Разрывая оковы

Пролог «И видел я новое небо, и новую землю…»

Пролог

Свен Ларсон стоял на носу рыболовецкого траулера, держась за трос, раздраженно всматриваясь вперед и пуская из старой прокуренной трубкой клубы крепкого душистого табака. И от этого казалось, что «Слепая сирена» была окутана этим облаком, а вовсе не густым как молоко туманом. В рубке сзади послышался шум, и он не замедлил проорать зычным капитанским голосом:

— Олаф, бездельник, кончай возится с этим чертовым радио, и еще раз прощупай все радаром.

— Уже, дядя Свен, одно другому не мешает. Впереди чисто…

— Какое чисто — ворчал себе под нос Ларсон — не видно ни черта в этом проклятом тумане. Не дай бог наскочим на риф, а то и айсберг…

Молодой человек в вязаном под горло свитере, видневшимся из-под матросского бушлата, ухмыльнулся. Вот же ворчун, выдубленный солеными ветрами хрыч! Черта два, угадаешь в этом высушенном как треска мужике столетнего деда. Рецептами своего долголетия Свен неизменно считал море, трубку, и водку. По всем канонам заправские морские волки должны хлестать ром, или же на худой случай грог, но побывав волей случая в русском плену, старый Ларсон предпочитал водку, а еще лучше самогон. Отзываясь о них с смесью неприязни и восхищения. Бывало, как начнет рассказывать о былых войнах в Арктике, не переслушаешь. Но интересно. Живая история всегда интереснее книжной, ибо пестрит таким множеством оттенков и подробностей, которых не поведает ни один писатель. Живые до ныне очевидцы, писали о северных войнах тех лет весьма скупо.

— С тех пор как русские пробили северный ледяной путь, айсбергов в этих широтах не бывало.

— Как же! — ворчливо прохрипел Ларсон — Послушай меня, старика. Поскреби как след любого русского, и непременно отыщешь красного! Это уж как пить дать.

— Неправда что ли? — бросая взгляд попеременно то на радар, то на дядю, осведомился Олаф.

— Правда, чего уж теперь. Долбили мы на каторге льды в этом канале, только держись. И таки сделали.

— Кто, вы, или русские? — подшучивая осведомился юноша, пытаясь найти нужную волну.

— Вместе — признал старик — Говорят, русские, мол, ленивы. Много они знают! Я вот их повидал. Долго раскачиваются, медлят, но если уж что-то решили и делают, то тут уж лучше им не мешай. Себе дороже будет! Посвети-ка еще раз, мальчик. Не нравиться мне этот чертов туман, как пить дать. Не должно его здесь быть.

Олаф наконец нашел нужную волну, и липкий туман наполнил звонкий голос:

— И снова здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами я Ник Пензиас, и в эфире передача «доступно о сложном». В прошлой передаче мы говорили о временных разломах, о том, как эти невероятные образования смягчили, прямо скажем пасли цивилизацию от неминуемого Армагеддона. Взять хотя бы печально известный Йеллостоунский супервулкан…

— Чушь он мелет, этот твой янкес — буркнул Ларсон, пытаясь разглядеть что-либо в тумане.

— Он канадец, вообще-то — ответил Олаф возясь теперь с радаром, который видел лишь водную гладь.

— А какая разница? — удивленно поднял кустистые брови старик — тоже мне, великое дело вулкан. Будто у нас их мало, на севере. И ничего, живем. Вот пускай у янкесов задница то подгорит маленько. Нечего было к русским тогда лезть на севере, не получили бы, ага. Сами чего-то взорвали у себя, небось, и обосрались разом. Ну тряхнуло и у нас малость пару раз и что? Не жить теперь нам что ли?

Благодаря дядюшке (не смотря на возраст его все называли дядюшкой) Олаф сносно умел изъяснятся на русском, ибо тот частенько вплетал в норвежский русские словца, сам же их объяснял, пытаясь донести всю их глубину. Олафу это было на руку, он помогал дядюшке на старом как свет траулере, а в перерывах занимался написанием монографии развития космических технологий, готовясь к поступлению в Питерский университет имени Владимира первого.

— Мы, Олаф, не такие глупцы, чтобы вновь плясать под их волынку. Или думают, что все кругом дураки, и не видели, кто начал боеголовки первым кидать? Сами бухнули ее в Йеллоустон, ну тот и пыхнул чуток. Дурак этот твой Пензиас, какой еще пролив имени Сталина? — при этом Ларсон снял фуражку и рьяно перекрестился.

— Дядюшка, это научно-развлекательная передача. Рассказывает, основываясь на научных расчетах, что могло бы произойти в наихудшем варианте. Проект так и называется, «сказки Армагеддона», и если им верить…

— Я ж и говорю, дурак он. И ты не лучше. Чего, спрашивается, в космос переться, если на самой земле бардак? Выкопали янкесы этот самый вирус на Луне, когда он созрел, и всех делов. Вот как мы косяк сельди выждали.

— Как это, созрел? — опешил Олаф и начал постукивать по краю радара, тот отчего то покрылся рябью.

— Я мальцом был, когда они впервой туда полетели и зарыли. Чтобы тот рос там на солнечной радиации. Отчего спрашивается не летали туда больше ни они, ни советы?

— Космос был трибуной пропаганды первенства политических систем — начал цитировать Олаф — с крушением советского союза, эта гонка утратила смысл, поскольку, ложилась непомерной ношей на…

— Это ты там — махнул рукой Ларсон — в Питере расскажешь, если защитишься. А мне это все втирать не надо, меня жизнь учила, как оно, на самом деле. Русский — всегда остается красным. Вроде были демократами и загнивали потихоньку, а тут трах бах — снова российская империя, от Китая до Ла-Манша. С тех пор стали советы снова в космос летать на своих «орлах», да станции и верфи строить, для межзвездника.

— А откуда вы все это знаете, дядюшка? — изумился будущий светоч науки.

— Охо-хо. Поживешь подольше, узнаешь. Старые знакомства. А ты запиши в книжку свою, что…

Что хотел сказать старый Ларсон, Олаф не узнал. Послышался глухой гул, вода вскипела, пошла стеной, и когда старая «слепая сирена» выскочила на пенный гребень, успел разглядеть как из воды вздымается твердь.

Когда Олаф пришел в себя, обнаружил что лежит у самой кромки вспененного океана, чуть поодаль, глубоко въехав носом в песок, демонстрировала резной носовой в виде торса сирены их небольшая шхуна. Он схватился на ноги, увидев рядом дядюшку помог подняться, но старик, на удивление не ругался в три прогиба, а задрав голову на что-то смотрел. Он проследил взглядом и тоже потерял дар речи. Иссиня-зеленые океанские воды возвышались над ними грохочущей стеной самое меньшее на три сотни метров, удерживаемые ровненькой, словно по линейке незримой преградой. Вода бесновалась, бурлила, однако бессильна была ее преодолеть, стремительно уходя вниз. Рев должен был стоять адский, но лишь тихо шуршал прибой. Олаф сглотнул, оторвал взгляд от этого апокалиптического зрелища, и глянув в другую сторону вскрикнул.

— Дядюшка, что это такое? — едва смог прошептать он.

Старый перец, держась за поперек доковылял к нему и буркнул:

— Я не настолько стар, чтобы помнить времена, когда этот долбаный эльфийский город ушел под воду.

Глава 01. «В енотовой норе»

Мэт лихо завернул за угол, ввинтил свой пикап между такими же потертыми, но крепкими колымагами, хлопнул дверцей и растянул губы в улыбке, направляясь к Норе. Как и водится, енот Рэджи, тут же показал из будки любопытную мордашку и уставился на пришельца блестящими глазами-бусинками, чуть отсвечивающими в полумраке.

— Эй, Рэджи, малыш! Гляди-ка что у меня есть! — Мэт вытянул из заднего кармана потертых джинсов припасенный кукурузный початок, загодя честно выломанный на фермерском поле, и показал еноту — Лови!

Рэджи молитвенно протянул к нему передние лапки, выпрашивая подношение. Он давно уже перестал быть диким, хотя и прирученным тоже не был, жил в будке у бара с его именем, и обирал прохожих. У каждого свой бизнес. Он жертвовал бару имя, бар пропитание в виде объедков. Но это враки. Рэджи на его памяти ни разу не опустился до подобного. Клянчить да, сам бог велел и симпатичная мордашка, а объедки нет. Схватив прямо в воздухе подачку, енот благодарно застрекотал и полез на будку, с которую было видно длинное во всю стену окно, открывавшее вид на Колд-Лейк.

Мэт хлопнул дверью, и окунулся в благодатную атмосферу сигаретного дыма, бойкого кантри, перестука бильярдных шаров в самом углу, да горстки завсегдатаев у стойки. Сегодня там восседал Отис, заросший до самых ушей рыжей бородищей, в засаленной кепи натянутой до самых глаз, и замызганной жилетке.

— Говорю тебе, своими глазами видел, что б мне провалиться на этом месте! — размахивал он руками.

Бармен как раз наполнял очередной стакан пивом и ухмылялся покачивая головой:

— Скажи еще, век самогону не видать. От тебя же на милю несет, вчера небось гнали на берегу, вот и …

— Ну было дело, врать не буду — ершился Отис тряся неопрятной бородищей — так я же меру знаю. Да и что мне будет от пинты то? Так, глаза лишь замазать.

— Здорова Бен, здорова Отис, что ты тут заливаешь? — спросил Мэт облокачиваясь на стойку.

Заказ он делать не спешил, успеется, куда спешить, а вот посидеть в приятной компании, да побалагурить.

— Отис на озере кита видел! — хохотнул кто-то от бильярдного стола — белочка была, койот говорящий был, теперь за китом дело стало.

— Думаешь не влез бы в озеро? — поддакнул другой — озеро то у нас знатное, и рыбы полно!

— И что бы жрал там, этот твой кит? Он же рыбу не жрет, он этими питается, ну как их, креветками, во!

Бармен подвинул пивной бокал Мэту, бутылочное он держал только для заезжих туристов, местные пили только пиво, да самогон, производимый тут во множестве и в каждом сарае. Чем не бизнес? Местные копы трясли только особо наглых, зная, какой навар приносит городку сей благодатный бизнес, подрывающий монополию корпораций и славящийся на весь штат.

— Ты у Ника спроси, он все знает — важно протянул кто-то — наш Ник на весь мир прославился историями про Армагеддон. Говорят, сегодня к его студии даже киношники подъехали, эфир будет.

— Да толку от них. Сигнала то нет! Как посбивали вояки со страху собственные спутники, так и с концами, а старое аналоговое то еще не запустили. Да и интернет только локальный пашет, даже у янки нет его, а про Европу и прочую дырищу и говорить нечего! Подлодки кабель видать перебили и все, и фиг его знает, че там в этих Европах Африках твориться, только с пароходами вести и получаем. Самолетами, которые может стояли в защищенных бункерах, никто теперь лететь не рискнет, или свои утырки из ПВО свалят, или русские в Европе.

— А как же старые радиостанции? Разве ими нельзя? Вон Ник даже спутник уцелевший законектил.

— А что они, тю-тю, давно уж отжили свое, а те что есть, не могут установить связь из-за ЭМИ вспышек. И это только вспышки, а что было бы, если выпущенные пентагоновскими придурками ракеты по-настоящему повзрывались? Одно большое пепелище! Поговаривали, что русские через спутники сигнал какой-то дали, обезвреживающий, чтобы их тоже ракетами не накрыли под шумок, и что тут началось! Все начали сбивать на орбитах все что крупнее жестянки. Пару шаттлов сбили, с той поры ни один больше не потыкается. А кому же охота что бы его в приступе паранойи сбили свои же?

Прозвучал звук чокающихся пивных бокалов:

— Ну, значиться, что бы подольше чинили. Налогов меньше. Раньше то компании компьютерными сетями обслуживались, а сейчас курьерами инфу передают, прям как в старые добрые времена.

— Ври больше! А как же Ник то наш на весь мир вещает свои истории-побасенки? Напридумывал жути.

— Не скажи — отозвался от стола могучий детина — только из штатов дальнобоем пригнал. Про Йеллоустон это правда, сам видел. Огненная гора что Ородруин, только камни летят и дым все заволок. Штат, конечно не провалился, да и пролива че-то не видать, но страшно, ребята все это. Третий день от страха не просыхаю!

— А че? Много там зараженных этих, условных? — обернулся от бильярдного стола лохматый индеец.

— Хватает. Только они давно уж не заразные. В первое время были, а потом сплыли, от пепла что ли? У нас на берегах какой-то умник приказал резервацию для них устроить. Вышки, проволока под током, все дела.

— А че их содержать, кормить поить то? Мутировавших? Не люди уже и человеческого в них давно уже нет.

Мэт легонько тронул за локоть прикорнувшего прям на стойке Отиса:

— Так расскажи, что ты там увидел то, на озере, а то все эти россказни про зараженных мне в печенках уже.

Отис выдохнул могучий сивушный дух и Мэт понятливо пододвинул ему пивную кружку.

— Ну? — поднял он бровь, когда кадык на горле Отиса заглатывая пиво перестал ходить вниз-вверх.

— Пристроились мы значит на берегу, сети поставили, все дела. Сам не знаешь, что ли?

Мэт понятливо кивнул и поскреб пальцами щетину. Рыба, ясное дело, самогон в бидоне зреет.

— Под утро это было — тяжело опустил голову на руки повествователь и благодарно отрыгнул …

Отис поворочался на жесткой подстилке, чувствуя сосновую шишку, которую ночью, под завершение технологического процесса не удосужился вынуть. Где потреблял, там и рухнул без задних копыт. А все из любви к клиентам, от которых отбою нету. Товар мол свой, непременно пробуем на себе, как для себя гоним. Голова была ясная и ни капельки не болела – знак качества, че уж там! Ноги сказали нет, во рту всю ночь еноты гадили, а трубы пылали адским огнем. Постанывая, кое как поднялся на карачки, и сим проверенным способом выполз из палатки. На полянке все указывало на удачное окончание дегустации, закопченный алюминиевый бидон с «Aqua Vita» стоял цел и невредим возле потухших углей, а вот воды обычной не было ни капли. Горький стон раздался из уст. Цепляясь за ближайшую сосну принял вертикальное положение, постоял минуту, принимая нелегкое решение, схватил ведро и пустился в направлении проблескивающей утренней глади озера. По мере продвижения хмель улетучивался, а взор все более смягчался. Утренние сосны высокими свечками взирали с каменистых утесов в водную гладь, не потревоженную малейшим дуновением ветерка. Отражаясь в озере, как в некоем черном зеркале, окаймленным бахромой плывущего тумана. Пожалуй, во всей провинции, начиная от Саскачевана, и до самой Атабаски, не найдется местечка краше. Дикая, необузданная природа, сохранившаяся в девственной первозданности, несмотря на все посягательства человека, раскинулась необъятными сосновыми просторами, тихими звенящими ручьями, прорезающими резкие горные изгибы.

Он застыл, очарованный рассветным великолепием озера. Ноги то и дело застревали в корягах, наконец, добравшись до могучей глади, под шелест волн припал к ней жадными губами. Когда снедавший огонь угас, Отис уселся на корточки и зачерпнул ладонями воды. Струйки побежали по лицу, бороде, сгоняя дурноту, холодным обухом выбивая следствия вчерашней гулянки. Где-то далеко в тумане плеснула хвостом щука, и снова все покрылось мглистыми языками тишины…

— Стоп, стоп, Отис – остановил его излияния Мэт и притянул к себе стакан – оставь свои вирши при себе.

— Так я ж как раз к этому и подхожу – обиделся непризнанный словописец - прям посреди озера — кит! С неба, Мэт, понимаешь? Да и не какой-то там кашоглот...

— Кашалот — поправил Мэт — и прям в озеро, говоришь?

— А то! Кашоглот, как есть, только здоровенный, не меньше мили. И в озеро бултых!

— Знатно заливаешь, только если бы такая махина да в озеро там бы по всей окрестности палатки смыло.

— Хочешь верь, хочешь не верь, а как было говорю! Я обошел потом ближайшие, и пару человек видело!

— Ты Нику эту историю загони, тоже прославишься, и будет у нас свое Колд-Лейкское чудище.

— А думаешь не пойду? Пойду, я могу, я им всем расскажу, я им такого расскажу! Это вам не синие абасы.

Он и в самом деле сполз с высокого барного стула, но поковылял как кот с перебитым позвоночником, отнюдь не к выходу, а в уборную. Благо ребята были свои, помогли, дотащили страждущего истины.

— Про брата твоего так ничего и не слыхать? — сочувственно бросил Мэт крепышу, который сидел за дальним столиком, мерно цедил пиво, и то ли кроссворд разгадывал, то ли черкал ручкой от нечего делать.

Он поднял хмурый взгляд, но не увидев издевки, отрицательно покивал. Вот ведь не свезло его братцу, уехал куда-то в российскую глушь, лет пять назад, да там видать и сгинул. Там, говорят, эти самые синие и были. Нигде в мире не было, только там. Зараженных везде хватало, а эти только в Сибири. У страха глаза велики. Зараженных сперва уничтожали, от страха, знамо дело. Они лишь на первой стадии буйные, а потом, когда мозг уже угасает, становятся живыми сомнамбулами. Мозговая деятельность на минимуме, как у коматозных, у выключенных сломанных кукол.

В эту минуту дверь распахнулась, Мэт лениво повернулся в сторону посетителей, да так и застыл с разинутым ртом. В дверях стоял, только что помянутый Сэм Вестер, с которым они не один годы были знакомы и где только не кочевали, от родной провинции и до полярного круга. Дин тоже взглянул, подпрыгнул как ужаленный, дико протирая глаза, потом расталкивая столы и стулья кинулся навстречу. Братья крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине. Те, кто знал Сэма возбужденно загудел, в один миг «енотова нора» превратилась в гудящий улей. Столпились у двери, потом потянули за стол, усадили, Сэм отбиваясь поднялся:

— Стойте, стойте же черти, я не один, с друзьями!

Он шагнул к двери, приоткрыл, внутрь, боком шагнул настоящих гигант, который своими габаритами заткнул за пояс даже мосластого широкого дальнобойщика из Йеллоустона, третий день заливавшего испуг. Он внимательно посмотрел настороженным взглядом льдистых глаз, несмело скривил губы в улыбке и вытянул из-за спины еще одного крепыша. Вот тут уж челюсти отпали у всех. Поначалу показалось что за спины показался Дин. Или кто-то очень, очень на него похожий и фигурой, и чертами лица. Коротко стриженные черные волосы, смешливые зеленые глаза, кривящиеся в ехидной улыбочке губы. Дин был в ошеломлен от такого невероятного сходства, тот казался если не братом близнецом, то уж кузеном точно.

— Знакомьтесь. Мои русские друзья Гена и Иван. Можно Гэн, и Эван, они точно не обидятся, английский они знают не очень. Лишь благодаря им я вернулся из чертовой преисподней, которая творилась в Сибири. Бен, дружище, пива побольше, всем здесь присутствующем и не жалей!

— Сэмми, это точно ты? – не веря спрашивал Дин, ревниво поглядывая на Ивана.

— Я братишка. Да не косись ты на него, я же присылал фото по интернету. Ты еще шутил насчет отдаленной схожести с Иваном. Так мне было легче вдали, ты словно был со мной. Да и характеры у вас очень схожи.

— Ну, фото было не очень разборчиво, да и стоял он в пол оборота. Да чего там. Твои друзья, мои друзья.

Русских сообща усадили за стол, хохоча и свойски хлопая по плечам. Бен кликнул помощников, те быстренько разнесли пиво, сгрудились у стола. Гена в один присест выпил литровую кружку, смахнул пену:

— Слабовато пивко, Сэмми. У Анатолича было покрепче!

— Что он сказал? – тут же сообща покосились на Сэма присутствующие.

— Говорит хорошее пиво, но больно слабое. Они там, знаете, предпочитают напитки покрепче!

— Эй, Отис, выползай уже из уборной. Ты Бену бидон то привез? Ага, лады, уважим русских, давай сюда.

В зал хохоча приволокли закопченный бидон, а Столяров, раздувая ноздри как гончий пес не веря улыбнулся. Отис, с торжественным видом налил чистой как слеза крепчайшей Колд Лейской самогонки, преподнес.

— А ну, покажи нам, как пьют русские мужики! Сдюжишь?

Столяров окинул взглядом литровую кружку, посмотрел на Сэма, тот кивнул, Иван шепнул сбоку:

— Давай, не посрами наших, Ген. До дна. Не закусывая.

Гена взял бокал и мерно, ничуть не меняясь в лице, влил в себя литруху. Поставил на стол, накрыл рукой. Бар восхищенно ахнул.

— А чего это он рукой кружку то накрыл, Сэм? Что это значит.

— Русские, Отис, после первой не закусывают. Наливай еще.

— Быть не может, выдул не поморщившись! А ну, русский, сможешь еще?

Гена смог. Потом смогли и помогли уж все совместно, исключая Сэма, тот, отказываясь, уточник что у него сегодня весьма важное дело, и он должен быть как стеклышко. Дин и Иван сидели рядом, и вскоре оказалось, что русских довольно таки неплохо изъясняется, хотя разговорной практики не хватало.

— Молодец, Эван! За Сэма тебе спасибо – обнимая его за плечи втемяшивал Дин – живым, из России...

— А правда, Сэмми, как же вы с такой дали сюда добрались то? – на миг протрезвел Отис.

— Ну как как, на ките твоем, ясное дело прилетели.

Бар заржал, Столяров лишь таинственно улыбнулся. Несмотря на выпитую самогонку он был как стеклышко. Сэм тоже враз посерьезнел и спросил:

— А что, ребята, на ходу ли ваши пикапы?

— Ясно дело – ответил за всех Мэт – а что, надо чего? Так ты скажи, мы же завсегда.

— Нужны пикапы, и дюжина крепких рук, знающих с какой стороны держать ружье…

Мэт сразу отстранил протянутую было кружку Отису, и подал знак, что бы тот прекратил разливать.

— Очень может статься, что нынешняя ночка будет очень жаркой. Настолько, что вскипит даже Колд-Лейк.

Глава 02. Прямой эфир

— И снова, здравствуйте, дорогие радиослушатели и телезрители! Да-да, вы не ослышались. Именно телезрители. Ибо сегодняшний радио и телеэфир станет знаковым, и не побоюсь громкого слова, историческим. Нет таких неразрешимых проблем, которые не смогли бы мы преодолеть, желая донести голос истины. Даже если это последствия от ЭМИ вспышек, сделавшие немыми все другие радио и телестанции. Итак, можете стряхнуть пыль со старых, древних ламповых телевизоров, и вытянуть их из гаражей и каморок. Ибо сегодня будут вещать даже они! И пока вы пытаетесь вспомнить где находятся эти антикварные вещи, пробный запуск.

Те из зрителей, кто успел включить уже припавшие пылью теле, и головизоры, впервые за много месяцев увидели в нем хоть что-то кроме ряби помех и воя в эфире. На экране проступила обычная студия, ничем особо не выделявшаяся от сотен тысяч других. Ничем не выделялась ни в интерьере, ни в оснащении, ничем, кроме одного. В отличии от всех прочих – она транслировала! Пробивала мертвый эфир живым голосом. Ник Пензиас, высокий худой блондин со всклоченной шевелюрой, небритостью, привыкший за многие месяцы быть голосом живых в стране безмолвия, видимо, не придавал особого значения своему виду. Был он одет в обыкновенную толстовку, тертые линялые джинсы, и нервничая бесконечно теребил микрофон у дужки наушников. По другую сторону стола сидели приглашенные участники эфира. Арно Браун выглядел так, как по всем канонам должен выглядеть светоч науки. С посеребренными годами волосами, аккуратной бородкой. Лицо широкое, открытое, в уголках глаз лукавые морщинки. Рука его все время бегала по строкам блокнота, что-то писала, вычеркивала, однако это не мешало ему время от времени бросать заинтересованный взгляд на свою собеседницу, и видимо, как обещал Ник в анонсе, оппонентку. Девушка худенькая, хрупкая словно из стекла, на вид лет двадцати с небольшим, с хрустально-прозрачными омутами серых глаз, длинными русыми волосами, которые были убраны под накинутую на плечи шаль. Она все время зябко потирала плечи, хотя в студии ощущался аномально жаркий для этих широт октябрь. Наконец, получив от своих помощников знак что все готово, Ник крутанулся на вертящемся кресле и с легким, присущим ему артистизмом произнес в камеру:

— Итак, надеюсь вы воспользовались паузой и успели добраться до теле и голо проекторов. Мы начинаем. Я хочу дать слово нашему постоянному гостю, Арно Брауну, который мало не на иголках подпрыгивает. Мисс Пипетка появилась буквально за десять минут до нашего эфира, и на это время мы могли ее оградить от Арно.

— Здравствуйте, мисс Пипетка! Я чрезвычайно рад приветствовать, воочию видеть глазами представителя инопланетной цивилизации. Знаете, это такая честь, у меня множество вопросов, заранее прошу простить, если буду излишне напорист, или нерасторопен. Поверьте, это от волнения. Прежде всего, хочу поблагодарить Вас за участие в спасении нашей цивилизации, ее остатков. Не могли бы вы сказать для тех, кто не слышал, не имел такой возможности – в чем заключается спасение, как оно осуществляется?

— Благодарю, Арно! Я весьма рада быть здесь, иметь возможность обратиться ко всем выжившим, донести весть о спасении. Спасение вашего, человеческого вида заключено в эвакуации с этой, более не пригодной для жизни планеты. К сожалению, мы прибыли поздно и не успели спасти всех. Это потеря, трагедия.

— Да, это ужасно. Но почему вы считаете, что жизнь на Земле более невозможна? Зачем заранее выносить всем нам окончательный вердикт, отказывая даже в праве на надежду, в возможности все изменить?

— Присоединяюсь к вопросу Арно и хочу уточнить – как именно вы проводите эвакуацию и куда?

— После всего сказанного вами, после всех ужасов которые постигли вас, вы все еще сомневаетесь, Ник? Почти все население планеты мертво, погребено под радиоактивными руинами, отравлено вирусом, остатки продолжают влачить жалкое существование. Без нас, нашей помощи – вам не выжить. Примите нас, Спасение.

— Очень великодушно. Но как именно происходит спасение, эвакуация, мисс Пипетка?

— Наши спасательные капсулы подбирают уцелевших и доставляют в червоточину на орбите Фатума, это больше не является тайной, и через гиперпространство доставляют на орбиту приемной станции.

— Колоссально. Скажите пожалуйста, есть ли критерий отбора, или вы спасаете всех выживших без разбору?

— Не буду скрывать. Критерий есть. Во-первых – это готовность принятия нас как единственно возможного Спасения. Прохождения необходимых процедур для адаптации человеческого организма на той стороне.

— Понятно. У меня возник вопрос о этой самой червоточине, мисс Пипетка. К сожалению, мы не смогли овладеть гиперпространственное смещением. Наш единственный опыт оказался ужасающ и породил черную дыру. Скажите, эта самая червоточина, кротовья нора пространства, возникла до, или после взрыва Луны?

Камера сделала максимальное приближение девушке, на миг, на короткий миг показалось что на ее лице промелькнула тень досады, молниеносно сменившись нерушимым бесстрастием статуи.

— Что вы имеете ввиду, Арно?

— Может мы незрелая, детская по масштабам космоса раса. Мы делаем свои ошибки, полны противоречий, с массой неразрешенных внутренних конфликтов. Однако законы математики, физики и небесной механики едины для всех. Поправьте меня если я ошибаюсь. Нет? Хорошо. Меркурианский проект по овладению гипером был чрезвычайно сложен, несомненно, рискован и потому многажды просчитываем. И каждый раз мы наталкивались на непонятную аномалию, искажающую гравитационные линии. Смею уверить Вас, дорогие мои слушатели, уверить вас, мисс Пипетка, и доказать всем на языке единой математики – что этой аномалией была ваша червоточина. Сформированная на Луне задолго до меркурианского проекта.

— Стойте, стойте, Арно! – вскричал Ник – Вы хотите сказать, что эта самая червоточина, через которую как по словам мисс Пипетки осуществляется эвакуация, была задолго до катастрофы? Но как так…

Камера снова сделала наплыв на лицо девушки. Та на миг замялась, но и этого мига хватило, что бы Арно встал, и громыхнувши ручкой о стол заявил:

— Да, Ник! Но это утверждаю не я, я могу ошибаться. Это утверждает математика, небесная механика, наука, которая помогла нам выйти в космос. Червоточина в недрах Луны возникла давно, о сроках же может поведать лишь мисс Пипетка. Поведать, как гравитационным всплеском с Луны, было намерено оборвано и обрушено формирование квантового туннеля, направленного от Меркурия к Юпитеру. Вызвав этим ожидаемый коллапс протосингулярности и образование Черной дыры. Мисс Пипетка, возразите мне, обзовите старым ослом, докажите… нет, хотя бы скажите, что это не так!

Вновь наплыв камеры. Арно стоял, трясясь от сдерживаемого гнева, Ник растерянно переводил взгляд с него на мисс Пипетку, лицо которой начало плыть, искажаться, однако быстро принимало обычную форму.

— Я понимаю, мисс Пипетка, что ваш изменчивый облик, быть может лишь камуфляж, оберегающий нас от непривычной, пугающей нас формы. Но ваши деяния, куда более чудовищны. Ибо они направленны на гибель нашего рода. Хочу показать вам, мисс Пипетка, масштабы ваших деяний. Внимание, включение с мест!

За спинок Ника стали один за другой зажигаться квадратики мониторов, демонстрирующие виды разных городов, мест со всего мира. И лишь на одном из них грохочущий Йелоустон извергал вверх столб огня и дыма.

Ник потешено посмеивался, Арно Браун торжествующе посмотрел на Пипетку.

— Вы говорили, нет, утверждали, что мир наш, цивилизация лежит в руинах и уничтожена, не так ли? Тогда что это? Записи? Мы продемонстрируем и докажем, что это прямая трансляция. Выберите. Не хотите? Ник, вы?

— С удовольствием Арно! В моем личном чате лидирует пролив имени Сталина. Невообразимая жуть!

Квадраты мониторов за его спиной слились в один. Камера показала пышущего весельем репортера на фоне микроавтобуса увенчанного спутниковой антенной, а чуть левее виднелся Йеллостоунский супервулкан.

— Привет, Ник! Привет, люди! Господи, это так приятно сказать – приветствую вас в прямом эфире! С вами Дэни Ольсон, и мы вещаем, отсюда из самого центра пролива имени Сталина. Хотя под ногами твердовато, да? Левее вы можете лицезреть грохочущий Йеллоустон, хотя местные называют его не иначе как Ородруин. Черт, Ник, не знаю, как вам удалось наладить эту связь, как же хотелось в это верить. Как видите, народ, пролив имени Сталина, слава Богу так и остался интернет пугалкой прошлого века. Может он и есть, но не тут! Удачи.

— Арно, это было так весело, после полугодовой блокады снова перенестись этак из века XIX, в как минимум эпоху Зворыкина и первой телепередачи. На линии Пекин – самый зараженный в мире зомби-ленд!

Снова изображения разных мест слились в одно.

— Здравствуйте уважаемые телезрители! У меня нет слов! Неужели мы в прямом эфире с Канадой? С вами Чен Шу, и мы демонстрируем многотысячные толпы народа. Вот они, видите? Живые, здоровые, исполненные веры в будущее. И очень хотящие узнать правду и призвать виновных к ответу. Я в шоке, дорогие друзья, от речи Арно, о причинах образования черной дыры! Быть может и взрыв Луны, и этот самый вирус тоже их дело?

— Несомненно, Чен. И сему тоже есть доказательства. А не призыв безропотно покорится воле странного спасения, и отдаться во власть существ, мнящих себя вершителями судеб, богами! Мировое сообщество ученых безоговорочно уверено в том, что вирусное заражение было привнесено, инвазировано в кору Луны извне, по червоточине пришельцев. А вирус сконструирован, подчеркиваю, сконструирован с избирательным действием, оставляющим в живых людей с особой, маркированной хромосомой. Не думаю, что мисс Пипетка расскажет это по доброй воле. Ник, Вам слово!

— Это было шокирующе. Итак, мир, продолжим? Думаю, вы сами смогли сложить дважды два, и догадаться, что следующим шагом за инвазией и заражением, станет отбраковка биомусора, непригодных. Нас с вами. Для финального аккорда и гарантированного уничтожения, было мало зараженного грунта с Луны, необходим был ее взрыв. Ибо он вызвал смещения в земной коре, и землетрясения, но поскольку масса осталась неизменна, то до Армагеддона это все же не дотянуло, а так хотелось, не правда ли, мисс? Я вот тут подумал, а ведь несчастные фанатики в конечном итоге таки оказались правы! Пусть и на свой вывернутый манер. За нами действительно, хладнокровно наблюдали многие века. А скажите, Арно, чисто теоретически, могли они ее таки действительно взорвать залежами дейтерия?

— Чепуха, Ник! В виде руды, да и в чистом виде его не достаточно для самоподдерживающейся реакции.

— Что ж, почтим памятью этих невольных мучеников молчанием. А у нас следующий гость. Прошу в студию непосредственного свидетеля страшных событий в зоне заражения. Из Сибири к нам – Сэм Вестер.

Дверь студии распахнулась, вошел Сэм Вестер, в своем егерском костюме, и сел напротив Пипетки.

— Ну здравствуй, Пипетка! Вот и свиделись. Не совсем так как ты ожидала и планировала, но я рад. Рад еще раз посмотреть, хоть так в эти глаза. В украденные тобой глаза Тани Надеждиной, которую ты хладнокровно переработала и употребила, сделав ее дозой собственного бессмертия.

Пипетка забурлила, поплыла, из ее рта вырвался рой щупалец и метнулся Сему в лицо, быстро, неотвратимо и …бесполезно. Потасканная, изодранная и пропаленная углями ночных кострищ егерская форма Сэма сменилась жгутами тугих черных мышц, гадливо отшвырнув щупальца обратно.

— Неожиданно, правда? Ну а кто еще мог обрушить небо, снять ношу тысячелетий? Самозваные боги! Вы забыли в своей гордыне о тех, кто единожды уже остановил вашу опустошительную, всепожирающую заразу. Вышвырнул вас прочь, в мрачные глубины космоса, но не успев полностью изничтожить, рухнул под тяжестью земного шара в бездны Тартара, скованный до поры неумолимым временем? Но они восстали – разрывая оковы!

Пипетка съежилась, зашипела, но снова и снова была отбрасываема обратно. Она метнулась в сторону, на Ника, тот побледнел, когда она с размаху ударилась о незримую стену. Вид ее был страшен. Украденный образ Тани слетел с ее обличия, открывая миру лик обманутой «слепой сирены».

— Да, друзья - посмотрел Сэм в камеру - таков их истинный облик. Они воруют его у нас, веками похищая и превращая нас в пищу. Во взвесь ДНК ради собственного бессмертия. Выждав, когда нас станет много, собрав нас как кровавую жатву, отделив зерна от плевел. Им не нужна Земля, им не нужны наши недра, наши ресурсы. Космос богат всем этим, стоит лишь протянуть руку, и у нас это почти получилось. Им нужны наши жизни, все до единой. Они желали, чтобы мы уверовали в сказки о спасении и сами, добровольно, рыдая от умиления пришли на бойню, в их лаборатории и фермы разведения. Но пришла пора, когда все тайное станет явным. Внимание, прямое включение! Северная Атлантика. Итак, Олаф, мы слушаем…

Глава 03. Разрывая оковы

Камера прорвала слой туч, с головокружительной скоростью несясь вниз над иссиня-черными океанскими водами, рухнула в некую облачную зону, проскочила ее, на экране показалось молодое лицо с угловатыми скандинавскими чертами, горящее восторгом и решительностью.

— Здравствуйте Канада, Колд-Лейк! С вами Олаф Ларсон. Ведем вещание с рыболовецкого суденышка «Слепая сирена», находившегося в северной части Атлантики. Именно так. Находившегося. Потому что прямо сейчас в этом месте находится остров, который растет как на дрожжах и прет наверх. Как видите, все окутано необычайно плотной облачностью, и разглядеть что-либо очень тяжело. Сказать где точно находится это место не могу, позиционирование по спутникам не работает, ввиду отсутствия их на орбитах. Компас вертится как белка в колесе, так что вещаем из хрен где поймешь. Мой дядюшка Свен... иди сюда — помаши миру рукой…

На фоне клубящейся облачной мути появился крепкий старик с резкими, рубленными чертами лица, расплылся в улыбке и прокричал:

— Водка, Путин, Россия до Ла-Манша!

Ник Пензиас, видимо уже отошел от неудачной атаки горгоны, которая обездвиженная сидела на стуле, а вокруг нее реяли извивающиеся щупальца, словно пытаясь нащупать в пространстве прореху.

— Ничего себе! Дядюшка Свен, вы что же, самолично видели все перечисленное?

— А то как же! — приосанился польщенный Ларсон — Сэмми, мальчик, держись, русские не сдаются! Покажи этим (запикивание мата) пришельцам, куда (длинное запикивание мата) спасение!

— Дядюшка Свен, дядюшка Свен, когда все это закончится я приглашу вас на свою передачу поработать живым экспонатом минувших эпох. А сейчас скажите — на что это все похоже, что вы видите?

— Ник, малыш, похоже это все на огроменный остров, лезет он из воды, будто поплавком выпихивает. А если спросишь, что это за остров, так я даже сказать могу, от скромности не помру.

— Ну-ка, ну-ка. Арно, я думал после известий о пришельцах, горгонах, и всем, о чем мы тут говорили - меня уже ничем не удивишь. По крайней мере сегодня.

— Ты вот начитанный малый, Ник. Вот и скажи мне, старику столетнему, кто горгоне этой самой, которая в легенда, бошку отрубил? Хотя этой, я бы самолично гарпун в ребро засадил. Это и будет ответ на твой вопрос!

— Вроде как Персей, только не понимаю в чем здесь подсказка, дядюшка Свен.

— Подсказка, где он ее рубил и кому показал — пыхнул трубкой Ларсон.

— Вспомнил — торжествующе произнес Арно — он показал ее титану Атланту и тот от этого окаменел…

— Мое почтение, профессор. Именно так — склонил голову старик — это она и есть, Атлантида или Атлансия. Один из ее маленьких островков, на который мы напоролись в тумане…

Услышав эти слова Пипетка, а точнее горгона, дернулась в бессильной злобе и зашипев как змея.

— Эк, ее передернуло — довольно усмехнулся Ларсон — то ли еще будет. Олаф, ты скажи, как правильно…

— Канада, прошу прощения за дядюшку, у него своеобразное чувство юмора.

— Ничего, Олаф, прикольный у тебя дедушка. Вези сюда, будем беседовать. Итак, у вас там еще кто-то…

Камера сместилась, из тумана показалась гибкая фигура, с которой видимо и ваял Микеланджело. Лицо было спокойно и уверено, и дышало таким невыразимым умиротворением, что все примолкли.

— Приветствую вас, жители Земли! Наши далекие, утерянные братья. Я Персей…

Студию накрыло гробовое молчание, горгона рухнув на пол мелко дрожала, чувствуя его пронзающий взор.

— Бог мой — выдохнул благоговейно Пензиас — неужели вы тот самый Персей из греческой легенды?

— Да, Ник. Тот самый. В отличии от вас, мы живем в естественном, допотопном состоянии. Многие тысячи лет созидательной жизни, как это предначертано природой. Отрадно слышать, что имя мое нашло отражение в ваших легендах, пусть и в искаженном виде, но вы все еще помните о нас. Но ваше время дорого. Потому не хочу держать вас в неведении, отвечаю коротко и сжато. Да, это один из северных островов Атлансии, или Атлантиды, как привыкли называть вы. Катастрофа, которая едва не погубила Землю в прошлый катаклизм, многие, многие тысячи лет назад — разделила наши народы и пространства. Как упомянул профессор Арно в ваших передачах, которые мы не так давно слушаем с большим интересом, гравитационное действие черной дыры создало искажения четырехмерного континуума. Мы направили в эти временные разломы, как в шлюзы, разрушительную энергию термоядерных блоков и бионического оружия горгон. Не буду утомлять деталями, их сможет понять лишь один профессор Арно, эта энергия, наполнившись до краев, вытолкнула нас обратно, в наш родной континуум. Мы делаем это крайне осторожно, плавно, балансируя гравитационные и тектонические течения в литосфере, компенсируя положение Луны, и вызванные ранее трясения. Волею судеб, мы вернулись тогда, когда пробил час освобождения из нашего заточения и отчуждения. Мы не спрашиваем на это вашего разрешения, ибо это и наш мир. Не бойтесь. В отличии от горгон, мы усвоили горькие уроки прошлой Катастрофы, и будем мирно сосуществовать, поскольку мы единое племя и кровь…

— Скажите, Персей, я так подозреваю что мертвый эфир — это следствие вашего возвращения?

— Да, уважаемый Арно. Одно из проявлений перестройки магнитных, электрических и прочих полей на новый уровень. Это обернулось величайшим благом, позволив ослепить горгону собственным ликом, как в ваших легендах. Позволило многим недостойным правителям, оказавшимся в изоляции друг от друга, остудить головы и понять, что они без своего народа, который они в страхе за свои жизни истребляли — ничто. Обычные люди, оказавшись сам на сам с угрозой, и жертвуя собой ради других, показали себя с лучшей стороны. Итак — мы пришли. Мы здесь. Навсегда. Сообща поможем отстроить ваши города, вылечить пострадавших как телесно, так и морально. Дабы лик горгоны не простирал над вами свой леденящий вид…

— Воистину, я живу в эпоху величайших перемен! Пережить Армагеддон и два пришествия, это знаете, весьма и весьма. И все же, как смог вещать Ник, в полностью мертвом эфире?

— Крайне редко мы проходим в ваш мир. Ненадолго, на чуть-чуть, тоскуя о родине. В районе Бермуд и еще в нескольких зонах, которые вы называете аномальными.

На путях перекрестках вселенных,

Где за гранью стирается время,

Есть пути возвращенья в обитель,

Для отпавших на грешную землю.

Он есть суть во глубинах молчанья,

Лишь молчащий шагнет в безвременье,

Коль отринет былые основы,

Но горящее сердце имея…

— В одном из таких посещений, мы спасли суденышко, занесенное штормами в Бермуды, спасли мальчика. Он стал нашим связным, иногда нам помогает. Как именно? Пока это тайна. До тех пор, пока большинство из вас не очистится от яда горгон, не изгонит его из голов и сердец научившись жить для всех. Тогда мы откроем эту тайну, и еще многие другие. Пока что будем помогать, действовать вместе и сообща. Вместе с вами, но не вместо вас, Арно! За эти триста лет вы попали под влияние горгон, вместо творцов, становясь все больше потребителями, их кормовым сырьем. Итак, до скорой встречи Арно, прощай Ник!

Камера съежилась, изображение угасло, в студии повисла глубокая тишина. Передача закончилась.

Арно покачивая седой головой что-то шептал себе под нос, чертил какие-то графики, уйдя в себя. Ник принялся обзванивать своих журналистов. Как и обещали атлансы, после передачи поле забвения исчезло.

Операция «Слепая Сирена» близилась к завершению.

Сэм подошел было к Пипетке, не зная, что делать дальше, однако та встала, вскочила, завертелась волчком:

— Рано радуетесь, глупцы! Земля быть может избежала нашего взора, но ты Сэмми, и все вы — погибнете!

Она вертелась все быстрее и быстрее, как восточный дервиш, слилась в черный вихрь-волчок и исчезла. В этот миг двери студии сорвались с петель, ее вынес одним ударом облаченный в симбионт Столяров, следом скользнул Юний. По его утонченному лицу скользнула гримаса досады.

— Все-таки ушла, горгона проклятая. Опоздали! Снова.

— Не переживай, Юний, найдем — подошел к нему Сэм — Земля то круглая, авось и встретимся.

— Я переживаю за людей. Сколько еще она будет наполнять сознания своей ложью?

— Сэмми! — с диким криком вбежал Мэт — Зараженные проснулись, их словно что-то разбудило, и теперь это разъяренное сонмище двигает по левому берегу к городу!

— Да, именно этого я и боялся — сказал Юний, обнимая Ника как старого знакомого — она их включила.

— Это как? — опешил Мэт рассматривая атланса — Как дроны что ли?

— Правильно. С вами останется Гена, и, конечно же, Иван. Может один скат. У нас дела поважнее.

— Господи, рейнджер! Что может быть важнее многотысячной толпы зараженных двигающих на город? — вскричал Арно — вы же обещали помощь!

— Разве мы давали повод в себе усомниться? — спокойно возразил Юний — Если я говорю важнее, значит так оно и есть. Дело в том, уважаемый профессор, что горгоны, Пипетка, не эта, другая, успела отчитаться через червоточину, что урожай поспел, и поле жатвы готово, а жнецов мало…

— Сэмми? — в унисон посмотрели на Вестера Иван и Мэт — Ты знаешь, о чем он?

— Догадываюсь — спокойно обронил Сэм — Колониальные транспорты горгонцев? Как далеко?

— Близко — кивнул Юний — дело не в скорости, а во времени. Сколько сможем продержаться до подмоги. Атлансия лишь начала подниматься, и боевые корабли еще не прошли через разлом, а Левиафан, все же старик.

— Но вы же продержитесь? — Ник твердо посмотрел в глаза атлансу — Мы не для этого все это прошли, чтобы погибнуть за шаг до победы!

— Мы постараемся — шепнул Юний и уже стоя в дверях процитировал-пропел строки давнего поэта:

Вот кто-то решив:

После нас — хоть потоп

Как в пропасть, шагнул из окопа

А я для того свой покинул окоп

Чтоб не было вовсе потопа…

— Чудные стихи, на все времена. Прямо как про нас, ребята!

Глава 04. Битва при Колд-Лейк

Шериф Бертон стоял на помосте для танцев, положив дробовик на плечо, и поднял руку призывая бурлящее вооруженное море к молчанию. Затем повернувшись обратился к Сэму:

— Сэмми, мальчик, это правда, что рассказывалось в твоей передаче?

— Вы же сами все видели шериф, включите радио, рацию, все волны этим забиты. Я был в Сибири, ребята, и по сравнению с тем что я пережил там, какая то кучка зараженных, плевое дело для таких крепких парней! Как говорит мой друг Иван – не вздумайте увидеть кого знакомого! Это уже не люди, они умерли давно, души этих бедолаг давно на небесах, это оболочки, направляемые горгоной из какой-то щели. Все ясно? Жалость тут ни к чему. Не зараженные, горгона идет за вашими женами и детьми, чтобы пожрать, поглотить, а уцелевших загнать в загон для скота! Стреляйте сразу в голову, или отсекайте. Как говорит доктор Арно, законы биологии обойти невозможно, оболочки без мозга не живут. Все ясно?

Слаженный рев сотен глоток, сотен рук, взметнувшихся в небо ружьями был ему ответом. Он поднял руку.

— Но мы будем сражаться не одни! Там, над нашими головами, в холодном космосе будут сражаться наши братья-атлансы, пришедшие на помощь из бездны веков и океанских глубин. Они содрогнулись и порвали цепи, при виде мерзости возжелавшей пожрать Землю. Один корабль против целой армады. Нам надо продержаться, дождаться подкрепления, отвлечь часть сил на себя, чтобы им было легче в небе! Запомните эту ночь. Запомните, чтобы рассказать потом своим детям и внукам. Я был в ту ночь при Колд-Лейк!

Рев сотряс ближайшие холмы. Сэм снова поднял руку:

— Смотрите на озеро, смотрите в его глубины, и запомните…

В глубине Колд-Лейк пробежали всполохи, словно косяки светящихся рыб взвихрились в глубинах. Раздался протяжный, раскатистый клич кита, озеро вспучилось, выгнулось и из глубин его медленно встал всплывать Левиафан. Величественный, огромный, словно покрытый светящейся пылью. Толпа ахнула. Левиафан поднялся весь, громадный, больше мили в длину, поднялся над соснами, холмами. Снова раздался клич кита, откуда то вырвалось пару бурлящих голубоватых сгустков пламени и ударив далеко за город, в резервацию. Он рокоча проплыл над городом, оставляя в ночном небе светящийся хвост серебристой пыли. Он него отделилась плоская тень ската, едва заметная на фоне гиганта и поплыла к ним.

— Ружья на плечи, ребята. Это наши русские друзья, не вздумайте стрелять.

Скат мягко опустился поодаль застывшей в напряженном ожидании толпы, открылась аппарель, по ней легко взбежал Иван, за ним Дин, а под конец Столяров, несший на плече какой-то объемный ящик.

— Здорова парни! – на чистейшем английском поприветствовал он встречающих и помахал рукой – Привет, Сэмми. Тут Харон прислал кое что интересное! Нас не взял. А я так хотел увидать Землю из космоса.

— Сэмми, ты же говорил, что по-английски они не очень – поразился протрезвевший Отис – он же шпарит прям как мой кузен Винни, из бара «Фокси», что на той стороне озера.

Шериф Бертон подал Ивану руку помогая залезть на высокий помост. Следом подали сундук.

— Смотри какие игрушки, Сэмми – похлопал по сундуку Иван открывая застежки. Внутри были насыпаны какие-то семечки, формой напоминающие тыквенные и бледно отсвечивающие голубым – это щиты Посейдона. Морской пехоты по-нашему. Сейчас покажу. Смотрите ребята!

Иван взял одно семечко, поднял высоко над головой, чтобы видели все:

— Берете щит, приставляете к груди. Можно прямо на одежду. Затем активируете, слегка сжимая с боков.

Иван приложил щит к груди, сжал. Отвел руки в стороны, семечко осталось висеть как приклеенное.

— А теперь смотрите как это работает. Сэмми, бей!

— Я снесу тебя одним ударом!

— Не тушуйся, я в симбионте. Надо чтобы они поверили. Харон хочет сберечь как можно больше жизней.

— Ну что, ребята, врезать русскому? – спросил Сэм толпу.

— Дааа… - заревела толпа, забыв на миг о надвигающейся угрозе. Эти люди знали толк в развлечениях.

— Сэмми, а можно я? – неожиданно подал голос Дин и выскользнул из-за его спины.

Сэм вопросительно посмотрел на Ивана, тот согласно кивнул. Дин ударил с развороту, умеючи, вкладывая в удар всю свою боль, обиду и ревность к противнику, посмевшему украсть внимание его брата. Но Иван лишь подернулся рябью, словно черная поблескивающая лужа. Дин завертелся волчком, тряся и дуя на кисть. Ему подали сухой лед из припасенных аптечек, кости вроде были целы.

— Дошло? – спросил Иван зачарованную толпу – Подходите, берете, активируете. До утра его хватит, но не особо увлекайтесь партизанскими войнами. Без щита толпа зараженных разорвет вас в момент. Не жадничайте. По штуке в одни руки. Он может спасти еще чью-то жизнь!

У сцены забурлила толпа. Зная сей народ шериф лично прикреплял и активировал щиты. Иван хихикнул:

— У вас всегда так весело? В них лингвер вшит, так что к утру народ выучит кучу русских матерных фраз.

— Сэмми, пошевеливайтесь. Залп с Левиафана проредил их ряды, но их еще до хрена – сказал Столяров.

— Ничего, Гэн – кивнул ему шериф - ребята сделали засеки из сосен, а в проходах поставили немного взрывчатки, они все как один браконьеры, и у каждого припасена динамитная шашка. А вы как без оружия?

— Мы сами оружие. Шериф, прикажите не стрелять и отойдите сами от греха… Будет страшно.

— Не стрелять! Не стрелять – заорал заранее предупрежденный Бертон - это всего лишь биоскафандры.

Столяров и Иван изогнулись дугой, вытянулись, упали на четыре кости и лязгнули внушительными пастями.

— Твою ж мать… - охнул кто-то в отхлынувшей толпе – мне ж теперь неделю исподнее отстирывать…

— Вы главное нас не подстрелите – рявкнул один из абасов голосом Столярова – обидно будет.

— Как же – охнул здоровяк дальнобойщик - вы же черные как смоль, как выпрыгните, рука и сейчас дергает.

— А правда – обратился Сэм – можно какую опознавательную метку поставить, понятную всем.

— Счас сделаю – хихикнул другой абас голосом Ивана и лязгнул зубищами – так сойдет?

На верхушке абасовой башки проступила сияя золотом пятилучевая звезда, а ниже багровый серп и молот.

— Идиоты… - с нежностью прокомментировал Сэм – Великовозрастные идиоты…

Где-то вдалеке ахнул взрыв, потом еще и еще, абасы, нервно хлестнув хвостами скрылись в тайге.

— Охренеть у русских десантники… - прокомментировал кто-то из толпы – не зря мы им Аляску вернули.

— По пикапам, парни – взревел Бертон – забудьте байки о зомби, эти, двигаться также быстро, как и мы!

Взрыкивали пикапы, ударили во всю мощные прожектора наверху, вспарывая темень спицами-лучами и несясь вперед, по доступным просекам, которые начали валить сразу же после того как Сэм вышел из «Енотовой норы» и переговорил с шерифом. И все время, пока шел прямой эфир, город готовился к осаде.

Лес мог казаться легким местом для прогулок, только неискушенному городскому жителю, который видел его на видео, но сам ни разу там не бывал, быть может никогда не пересекая черты бетонных джунглей. И то, видел он лишь редкий подлесок, куда смог протиснуться, пробраться с камерой любитель острых ощущений, представляя это как нечто невиданное. И до сей поры, дремучая канадская, а уж тем более сибирская тайга, изобиловала непролазными чащами, которые сохранились почти в нетронутой первозданности. С той поры, как русские и китайские танкеры наладили потоковую доставку нефти со спутников юпитера, нефтяные войны корпораций, безумное выхолащивание недр и арктические войны остались в прошлом. Лес, наконец, оставили в покое. Пластик был дешевле и выгоднее. Производство его было вынесено на орбитальные автоматические фабрики все той же Юпитерианской системы, о которой, признаться, простой обыватель мало что знал. Картина эта рождала дикие несоответствия. На Земле, по своей сути, для людей мало что изменилось в привычной, обыденной жизни. Кипучая деятельность технологий, прогресса и корпораций была вынесена в околоземный, а чаще в далекий космос, оставив планету в покое. Быт и жизненный уклад постепенно откатился до консервативного и патриархального устоя первой четверти XXI века, поскольку дикость, рождаемая жадностью и алчностью, потянулась вслед за корпорациями в космос. Однако и до сей поры чувствовались следствия выхолащивания и безумного вырубания лесов, но далеко, не здесь.

Тайга в окрестностях Колд-Лейк была труднопроходимой, щедро испещренной каменистыми оврагами. Легкие, туристические маршруты горожане загодя завалили сосновыми засеками, было жаль валить ветвистые вековые стволы, но себя было жаль еще больше. Если они выживут, то сосны эти, очищенные и ошкуренные, поедут гигантскими лесовозами серпантином густых таежных дорог далеко на юг.

В лесу раздались первые выстрелы. Потом еще и еще, то тут, то там, уже вовсю гремя канонадой, беря город в полукольцо. Бахали взрывы, работали ловушки, давя зараженных шипастыми стволами, но тысячерукая и многоглазая горгона упрямо толкала кукол вперед. Отис за рулем Мэтового пикапа остервенело выкручивал руль с мастерством местного жителя, привыкшего продираться по этим диким чащобам в поисках укромного местечка для рыбной ловли или охоты на лосей. Но сейчас велась иная охота. Охота на самых опасных двуногих хищников, которых направлял безжалостный нечеловеческий разум. Мэт и Винни, пристегнувшись на всякий случай к кузову страховочными фалами, чтобы не вывалиться в безумной тряске, напряженно всматривались во вспарываемую фарами темноту. Не мелькнут ли где одетые в белое больничное белье фигурки.

У Мэта были свои, личные счеты к горгоне. Он надеялся самолично найти эту тварь, призвать к ответу за то, что та отняла у него Мелиссу. Ей не повезло, она попала во вторую категорию зараженных. Тех самых, которые не могли сами, на прежних рефлексах хотя бы питаться и обслуживать биологические потребности тела. Таких свозили в окрестности левого берега со всей Альберты. Огородили вышками, пустили ток, и что они там с ними делали, одному Богу известно. Говорили, что лежат они там как в морозильниках, стеллажами, прикрепленные к капельницам. Но сколько в том правды не знал никто, кроме тех, кто построил концлагерь. Может горгоны?

Ведь может быть так, что были в правительствах те, кто лоббировал их интересы и покрывал делишки ранее?

Далее Мэт прервал свои рассуждения, увидев мелькавшие меж деревьев белые пятна. Пикап остановился на пятачке, развернулся, заливая лес светом из фар. Мэт вскинул ружье, и взглянул на все в прорезь прицела…

Сколько длилась эта бойня никто из них не мог сказать. Зараженные все прибывали, пробившись через завалы и уже опасно близко подбирались к пикапу. Отис что-то орал, Мэт оглянулся, обомлел, узнав в одной из фигур Мелиссу. С мертвым замороженным лицом, абсолютно пустыми глазами. Он вскинул ружье, опустил, снова вскинул, ругнулся, отстегнул страховочный фал и прыгнул в толпу зараженных. Винни дико заорал, начал без разбору палить в наваливающуюся на Мэта толпу. Со всех сторон сыпались удары, но Мэт их не ощущал, лишь щит вспыхивал рябью. Он даже не подумал, дает ли щит возможность сделать что-либо, схватить что-либо. Мелисса нанесла удар в лицо, он инстинктивно уклонился от удара, схватил за талию, закинул на плечо и рванул обратно, к пикапу, откуда рявкали выстрелы ружей. Перевалил Мелису как куль с мукой через бортик кузова, Винни подал руку. Мэт отыскал веревку, и начал лихорадочно ее связывать, воющую, брыкающуюся и громыхающую о дно кузова. Отис врубил передачу, и расшвыривая уже ползущих на капот зараженных погнал вперед. Парни не сказали ни слова, все понимали, да и не до слов им было. Они проскочили через второе кольцо, бросили пикап и присоединились к оборонявшимся.

Изредка, на самых опасных участках, когда зараженные начали прорывать баррикады в город, мелькали неудержные черные молнии, производя опустошение и уносились прочь, к новому скоплению…

Когда уже была потеряна надежда, когда зараженные прорвав последние баррикады полезли в город, когда сели щиты Посейдона, навстречу пронеслись армейские машины с многоствольными пулеметными-спарками…

А над всем этим, вверху, в черном бархате космоса, расцветали ярко-белые, прожигающие сетчатку цветы…

Бертон клялся, что смог на минутку улучить момент и взглянуть через мощную оптику с умножителем вверх, и видел, как искорка Левиафана плясала меж ядерных сполохов, плюясь в ответ сгустками плазмы.

Изможденные, вымотанные люди видели, как откуда то издали, с севера, вспарывая рассвет, пронзая толщу атмосферы ударили огненные стрелы. Это заработали с Аляски С-1000 противокосмической ПВО русских…

Сем шатаясь, еле переставляя ноги брел к родительскому дому, брел уже долгих семь лет и все не мог дойти. Ружье с треснувшим прикладом тяжело болталось на его плече, а он брел, переставляя ноги к знакомому с детства крутому пригорку. Пот гладом катился по щекам, в голове мутилось, земля то и дело вставала на дыбом. И вдруг, он услышал знакомое змеиное шипение, торжествующее, ликующее. Он уже понял в чем дело. Слишком поздно понял. Собрав последние силы проломил с разбега калитку, срывая на ходу бесполезное ружье, ворвался на задний дворик …и застыл. Лиза, маленькая белокурая Лиза пришпилила горгону к бревенчатой стене вилами, и с перекошенным от злобы личиком нажимала все сильнее и сильнее. Горгона на миг обретала облик прежней Пипетки, хлестала щупальцами, пытаясь дотянутся до остервенелой крохи, но голубой медицинский симбионт безошибочно распознавал угрозу и отбрасывал их назад, придавая силы своему маленькому носителю.

— Отец, огня! – завопил Сэм бросаясь к старому «бьюику», вытаскивая канистру и выплескивая содержимое на извивающуюся горгону. Сбоку, по ступенькам крыльца скатился старый Алан Вестер, и метнул зажигалку…

Ярко рдели угли сарая, и Сэм гладя по волосам Лизу, и обнимая всхлипывающую маму, расслышал ее слова:

— Хорошая у тебя доченька Сэмми, боевая, вся в тебя. Правда Лиззи?

— Да, бабушка – пискнула Лиза, и размазала по щекам следы угля и слез – чистая правда…

Глава 05. И был день новый

Мэт Бьюкенен, визжа покрышками, остановил пикап у домика Вестеров, выкатился из кабины сжимая ружье и кинулся к задней калитке. Он издали увидел в утреннем небе светлую нить дыма, живо определил где горит, и выжимая из усталого пикапа лошадиные силы рванул сюда. Вбежал, отмечая снесенную калитку, сжав зубы приготовился к самому худшему. Сэм сидел на ступеньках крыльца, обнимая Клэр Вестер, еще крепенькую, энергичную пожилую женщину. Малышка Лиззи ворча под нос ворошила палкой угли, сгребая их в кучу на что-то вытянутое, едва вздрагивающее. Ему хватило мига, чтобы опознать длинные щупальца, вид которых на экране поверг в шок все население Земли, когда эта тварь метнулась на Сэма, затем на Ника.

— Кто? — хрипло выдавил Мэт, скрежеща зубами и поглядывая в сторону дядюшки Алана, который как раз раскуривал от поднятого угля трубку.

— Я — вдруг подняла на него черные глаза маленькая белокурая Лиззи — я убила ее, дядя Мэт. Она забрала у меня моих родителей. Превратила их в отвратительных, заколдованных синих кузнечиков у меня на глазах.

Мэт пораженно уставился на кроху, с перепачканным углем личиком, затем сглотнув кивнул.

— Сэмми, я за тобой. Там дожидаются мэр Купер и полковник О’Коннери.

— Кто? — взвел седые брови дядюшка Алан, все еще не довольный тем, что его оставили охранять женщин.

— Полковник, который в последний миг привел подкрепление, разметав на въезде блокпосты федералов.

— Ясно — кивнул старый Алан — езжай Сэмми, а я еще плесну бензина, чтобы это сгорело с гарантией. Возьми мое ружье. Мне не пригодилось, даже выстрелить не успел, как Лиззи пришпилила эту гадину. Бойкая внучка.

— Внучка? — опешил Мэт, глядя то на Лиззи, ворошившую угли, то на Сэма.

— Ты что-то имеешь против, Мэт Бьюкенен? — поднялась с крыльца тетя Клэр, уперев руки в бока.

— Да нет тетя Клэр! Прям вылитый Сэм: чернявая, и на вас похожа, такая же бойкая!

— Вот так всем и говори. Не посмотрю, что ты такая дылда, накостыляю по шее. Лиззи, пошли, умоешься.

Сэм подняла с крыльца, приобнял улыбнувшуюся неожиданную дочь, взял ружье и направился к пикапу. Мэт залез первым, завел двигатель, а потом вопросительно посмотрел на Сэма, застывшего при виде третьего попутчика, безропотно и недвижимо дожидавшегося в кабине.

— Не мог я, Сэмми — передергивая передачу и разворачиваясь в клубах пыли обронил Мэт — после того как Лиззи пришпилила горгону, она снова вот такая, сломанная кукла. Только ни хрена они не сломанные. Значит эта тварь что-то подозревала, воспользовалась своей армией. Интересно, это только у нас концлагеря для них?

— Спрячь ее в лесном домике, чтобы никто не нашел, пока все не уляжется. Запри покрепче. Кто еще видел?

— Отис и Винни, но они не скажут. У Отиса у самого дочь с Ванкувере такой вот застрелили.

Пикап бойко пылил по направлению к бывшей лечебнице, горожане уже успели растащить завал на дороге, солдаты с остальными помогали собирать груды белого тряпья, и бросать их в большие смоляные костры.

— А это чего? — спросил Сэм указывая на тряпье.

— Это? А да, ты же не видел. Сразу к старикам своим рванул, хотя мог бы пикап попросить.

— Не нашел в общей суматохе. Да и не до этого было.

— Тоже верно — кивнул Мэт — в общем непонятная хрень. Только поднялось солнце, трупы стали сразу превращаться в обломки шлака, как от пережженного угля, рассыпаться в руках. В Сибири такого не было?

— Такого точно не было. Было другое. Зараженные стали мутировать, превращаться в синих чудищ.

— Не повезло крохе — сочувственно покивал Мэт — увидеть такое со своими родителями. А про дочь это точно?

— Ты же знаешь мою мать — пожал плечами Сэм — Если ей что в голову взбрело. Да и не бросать же ее там.

— Ты смотри Сэмми, у меня всегда лишний угол найдется, у меня теперь никого, а Мелисса… не знаю…

— Когда вернутся атлансы, я попрошу их посмотреть, что можно сделать. Наверняка же можно.

— Спасибо — кивнул Мэт, и отвернул в сторону лицо что бы не показывать набежавших слез.

Пикап остановился у въезда в бывшую лечебницу перед импровизированным блокпостом. Солдат наклонился к окну, посмотрел внутрь и махнул рукой, мол проезжайте. Но Сэм вылез из машины, кивнул Мэту в сторону леса, тот нервно посматривая на солдата, кивнул ответ, развернул пикап в облаке жаркой октябрьской осени и быстро исчез за поворотом. Солдат, держа автомат на изготовку, сопроводил его к пятачку перед вестибюлем, где жестикулируя разговаривали низенький, плотный мэр Купер и высокий как жердь, выбритый до синевы полковник. Неподалеку маялся Пензиас, ведя с кем-то разговор по телефону.

— Мэр Купер — кивнул Сэм протягивая руку — полковник, я…

— Да кто же вас не знает, Вестер — засмеялся полковник — вас теперь знает вся планета. Джон О’Коннери.

— Так и будем здесь торчать? — спросил Купер недобро поглядывая на лес — Вдруг еще кто выскочит?

— Не выскочит — улыбнулся Сэм — Горгона убита. Ее прикончила моя дочь. Отец сейчас сжигает останки.

— Не знал, что у тебя есть дочь — хмыкнул Купер, оборачиваясь и смотря на здание.

— Из России привез — не смигнув ответил Сэм, хмуро оглядывая окрестности — Не нравиться мне это.

— Вам тоже? — одобрительно кивнул О’Коннери — Тут все цело, похоже их просто выпустили. Спросить не у кого, персонал был заранее вывезен, эвакуирован вертолетами. Любопытная получается картина.

Из вестибюля показался солдат, махнул рукой, показывая, что они могут заходить.

— Сэр, мы осмотрели кабинеты. Все вынесено подчистую, нигде ни клочка бумаги. Можете расположиться в кабинете управляющего. Остальные рассредоточившись продолжают осмотр этого гадючника.

— Спасибо, Кирби, свободны. Господа, следуйте за мной. Нам теперь многое надо обсудить.

Просторный деловой кабинет для совещаний. Длинный стол, стулья, окно с видом на озеро. Никакой оргтехники, бумаг. Было видно, что хозяева уходили спокойно, методично уничтожая улики. Полковник сел во главе стола, барабаня пальцами по столешнице, рядом нервничающий Купер, Ник, наконец отложивший и отключивший телефон, с любопытством посматривал на О’Коннери.

— Итак, господа, перед нами кроме прочего, стоит самый главный вопрос. Что делать дальше? Картина складывается мрачная. Вначале отдается приказ нанести удар по городам с зараженными. Несмотря на то, что люди на местах, вначале растерявшись, с ними все же справились. Изолировали. На третьи или четвертые сутки, зараженные перешли в стадию спящего режима, назовем это так. И более не опасны. Зачем наносить удары? Благодаря Нику и Сэму, из передачи мы узнали, что большую часть ракет деактивировали атлансы, еще часть, сбили русские с Аляски. Могу подтвердить и одно и другое. И не только я. Затем, с самого верху, нам запрещают въезд в Колд-Лейк для исполнения своей обязанности, защиты ее жителей. Пришлось разогнать дурней-федералов и давить блокпосты колесами. Вопрос — можно ли вообще верить этому правительству?

— Что же предлагаете, О’Коннери, объявить независимость Северо-Востока и ощетиниться стволами?

— А вы, мер Купер, предлагаете и дальше исполнять их людоедские приказы? — взглянул полковник — Это не только моя позиция, а многих военных, и других здравомыслящих людей по всей стране, которые устали кормить наших, так сказать местных горгон, выцеживающих нас досуха.

— Нас сомнут, полковник, вам ли не знать — покивал Купер — стоит лишь пикнуть, сюда направят войска.

— Вот потому я хотел видеть Вестера и Пензиаса. У них есть связи с атлансами, они могут помочь…

— Вы думаете атлансы помогут? — с сомнением протянул Купер — Разве вы не знаете людей, полковник…

— Этих, нет. Не знаете — жестко отрезал Пензиас — о них вы не знаете ничего. Что толку верить словам, мэр? Как пишет Евангелие, судите по делам. Разве мало того, что они сшибли ракеты обезумевших правительств? Вон полковник это подтверждает, думаю и русские на Аляске, также оказавшись в опале, могут это подтвердить. Разве вы сами не стояли с ружьем на баррикадах, не видели, как Левиафан поднялся из озера ввысь, на орбиту, чтобы не допустить настоящего десанта горгон. Мы то и с выпущенными зараженными едва справились!

— Все это так, Ник — хмыкнул мэр — вопрос в том, вернуться ли они…

— Смотрите сами, Купер — улыбнулся Сэм подходя к окну — вот он, ответ!

Низко над тайгой медленно, неуклюже, как гигантский дирижабль, дымя прорехами плыл Левиафан. Как жалок был его вид, по сравнению с вчерашним, стремительно взлетающим в облаке пыли! Он завис над озером, потом тяжко, обессилено рухнул, вздымая гигантскую волну, тяжко ударившую в берега.

— В город! — вскричал вскакивая на ноги Купер — Он же мне всю прибрежную зону смыл.

— Спокойно — улыбнулся Ник — Чего вы волнуетесь, как я понял, вы же им не верите.

— Мне плевать на все ваши правительства, Ник, на все ваши россказни — меня волнуют люди!

— Правильная позиция — кивнул О’Коннери — так что теперь?

— Думаю, действительно нужно вернуться в город, и лучше всего в «Енотовую нору» — подытожил Сэм.

На том и порешили. Быстренько рассевшись в пару подогнанных бронеавтомобилей, оставив большую часть солдат прочесывать лечебницу, отправились к «Енотовой норе». В самом баре, разумеется, было яблоку негде упасть. И на то было две причины. Первая. Он ближе всего был к тому месту где рухнул Левиафан, и вторая, воинствующее ополчение и не думало теперь расходиться, расставив вокруг бара столы, держа совет и ожидая их. На удивление, самогона на столах не было, хотя пиво лилось в изобилии. Понимали, случись бой, с пьяной головой соваться не след. Увидев Сэма и Ника, народ одобрительно засвистел, их быстренько вытолкнули на вчерашний помост, следом на руках подняли полковника и пыхтящего мэра. О’Коннери смущенно улыбался, однако сошел с лица, побледнел, увидев вынырнувшие прямо из волн две стремительно-черные фигуры, направляющиеся к ним, светя на вытянутых головах золотыми серпом и молотом. Толпа ликуя взвыла, а те, описав стремительных полукруг одним прыжком вспрыгнули на помост и съежились в трансформации.

— Славная была охота, ребята! — открывая забрало проорал Иван — Канада и русские братья вовек!

Толпа захлебнулась от восторга. Столяров распахнув забрало поискал глазами Отиса и спросил:

— Отис, не осталось у тебя в заначке еще этой амброзии? Так выпить охота, что прямо пожрать нечего!

Тот протолкавшись наперед, теребя щит Посейдона, ныне медаль ветерана, расплылся бородатой улыбкой:

— Как не быть? Для таких ребят завсегда найдется и того, и другого! Дичи в наших лесах тьма!

— Кстати да, ребята — спохватился Столяров — вы не против если наш кит немного перекусит рыбы?

— Да пусть хоть всю выжрет. После такого то! А как он, оклемается?

— Атлансы говорят оклемается, хотя потрепала его эскадра горгон будь здоров! Не поддержи вы ракетами…

— Так это и не мы — начал было полковник, но потом махнул рукой — а ваше ПВО с Аляски.

Столяров и Иван уже было скрылись в толпе, но их тут же подняли на руки и начали качать.

— Вот вам и ответ, мэр — хмыкнул Сэм — судите по делам, кто друг, кто враг, и кто чего стоит.

— Но все же, мне бы хотелось переговорить с самими атлансами — улыбнулся полковник.

— Ник, организуешь связь? — повернулся к Пензиасу Сэм — Твою подозрительно-удивительную связь.

— Уже… — улыбнулся Ник и проорал Бену — Ребята. Готовьте побольше угощения, они сами скоро прибудут!

Глава 06. Старое знамя свободы

— Эй, народ! – заорал с трибуны Сэм поднимая руку – Минуточку внимания!

Гомон стих, все внимательно посмотрели на него. За Эти неполных два дня, он стал для них знаменитостью, предметом гордости, и непризнанным лидером. Благодаря Нику и Сэму Колд-Лейк прославился на весть мир.

— С минуты на минуту сюда прибудут атлансы. Отнеситесь к ним серьезно. Первое – они не пьют. Совершенно. У них совершенно другая культура. Даже не пробуйте их угощать, они не примут угощения, а вы обидитесь. Однако зная наши традиции, они пошли нам навстречу и привезут свое вино. Отис, не строй рожи. Поверьте, ребята, вы такого в жизни не пивали, даже более – одна такая пинта стоит сотни тысяч долларов, и богачам такого в жизни не попробовать, а вас же угостят своих как друзей и союзников. Не выеживайтесь, не задирайтесь с ними, они на ваши подначки и шуточки не поведутся и не поймут, в остальном вы отлично поладите. Если что непонятно, лучше спросите Ивана или Сема – те и выпьют на ура, и морду горазды начистить не хуже вашего. Мэт, Винни, Бен – отвечаете за людей, а мы устроим вон там на военный совет. Ясно?

— Да ладно, Сэмми, все будет нормально! Не пьют и не пьют, зато как дерутся, пусть порасскажут диковин.

— А вот рассказать это они с большим удовольствием. Поверьте, славных историй у них не мало.

— Сэм, вы думаете безопасно их оставлять одних? – поднял бровь О’Коннери.

— Устроимся рядышком, на той веранде, услышим если что, да и ваши люди на что?

— И то верно, сейчас дам распоряжения. Тем более, что остальные закончили прочесывать лечебницу.

Пока О’Коннери отдавал распоряжения, на озере показался быстро несущийся блин ската. Оказывается, он мол не только летать в атмосфере, но свободно чувствовал себя в любой среде, пожалуй, кроме фотосферы звезд. Он впрыгнул на песчаный берег, открылась аппарель, первыми вышли Харон, Юний, Эрид и за ними уже следовали другие, словно вышедшие из античных фресок: стройные, подтянутые, облаченные в симбионты, принявшие вид праздничных туник, несущие на плечах самые настоящие амфоры. Он спрыгнул с помоста, пошел навстречу, толпа внимала. Не дойдя до процессии склонил с достоинством голову, Харон также кивнул, и скользнул глазами по местности:

— Красиво. Очень похоже на Сибирь, но более ухожено.

— Знакомьтесь, мэр Купер, это полковник О’Коннери. Он успел подойти в самый критический момент.

— Ребята, айда к нам! – позвал из толпы встречающих Иван, и остальные атлансы, не обращая на начальство внимания пошли к возбужденно галдящей толпе. Благодаря знакомству с Иваном и Столяровым, живо отвечали на рукопожатия, похлопывания по плечам, присматривались к местности, и особым уважением к местным девушкам, которых среди ополчения тоже было не мало. Здесь каждый умел стрелять и постоять за себя.

— Харон, как Левиафан, я как увидел его дымящим, сердце так и замерло.

— Для старичка в пятнадцать тысяч лет, он очень даже ничего сохранился. Но потрепали, лечим, чиним.

— Пятнадцать тысяч лет? – ахнул мэр Купер, поднимаясь на открытую веранду и недоверчиво оглянулся.

— Приблизительно – поморщился Юний, присаживаясь на предложенное плетенное кресло у длинного, красного дерева стола с полированной столешницей, и с любопытством повел рукой – Проблемы исчисления.

— Не может быть – с восхищенным уважением посмотрел на Харона полковник – такая древность.

— Итак, Сэмми, Ник. Вы позвали, мы пришли. Слушаем.

— Мэр, полковник – кивнул Пензиас – не удивляйтесь манере речи наших друзей, слышали о Лаконике?

— Что-то помню со студенческой скамьи – отозвался О’Коннери, скинул кепи и кинул на стол – лаконично. Мы вам очень признательны за оказанную помощь с зараженными тут, но вынуждены просить о большем.

— Внимательно слушаю, полковник. Если это разумно и в наших силах, можете на нас рассчитывать.

— Спасибо, Харон! Вы лучше нашего описали проблемы человечества, о том, что к власти к сожалению, приходят те, кто меньше всего ее заслуживают. Смею предполагать, что наши власти, о других не скажу, пошли на сговор с горгонами. На это указывают их действия: после умышленно нагнетенной паники с зараженными там, где люди справились своими силами, расчетливый обстрел собственных городов ядерным оружием, якобы для ликвидации угрозы. На самом же деле для расправы с народовластием. Когда люди поняли, что даже в критической ситуации властям до их проблем нет никакого дела. Это вызвало вопросы, и таким образом на них ответили власти. Не знаю, как выразить нашу признательность за то, что вы не спрашивая разрешения, не колеблясь и не раздумывая сделали. Мы живы сейчас благодаря вам. Благодаря действиям, а не речам о каком-то там спасении за облаками, которое всегда оказывалось смиренным приглашением на бойню…

— Мы поступили так же, как и вы, полковник, сделали что было в наших силах и возможностях. Разве вы делали это ради благодарностей, или же по долгу обязанности и голосу совести? Так понимаю, вы вмешались вопреки приказу бездействовать и попали в немилость правительства?

— Да, Юний, кажется? Все именно так и обстоит. Думаю, приказ о бездействии связан с лечебницей, в отношении которой у них были какие-то свои планы, в которые прочим смертным лучше нос не совать. Ради этого можно пожертвовать даже целым городком, или даже несколькими. Что им несколько городков, если ОНИ НАС ОСОЗНАННО УНИЧТОЖАЛИ, осознанно скормили, продали горгонам за подачки!

— Вы что-либо нашли в той лечебнице? – впервые подал голос Эрид, старший биотехник Левиафана.

— Пусто. Никаких следов документов, чего-либо. Никаких зацепок, свидетельств, и самое поразительное, она совершенно цела. Это не похоже на спонтанно вырвавшихся из своей спячки зараженных, а уж что с ними там делали, не имею ни малейшего предположения. Вряд ли что-то хорошее. После нарушения приказа закрыть глаза на зачистку города, я и мои люди подписали смертный приговор и ждем его осуществления.

— Понимаю – склонил голову Харон – но Левиафан не может вам помочь.

О’Коннери и мэр побледнели как полотно.

— Вы не так меня поняли – рассмеялся атланс – помочь не может именно Левиафан, это сделают другие корабли. Не один и даже не два, а сколько потребуется для защиты людей, вышедших из слепого подчинения. Даже малыми, лишь с поднятыми с Атлансии силами, мы сможем оказать поддержку и защиту везде, где люди решили вернуть свою свободу. Не просто словами, а реальными делами.

— Так вот почему было только два залпа с Левиафана – заметил Сэм.

— Ты как всегда проницателен, мой друг – с уважением посмотрел на него Харон – мы могли задержаться на пол минуты и сделать все сами. Нам же требовалось иное, что бы вы сами стали бороться за лучшую жизнь, уметь защитит ее даже с оружием в руках, если это потребуется, не полагаясь ни на чью помощь.

— И потому вы дали людям свои технологии, щиты Посейдона – кивнул на лацкан мэра О’Коннери.

— Мы дали их, потому что ваши шансы выжить при этом были весьма малы. Нам всем, вам в том числе, нужны люди готовые бороться за свои идеалы, свободу, а не мечтающие лишь о сытом корыте и стойле. Нужны они были живыми, невредимыми и окрыленными, полковник. Насколько могу судить, никто не пострадал?

— Пару ушибов, синяки, несколько выбитых зубов – улыбнулся мэр – это для меня личный орден доблести.

— Замечательно – улыбнулся Юний – отличная идея и традиция, пусть он станет орденом «за доблесть при Колд-Лейк». Мы были рады оказать вам такую, столь малую услугу.

— А что касаемо защиты границ будущей… конфедерации? – посмотрел в глаза Харону полковник.

— У нас не делают подписей, договоров. Достаточно слова. Я сказал – корабли и поддержка будет, если вы станете добиваться равной свободы, равных возможностей для всех, а не ради власти и выгоды. Юний…

— Да? – посмотрел этнограф.

— Если не ошибаюсь, опознавательный знак на броне наших русских друзей это какой-то особый символ?

— Да, это символика когда-то существовавшего советского союза, который в своем зените был ближе всего к нам по мировоззрению и деянию. Он был одновременно бичом и идеологическим ужасом для класса мировой буржуазии, кошмаром нынешних приемников и приспешников горгон.

— Отлично. Полковник, надеюсь вы человек широких взглядов, а не продукт идеологической обработки?

— Знаете, все мои ценности так называемой демократии, рухнули в пыль вместе с первыми ракетами! Если это выбесит их еще больше, пусть будет советский флаг и символика, да хоть гимн, лишь бы не лезли к нам!

— Лезть они будут, сначала силой, потом хитростью, подкупом и лестью, как это принято у горгон. Уже сейчас Атлансию усиленно ищут и осыпают радио и теле эфир правительственными депешами. Но для нас легитимность правительств, осыпающих ракетами свои же города – пустой звук. Мы не будем решать за вас, вместо вас, и тем более делать. Горгонский подход для нас неприемлем, противен самой нашей природе. Если вы согласны на такие условия союза, всечеловеческого союза деятельных, творчески-созидательных сил, а не лукавого пустословия и корыстолюбия, вот вам мое слово. А слово мое – слово атланса и Атлансии, нерушимо.

Полковник встал, одернул китель и глядя на атлансов со всей серьезностью отдал часть.

— Служу союзу человечества!

Мэр крякнул, махнул рукой, встал:

— Служу союзу человечества!

Атлансы со всей серьезностью по одному встали и повторили присягу новому союзу и союзникам.

— С этим решено. Свяжусь с материком, и сегодня на смену придут пару кораблей. Думаю, посадка в озера?

— Чего-чего, а здесь нашей Канаде, извиняюсь в советской Канаде озер хватает!

— Уважаемый мэр, не стоит так напирать на идеологию, шокировать ею людей. Дела важнее, речи потом.

— Вы слово правы! Знал бы мой покойный дед что я буду давать советам присягу, в гробу перевернулся бы!

— Вот и пусть его прах покоится к мире – рассмеялся Юний – а уж когда решите поднять над Колд-Лейк старое знамя свободы, ваше дело! Мы деятели, а не демагоги. Идеология должна истекать из дел и жизни. Никто и не собирается отбирать фетиш частной собственности. Лишь бы это частное, не довлело над общественным.

— Теперь моя очередь! - кивнул Эрид – как я понимаю концлагерь, а это был именно концлагерь для биосырья, пуст? Полагаю, израсходованные до конца тела людей, подверглись распаду структуры?

— Слово чести так и было! – взмахнул руками мэр – только солнышко показалось над горами, пф... и в шлак.

— Снова не успели! – сокрушался Юний – Твоя Пипетка, Сэм, была центральной, координационной особью. Не удивительно что именно она искала человека, могущего найти Ковчег, и несущего часть нашего генома.

— Что? – опешил Сэм – я атланс что ли?

— Я же сказал, лишь часть – рассмеялся Юний – у кого-то они более проявлены, у кого-то менее.

— Да я как-то на вас не очень то и похож… или меня тоже как Ника в детстве, спасли?

— Кто говорит о внешности - потешался Эрид – речь о душевном сродстве сходном мироощущении… Иван то, несмотря на всю широту и загадочность русской души – нес лишь вшитые в мозги координаты. Уместно добавить, латали его вовсе не на Центавре, а в точно таком же концлагере биосырья, подальше от людей. А все его воспоминания подправлены, имплантированы. Я произвел замену его клеточной структуры, обновил основу. Он точно так же, как и ты работал до этого на износ. Какая жалость. Все остальные концлагеря мы давно отыскали, а этот был под самым носом. И ни одного живого образца.

— Потому что он покрывался правительством – поиграл желваками О’Коннери – как там другие, не знаю.

— Постойте – протянул Сэм – но у нас имеется живой образец из нашего концлагеря!

— Как так – удивился биотехнолог – вы же говорили все они рассыпались в шлак?

— Не совсем! Мой друг, Мэт Бьюкенен, увидел среди зараженных свою жену. Не смог выстрелить, отбил, увез.

— Харон, не знаю, как остальное, а это вопрос первостатейной важности! Надо знать на каком этапе у них эксперименты по стабилизации генной основы! Если они к ней приблизились, то остальным планетам нашего рукава грозит опасность. В исконном виде горгоны с Землей носились сколько лет, умыкая по капле, группками, а уж в стабильно человеческом обличии… Потому, видать и поперли колониальным транспортом напролом.

— Согласен. Полковник. Держать связь будем через Ника. Корабли прибудут сегодня. Не переживайте за рыбу. Они давно работают на других источниках. Ник, ты уж постарайся, чтобы следующая передача затмила прошлую! Мы очень на это рассчитываем. Осведомленность людей только в плюс. Подыщи нового гостя, вот хоть вас, полковник. Думаю, у вас есть, о чем поведать миру. Арно же полетит на Атлансию. Очень уж просился, и я не смог отказать.

Сэм сбежал по ступенькам в направлении бара, застыл от изумления. За столами, подперев головы кулаками сидели прожженные работяги, браконьеры и просто хорошие люди, внимая потому музыки с помоста. На сцене сидел незнакомый молодой атланс в светлой праздничной тунике, и извлекал с помощью кифары столь дивную переливчатую музыку, которую быть может играет ранним утром лишь маленький народец в Ирландии.

— Мэт, Мэт, ау! – потряс друга за плечо Сэм, приводя того в чувство – Очнись…

— А? – поднял на него туманный мечтательный взор Бьюкенен – Что?

— Пошли – потянул его за рукав Сэм – Я справился по твоему вопросу…

— И что? – очнулся от созерцания Мэт – Что они сказали, не томи!

— Пошли в скат, мы летим за ней немедленно!

Они вошли в аппарель, скат быстро поднялся и поплыл над берегом. Атлансы проводили его спокойными взглядами. Раз летят, значит так надо. В любой момент можно вызвать с Левиафана другие. Мэт подпрыгивал от возбуждения, показывал дорогу над лесом, благо домик его был близ подходящей прогалины, идти было недалеко. Он почти бежал, его охватывал ужас при мысли что с Мелиссой что-то случилось, что ее похитили. Но все оказалось в порядке. Дверь была заперта, как он ее и оставил, Мелисса сидела на матраце внутри клетки и смотрела вдаль пустым взором. У Мэта отлегло от сердца, он схватил ее на руки и уже успокоенный понес к скату. Скат быстро поднялся, а Эрид, выставив за двери медотсека всех непричастных, принялся за работу.

— Не переживай, Мэт! Уж если они что-то обещают, значит непременно сделают. Иначе бы молчали.

— Так что же мне теперь делать? – поднял на Сэма исполненные тревогой глаза Мэт – я же изведусь весь.

— Пойдем к ребятам, выпьем пивка, ты послушаешь музыку атлансов, отпразднуем победу. Улетаем.

— А Лиззи? Ее тоже возьмешь? – поинтересовался Мэт – Это Дин ляпнул при твоей матери мол дочка твоя.

— Ну если дочка, то не стоит ее оставлять на шее у деда с бабкой, вдобавок у нас будет чудесный экскурс.

Скат тихо сел туда же, откуда отлетал. На сцене теперь стоял другой атланс, протянув руку к небу с восторженным видом что-то читал, скорее всего стихи или поэму. Народ внимал. Вот и верь после этого, что простым людям чуждо высокое искусство, и оно мол, удел просвещенных элит.

Глава 07. Аляска, сэр!

Остаток вечера Сэм, Пензиас, и доктор Арно, что было неожиданностью, устав от шума, гама и ненужного внимания, провели на противоположной стороне озера, в очень похожей забегаловке с названием, «У Фокси» который держал кузен Отиса Винни, и с радостью предложил им этот вариант. Харон и его офицеры вернулись на Левиафан, сославшись на то, что его надо готовить к завтрашнему отлету, оставив посетителей «Енотовой норы» духовно развиваться и расти в присутствии прочей команды атлансов. Люди шерифа поддерживали порядок на улицах, хотя что его поддерживать и стар и млад, был «в норе» или осаждал окрестности. Все это напоминало народное гуляние, впрочем, разве победа, не повод для торжества? Лишь солдаты О’Коннери были при деле – выставляли за несколько миль от города блокпосты, и устанавливали пограничные столбы, с ошеломляющей символикой старо-нового союза. Распоряжением мэра Купера, для пересечения границ союза лицам официальным, требовалось личное разрешение его, или полковника. Ожидая подкрепление атлансов, они все же организовали пару огневых точек, вкопав несколько бронемашин по самую макушку и здесь, и в бывшем аэропорту, где для указания серьёзности намерений и вовсе развернули зенитки.

Дин привез уже заскучавшую Лизу прямо к дверям «Фокси», и она изумилась при виде рыжего лисенка, который в отличии от Рэджи все же был привязан к будке тоненькой стальной цепочкой. Он умилительно плясал на задник лапках и обожал арахис и поглаживания. Да и сам бар весьма напоминал лисью нору, вырытую у корней могучего трехсотлетнего дуба, часть его была построена в огромном дупле в основании. Передняя стена была покрыта неошкуренными досками, практически сливаясь с корой, а ползучий хмель довершал маскировку лисьего логова. И если бы не сверкающие оконца, человеку постороннему ни за что бы его не отыскать. У бара не было ни грамма асфальта, парковка была утрамбованной до каменного состояния землей. Внутри же все было обшито медового цвета деревом, свисавший на цепи канделябр и вовсе помним времена освоения. В общем, очень удобная и уютная нора, в которой можно неспешно выпить пинту другую пива, заказать простую неприхотливую снедь, ибо и народ здесь был таков, груб, прям и простодушен.

Винни, цыкнув на посетителей, что бы не приставали с изъявлениями благодарности к подуставшим героям, определили ом отдельную комнатушку. Лиза долго изучала меню, а потом обратилась за помощью к Сэму. Вшитый в симбионт лингвер позволял разговаривать на английском не задумываясь, как на родном, но вот письменность и надписи ставили в затруднение. Сэм поставил мысленную зарубку, указать на это Юнию, как этнографу экспедиции, и махнув рукой заказал ей пиццу и картошку фри. Вскоре к Лизе подошли дочки Винни, и та начала пугать их страшилками из далекой Сибири, под завистливые вздохи при виде всамделишного, настоящего симбионта экспедиции атлансов.

— Итак, Арно, быть посему – салютуя кружкой с пивом провозгласил Ник – отныне мы разделим наш нелегкий труд просвещения! Я буду освещать за события на земле, а ты кропать дорожные заметки с борта Левиафана, где бы там он не находился! Успеть за всем я просто не смогу. Вскоре ко мне присоединиться компания бойких, острословых ребят, от их репортажей с мест во многих столицах задницы подгорят, ибо за преступления перед человечеством союз будет карать сурово и неотступно, а уж за прямое сотрудничество с врагом человеческим. И это имеется ввиду вовсе не библейский дьявол, а вполне конкретные горгонцы, которых мы сегодня на голову разбили не только здесь, на нашей земле, но и в небесах над нами.

С этими словами от вытянул из кармана клетчатой рубахи-ковбойки блокнот и записал эту цветистую фразу.

В зале послышался кутерьма и визг, двери распахнулись и им под ноги забился Фокси, воровато юркнув под стол и пряча пушистый хвост. Ник нагнулся и почесал его за ушами:

— Ах ты пройдоха, признавайся, что ты стянул на этот раз?

Провожать Левиафан вышли все от мала до велика, все население Колд-Лейк, да еще та сторона озера. Хотя атлансы попрощались еще вечером, когда низко над холмами застыли две стреловидные тени кораблей. Воды озера взволновались, забурлили, и под восторженный крик толпы из воды медленно, словно осознавая важность этого момента, показался Левиафан. Струйки воды стекали пеной по его фосфоресцирующей шкуре-обшивке. Только теперь горожане смогли оценить его неимоверные, титанические размеры. И если в длину озера для него хватало более чем, то непонятно было как при его глубине, мог в нем укрыться гигант. Вот он показался весь, застыл, мерно искрясь на фоне звездного неба, издал свой призывный клич кита и сопровождаемый воем переполошенных сигнализаций и обезумевших собак, стал плавно набирать высоту, оставляя светящийся след.

Сэм хотел было уйти в свою каюту, чтобы не мешаться под ногами команды, но его задержал Харон:

— Останься, Сэм. Отныне небо и космос — это ваша участь и удел, привыкай.

— Я же ничего не смыслю в пилотировании таких кораблей – опешил от неожиданности тот.

— Если будет нужда, научишься. Пока что, насладись вместе с нами красотой и неповторимыми видами.

— Но я.… – замялся Сэм, осматривая рубку – хотел бы быть там, где принесу больше пользы.

— Ты сейчас нужнее тут, или же ты предпочитаешь выслеживать горгон. Умеешь?

— Нет.

— Оставь это тем, кому это по силам, кто умеет их отыскать и распознать в многолюдной людской толпе. Твое задание… нет, наше задание, наладить пути к пониманию народов и цивилизаций. Это куда сложнее. Вначале сделаем крюк на Аляску, хотим поблагодарить расчеты ПВО русского североамериканского округа.

Харон умолк, погрузившись в свои мысли, а Сэму не оставалось иного, как любоваться видами Канады, за которой, надо признать, он весьма соскучился и не чаял увидеть вновь. Не чаял вырваться из ада, который устроила в их забытом Богом и правительством поселке Пипетка, долгие годы выжидая удобного момента.

Левиафан шел на средней высоте: что бы быть хорошо видимым с земли, не давить своей тяжестью, вызывая приступы паники у населения городков, над которыми они пролетали. Его чуткие радары не уловили больше ни одного воздушного судна, самолета. Быть может, всеобщий приступ паники не прошел окончательно, и люди боялись подниматься в воздух, чтобы быть сбитыми, не зная какой приказ отдаст обезумевшее правительство. Левиафан плыл степенно, чтобы расчеты ПВО обнаружили их заранее, убедились в мирных намерениях.

Так и произошло. Уже брезжило розовым ранее утро, как Левиафан завис в нескольких километрах от границы и Сэм, наклонившись, обронил в передатчик:

— Говорит Сэм Вестер. Обращаюсь к русским расчетам ПВО. Говорит атланское судно. Просим разрешения пересечь границу североамериканского округа Аляска, для установления мирного дипломатического визита.

И почти сразу же, на этой частоте прилетел спокойный, уверенный ответ:

— Слышим вас, Левиафан. Добро пожаловать, Вестер. Принимайте координаты.

В воздухе вспыхнул рой цифр, Сэм уже успел привыкнуть к этой особенности техники атлансов. Харон удовлетворенно кивнул:

— Вот теперь твоя очередь. Берем Ивана, Гену и нанесем визит.

Скат отделился стремительной тень и полетел по указанным координатам. Несмотря на октябрь, на Аляске стояла непривычно теплая, для этого сурового края погода. Над расположением части взвивался не ожидаемый триколор, а тоже же красное знамя с серпом и молотом, что сияло на беретах Ивана и Гены. Как они уговорили симбионтов принять непривычно проницаемую форму, было загадкой. Знамя, указывало что попавшие в опалу правительства части североамериканского военного округа настроены серьезно. Солдаты были выстроены как на парад, строгими молчаливыми колонами, снедая пришельцев настороженными глазами. Командующий подошел к ним, не зная, как приветствовать, выручил Сэм, первым протянув ему руку.

— Сэм Вестер.

— Михаил Сухарев, командующий североамериканским военным округом. Рады приветствовать на Аляске.

Он не сказал, рады приветствовать в России, и от Сэма не ускользнул этот момент.

— Мы рады оказанным нам торжественным приемом, а еще больше союзнической поддержке.

При этих словах лицо Сухарева чуть расслабилось, оркестр грянул «Прощание Славянки». Атлансы нерушимо как статуи, слушали непривычно резкую для них, незнакомую музыку.

— Командующий атланского транспортного судна «Левиафан», Харон. Мы крайне признательны за вовремя оказанную огневую поддержку. Если бы не ваши ракеты, возможно, горгоны уже высаживали бы десант.

— Что же, рад что наши ракеты раз послужили делу защиты мира. Насколько понимаю, вы Иван – обратился командующий к опешившему Ивану – вас тут уже заждались.

— Кто? – округлил удивленные глаза Иван.

— Ну как же, жена ваша, Мария, дети. Вон они.

По его знаку строй солдат разомкнулся, выпуская бегущих вперед с цветами детей. Маша пыталась идти, но под конец тоже перешла на бег и кинулась на шею Ивану. Иван закружил ее, обнимая, целовал детей, вне себя от счастья. Они также подошли к Сэму, с приветственными криками. Чуть кутерьма стихла Сухарев продолжил:

— Вижу, мы не единственные сепаратисты и мятежники на североамериканском континенте. Это радует.

После торжественного приема их повели в зал для заседаний, где состоялась длинная беседа, весьма похожа на ту, на берегах Колд-Лейк, с мэром Купером и полковником О’Коннери. Организационные моменты всегда похожи, в какой бы стране они не проводились. Переговоры завершились созданием договора, и упразднением границы между северо-восточной Канадой и Аляской. Лидерами утверждены Сухарев и О’Коннери, атлансы выступали общепланетной союзной стороной, оказывающей всестороннюю поддержку и помощь.

Уже прощаясь у ската с воспрявшими русскими, Сэм все же спросил:

— Но все-таки, Сухарев, как же вы не задели Левиафан своими ракетами там, на орбите?

— Людям тоже есть чем гордиться. Ракеты имеют искин на нейросетях, а картинок вашего взлета с Колд-Лейк, стараниями Пензиаса у нас было предостаточно. Он был обозначен «своим».

— Каких картинок? – удивился Сэм.

— А вы разве не знали, что вся ваша битва проходила в прямом эфире? – ответно удивился Сухарев – мы тут как на иголках сидели, только помочь ничем не могли. Но услышав вашу пламенную речь на трибуне, о армаде вторжения, тут же принялись мониторить орбитальное пространство. Дальше дело техники.

Наконец, оставив Ивана вместе с семьей в качестве консультанта, Левиафан, спустя пятнадцать тысяч лет, возвращался домой, в Атлансию. Его долгое ожидание и странствие было завершено. Он, как и Иван, в первую очередь военнообязанный. Аляска по факту находилась на военном положении со всем «демократическим миром». Хотя на Аляску так просто не наедешь: они своим ПВО могут и флот потопить и самолеты с ракетами сбивать. Если в Колд-Лейк представителем атлансов был Пензиас, уже знающий, как с ними ладить, то тут будет Иван. Что ж, возможно, когда-нибудь, мы с ним еще встретимся...

Глава 08 «На грани невозможного»

— Здравствуйте дорогие радиослушатели и телезрители! В вами Арно Браун, и сегодня мы начинаем новый цикл научно-популярных передач в несколько непривычном формате….

На экране предстал доктор Арно, сидящий на высоком вертящемся кресле, облаченный в светлые свободные одежды вроде туники, украшенной, скрепленной на левом плече бронзовой брошкой с причудливым рисунком. Признаться, своими спокойно-добродушными чертами лица, обрамленными серебристой бородой и лукаво поблескивающими глазами, он выглядел этаким древнегреческим, эллинским ученым, вещающим тайны природы. Впрочем, это было не так уж далеко от истины. Камера отъехала назад, явив более широкую панораму. Светлые, пастельные стены, имеющие непривычно-пористую структуру, аркообразный сводчатый потолок. Окно во всю стену, поразительной глубины и чистоты.

— Предыдущий, феноменальный цикл передач Ника Пензиаса «доступно о сложном», освещал вопросы, тайны и загадки нашей человеческой науки. Мы сделали все, чтобы сложное стало доступно пониманию каждого. Теперь мы пошли дальше, друзья мои. Новый цикл передач «на грани невозможного», будет освещать тайны куда старше и древнее наших. Речь идет о обществе атлансов, пришествие которых стало спасительным. Да-да, вы не ослышались. Я первый, и смею надеяться не последний репортер, популяризатор и путеводитель в мир их глубочайших таин и мудрости! Ибо эти качества идут у них рука об руку нераздельно и неслиянно.

Камера сдвинулась выбрав ракурс, стал виден коридор со сводчатым потолком и идущие в нем атлансы.

— Итак, впервые в истории, ведем включение с борта атланского колониального транспорта «Левиафан»! Здесь вы узнаете все, о чем хотели спросить, но не имели такой возможности. На моем месте должен был быть Ник, но сегодня его голосом стану для вас я, Арно Браун. Итак, начинаем!

Сэм усмехнулся вычурной манере речи Арно, несомненно заимствованной у Пензиаса, впрочем, за долгие месяцы радиоэфира он был единственным, прорывающим завесу безмолвия, несмотря на намеренно сгущенные краски все же дающим надежду. Он пошел вперед, неся парящий над рукой прозрачный шарик голокамеры.

— Моими собеседниками будут досточтимый Юний, этнограф и лингвист экспедиции, Эрид, главный спец биотехник и многие другие, исключая капитана судна Харона, которого мы не станем отвлекать без надобности.

На экране потянулся, исчезая вдали, гигантский сводчатый коридор с множеством ответвлений и боковых дверей. Освежения не было видно, крыша словно растворялась в струящемся сверху потоке солнечного света. Их уже ожидал Юний, грациозный, пластичный, в отличии от остальных атлансов одетый в тогу с бронзовой геммой на левом плече. Он улыбнулся, чуть подняв уголки губ в улыбке Джоконды. Повел рукой вдаль:

— Перед вами Левиафан. Межзвездный колониальный транспорт, которому не судилось отправиться к звездам. Он был создан, рожден для них очень давно, свыше пятнадцати тысяч лет назад, еще до Первой Катастрофы, как называем ее мы. Причины были весьма схожи на нынешние – разделение мира на созидателей, творцов, деятелей - и потребителей, единственной целью жизни которых стала неуемная жажда пожирания всех возможных ресурсов за чужой счет. На пике противостояния, они возжелали божественных привилегий, требуя преклонения перед их божественностью. Несогласных одномоментно приговорили к уничтожению… В вашей физике аннигиляция имеет иное определение. Обозначается как уничтожение античастиц, сопровождающееся ослепительной вспышкой. Оружие фашиствующих богов действовало иначе. В поле его действия объекты распадались в пыль. Никаких вспышек, теплового удара, жесткого излучения – все просто обращалось в пыль…

— Извините, Юний. Это очень больная тема, может не будем заострять на ней внимание? – предложил Арно.

— Нет – покачал головой атланс – если избегать подобных тем, замалчивать, все вновь повториться. Не ограничиться Второй Катастрофой, фатум и неизбежность которой мы едва успели отвратить. Большая часть нашей цивилизации была одномоментно стерта в пыль. Перестала существовать. Горстки выживших успели укрыться в глубочайших каменных пещерах. Бывшие на момент на Катастрофы на материке подняли завесу. В вашем понимании защитные силовые поля, при столкновении с которыми рушилась даже метрика пространства и время. Иногда принимая виды, которые названы аннигиляцией: высвобождение световой и тепловой энергии. Был стерт в оплавленный песок североафриканский горный массив, там сейчас пустыня. И до ныне находят эти отголоски, то тут, то там. Пик напряжения пришелся на Атлансию, начались тектонические сдвиги, горел даже воздух. Самозваные боги устрашившись своих дел, ринулись к немногочисленным кораблям, пытаясь найти спасение в космосе, в иных звездных системах, используя для этого еще несовершенный гипер.

— Погодите, вы хотите сказать, что нынешние горгоны, это никто иные, как бывшие переродившиеся люди?

— Да, Арно. Они плоды низменных человеческих пороков, на которые в погоне за прогрессом не обратили должного внимания. Считая, что это пройдет само собой, исчезнет, перерастет. И это переросло - в Катастрофу.

Он подвел к гигантскому ангару с ячеистыми стенками-сотами.

— Вы видите анабиозные отсеки, могущие вместить десятки тысяч человек. Мы пошли иным путем нежели вы. Вместо заморозки применяя управление работой клеток. Некоторые микроорганизмы могут находиться в стазисе миллионы лет, сохраняя жизнеспособность. Зачем же насиловать природу, не лучше ли воспользоваться ее подсказкой? В отчетах Левиафана мы нашли данные, что часть экипажа и колонистов этим воспользовались, выходя из стазиса в разное время на поверхность, приходя к уцелевшим потомкам, принимающих их за богов.

— То есть, это все-таки не миф, что в древности боги выходили из морских пучин? – вскричал Арно.

— Не миф. Поскольку Левиафан лежал на дне Атлантики, то и боги-олимпийцы чаще всего являлись в средиземноморском или месопотамском регионе. Древнегреческая эллинская культура, почти репринт нашей.

— Это вызовет сенсацию в археологии и вообще в происхождении человека! – торжествовал Браун – Но как колонисты оказались на борту Левиафана?

— По случайности, на момент Катастрофы они готовились к анабиозу, но взлететь так и не успели.

— Очень счастливая для нас случайность, Юний! Но что же было дальше с самой Атлансией?

Они не спеша шли по коридору, а зрители как зачарованные внимали рассказу Юния. Словно воочию видя огонь от земли до неба, чудовищные землетрясения и разломы коры, с краснеющей лавой, перенаправление стихии во временные разломы, следом за которыми провалилась Атлансия, закупорив ей обратный ход…

— Вот так это произошло. Благодаря вселенской справедливости, равновесию, вызванная вмешательством горгон черная дыра вновь вызвала схожие разломы, позволив нам вернуться домой…

— А разве на той стороне пространства-времени, на другой Земле, если угодно, вы не построили новый?

— Построили. Соотношение времен в разных пластах было иное. Быть может это плата за наше самовольное заточение? На той стороне прошло две тысячи лет, а не пятнадцать или двенадцать как здесь. Пока мы не знаем.

— Потрясающе! – ликовал Арно – Выходит все мы, потомки атланской расы, атланского человечества?

— Именно так – усмехнулся Юний – потому мы не делим, ваша это беда, или наша. Она общая. А горгоны - это наше бремя и вина, плата за бездействие! Потому мы действовали решительно и быстро. В первую очередь, мы устранили план реколонизации Земли, предусматривающий истребление человечества и его превращение в сырьевой ресурс, в вакцину бессмертия. В мифах от взгляда горгоны человек обращался в камень. Это описание истощение клеточных структур. И как только она открыла свой лик, Персей отсек ей голову, смотря в отражение временного разлома, скрывавший нас за щитом. А до этого оставались в тени, делая что необходимо.

— Так что же теперь будет с горгонами?

— На Атлансии рассматривают варианты. Вы, Арно и ваши зрители, услышите первыми. Мы тоже задаемся вопросом, что будет с вашими пособниками горгон? Какой канал не включишь, везде народные возмущения и восстания, отставки правительств, революционные изменения государственного строя. И старое знамя свободы.

— Похоже, вы симпатизируете, как показало время, не оправдавшему себя социализму?

— Он схож с устройством общества Атлансии. Мы же пошли дальше слов. Об этом писали и у вас. Но для первого раза, Арно, сказано уже более чем достаточно. Ибо есть время для бесед, и время для действий.

— Итак, дорогие радио и телезрители, на этой многообещающей ноте мы завершаем нашу первую передачу. Воистину, все сказанное «На грани невозможного»!

Глава 09. И снова, здравствуйте!

— Это было невероятно! – воскликнул Пензиас смотря в камеру – Действительно, на грани невозможного. Впрочем, мы то с вами знаем, дорогие зрители, что под луною бывает даже то, чего, казалось, быть не может. Однако, вернемся к делам вполне земным. В нашей студии новый гость. Рад представить вам Джона О’Коннери, полковника и губернатора союза северо-западной Канады.

— Рад приветствовать Ник! – кивнул О’Коннери -Хочу поблагодарить за ваши передачи, ставшие для всех спасительной нитью и надеждой, в казалось бы мертвом мире. Собственно, на эту тему мы будем говорить.

— Джон, поговаривают, за вашу голову так называемые федеральные власти дают немалые деньги? Как вы относитесь к подобной знаменитости и столь пристальному вниманию?

— Знаете, Ник, когда под ногами разверзается почва, а над головой разрывается очередная ракета, ты внезапно понимаешь, что все наши ценности, взгляды, и богатство весьма условны. Они иллюзия, с помощью которых нас длительные годы усыпляли и отвлекали. Какова ценность пачки долларов в мире Армагеддона? Фантики, годные лишь на растопку костра. Они подходят для мира стабильного, устоявшегося, где все делают вид, что они чего-то стоят. В мире Армагеддона выживет тот, у кого есть топор, машина и ружье! Власти делают вид словно ничего не произошло, будто это не они отдавали приказ обстреливать города ракетами, сбрасывать бомбы. Надеясь, что все будет по-старому, в силу инертности общества, дающего им право на любую власть.

— Так-так, вижу вас таки не зря называют сепаратистом в своих прокламациях.

— Сепарация, сепаратизм – это размытие неких условных границ, не так ли? Если я размываю грани, то они их перешли, игнорируя само наше право на существование! Вы хотите такую власть? Я нет. Я присягал народу.

— Хорошо, Джон. Но любая власть опирается на организацию, структуру, силу в конце концов.

— Ник, скажите, ко во время Армагеддона решал все эти дела на местах? Власти? Плевать они на нас хотели. Они надеялись выжечь нас как заразу, отрабатывая свои тридцать сребреников. Решали сами люди. Те, кто умел делать, организовывать, планировать, сплачивать вокруг себя людей, а не вешать лапшу нам на уши. Потому скажу еще раз для тех, кто не догоняет. ПРЕЖНИЙ МИР – УМЕР. Все прежние права на власть, аннулированы. Аннулированы не просто неспособностью и нежеланием делать хоть что-либо для спасения людей, а фактом предательства человеческого рода. Это они предатели! Это они скармливали нас горгонам! Они – вне закона.

— Весьма горячая речь, Джон! Признаюсь, я сам готов поднять знамя свободы и очнуться ото сна. Но слова...

— Ник, не смешите меня. Вам было мало ракет над городами, которые они запустили? Или, выходит, не они, мол зашел какой-то левый мужик, отдал приказ и понеслась? Вы сами в это верите? Ладно, проехали, они будут до последнего переваливать вину друг на друга, лишь бы уйти от возмездия. Покажем ролик?

— Да, это видео непременно стоит показать миру. С подробными комментариями. Итак, все вы видели знаменитую битву при Колд-Лейк, проходившую стараниями моих ребят в прямом эфире. Могут сказать, мол, вырвались зараженные, все мы их видели на улицах наших городов, что тут особого. Но отличие есть, экран!

Камера в руках оператора тряслась, было отчетливо видно подземное помещение, залитое режущим светом ртутных ламп, ряды каталок с неподвижно лежащими телами в больничных пижамах. Рядом высились сверкающие штативы капельниц, трубки, ведущие к венам на руках. Тела чуть ли не бледнее накрахмаленных простыней. Оператор издал изумленный приглушенный возглас, быстро юркнул за угол, прошла охрана. Снова запись. Отдаляющиеся огни ночного здания с надписью «Колд-Лейкский центр», бег. Камера подпрыгивает вверх-вниз, хриплое дыхание, стволы сосен, несущиеся навстречу, стрекот автоматных очередей за спиной, небо переворачивается. Удар, листва, на мгновение видно мальчишеское лицо с удивленно расширенными глазами, струйка крови, стекающая с уголка рта. Последним усилием тот откидывает ее подальше в заросли…

— Вот такое видео, Ник. Как видите, снято это было здесь, в Колд-Лейк всего за пару дней до битвы. Давайте называть все своими именами, а не играть словами. Здешний концлагерь для биосырья полон, охраняется он не горгонами, а людьми. Которые незамедлительно открывают огонь, по посягнувшему на безопасность и тайну. Ее нашли в лесу после битвы, когда собирали рассыпающиеся в шлак тела в этих же больничных пижамах. И этих больных как заводных кукол горгоны бросили на беззащитный спящий город. Я понимаю даже горгон. Для них мы сырье. Но не могу понять этих, наверху, называющих нас сепаратистами. Что двигало ими? Или же они действительно верили, что их самих минует эта участь?

О’Коннери посмотрел прямо в камеру:

— Не кажется ли вам, что их пора призвать к ответу? Или же предпочтете и на этот раз отсидеться в стороне?

— Джон, это все круто, призывы и все такое. Но ведь у них танки, самолеты, ракеты в конце концов!

— Танки не ездят сами по себе, Ник. Самолеты не летают сами по себе, и даже ракеты. Ими управляют люди. Люди сами должны выбрать свое будущее. Жить, не замечая того, что их жен и детей, семьи и страну еще вчера пытались стереть с лица земли, а сегодня безнаказанно превращают в загон для скота, или набраться мужества и сказать - нет. Встать с оружием в руках если потребуется. Страшно лишь поодиночке. Организовывайтесь, связывайтесь с колл-центрами союза человечества. Получайте инструкции и действуйте. Если слабы духом, вывозите свои семьи к нам, если сильны, берите оружие и присоединяйтесь. Не бойтесь атомных ракет. Похоже, их место только в музеях истории прошлого. Их все сбили наши русские союзники с Аляски, да атлансы. Видео!

Зелень и желтизна леса. Запись ведется откуда-то сверху, с дрона. Видны спешно возводимые укрепления, беготня солдат, пограничные столбы со знаком серпа и молота. Издали приближается приземистая цепь танков. Остановилась, рыча как свора хищников, принюхиваясь к людям длинными разверстыми жерлами. Выстрел! Башня одного танка тяжело отвалилась в сторону, другой тоже содрогнулся от выстрела, подпрыгнул, изнутри потянулись жирные струйки черного дыма, следом выскочил язычок пламени, еще один, еще. Через минуту вся колона полыхала смрадным дымом. Снаряды взрывались внутри стрелявших орудий. Из некоторых танков все же выскочили охваченные пламенем фигурки, катаясь по земле. От блокпостов к ним бежали люди, чем-то накрывали, сбивали огонь. Воя подъехала скорая, выживших танкистов увезли в город. Показалась цепь бронированных машин, на некоторых сверху тяжелые пулеметы. Останавливается. Пытаются стрелять за прорехами тяжелого дыма. Оружие клинит, солдаты растеряно бегают возле бронемашин. Тот же ракурс на видео. Над пятном леса в небе, видно какое-то мерцание. Внушительный сигарообразный объект совершенно бесшумно и стремительно уноситься вдаль.

— Уважаемые зрители! Перед вами кадры нападения на Колд-Лейк. Попытка подавить силой, напугать, раздавить гусеницами. Все это, разумеется, не было показано ни в одном новостном канале.

— Джон, я не понял, это был Левиафан что ли? – явно потешаясь осведомился Ник – Он же улетел?

— Левиафан улетел, другие прилетели. Эй, господа из правительства. Они сейчас висят прямо над вашими головами. Поднимите свои жирные зады из кресел и попробуйте рассмотреть. Ну как, теперь видно? Отлично.

Полковник О’Коннери встал, одернул мундир и ледяным голосом произнес:

— Союз человечества в лице северо-западной Канады объявляет ультиматум. Времени на раздумья – он посмотрел на наручные часы – пять минут. Целых пять минут, такая роскошь. Обстреливая нас ракетами вы не оставили нам и этого. После этого мы высаживаем десант. Вы давно видели советских абасов, господа?

Глава 10. Пути Атлансии

После ошеломляющей передачи Пензиаса, на планете разразилась настоящая буря социальных потрясений. Правительства Канады, США, Великобритании, Франции, России – главных держателей атомного оружия, применившегося против собственных граждан, были не просто отправлены в отставку, а преданы аресту, и долгим разбирательствам относительно их сотрудничества с горгонами. Во всех этих странах к власти пришли либо левые, либо ультра консервативные силы, отбросившие доктрины «демократии и рыночной стоимости», работающие и лоббирующие интересы горгон, а не людей. Пытаясь выстраивать в анархии прогнившего и напрочь коррумпированного строя социально направленные программы. Надо признать, что лишь малая толика этих партий в действительности имела хоть мало-мальски дееспособные планы и программы действий, а не имитировали деятельность, проедая бюджеты избирателей. Во всяком случае, во всех этих странах примкнули к союзу человечества, учрежденного вместо ООН, давно уже представляющего интересы глобалистов. Все эти новости долетали до команды Левиафана лишь далекими вестями-передачами из большого мира, как ранее голос Пензиаса раскалывающий мертвый эфир. И эти голоса вторили ему, вопия о справедливости и воздаянии. Ибо без воздаяния и отмщения, властные круги давно выродились в элитарно-горгонские, опутав планету цепью глобального подчинения и неприкрытого фашизма, властвуя надо всем почти уж двести лет.

Присутствующей на борту группке людей, не верилось во все эти эпохальные преобразования на их родине. После кратковременного визита на Аляску, Левиафану едва хватило сил преодолеть континент, и тяжело, обессиленно опустится в северные воды Атлантики. Жизнь на Левиафане текла другой, слишком уж спокойной неторопливой размеренностью. Лишь единожды Харон созвал наверху свободный от ремонта экипаж, приказав выстроится строгими рядами. Ему пришлась по душе церемония приветствования русских на Аляске, и он решил внедрить ее на Левиафане. Атлансы весьма бережно, уважительно относились к древним традициям. Им пришлась по душе суровая воинская сплоченность и испытываемое чувство единства. Взирая на идеально ровные ряды атлансов, Харон вызывал из строя отличившихся, и несколькими лаконичными фразами доносил всем о их вкладе и подвиге. Идя вдоль черного строя в своей церемониальной тунике, он всматривался в лица, неожиданно остановился возле группки стоящих особняком землян и торжественным голосом обронил:

— Лиза Белова!

При звуке своего имени у Лизы от изумления распахнулись глаза, она растерялась, однако Юний легонько подтолкнул ее вперед. На дрожащих ногах она шагнула к капитану, тот положил руку на ее правое плечо:

— Награждается боевым знаком отличия атланса…

Он повел по ее симбионту, и его голубой медицинский окрас сменился черным боевым. Он провел черточку напротив ее сердца, и она засветилась чеканным золотом. После этого он поставил ее рядом с собой. Земляне зааплодировали, атлансы сначала непонимающе посмотрели на них, а затем присоединились к поздравлениям:

— Боец Лиза Белова, несмотря на свои семь лет, проявила себя достойной дочерью человечества и русского народа. В неравной схватке, не имея опыта, умения, но имея мужество сердца – в одиночку уничтожила координатора горгон, практически поставив точку в долгой операции «Слепая Сирена». С этого времени она полноценный боец «Левиафана» и первый, официально принятый в гражданство Атлансии землянин…

Харон легонько подтолкнул Лизу в строй и незаметно ей улыбнулся. Затем вызвал Сэма, Гену, даже Бена. Но первой заслугу и уважение Атлансии получила именно маленькая Лиза. Это было неожиданное торжество, которое вовсе упразднило дистанцию между атлансами и людьми.

После построения Сэм отыскал Юния уже в привычном месте на верхней палубе в окружении стопок старых, раритетных, но бережно хранимых книг. Возле Юния пристроилась и Лиза, с любопытством что-то читая.

— Найдется минутка?

— Ты же знаешь, Сэмюель, всегда к твоим услугам – отложил книгу в сторону Юний – я сам хотел говорить.

— Да? И о чем же? – поинтересовался Сэм и пошел вслед за позвавшим Юнием вперед на корму.

— Я хотел поговорить о будущем, Сэм. О том, что будет дальше, о вашей роли во всем этом…

Атланс смотрел на иссиня-черные волны, пеной разбивавшиеся о корпус гиганта.

— Это трудный разговор. И очень важно чтобы ты, что бы все, поняли нас правильно. Пронимаешь ли, Сэм, у вас, людей, начало складываться не совсем правильное представление о нас, о наших намерениях…

— Я весь внимание.

— Благодарю. Видишь ли, мы вовсе не пришли вас благодетельствовать или опекать. Мы воинственный народ, однако сумевший в процессе эволюции направить свое действие в созидательном ключе. В первую очередь мы преследуем свои цели, найдя возможность поставить точку в вопросе горгон. На вас мы отвлекаемся лишь отчасти. Мы не намерены и не склонны вас обучать, наставлять, или еще хуже – содержать. Возможно сотрудничать. Но не садить на шею иждивенцами, которым мы ничем не обязаны. Понимаешь?

— Да – согласился Сэм – ведь этим вы создадите общество потребителей. Ленивых почитателей, которым непременно нужно милующее и карающее божество, исполняющее их пожелания?

— Можно сказать и так. Я вижу мы поняли друг друга. Потому открою тебе нашу горькую тайну…

— Если это слишком горькая тайна, зачем ее открывать?

— Потому что она также касается вас, людей. Видишь ли, Сэмюель, одновременно со всем вышесказанным - мы вместе с тем в вас нуждаемся. Мы живем долго, очень долго. Персей лично помнит Первую Катастрофу, Харон, времена рассвета Эллады. Но вместе с нашим долголетием, мы весьма малочислены. Арно спрашивал, построили ли мы там, на той стороне пространства-времени новый дом? Я ответил да. Но построили мы вовсе не дом, а общество, для построения дома нас слишком мало. Потому мы уделяем такое пристальное внимание изучению биологии, живому. Можно сказать, это одна из особенностей нашей расы.

— Ты хочешь сказать… - шепнул открывшийся истине Сэм.

— Да – кивнул Юнни – мы не можем полноценно развиваться. Потому олимпийские боги в мифах весьма любвеобильны. Нас всего несколько тысяч, почти бессмертных, но не имеющих потомства. Случаи рождения у нас крайне редки. Это следствия остаточной энергии разрушения при переходе. Нет, мы вовсе не бесплодны как ты может подумал, но детей и продолжателей у нас практически нет. Вот потому такое внимание уделяют Лизе…

— Ты боишься того, что мы воспримем ваше предложение браков, вроде как использования горгонами?

Юнни кивнул, а Сэм весело расхохотался.

— Поверь, это самая меньшая из проблем! Девушки будут сами вешаться на шеи вашим эллинским парням.

— Ты думаешь? – робко заметил Юнни посветлев лицом.

— Уверен! Видел бы ты, как на них смотрели девушки в Колд-Лейк.

— Понимаешь в чем проблема – покачал головой атланс – нам не нужны гаремы, нам нужны равноценные личности. Гармоничные браки. И я не знаю, как приступить к этому вопросу.

— Ты не знаешь на какой стадии находятся исследования Эрида? – задал встречный вопрос Вестер.

— Эрид утверждает, что обошел и исправил изуверское влияние горгон на жену Бена. Она вот-вот очнется.

— Так это же замечательно! С этого и надо было начинать. Никто не разрешит дел сердечных лучше, нежели сама женщина. Юнни, я начинаю верить в это ваше справедливое равновесие, хотя вы агностики. Я помню, до катастрофы жена Бена писала книги о любви, так может она напишет книгу о вашей тоске?

— Это было бы замечательно! Видишь, с каким почитанием и трепетом относимся к подлинному искусству? Разумеется, я имею ввиду вовсе не те низкопробные «продукты для потребителей», а подлинные шедевры.

— Могу уверить, Мелисса писала достойные вещи о любви. Может известим Бена и пойдем ее будить?

Юний, враз повеселевший, сбросивший внутренние противоречия притязания на сердца землянок, вернулся к Лизе, но та не замечая из отсутствия читала свою излюбленную книгу «Волшебник Изумрудного города».

— Юнни, все не было времени спросить, а откуда вы достаете эти книги?

— Откуда? Ну вы же все ценное храните в спецхранах? Мы с готовностью их скупаем, разумеется если они не утратили своего эстетического вида и годны для чтения и услаждения ума и сердца. Это тоже часть операции.

Сэм сразу прикусил язык. Что-то, а уж о книгах бы люди думали в последнюю очередь.

Глава 11. Пробуждение Мелиссы

Только теперь Сэм по-настоящему обратил внимание на то, столь малочисленна была команда Левиафана, особенно заметно это было в гигантском трюме корабля. Еще недавно Сэм вообще думал, что он единственный выживший на земле, однако новость о том, что численность атлансов составляла всего несколько тысяч, его потрясла. Он все время думал о том, чтобы делал бы он в такой ситуации, если бы вообще стал делать что-либо и безысходность, и безвыходность не подавили желание жить. Он удивился суровому мужеству этих людей, без колебания пришедших на помощь, пусть даже она по их мнению была косвенна, и направлена на устранение угрозы горгонцев. На утоление тысячелетней ненависти, тысячелетней ответственности за все их злодеяния. Право, смог бы он, Сэм Вестер терзаться схоже муками совести за злодеяния правительств? Видимо, именно в этом заключалось основное различие их общества, их уклада мышления от нашего. В отличии от размытой, невнятной помощи горгонцев и Пипетки, когда его водили за нос, выставляя себя спасителями и полубогами, атлансы вообще не требовали за свою помощь никакой благодарности, считая это незначительным. А теперь же, узнав о их бремени, Сэм загорелся всей глубиной своей канадско-русской души им помочь.

Перед ними вились коридоры корабля, и Сэм не уставал дивиться их технологиям, смешивающими в себе признаки живого и неживого. Внутри Левиафана было стерильно чисто, невидимые поры всасывали, поглощали грязь, мусор, продукты метаболизма, перерабатывая их в воздух, свет, движение, безопасность. Они казались недостижимыми, в тоже время были функциональны, не лишены изящества и утонченности. И это только Левиафан, которому по их меркам уже пятнадцать тысяч лет, каковы же их технологии сейчас? Впрочем, с некоторыми он уже был знаком. Скаты, маленькие верткие суденышки прекрасно чувствовали себя в любой среде, развивали невиданную скорость, при этом будучи абсолютно невидимы и незаметны для земных радаров. А боевые биоскафандры симбионты? Один из них до сих пор был на нем, приняв вид привычной ему одежды, введя в заблуждение даже горгону Пипетку. С той поры как его одел, он кажется и вовсе не снимал. Он сливался с ним как родная кожа, и потому Сэм его не ощущал. А защитные поля, выдержавшие катастрофу планетарного масштаба, едва не разорвавшую Землю в еще одно астероидное кольцо?

— Пришли – Юний повел рукой, и перед ними открылась мембрана отсека. Внутри как всегда просторно, привычное широкое обзорное окно, снаружи полностью непрозрачное, ранний солнечный свет. Сэм успел заметить, что атлансы весьма любили солнце, простор, потому не было ничего удивительного в том, что и внутренности колониального транспорта они не стали захламлять мертвой материей. При необходимости они могли вырастить необходимое приспособление внутри. Неподалеку мялся Мэт, умоливший Эрида не разлучать их с Мелиссой, в каком бы состоянии та ни была. Эрид лишь пожал плечами, места было много, а в прочих ресурсах как пища, вода и воздух, они вообще не были стеснены. Мэт предпочитал не отсвечивать и не путаться под ногами, а потом его взял под свою опеку Столяров и само собой вышло, что он теперь вместе с ним по всем правилам осваивал боевую науку атланского бойца. Атлансы не возражали, приняли это как должное, спокойно втолковывая вчерашнему канадскому лесорубу тонкости обращения с симбионтом и боевыми модулями.

— Ну что там, Сэмми? – кинулся к нему Мэт – Гена приказал мне срочно прибыть сюда. Новости о Мэл?

— Да, Мэт, и весьма хорошие - кивнул головой в приветствии Юний – Эрид утверждает, что закончил расшифровывать головоломку с сознанием твоей жены. Они как бы запаролили к нему доступ.

— Ясно – кивнул Мэт, хотя было видно, что ясно ему все-таки маловато – можно к ней?

— Думаю да, только смени облик симбионта на твою привычную одежду, зачем ее шокировать.

— И то правда – согласился Мэт, прикрыл глаза, пытаясь приказать симбионту трансформироваться.

Юний не мешал, не торопил, и вообще не выказывал признаков нетерпения. У атлансов почти отсутствовало чувство горячности, импульсивности. Они не спешили жить, подгоняя события, а терпеливо ждали. Времени у них была целая вечность, так к чему же спешить? В случаях, когда земляне делали заминки в обращении с биотехникой, они терпеливо объясняли, и также терпеливо отходили в сторону, предоставляя им возможность упражняться в ней сколь угодно. И самое странное, в их отношении не было ни надменности, ни пренебрежения, лишь ровное дружеское отношение. Но в одном они были непреклонны - человек должен решить поставленную задачу, проблему. Суметь перешагнуть через свое не могу, не умею. Терпеть не могли лени и расхлябанности. Волю своим чувствам атлансы давали только в бою, и тут уж лучше не становиться у них на пути.

Наконец, Мэт одолел косность разума, сформулировал желание-приказ и симбионт, мигнув, принял облик затасканных затертых джинсов, клетчатой рубахи ковбойки с закатанными рукавами и бейсболки. При этом, тонкой, почти невидимой пленкой покрывая казалось голую кожу, оставляя свободными лишь органы чувств. Эрид оказалось их уже ждал, стоя возле светового табло, на котором мелькала целая куча символов, к которых Сэм все же смог уловить схожие на древнегреческие, уроки которого ему приходилось брать в бытность учебы. Это ему весьма пригодилось тут, поскольку древнегреческий, был сильно упрощенной версией атланского. Мелисса лежала на постаменте, изголовье которого расширялось неким веером, в основании которого вспыхивали огоньками драгоценные камни причудливой огранки. Ложе под ней несомненно было живым, как и все на Левиафане, на вид и на ощупь напоминая светлую замшу, едва заметно пульсируя. Больничная пижама, как и старое платьице Лизы была утилизирована, а наготу прикрывала короткая, доходившая до бедер туника.

— Мэт, еще раз хочу поблагодарить за оказанное нам доверие и помощь. Благодаря вашему жертвенному поступку и Мелиссе, мы смогли расшифровать сей запутанный клубок, и вернуть ее в нормальное состояние. Теперь это станет возможно для миллионов умышленно зараженных. Через Совет Человечества уже доведена информация до мест их заключения, мы упрощаем методику и алгоритмы лечения в доступные для вас формы.

— Это я должен благодарить, док – дрожащим от волнения голосом обронил Мэт.

— Как вам угодно. Итак, мозговая деятельность в норме, убраны все следы воздействия горгон. Бедняжка многое перенесла, потому мы изъяли травмирующие воспоминания из ее памяти. Они будут обезличены, обработаны и использованы как доказательная база сговора элит. Все что будет помнить: она заразилась, ее поместили в Колд-Лейский центр, после переведена для дальнейшего излечения к нам. Да, также будет знать о текущих событиях в мире и городе, потому вам не придется мучиться с объяснениями. Та же методика используется в лингвере симбионта, может чуть поглубже. Итак, пробуждение!

Лицо Мелиссы было спокойным и умиротворенным, с нее сошла дикость, с которой через ее глаза смотрела многоглазая гидра-горгона, сея ужас и разрушение. Веки ее затрепыхались подобно крыльям бабочки, она открыла глаза, посмотрела на Мэта, мягко улыбнулась:

— Мэт, мне снился такой чудесный сон, будто я выздоровела, меня лечили в центре, а потом тут…

Мэт со слезами склонился к ее ложу, а она не понимая, сбитая с толку прижала его голову к своей груди:

— Ну чего ты, Мэт. Все же хорошо. Ты говорил мне, что все будет хорошо. Так и случилось…

Юний тактично отвел глаза, Мелисса вспорхнула с ложа всматриваясь с изумлением:

— Господи Боже! Так это все не сон! Колд-Лейк, атлансы, Левиафан! У людей не бывает таких черт лица.

— Все бывает милая – обнимая ее шептал Мэт – это и есть атлансы, которыми ты бредила. Ты написала о них сколько романтичных историй, о их волшебном сказочном острове, и теперь мы туда плывем.

— Доктор Эрид, спасибо вам! – попыталась было сделать реверанс Мелисса, ловя тунику – За все спасибо!

— Вы говорите множество? – заинтересовано взглянув на пациентку и гася световой столб – Расскажете нам их? Мы, знаете ли, ценители и знатоки прекрасного.

Видя ее замешательство и краску на щеках он протянул более длинную тунику и указал на боковую комнату:

— Смените свой наряд, Мелисса. Теперь вы полностью здоровы. Но все же советую вам подняться на палубу, подышать океанским воздухом и насладиться неповторимыми видами Атлантики. Может они вдохновят вас.

Мелисса вернулась, ловко застегивая гемму на левом плече, как у Юния, и взбивая светлую копну волос.

— Сэмми, и ты здесь? Как здорово! Ты уже вернулся из России? Наверное, у тебя множество историй.

— Их у меня на целую кучу книжек, Мэл! – улыбнулся Сэм – Рад твоему возвращению.

— Ах пустяки, Сэмми! Говорила же, все эти россказни о вирусе сильно преувеличены. Правда дорогой?

Мэт кивнул. Глаза его сияли от счастья, он церемонно поклонился Эриду и бережно ведя Мэл за руку вышел. Следом вышел Сэм, затем Юний, но биотехнолог поймал его за край туники:

— Юний, будь добр, распорядись, что бы с очередной партией нам доставили книги моей пациентки.

— Непременно, Эрид. Мне самому хочется поскорее заполучить их, и дарственную надпись на память!

Глава 12. На связи Атлансия!

С пробуждением Мелиссы, теперь для многих вернулась надежда и смысл жизни. Атлансы не бросались словами, если что-либо обещали, то непременно делали. Они разослали пробуждающий-код паттерн по всем медучреждениям, где были удерживаемы зараженные и первой, и тем более второй категории. Новостные каналы были переполнены сценами счастливых воссоединений, слезами счастья, радости и признательности. Книга Мелиссы, «Любовь тысячелетий» написанная под влиянием истории атлансов за несколько дней на борту Левиафана, побила все рейтинги продаж, печати и скачиваний. Надо ли говорить, что после ее прочтения миллиарды нежных девичьих сердечек воспылали жаром любви и сострадания к этим красивым и бесконечно одиноким существам? Старогреческий стал пользоваться неимоверной популярностью, как и тяга к античности. За это время Левиафан преодолел расстояние до влекущего его острова, и, наконец, издал свой приветственный трубный клич у его берегов. Им сразу же занялись ремонтные бригады, а команда ступила на древнюю допотопную землю. К этому времени Атлансия полностью поднялась из пучин забвения, воцарившись твердью среди океана. Очертаниями она была схожа на сильно вытянутый ромб, а размерами была в добрую половину Австралии. К этому времени здесь поспешили открыть представительства все союзные государства, таких было большинство, где продолжались заседания о дальнейшем мироустройстве, отношениях, а самое главное о нерешенной угрозе горгон.

— Итак, дорогие теле и радиослушатели, с вами Ник Пензиас, и Арно Браун! Первое включение с Атлансии, мы решили провести совместно, дабы ничьи заслуги не были забыты.

Камера развернулась от океана, где была видна знакомая всем громада Левиафана, и обратилась на город. При виде его замирало сердце и перехватывало дыхание. Самый близкий образ, который приходил на ум — город фей, парящий, переливающийся трепещущими покрывалами радужного света. Подобно сказочному городу он был размещен концентрическими кругами и постепенно вырастал к центру причудливо извитыми башнями. И все это искрилось, переливалось, сияло всполохами радуг, однако не смешиваясь, а выделяясь особенностью.

— Перед вами, Посейдонис, столица Атлансии. Вы видите воочию этот невероятный город, этот радужный свет, полотнища энергетических полей, о которых наша физика не имела представления! Атлансы достигли невиданных высот не только в биотехнике, но и в управлении материей, физикой во всем ее спектре. Но главной особенностью, как упоминал наш поводырь Арно Браун, есть уклад жизни, мировоззрение, о которых не смели даже мечтать такие прозорливцы мыслители как Ефремов и Левицкий. Вы видите, что он не только достижим, но и весьма жизнеспособен. Вопреки тому, что нам нашептывали приспешники хищного капитал-дарвинизма, убеждающие в том, что сильный обречен пожирать слабых, что это закон природы, заранее и загодя готовя нас к закланию. Посейдонису более пятнадцати тысяч лет, и он ждет переселенцев со всех континентов. Да-да! Но не стоит обманываться, друзья! Черта с два вы будете здесь мигрантами на пособии. Отбирают способных к обучению, преодолению косности мышления, и вдалбливаемых с пеленок стереотипов наживы и потребления. Говорят, что и Левиафан плыл столь неспешно потому, чтобы дать нам время хоть отчасти решить проблемы внутренние, перед тем, как приступать к задачам глобальным.

— Да, Ник! Еще недавно мы вещали о чудесах науки, но как показала жизнь, без прогресса социального и творческого роста личности, она губительна. Что и привело к Армагеддону.

— Но Арно, ведь написано в откровениях Иоанна Богослова «И видел я новую землю и небо…» Кстати, о невестах. Вы даже не можете представить, сколько прелестных созданий мечтают сюда попасть. Однако же в этом им не помогают ни выдающиеся внешние данные, дутые силиконом губы, и прочие особенности. Только кротость сердца, глубина целомудренной души и открытость к принятию нового. Вот так вот, этакий старый добрый XIX век в его лучших традициях. И только после этого, только после этого, друзья мои, они смогут добиться хотя бы взгляда атлансов, не говоря уж и взаимности. И да, просто выйти замуж и жить на готовеньком увы, не получиться. Гражданство гарантирует лишь труд и созидание. Под созиданием также подразумевается рост души. Но рано отчаиваться, дорогие телезрители и радиослушатели, уже известен первый случай такого гражданства. Первым гражданином Атлансии, стала известная каждому ребенку на земле русская героиня Лиза Белова. Миллионы девочек мечтают быть на нее похожей, стать прилежной в творчестве и обучении… Погодите-погодите, экстренное сообщение из дворца Советов! Принято решение о окончательном искоренении угрозы существования горгон, и совместный рейд в их систему!

— Да, Ник! До сих пор усилиями союза была налажена ретрансляционная сеть спутников, информационные коммуникации, и его же решением отключен и стерт развлекательный сегмент интернета, как деструктивный и преступный, созданный для усыпления и развращения личности. Скажу вам, давно надо было это сделать, да все руки никак не доходили, впрочем, как и до всего остального. Теперь главное. На орбитальных верфях идет отладка больших десантных кораблей «Альфа» и «Омега» с двигателями нового типа. На «Альфе» будет десант из представителей западного, американского мира, на «Омеге» из русского. Злые языки поговаривают, в дань древней традиции — американцы войны начинают, а русские заканчивают. Так это или нет, но китайцы сами клепают свою «Небесную колесницу» и горят мщением не меньше иных. Ибо большая часть зараженных, к сожалению, пришлась на их перенаселенные районы, и большая часть их погибла.

— А как же «воскрешение мертвых», Арно? Сигнал декодировки уцелевших зараженных. Он не помогает?

— Помогает, но увы только тем, кто не был уничтожен физически в неразберихе Армагеддона.

— Ну, ничего! Скоро люди сами устроят им Судный день. Как говорят, и на Марсе будут яблони цвести!

— Не поверите, Ник! Они там уже цветут! Усилиями американских поселенцев. После дальних сеансов связи выяснилось, все россказни горгоны-Пипетки, о которых нам известно от нашего друга Сэма Вестера, оказались враньем и нагнетанием истерии и жути. Заражением и вирусом в колониях и не пахло, хотя, возможно, таковое заражение было очередным их шагом. Благодаря слаженным действиям человечества, а к таковым я причисляю и атлансов и людей, Армагеддон был отменен. Ибо за Армагеддоном всегда приходит новый мир. А вот будет ли он лучше — это зависит только от нас, людей. И больше никаких богов, и рабов!

— Отлично, Арно! Но время идет, а слушатели скучают. Могут подумать, что у нас бесконечные разговоры. Ох, как вы ошибаетесь дорогие слушатели! Приходится вертеться белкой в колесе и отслеживать события во всех уголках планеты. Судьба не лишена иронии, везде вторая октябрьская революция. После этого быстрого экскурса в ход событий, в нашей небесной студии традиционно гость, советник социального развития Сизиф.

— Позвольте, позвольте, Ник. Уж не тот ли это Сизиф, который каждый день вкатывал на гору камень?

— Все может статься, Арно, с их то долголетием. У меня такое впечатление, что стоит мне завернуть за угол, как непременно встречу кого-либо из греческого пантеона. Зевса, например, …

— Ну, Зевса вы вряд ли встретите — раздался глубокий басовитый смешок — по всей вероятности он погиб давным-давно, преследуя во время исхода горгонские корабли и швыряя вслед молнии.

— Невероятно - шепнул Пензиас - Я же только в шутку предположил, а оказывается, что и он тоже был…

— К сожалению, Ник. С момента его битвы с титанами прошло пятнадцать тысяч лет, увы.

— Хорошо, Сизиф. Давайте не будем бередить старые раны, а сразу быка за рога. К конкретике. Скажите, как все-таки вам удалось выстроить такое социальное общество, казалось, опровергающее законы эволюции?

— Атланское общество не опровергает эти законы, развивается согласно них. Если общество руководствуется низменными инстинктами, или не замечает их, то рано или поздно доходит до критической черты, где инстинкт входит в конфликт с разумом и происходит Катастрофа. После бегства титанов-горгон, и крушение Атлансии в забвение, выжившие жесточайшим образом пересмотрели себя и вынесли решение. Низменным инстинктам нет места в человеке. Всяческое их проявление должно всесторонне рассматриваться разумом, а затем замещаться более высоким качеством, ибо природа не терпит пустоты. Личное корыстолюбие, самое тяжелое преступление, заместилось общественным служением. Ибо без служения ближнему нет эволюции и развития. Потребление, заместилось созиданием, плодами разума и рук. Ибо в человеке все должно быть прекрасно…

— Сизиф, знаете, а я ведь уже слышал эту фразу у великого русского классика...

— В этом нет ничего удивительного, Ник. Ибо законы развития общества непреложны, и Вторая Катастрофа тому подтверждением. Как вы знаете, нас осталось всего несколько тысяч, почти бессмертных, направивших все свои силы на решение этих проблем. Все они разрешены, кроме низкой рождаемости. Это подтолкнуло к углубленному познанию жизни. Крайне редко проходили мы сюда, в родной мир: тоскуя, сталкиваясь с вами и избирая себе подруг и мужей. Нет, Ник. Мы не похищали их подобно горгонам, а оставляли выбор и решение за ними. В Атлансии они жили столетия, понемногу возвращаясь в естественные для человека меры. Иногда мы находили спящих братьев с Левиафана, и тогда случались великие торжества, приток новой крови, дающий надежду на продолжение. Постепенно мы стали такими, какими вы видите нас сейчас.

— Даже боюсь представить, что было бы с нами, не существуй вас. Армагеддон прошел бы как по нотам. Некому было бы остановить нашу безответственность, некому было бы призвать к ответу… Но вы, Сизиф, вы таки сумели поднять свой тяжелый камень на гору?

— Ну вы же здесь, Ник. Значит сумели. Значит впереди новая жизнь и свершения. Как сказал Арно, без рабов и господ. Не правда ли?

— Именно. Знаете, я все время боюсь, что эти ваши радужные мосты рассыпяться в пыль, и мы провалимся из нашей небесной студии в тартарары!

— Ах вот оно что - засмеялся атланс - можете быть в них уверены. Они есть проявленная форма гравитации. Она есть везде: стоит выйти из поля притяжения Земли, мы тут же вступаем в более мощный поток солнечной системы, звездного скопления, галактического рукава и так далее. Все наши двигатели и приборы работают на этом принципе, не используя реактивного истечения газа или плазмы, не требуя притока энергии. И раз уж зашла речь об этом, то не пора ли нам, снова выйти к звездам? Ибо время бесед прошло, настало время дел!

Еще звучали последние слова передачи, Сэм вышел на помост высотного жилища, подставляя лицо соленому морскому бризу и задумчиво глядя на бушующие волны Атлантики. Прилетевший Иван, насвистывая под нос разбирал дорожную сумку, замер, настороженно посмотрев на друга:

— Сэмми, ты чего?

— Вань, помнишь наш дорожный разговор в пикапе, что мы должны найти правильный ответ до того, как отыщем Ковчег?

— Ну да, помню, а что – подошел к нему Иван, с тревогой заглядывая ему в лицо.

— У меня такое впечатление, что мы до сих пор не знаем правильного ответа…

— Поясни – опешил Иван – атлансы хорошие вроде ребята, или я снова не так понял?

— Слишком все правильно, Вань, приторно до противного. Если меня чему и научила жизнь, так это тому, что ничего в ней не бывает даром, просто так. Я говорил с Юнием, и мне не понравились его рассуждения. Сказал, что они прямо заинтересованы в нашей численности, затем и ракеты наши отлавливали и вирус убрали.

— Приехали – прошептал Иван – До чего ты дошел? Используют как горгоны? У всех древних фишка такая?

— Их очень мало, Вань, они нуждаются в людях для продолжения расы, это понятно. Мы рады им помочь. Но, ты хорошо расслышал решение Совета о совместном рейде?

— Ну да. Надо же, наконец, горгонам щупальца по отрывать!

— А кто пойдет первым в том десанте и будет подставлен под удар?

— О Господи – обхватил руками голову Иван – За что, за что, за что… за что же нам все это!

— Правда, есть маленькая вероятность, что все это я себе просто надумал. Намудрил, везде выискивая грязь.

— Так что же теперь, Сэмми? – прошептал Иван.

— Война, долгая затяжная война…

конец второй части