив царапины, но не убив. Конь от удивления и страха вскинулся, заржал, и инстинкт жизни, наконец, пробил пелену горя. Шарахнулся в сторону и ускакал прочь от места смерти.

Из-под упавшего ствола вырвался клуб черного дыма.

— Я не мог… ошибиться…, — прошелестело в листве.

Ворон взмыл в небо, оглядывая окрестности. Белый не стал задерживаться. Он знал, что его заметили, и игра в прятки уже не имеет смысла. Волк растворился в воздухе и потёк ветром дальше, на запад, к «Бескрайнему полю» — месту, где небо сходится с землёй, и где ни одна тень не спрячется.

Глава 2. «На краю мира»

Поле было поистине огромным — бывшая сельскохозяйственная равнина Древних, теперь заросшая дикой пшеницей и васильками. Ветер гулял свободно, создавая золотые волны. Белый появился прямо в центре, сел, обернув хвостом лапы, и стал ждать. Небо темнело, тучи, неестественно тяжёлые и фиолетовые, ползли с севера, следуя за своим господином. Вскоре трава перед волком почернела. Из земли, словно нефть, начал сочиться мрак. Собрался в чёрную фигуру. Теперь-то он не скрывался. Ужасен, величественен, словно король над своим королевством. Его тело состояло из шрамов, из которых сочилась тень. Глаза горели цветом только пролитой крови. Прямо над ним кружил белый ворон.

— Кар-р! Смотри-ка, наш «святоша» решил показать морду! — ворон спикировал, целясь клювом в глаз Белого, но тот даже не моргнул, а лишь глубоко вздохнул.

Порыв ураганного ветра, чистого и холодного, сбил ворона в полёте. Крак, кувыркаясь и теряя перья, улетел на сотню метров и скрылся в высокой траве.

— Не мешайся, — спокойно проговорил Белый. Его голос звучал как звон колокола.

— Ты стал сильнее, «художник». Отыскал свой «ветер»? — Тень усмехнулся. Из его пасти вырвался пар, пахнущий серой.

— Жизнь тебя не щадит, как погляжу…

— Жизнь — это испытание, — Тень сделал шаг вперед. Трава под его лапой рассыпалась в пыль, — испытание, которое проходит душа, закаляясь с каждой ошибкой. Скажи, зачем помешал мне? Он хотел умереть, если заметил…

— Он хотел прощения. А ты — убить его чувством вины…

— Смерть есть смерть. Какая разница, как и когда она пришла?

— Существенная. Смерть — это точка в конце. Ты же пытаешься пробить её в центре…

Ветер усилился. Они стояли друг напротив друга. Белое и Чёрное, Инь и Ян нового мира.

— Скажи мне, зачем всё это? — спросил Белый, наклонив голову, — я уже много лет слежу за тобой. Ты убиваешь, врываясь в чужие жизни, искажаешь души обещаниями… Откуда такая целеустремленность? Что движет тобой, Скалл из стаи Ярла? Ты ведь был простым волком, «хранителем старого порядка». Неужели обида на названного брата может гореть так долго и так ярко?..

Глаза Тени вспыхнули ярче.

— Ха! Обида? — он рассмеялся, — правда думаешь, что я делаю это из «обиды»?

Скалл обвел взглядом горизонт.

— Посмотри на них, Вейс. Посмотри на этот мир. Что ты видишь?

— А ты? — задал Белый обратный вопрос.

— Ну…, — Тень глядел вдаль. — С каждым десятком лет я замечаю это всё отчётливее. Звери меняются. Они начинают... задумывать, размышлять, экспериментировать. Как «они»… Древние…

Скалл ткнул когтистой лапой в сторону запада, где однажды изобретал бобр Токк.

— Бобры изобрели подобие инструмента. Завтра они изобретут колесо, послезавтра — стальные копья на телегах, — после он кивнул на восток, где жил енот уже совсем старый Рикит. — Еноты учатся читать, находят знания в пыльных хранилищах Древних. О чём эти знания? Просто слова? О, конечно же нет… Стальные машины… Интересно, что произойдёт, если кто-то попытается повторить?

Вскоре Тень посмотрел прямо в глаза Белому волку.

— А ведь они уже повторяют это путь, Вейс. Снова природу эксплуатируют, словно она вечна. Взгляни туда, за горизонт! Скоро, очень скоро, те руины снова «восстанут». Снова будут трубы, задымляющие небо. Снова… будут конфликты, от которых плавится камень. И когда всё закончится, природа вновь возьмёт своё, и замкнётся круг.

Вейс молчал. Слова Тени заставляли его задумать. В этом ведь была логика.

— И… что ты предлагаешь? — тихо спросил Белый.

— Очищение, — прошептал Скалл, — стереть всё, что касается прошлого. Мы должны выжечь «память», уничтожить всё, что напоминает о Древних: книги, машины, здания. Даже кости. И... мы должны проредить стадо…

— Что?!..

Скалл подошёл совсем близко.

— Лучше не оставлять следов. Даже если стереть физическую память, останутся те, кто помнит. Новые «Пророки» нового мира… Помоги мне, Белый волк. Мы с тобой создадим «пейзаж», достойный самой природы. Никаких «почему», никаких «зачем», никакого «наследия». Чистая природа. Разве не этого ты хотел? Гармонии?

— Ты предлагаешь умереть целому поколению, — возмутился Белый, — это безумие…

— Я предлагаю спасение от катастрофы! Помоги мне избавиться от памяти о Древних. Чистая природа…

Вейс закрыл глаза, представил мир Скалла. Мир без боли знания, без красоты творчества, ведь разум — его часть. Да, это был бы «безопасный» мир, но… пустой.

— Ты… не понимаешь, что говоришь. Древние ошиблись не потому, что они думали, — произнёс Белый, открывая глаза. Голос становился громче с каждым словом, — ошиблись, потому что перестали чувствовать. Попытались отделить разум от души и сердца.

Он смотрел на Тень с жалостью, без отвращения.

— Ты делаешь то же самое, Скалл. Ты хочешь уничтожить разум, оставив только животный инстинкт. Тем самым, встав на путь прошлого, даже не осознавая этого. Противоречие…

Вейс выпрямился. Его сияние стало ярче, ослепительнее.

— Мой ответ — нет. Я не буду твоим палачом, ведь верю в «них». Я верю, что наше и последующие поколение смогут пройти этот путь лучше, чем «те, кто бы до нас». Потому что у них есть мы. Я — чтобы вдохновлять. И ты… чтобы напоминать об осторожности и ответственности за любое действие. Я предлагаю тебе…

Выражение морды Скалла исказилось. Красные огни в глазницах превратились в пустые белые щели.

— Предлагаешь? — прорычал он. — До сиз пор не могу понять, это твоё истинное мнение или ты притворяешься, «художник»? Хотя… Всё же понял. Твоя вера — это наивность щенка, только открывшего глаз…

Погода ответила на настроение Тени: небо раскололось, учи сомкнулись над полем, превратив день в сумерки, поднялся ураганный ветер, пригибая пшеницу к земле.

— Предложение отклонено. Если ты не хочешь помогать строить рай…, — голос Скалла перерос в гром, — то сгоришь в аду…

Между ними, в точку, где соприкасались ауры света и тьмы, ударила молния.

Глава 3. «Всё или ничего»

Вспышка растянулась, разорвав реальность. Поле исчезло, а пшеница сменилась бесконечной водой. Оппоненты стояли посреди океана, прямо на поверхности бушующих волн, которые вздымались горами вокруг них, но не смели коснуться их лап. Настоящий шторм. Небо над ними вращалось гигантской воронкой.

— Посмотри вокруг! — голос Тени перекрывал рёв ветра, — вот к чему ведет твой путь, «художник»! Истинный хаос! Ты проповедуешь невмешательство. Говоришь: «Пусть растут цветы». Вот только сорняки растут быстрее. Без контроля, без твёрдой лапы, их станет слишком много, ведь где один — там и сотни…

Скалл шагнул по воде. Под его лапами вода закипала и превращалась в пар.

— Ты сравниваешь меня с тираном, Белый волк, но я не желаю миру зла. Если мы позволим всем развиваться настолько стремительно… если мы позволим каждому строить машины и читать чертежи бомб… Всё повторится, не пройдёт трёх столетий. И тогда океан действительно вскипит.

— Откуда тебе знать? Ты всего лишь Тень…

Тот усмехнулся.

— А ты как будто не догадываешься, Вейс? Мы с тобой на одном уровне…

Белый Волк стоял спокойно. Его сияние было единственным маяком в этой тьме.

— Ты боишься не конца света, Скалл из стаи Ярла, — голос волка был слышен отовсюду, — боишься потерять контроль. Говоришь, что звери, как Древние, загоняют себя в рамки, хотя сам раб своих желаний.

— Я не раб! — взревел Скалл. — И снова я не понимаю тебя. Как ты можешь быть таким слепым, «наблюдатель»?! Ты, «художник», должен видеть хаос бесконтрольного роста!

Тень вскинула лапы. Из чёрной воды, из пены и брызг начали подниматься мрачные силуэты. Десятки, сотни теней, павших если не от когтей оппонентов, то от «случайностей». Заблудшие души… Волки, сожжённые в «Яме грома», шесть «Опалённых», медведь, загнанный стаей, куница, раздавленная плитой, пара, когда-то хотевшая сбежать из-за запретной любви, хорёк, отдавший чувства ради свободы, маленький фенек, однажды указавший зверям путь к свету… Они стояли вокруг Скалла, молчаливые, обвиняющие… послушные.

— Видишь их? — спросил Тень, —В новом мире такого не будет. Я выжгу с морды этого мира саму мысль о развитии. Я верну их в гнездо. Безопасную, теплую, тёмную колыбель «Старого Закона». И никто больше не умрёт ради… «идеи».

Белый волк не мог поверить своим глазам. Бесконечная печаль проникла в его сердца от одного только вида всех этих душ. Вскоре, Вейс заметил нечто… Сквозь чёрную дымку, сквозь горящие глаза и шрамы — старый, облезлый волк с бельмом на глазу. Ярла. Того самого вожака, которого Скалл ненавидел сильнее всего.

— И снова я убеждаюсь, — начал Белый, — как сильно ты похож на своего вожака, хранитель «Старого Закона». Борешься сам с собой. Ты строишь стены, чтобы спрятаться от жизни, как когда-то Ярл вокруг своих территорий. Называешь это порядком, но всё намного проще…

— Замолчи! — тени вокруг Скалла заволновались, потянулись к Белому когтистыми лапами. Вейс не стал рычать. Не стал использовать ветер или молнию, как его оппонент.

— Ты просто старик, который отрицает прогресс вокруг себя, ведь сам не в силах принять неизбежное. Подкрепляя старыми обидами, создаёшь себе «благородную» цель. Но это иллюзия.

В один момент, Скалл остался один. Его армия призраков исчезла, вернувшись к хозяину. Тот лишь усмехнулся

— «Художник»…, — шторм начал стихать. Волны опали, чернота океана сменилась глубокой синевой. Сам Тень вскоре успокоил свой пыл. — Думаешь, я бегаю за иллюзиями. Это смешно, но не лишено смысла. Ты одержал верх в этом споре, но не забывал одно: продолжай наблюдать. Даю обещание, что следующую тысячу лет я не вмешаюсь в дела зверей, оставаясь таким же наблюдателем…

— В чём подвох?..

— Если ты не веришь моим словам, пронаблюдай за миром все эти годы. Когда срок пройдёт, мы снова встретимся, и ты ответишь на один вопрос. А пока… Прощай, Вейс «Белый волк»…

И он пропал. Над головой начало светлеть, тучи расходились, открывая чистое, умытое небо. Реальность возвращалась в норму. Поле, по которому ветер разносил запах поспевшей пшеницы. Даже ворон исчез, проследовав за хозяином.

— Тысяча лет…, — с этой мыслью Вейс исчез вместе с холодным ветром, — интересно, одна тысяча лет для дикой природы это много? Может, даже слишком мало? Кто знает… Но я буду ждать…