Разлом

Глава 1

Пролог

Я стояла у иллюминатора командного отсека космического корабля и напряжённо всматривалась в огромный голубой шар, проплывающий передо мной, пытаясь понять, что там, внизу, меня ждёт. Я, Мария Югова, вспоминая события прошлого, думала о том, как жила когда-то на Земле. Дом, маму... А ещё о том, как всё изменилось в одно страшное мгновение.

Не замечая никаких внешних перемен и отметин катаклизмов под слоем белых облаков, я ещё больше разволновалась, зацепившись за мысль, что мама ещё жива и, возможно, скоро я её увижу.

Настало время исправить то, что произошло почти восемь лет назад. Сегодня я, как никогда, была полна решимости выполнить свою миссию, к которой шла все эти годы. Иногда мне казалось, что я тогда выжила только для этого, даже воображала себя избранной, посланцем богов. Но правда была в другом.

Я понимала, что мне просто пошли навстречу, разрешили участвовать в эксперименте только потому, что у Высшего совета Элойи были свои планы, свои расчёты. Но давайте обо всём по порядку, заодно и сама вспомню, как это было, хотя такое забыть невозможно…

Катастрофа

В тот солнечный майский день мы с мамой после школы заехали к ней на работу, чтобы забрать важные документы. Был обычный теплый вечер. Я осталась в машине на подземной парковке и играла в смартфоне, надев наушники, расположившись на заднем сидении. На парковке было прохладно и спокойно, мне не хотелось подниматься с ней в офис.

Не помню, сколько прошло времени, но что-то около часа, по крайней мере я ещё была увлечена игрой и ничего не замечала вокруг. Музыка звучала громко, и, только когда на капот машины свалился огромный кусок бетона, треснуло и наполовину осыпалось лобовое стекло, а потом погас свет, я поняла, что случилось что-то страшное, и закричала. Посыпались мелкие обломки на крышу автомобиля, продавив её. Я сидела, сжавшись в калачик, и инстинктивно накрыла голову маленькой подушкой, ожидая, что меня сейчас расплющит.

Но самого страшного не случилось. Обломки перестали падать, шум начал затихать, только пыль всё больше проникала в машину, не давая нормально дышать. Я вспомнила про медицинские маски, которые ещё с ковидных времён лежали у нас в кармане спинки переднего сидения, и вытащила одну из них. Дышать стало легче, но паника ещё долго не отпускала меня.

Нормально мыслить и приходить в себя я начала только спустя несколько минут. Первым делом позвонила маме, молясь, чтобы она ответила, но в ответ шли лишь короткие гудки. Сеть была, однако там, на парковке, всегда была плохая связь. Я пыталась ещё раз десять связаться с ней, но всё было безрезультатно. Через несколько минут связь оборвалась. Интернета тоже не было. Я оказалась в полном вакууме. Что делать в таких случаях, меня, двенадцатилетнюю школьницу, никто не учил.

В заблокированной машине я провела больше трёх дней, хотя, может, и больше. В полном отчаянии и страхе. Сначала сел мой телефон, потом закончилась зарядка в мамином пауэрбанке, а после и ноутбуке, который был, на моё счастье, полностью заряжен и очень выручил меня как источник света и питания для телефона. Я каждый день периодически пыталась связаться с мамой, но всё было безрезультатно. Надежда, что случится чудо и меня спасут, не оставляла. На мои вопли «спасите», «помогите» никто не приходил.

Всё это время я ела продукты, которые мы с мамой купили в супермаркете, перед тем как заехали в огромное здание «Заслона», где она работала экономистом. Я смогла добраться до пакетов, сняв полку между задним сиденьем и багажником. Все скоропортящиеся продукты (колбасу, молоко и контейнер с салатом «Цезарь») я съела в первый день моего заточения. Потом, видя, что вокруг ничего не меняется и спасать меня не торопятся, я начала экономить, понимая, что ничего другого у меня нет, а просидеть здесь придётся неизвестно сколько, учитывая, что я находилась под землёй, на минус втором этаже.

Больше всего меня страшила темнота, постоянно мерещились вокруг чьи-то глаза и скрежет когтей. Воды у меня тоже было немного. Пятилитровка, которую я вытащила из багажника, уже через день была наполовину пуста, потому что мне пришлось умыться и вымыть руки, после того как осела цементная пыль.

От удара лобовое стекло разбилось, но не осыпалось полностью, и я долго убирала мелкие осколки, что упали на передние сиденья. Но тогда у меня ещё светил фонарик на телефоне, и я с этим справилась. Мокрой тряпкой протёрла пыль, и в моём маленьком пространстве стало намного легче дышать. Убирать полностью стекло я не стала, потому что боялась, что кто-нибудь залезет ко мне в машину.

Так и просидела несколько дней, периодически выползая наружу справить нужду через одну из задних дверей, которая немного открывалась, вернее она перестала закрываться, когда машину завалило обломками, и дверь перекосилась. Мысль о том, что будет дальше, страшила всё больше, иногда заставляя плакать часами напролёт, а иногда вводя в ступор от безразличия и безысходности.

Тогда я не понимала, что случилось, в голове крутились мысли о землетрясениях, взрывах террористов, даже несколько раз подумала про ядерную войну. Сейчас, когда я уже стала взрослой и прошла весь путь от испуганной девочки до исследователя, мне кажется, что во всём, что случилось тогда, виновато стечение обстоятельств, злой рок. Хотя не исключаю, что это могло быть преднамеренное вредительство, учитывая обстановку в стране и мире в то время.

Настал момент, когда я допила два пакетика сока, которые оставляла на крайний день, и, понимая, что мне больше нельзя оставаться в своём убежище, начала планировать, как я буду выбираться оттуда. Обстановку вокруг машины я запомнила ещё в первый день моего заточения. Впрочем, и сейчас эта картинка стояла у меня перед глазами, даже когда я закрывала их: сложенные, как карточный домик, плиты перекрытия, груды кирпичей, балок и строительных материалов, засыпавших все пустоты… Кроме одной. Чернота, зияющая между плитами, стоявшими «домиком» рядом с моей машиной, одновременно и пугала, и манила. Я понимала, что мне рано или поздно придётся лезть туда, потому что сидеть и ждать голодной смерти я не хотела, да и вообще умирать не хотела, постепенно слабея.

Я вытряхнула из своего школьного рюкзака учебники, оставила на всякий случай только одну тетрадку с ручкой и сложила в него вещи, которые считала, что мне пригодятся: флисовый плед, маленькая подушечка в виде собаки (она была прицеплена на ремне безопасности, и на ней я всё это время спала), маски, салфетки, мамина косметичка (я нашла её в бардачке) бутылка виски, купленная в подарок дедушке. Эта бутылка и банка тушёнки были последними из тех покупок, что у меня остались, не считая порошка для стирки и отбеливателя. Их я сразу оставила в багажники, решив, что они мне точно не понадобятся. С тушёнкой я возилась долго, пытаясь открыть банку, но так ничего и не смогла придумать, поэтому забрала её с собой в надежде найти что-то металлическое и острое, потому что камни её только мяли. Пилочка для ногтей из маминой косметички не пилила металл, да и в темноте я боялась, что банка куда-нибудь закатится, и я её не найду.

Собрав свои пожитки, я вылезла из машины, нащупала бетонную плиту, пригнулась и гуськом пошла вперёд, ощупывая все поверхности руками. Несколько раз торчащая из плиты арматура меня царапала, но эти несколько метров я прошла в целом без повреждений. Потом пришлось лезть вверх по горе строительного мусора, но, когда я добралась до её вершины, поняла, что вижу свет, и расплакалась от счастья, некоторое время привыкая к свету. Это придало мне сил и воодушевило на ещё один рывок – подняться на остатки лестничного пролёта по другой куче обломков, который завис на перекрытии между этажами. Там, в косых лучах заходящего солнца, мне казалось, что я точно смогу найти людей, или, по крайней мере, понять, куда мне двигаться дальше.

Под моим небольшим весом пролёт трещал, готовый оторваться в любую секунду, но я упрямо ползла вперёд. Как только я высунула голову и ухватилась за остатки перил, вся подвесная конструкция подо мной разрушилась. Я держалась изо всех сил, зажмурив глаза, пережидая, пока усядется пыль, а потом забралась на площадку и осторожно подошла к её краю. Наружной стены не было, а вид открывался такой невероятный, что у меня перехватило дыхание.

Внизу чернел бездонный разлом, в который провалилась половина здания, оставив на склоне обломки стен и даже мебель. Его размеры было трудно определить, потому что уже на расстоянии нескольких метров всё было размыто и подёрнуто дымкой или туманом, который стеной стоял и не давал рассмотреть, что там дальше. Трудно было понять глубину этого разлома и как далеко он простирается. По крайней мере, я видела эту ужасную чёрную пропасть до самого горизонта. Закат тоже был необычным. Низкие свинцовые тучи, нависшие над землёй, казалось, готовы были поглотить красное солнце и не выпустить его из своего плена.

У меня закружилась голова, и начало мутить. Хорошо, что я была голодной, а то бы вывернуло. Я села на бетонный пол и отползла от края подальше. Никогда не боялась высоты, но тогда мне стало очень плохо, скорее всего из-за понимания произошедшего. Я осталась одна. Совсем одна в мире, который изменился до неузнаваемости. Что произошло? Куда все делись? Что мне теперь делать? Паника накрыла меня с головой и не давала нормально дышать и мыслить.

Сколько времени я там просидела, не помню, но очнулась, когда услышала монотонный металлический стук, доносящийся из глубины здания. Я тогда так обрадовалась, что тут же вытерла рукавом толстовки слёзы, подхватила свой рюкзак и понеслась на звук, молясь, чтобы он не прекратился, пока я бегу. Это было какое-то сумасшествие. Я неслась как на крыльях, перемахивая через провалы, спускаясь и взбираясь по полуразрушенным лестницам, перелезая через куски бетона выше моего роста. Звук становился всё громче, а сердце выпрыгивало из груди в предвкушении, что сейчас я увижу людей, которые заберут меня с собой.

Я влетела на полной скорости в сохранившийся дверной проём и тут же улетела носом вниз из-за подставленной подножки, больно ударившись головой. В тёмном углу, где я оказалась, меня кто-то схватил за плечи и рукой зажал рот. Моя мечта встретиться с человеком осуществилась, правда не таким образом, о котором я думала.

– Тихо! – раздалось у меня в ухе полушёпотом, полушипением.

Я замерла. Голос был женский, молодой. В голове немного звенело от удара, и болел лоб, на котором пульсировала растущая шишка. Послышался шорох, и я заметила приближающуюся к нам крупную тень, принадлежащую мужчине.

– Быстро уходим, они сейчас будут здесь, – прошептал он и потянул меня за шкирку в щель, расположенную между двумя стенами.

Я ничего не понимала, старалась побыстрее двигаться вместе с ними, но руки и ноги не слушались: то ли пробежка была на грани моих сил и возможностей, то ли я так сильно испугалась его слов.

Кто «они»? Он сказал это так, что я теперь не знала, кого мне больше бояться: ИХ или тех, кого я встретила.

С горем пополам мы спустились в какое-то помещение, где были целыми и стены, и пол, и потолок. Двери мы смогли закрыть за собой на мощную металлическую щеколду. Раздался щелчок, и в центре большой комнаты появился слабый свет от небольшого светильника. Девушка, которая всю дорогу подсвечивала нам карманным фонариком, выключила его и без сил села на кожаный диван. Это была молодая симпатичная девушка, одетая в грязную спецодежду, состоящую из брюк и курточки голубого цвета, как у медиков. Мужчина оказался пожилым седым дяденькой в таком же костюме. Он тоже сел, только на соседний диван. Я решила составить компанию девушке.

– Рассказывай, девочка, кто такая и откуда здесь взялась, – строго велел он, жадно выпивая воду из пол-литровой пластиковой бутылки.

Естественно, я всё выложила как на духу, ещё и рассказала, в каком году мама устроилась в «Заслон» на работу и куда делся наш папа. Девушка и мужчина переглянулись, а потом сообщили, что им такие подробности не нужны. Мужчина принёс план этажей и попросил меня показать, где стояла наша машина. Я там ничего толком не могла понять и заблудилась в сотнях линий и значков, однако вместе с дяденькой, который представился Михаилом Владимировичем, и девушкой Ириной я всё же смогла найти то место, где провела несколько дней.

– Значит, парковка разрушена… – задумчиво сказал мужчина.

– Мы хотели добраться до машин и попытаться выбраться из здания, – прошептала мне на ухо девушка. – Выезд с парковки свободен, он не пострадал. Мы сегодня лазили туда. Ты есть хочешь?

Я сказала, что пить хочу намного больше. Она пошла к столу и достала из него пол-литровую бутылку с водой.

– Бери, мы все автоматы, до которых сумели добраться, опустошили. Ещё есть чипсы, газировка, печенье и шоколадные батончики. А ты что ела все эти дни?

Я рассказала ей про свои запасы, показала банку тушёнки и виски, которые они сразу забрали у меня. Тут же открыли ножом банку. Мы съели её за несколько секунд, правда взрослые не пили виски, оставили для обработки ран. Я спросила у них, от кого мы бежали и знают ли они, что случилось.

– Случилась беда, деточка, – ответил мужчина и пошёл к тёмной стене.

Там оказалась стеклянная перегородка, за которой ничего не было видно. Я отправилась за ним.

– Маша, не ходи! – крикнула мне девушка.

Я остановилась, но потом всё же подошла к Михаилу Владимировичу.

Глаза долго привыкали к темноте, но на мой вопрос «Можно ли посветить чем-нибудь?» мне коротко ответили: «Нет». Уже через минуту я различила за бронированным стеклом скалистый извилистый рельеф, который возвышался сразу за стеклом и уходил во все стороны. Это была очень странная скала: кроваво-красная, с белыми прожилками и стекловидными прозрачными глыбами. Ничего подобного я никогда не видела, поэтому смотрела на неё широко открытыми глазами, думая, что это какой-то огромный метеорит, что специально поместили за стекло, чтобы его никто не мог повредить.

– Четыре дня назад здесь была секретная лаборатория, в которой мы с группой учёных проводили эксперименты, – поделился мужчина.

– Вы изучали этот метеорит? – спросила я и показала на странную гору.

– Нет, это НЕЧТО появилось только вчера. А до этого мы с Ирой столкнулись с мерзкими тварями, похожими на слизней, которые ползали по этажам и довольно шустро преследовали нас.

– У них во-о-от такие зубы! – добавила девушка и показала указательный палец. – Мы изучали космические законы и некоторые физические процессы, но, как бывает в таких случаях, что-то пошло не по плану. У наших коллег в ходе эксперимента оборудование начало одно за другим выходить из-под контроля, а потом случился большой взрыв. Мы с Михаилом Владимировичем были с этой стороны стеклянной стены, потому что вышли за кофе. Все, кто остался там, погибли в первую секунду катастрофы. Там образовался разлом и пространственная завеса неясной природы, которые начали увеличиваться с огромной скоростью. Ты её, наверно, уже видела… Эта гора выросла за несколько дней, и мы думаем, что в ней есть что-то живое.

– Да, жуткое зрелище… – ответила я, инстинктивно отойдя от стены. – Мне тоже кажется, что там кто-то есть…

Они переглянулись между собой.

– Не бойся, эта стена очень прочная, крепче бетона, она такой мощный взрыв выдержала. Выдержит и всё остальное, если понадобится, – тихо пробормотала девушка, потом спросила о том, что я увидела.

Я заворожённо смотрела на едва заметные отблески гладких поверхностей и мерцание красных огоньков внутри скалы.

– Темно, почти ничего не видно, вот только, когда я смотрю туда, у меня сердце замирает, и волосы от ужаса шевелятся. Я думаю, что там, внутри, кто-то очень опасный, может даже монстр, – прошептала я, а после обратилась к Михаилу Владимировичу: – Мы здесь одни остались живы? На всей Земле?

– Нет, конечно! На второй день после взрыва приехали военные и забрали всех выживших. Их вывели из здания, раненых погрузили в машины и уехали. Мы смогли только-только выбраться из этой лаборатории и увидели их, когда они уже отъезжали. Ира кричала им вслед, но за рёвом двигателей грузовиков её никто не услышал. Поэтому мы остались здесь одни надеясь, что за нами вернутся, по крайней мере никого больше не встретили. Живого.

Учёный замолчал и перевёл взгляд на красную скалу.

– Мы остались один на один с ЭТИМ. Горы не было в первые дни, она появилась только вчера, но за это время сильно выросла. Я не понимаю её природу, только одно знаю наверняка – она чужда нашему миру. Откуда её принесло в наш мир, не могу даже предположить. Вижу, что за стеклом происходит что-то непонятное, но пока стройной гипотезы, которая объяснила бы появление разлома, я не придумал. Однако я считаю своим долгом проследить за этим и постараться что-то узнать, а ещё лучше взять пробы. Хотя Ира стремится сбежать отсюда подальше и побыстрее…

– Конечно, у меня волосы дыбом поднимаются, когда я смотрю на эту непонятную штуковину! – возмутилась девушка. – Надо срочно найти машину и бежать отсюда, пока не произошло самое страшное.

– Что?.. – прошептала я.

– Ира хочет сказать, что боится пришельцев, – устало ответил Михаил Владимирович и пошёл к дивану. – Знаете, девочки, я долго думал, не хотел посвящать вас в некоторые секретные дела нашего учреждения, но теперь вижу, что другого выхода нет. Садитесь и слушайте.

Мы сели напротив него и приготовились.

В тот момент каша в голове никак не хотела укладываться во что-то понятное и здравое, поэтому я в напряжении ждала объяснений, тем более эти люди были моей единственной опорой в тот момент, а моя жизнь напрямую зависела от них. Я верила всей душой, что мама спаслась и уехала в безопасное место. Теперь моя задача была тоже выбраться отсюда и найти её. И эти люди мне обязательно помогут. Поэтому я слушала в надежде, что они сейчас что-то придумают и спасут нас. Ведь не зря же они работали здесь учёными. Умные люди всегда что-то придумывают. Но их разговоры были для меня в то время совсем непонятными. Какие-то отдельные фразы про «водоворот событий», «фрокталы», «обнуления», «ускорения спинов»… Меня тогда зацепила только одна фраза, сказанная Ириной: «От хаоса – к порядку». В ней было всё понятно, и, главное, я была с ней полностью согласна. Потом они говорили, используя технические термины, о принципах действия приборов и полей, которые они создают, и я вообще перестала что-либо понимать. Очнулась, только когда они уже начали обсуждать планы.

– … машина в той лаборатории. Я точно знаю, что её уже запускали и опробовали. Надо туда пробраться и попробовать запустить. Но это на самый крайний случай.

– Михаил Владимирович, про ту установку такие небылицы девочки рассказывали, что я побоюсь подходить к ней. Это же настоящая машина для телепортации. Вот только вы сами знаете, что это начало проекта и эксперименты только начали проводить. На кроликах. И, заметьте, ни один из них ОТТУДА не вернулся, – нахмурилась Ирина. – Вы же не станете проводить опыты на людях? Я – пас. Вы сами, если хотите, превращайтесь в ведро розового киселя из набора элементарных частиц, связанных двоичным кодом. Что-то мне не очень верится, что меня можно передать по вай-фаю или оптико-волоконной связи. Боюсь материализоваться где-нибудь на полпути в чёрную дыру, знаете ли! Это вы бредите идеями Николы Теслы и Эйнштейна. Я верю только в то, что можно доказать и проанализировать.

– Всё уже давно доказано, деточка! – усмехнулся мужчина. – Только не все в курсе. Но если припечёт – сама побежишь к телеплощадке и прыгнешь в поле! – коротко осадил он свою ассистентку.

– Э-э-э-э… Я всё прослушала… Извините, вы сейчас про что говорили? – жалобно вставила я, понимая, что некрасиво перебивать и переспрашивать, выдавая, что я их не слушала, думая о своём.

– Ты ещё мала, я не смогу тебе объяснить сложные технические термины, поэтому расскажу по-простому. Так вот. Здесь недалеко, на другом конце коридора, есть очень секретная комната, в которой стоит очень секретное оборудование. Наш этаж мало пострадал, не считая этого. – Мужчина махнул рукой в сторону стеклянной стены. – Если нам повезёт, и мы сможет туда попасть, если всё оборудование цело, то потом я попробую настроить его на нужные параметры. Понимаешь, Маша, тогда нам не понадобиться машина, чтобы уехать отсюда. Мы сможем попасть в любое место на Земле или другой планете за секунду.

– Знаете, Михаил Владимирович, – пробурчала Ира, – не знаю, что именно взорвалось в лаборатории, но уверена, что это кто-то из наших виноват. Как бы не сделать ещё хуже. Вы же там не работали. Как вы сможете всё правильно включить и настроить?

Учёный внимательно посмотрел на неё, прищурился, приказал нам сидеть на месте и следить за горой, а сам пошёл на выход, открыл железную дверь, огляделся и выбежал в коридор.

– Закройтесь! – крикнул он, погружаясь в темноту.

– Эй, куда вы?! – только и успела крикнуть ему вдогонку девушка, но тот уже скрылся в темноте коридора. – Вот так всегда. – Она с досадой плюхнулась обратно на диван рядом со мной и протянула шоколадный батончик. – На, возьми. Придётся ждать, всё равно он не успокоится, пока не проверит то, что ему стрельнуло в голову…

Ира развернула свою шоколадку, недовольно поморщилась и откусила кусок, не скрывая отвращения. А потом подняла глаза, замолчала и замерла, уставившись на что-то позади меня с широко открытыми глазами и отвисшей челюстью. Я тоже замерла и даже перестала дышать, боясь повернуться и посмотреть, что там происходит.

– Что? – выдавила я из себя чуть слышно и вдруг увидела, как в широких чёрных зрачках Иры отразилось красное пламя.

У неё затряслась нижняя челюсть и непроизвольно начали клацать зубы. Шоколадка вывалилась из рук на пол. Я не готова была обернуться, но тут раздался такой грохот, как будто в стену на полном ходу въехал грузовик, и она осыпалась мелкими кусочками. Звон стекла слился с мерзким визгом, похожим на писк крысы, только усиленный раз в сто.

Ирина схватила меня за руку и понеслась к двери, которую только что сама закрыла. Я, ничего не соображая, бежала за ней, почти падая, потому что от страха меня парализовало. Она сунула мне в руки какую-то тяжёлую коробку, а сама молниеносно открыла засов, вытолкала меня за дверь и тут же закрыла её, повернув ручку вниз, блокируя замок.

Мы обе прижались к стене и тяжело дышали, пытаясь прийти в себя.

– Что… это… было?.. – спросила я, опершись руками о колени.

От страха и волнения я никак не могла перевести дыхание, казалось сердце вот-вот выскочит из груди, и я просто задохнусь. Но Ирина не успела мне ничего сказать, потому что дверь содрогнулась от сильного удара. Кто-то очень большой и сильный хотел с нами пообщаться. С какой целью, мы не стали выяснять, а побежали по тёмному коридору с громкими криками.

Куда ушёл Михаил Владимирович, мы не знали, сейчас нам всё равно было не до этого. Ирина первая наткнулась на стену и упала, я – за ней. Дальше бежать было некуда. Посветить и посмотреть, где мы, было нечем, поэтому я начала тормошить Иру. Видно, она сильно ударилась головой, потому что сидела рядом со мной, тихонько постанывая.

– Ира, ну!.. Доставай телефон. Нам надо где-то спрятаться. Кто там был? Расскажи! Ну же!.. Ира! Вставай!

Телепортация

Я плакала и трясла её за плечо, отчего она стонала ещё больше, но по-прежнему не отвечала. Я была в таком отчаянии, что не сразу услышала приближающийся топот и громкое «Быстро за мной». Тут же появился слабый лучик света, и я смогла увидеть, что недалеко от нас есть открытая дверь, куда Михаил Владимирович (а это был именно он!) поволок меня, а затем подхватил за плечи и потащил свою коллегу.

В тёмной комнате, которая оказалась тамбуром, перед бронированным люком мы остановились.

– Придержи её, пока я открою бункер, она потеряла сознание, – сказал мне учёный и в первую очередь закрыл дверь в коридор, а уже потом набрал какую-то комбинацию на светящемся табло.

Массивный металлический люк автоматически открылся, мужчина подождал, пока я зайду внутрь, и затащил девушку. Там оказалось огромное помещение, заставленное аппаратурой, которая перемигивалась разноцветными огоньками.

У меня возникла ассоциация с фантастическими фильмами про секретные лаборатории будущего. Но никакие фильмы не смогут передать обстановку, где мы оказались на самом деле. Это в кино всё понятно: на город нападают твари, потом приходит супергерой, который их уничтожает, и всё, мир спасён. Оказавшись по ту сторону экрана, я постоянно ловила себя на мысли, что в нашем мире нет супергероев. А спасатели, военные и полицейские были где-то там, далеко, и спасали не нас, если вообще ещё были живы.

Люк с грохотом закрылся, заставив меня вздрогнуть и обернуться. Михаил Владимирович положил Ирину на кушетку. Но я, как заворожённая, всё ещё рассматривала лабораторию, победить моё, тогда ещё детское, любопытство было практически невозможно.

Никого из людей в бункере не было. Михаил Владимирович сказал, что там всё работает от местной энергоустановки. Приборы, которые поддерживают температуру и аварийное освещение, а также работу основных систем вентиляции, и не только, функционируют в автономном режиме. Я разглядывала светящиеся пульты и чёрные экраны мониторов, установленных на стенах и рабочих столах. Тихое пиканье и монотонный шум аппаратуры завораживал и пугал одновременно. В самом центре зала, на полу, был светящийся круг метра три в диаметре, а над ним клубился белый туман, который принимал форму цилиндра. Вот только стенок этого цилиндра я не видела, они были невидимыми.

Михаил Владимирович спросил у меня, почему мы убежали из лаборатории и что за грохот он слышал. Я ответила, что так кто-то разбил стеклянную стену и гнался за нами, а кто, я не видела. Мужчина ненадолго задумался. Потом как будто принял какое-то решение и сел за компьютер, быстро забегав пальцами по клавишам.

– Михаил Владимирович, вы знаете, кто они такие? Они сюда не ворвутся? Мне показалось, что это очень сильные существа. А ещё… Я сильно боюсь.

– Нет, Маша, не ворвутся. Этот бункер выдержит не только пришельцев.

– Ирина тоже говорила, что та стена выдержит ядерный взрыв, что она из особо прочного кварцевого стекла в стеклопластиковом каркасе. Но тот монстр сумел её пробить. А сейчас он ломает дверь и через несколько секунд будет здесь. И почему-то мне кажется, что он не один… А из этой лаборатории есть другой выход?

Он посмотрел мне в глаза и поджал губы.

– Не бойся, девочка, у нас есть выход. – Михаил Владимирович взглянул в сторону светящегося круга. – По крайней мере, это наш шанс на спасение или…

– Вы хотите сказать, что здесь есть секретный ход наружу?

Я оглядела светлые стены в надежде увидеть потайные двери. Они, действительно, были, три штуки. Михаил Владимирович ответил, что это санузел, кладовая и бытовка и что он говорит немного о другом.

Ирина начала приходить в себя, и её стошнило. Пока учёный расспрашивал и вытирал её лицо влажными салфетками, которые были здесь на каждом столе, мне пришлось сбегать в бытовку за тряпкой и вытереть небольшую дурнопахнущую лужу.

Ирина сидела бледная и держалась рукой за лоб, на котором красовалась огромная шишка. Их разговор шёл на повышенных тонах, и я вернулась из бытовки, когда Ирина уже могла более-менее соображать и даже спорить со своим руководителем.

– … Эта технология не прошла заключительные испытания. Они хотели доработать что-то в настройках. Вы же сами говорили, что единая теория поля слишком туманна и требует большого количества экспериментов, чтобы выстроить стройную гипотезу и зависимости…

– Ирина Дмитриевна! Сейчас не время вспоминать все наши дебаты. У нас просто нет времени и выбора! Вы только что сами мне рассказали про огромных ящеров, которые десятками вылезали из красного пламени разорвавшейся горы. Думаешь, что этот люк крепче кварцевой стены, построенной по космическим технологиям? Мы не сможем здесь жить годами. Это лаборатория, а не полноценный бункер, где есть запасы еды и воды, средства спутниковой связи. Это секретная лаборатория, которая работала с физическими феноменами и полями. Надеюсь, вы понимаете, про что я говорю, – эмоционально доказывал он Ире, периодически поглядывая на притихшую меня и как бы прикидывая, понимаю я что-нибудь или нет. – Думаешь, за этим люком они нас ждут, чтобы поговорить? Тебе хочется выяснить, насколько они разумны, и наладить контакт? Я понимаю, что ты биофизик и привыкла всё анализировать с позиции современной математической физики, рассматривая биологические объекты как разновидность сложных нелинейных физических систем. Вот только с нами ребёнок, который не хочет понять, из чего состоит монстр изнутри. Да и я тоже!

Он устало сел рядом с девушкой и добавил:

– Этот бункер имеет наивысшую степень защиты именно от нас, учёных, которые могут сотворить здесь что-то такое, что потом будет трудно сдержать и исправить. За этими трехметровыми бетонно-свинцовыми стенами в безопасности только те, кто снаружи. А снаружи – голодные пришельцы. Мы сможем здесь продержаться только три-четыре дня, ровно столько здесь воды и еды… На большее обеспечение лаборатории не рассчитано. Сама знаешь, если блокируется люк при аварии, это значит, что внутри нет выживших, некого и обеспечивать. Мы в ловушке, коллега.

Ирину опять замутило, и она зажала рот, умоляюще глядя на меня. Я быстро подала ей урну и отвернулась, чтобы не смотреть.

Михаил Владимирович немного смутился и уже мягче, без крика, продолжил:

– Генераторы здесь тоже не рассчитаны на годы изолированной жизни. Пойми, это тебе не президентский бункер, где можно дожить до старости. Для запуска всего оборудования и поддержания нужного напряжения в сети потребуется задействовать все мощности. У нас есть немного времени для принятия решения, но я не сторонник сидеть сложа руки и ждать, пока те твари завоюют нашу Землю. А они это сделают, если уже не сделали. Неизвестно, сколько таких «горок» наросло на разломе. Мы же не знаем, что происходит за стенами этого здания. Чёрный смог и проклятый туман не дают ничего толком рассмотреть, а обрушенные лестницы – выбраться из здания. Я проверил, здесь всё работает, систему запуска я смог разблокировать…

– Каким это образом, Михаил Владимирович? Что вы такое говорите? Руководство «Заслона» дали доступ к ней только трём людям. Вы в их число не входите, – напряглась девушка.

– Давай оставим на потом выяснение обстоятельств. Факт остаётся фактом – код введён, и я намерен его активировать. – Он посмотрел на меня и очень серьёзно сказал: – Маша, послушай меня. Ты сюда попала случайно, но я, как самый старший среди вас, отвечаю за вашу безопасность. Ирина – взрослая девушка, она вправе сама принимать решения. Я тебя тоже ни к чему принуждать не хочу, но хочу объяснить. Если включить эту аппаратуру, то пространство на том светящемся круге начнёт искривляться. Эта установка – первая рабочая версия большого прибора, который стоял в лаборатории за стеклом. Понимаешь, я склонен думать, что именно его запуск спровоцировал разлом и попадание на Землю пришельцев, от которых мы здесь прячемся. У нас есть возможность самим переместиться на другую планету и переждать на ней катастрофу, которая произошла с нами. В настройках датчиков переноса можно ввести параметры внешней среды, которые будут комфортными для нас, то есть мы не попадём в открытый космос или на планету, где сразу же задохнёмся от вредных газов. Здесь нет возможности вернуть перемещённый груз, то есть нас, через определённое время обратно на Землю. Эта функция была в той установке, которая взорвалась. Поэтому это билет в один конец. Но я искренне надеюсь, что наши координаты, которые останутся в системе, будут прочитаны теми, кто попадёт в лабораторию через некоторое время. Считаю, что люди обязательно найдут способ расправиться с вторжением пришельцев. Они обязательно доработают установку и вставят в неё блок с возвратным механизмом. Ты пойдёшь со мной?

Я хлопала глазами и не верила в то, что он мне говорил.

– Это невозможно… – прохрипела я севшим от волнения голосом. – Так не бывает… Что мы там будем делать?

– Михаил Владимирович, не пугайте девочку. Вы забываете, что возвращение будет возможным, если кто-то из тех троих, знающих код, остался в живых, – вставила Ира.

– Я тебя умоляю! Резервный код хранится на сервере! Ирина, я тебе уже сказал, что ты вправе поступать как считаешь нужным. Я уверен в результате на 99 %. Тем более сам участвовал в экспериментах и знаю об их результатах.

– А сервер сейчас где? – не выдержала Ирина и повысила голос. – Он там же, где и всё здание! Он был на первом этаже и остался под завалами, а вероятнее всего, улетел в пропасть. Это здесь всё работает автономно и не сообщается с внешним миром ввиду высокой секретности разработки. – Она тяжело вздохнула и устало добавила: – Наши коллеги, которые работали в той лаборатории, тоже были уверены на 99 %. Однако 1 % сыграл с ними и всеми остальными злую шутку. Хотя… – Она нахмурилась и потёрла виски. – Запускайте, Михаил Владимирович. То, что мы выжили, и так чудо, а теперь, если выживем опять, значит, высшим силам очень надо было, чтобы наша троица оказалась где-то там, у чёрта на рогах, на другом краю Вселенной.

– Вселенной… – заворожено повторила я и обернулась к светящемуся кругу.

– Не переживайте, девочки, больно не будет.

– А вы откуда знаете? – насторожилась Ирина.

– Плавали, знаем… – подмигнул учёный и нажал на «Enter»

***

Белый свет залил всё моё существо. Если бы Ирина не держала меня крепко за руку, то я бы подумала, что умерла. Я ничего не слышала, не видела, в голове вата… Было ощущение, что я растворилась. А потом белый мир исчез, как будто выключили свет, и я перестала существовать…

– Маша… Маша…

Слышала я сквозь какое-то гудение.

Медленно возвращалась способность мыслить. Я даже вспомнила, как мы втроём подошли к светящемуся цилиндру и шагнули вперёд, крепко взявшись за руки. Сердце начало стучать быстро-быстро. Понеслись один за другим вопросы: «Я жива? Где я? Что происходит? Где Ирина и Михаил Владимирович? Кто меня зовёт? Что это так сильно гудит?..»

Я попыталась открыть глаза, и у меня это получилось удивительно легко, хотя веки были свинцовыми.

– Маша, хорош валяться, – сказала Ирина, склонившаяся надо мной. – Я вижу, что с тобой всё в порядке. Вставай, нам надо идти.

Я села и огляделась. Кругом, насколько хватало взгляда, была каменная пустошь. Небольшие полуразрушенные горы и каменные глыбы сменялись равниной, на которой я не заметила ни одного деревца.

– Мы где? – прохрипела я, растерянно ища глазами учёного.

– Где, где? Хрен знает где. Михаил Владимирович пошёл на разведку, а мне приказал ждать и собираться. Ты почему без рюкзака?

– Так я же его ещё в лаборатории не успела схватить, когда убегала. У тебя есть вода?

– На, возьми. – Ирина протянула мне две пол-литровые пластиковые бутылки. – У нас всего по две бутылки на человека. Если не найдём воду, то ещё неизвестно, что лучше: смерть от жажды там, на Земле, или здесь. Судя по всему, здесь, кроме свежего воздуха, нет ничего, пригодного для жизни. Даже тараканы не бегают, и мошки не летают.

Меня передёрнуло.

– Ира, не пугай меня. Я их терпеть не могу.

– Пугай – не пугай, а жрать захотим – и таракан будет лучшим десертом, – вздохнула она, приложила руку ко лбу и стала всматриваться вдаль.

На синем небе ни одного облачка, судя по расположению солнца, была уже вторая половина дня. Самое главное – здесь не жарко. Я даже курточку застегнула, потому что порывы прохладного воздуха пробирали моё худенькое тельце до костей. Я не заметила, когда к нам подошёл Михаил Владимирович, поэтому его громкое заявление, что мы смотрим не в ту сторону, застало меня врасплох.

Я вздрогнула и уставилась на яркую светящуюся точку, расположенную в центре прохода между двумя массивными камнями позади нас.

– Что это? – хором спросили мы.

Странный шар ослепительно белого света завис над землёй в ста метрах от нас и не двигался. Я сразу поняла, что это не лампочка, вообще складывалось ощущение, что это звезда, только маленькая. Смотреть на неё было невозможно, поэтому я прикрыла глаза и пыталась сквозь ресницы разглядеть хотя бы то, что её окружало, но, кроме камней и небольшого марева вокруг, не смогла ничего рассмотреть.

– Я не знаю, что это, девочки, но очень хочу узнать. Она появилась там несколько секунд назад и, мне кажется, неспроста. Стойте здесь, мне надо провести несколько тестов. Если со мной что-то случится, ни в коем случае не идите за мной. Немного дальше. – Он махнул рукой в сторону невысокого горного склона. – Я обнаружил пещеру. Не успел дойти до неё, но, думаю, там вы сможете укрыться на первое время, может даже воду найдёте.

– Михаил Владимирович, не надо нас так пугать, – прошептала испуганная Ира.

Я тут же осознала, что нам двоим здесь точно не выжить, поэтому попробовала уговорить учёного не рисковать, а лучше подождать немного, может эта звезда сама даст нам какую-нибудь подсказку.

Однако мужчина нас слушать не стал. На его лице, полном решимости и азарта, уже читался целый научный план, который надо было срочно реализовать. Поскольку здесь не имелось никакой растительности, одни камни, то и палку раздобыть было невозможно. Поэтому Михаил Владимирович взял в руки небольшой камушек и, целясь в светящуюся сферу, запустил его. Нас он заставил спрятаться за валуном и не высовываться. Но любопытство было сильнее не только меня, но и Иры, так что мы с замиранием сердца и одним глазом следили за происходящим.

А происходило что-то странное. Камень не долетел до сферы и врезался в невидимую стену, после чего просто исчез. Бесследно, даже дымок не появился. Мы с девушкой ней замерли.

– Испарился… – прошептала Ира через несколько секунд.

– Ага… – вторила я ей.

Я развернулась и села на каменную крошку, вытянув ноги. Чудеса, с которыми я столкнулась в последние дни, продолжались. Всё было странно и непонятно для моего впечатлительного детского сознания. Потом Михаил Владимирович ещё несколько раз кидал камни, заходя с разных сторон, но результат был всегда один – камень бесследно исчезал. Казалось, что там, за невидимой стеной, ничего не происходит, однако от этого мы ещё больше начали волноваться и нервничать. Учёный попробовал подбросить камень так, чтобы он упал на звёздочку сверху, и мы поняли размеры невидимого купола, внутри которого она находилась под надёжной защитой.

В конце концов, ему надоело кидать камни, и мы решили сделать перерыв, устроив небольшой пикник. У Михаила Владимировича с Ириной, кроме воды, было ещё немного печенья, которое мы и съели, сильно проголодавшись. На шоколадные батончики я смотреть уже не могла, поэтому свою долю – две штуки – положила в карман куртки на крайний случай. Очень хотелось верить, что он не настанет, и мы встретим на этой планете разумных существ, которые нам помогут, но пока всё было плохо: воду не нашли, растительности нет, животных нет, насекомых тоже. К тому же местное солнце клонилось к закату, стало заметно холоднее, и подул холодный пронизывающий ветер.

В лучах заходящего солнца стал отчётливо виден купол над звёздочкой, который немного преломлял свет. Радужные переливы и всполохи на его поверхности хорошо обозначили границы. Теперь этот непонятный объект стал ещё загадочнее. Кто его сделал? Для чего? А может, он создан природой? Или самим Богом?

Мы вместе пытались строить версии, даже я, тогда наивная малолетняя школьница, выдвинула гипотезу, что это портал в рай. Кстати, моя версия в итоге оказалась самой близкой к истине. Но мы об этом тогда не знали и, боясь неожиданных природных катаклизмов и опасностей, полезли к той самой пещере, про которую нам рассказывал Михаил Владимирович. Мы все вместе лезли по каменным глыбам, подгоняемые каким-то седьмым чувством опасности, стараясь успеть до захода солнца. Ещё на полпути Ира увидела, что место, где под колпаком находилась звёздочка, начало мигать, а потом вообще потухло.

Когда стало темнеть, свет этой странной звезды нас здорово выручал, потому что вся округа была достаточно хорошо освещена. Как только она погасла, мы оказались в темноте. Звёздное небо не позволяло тьме окончательно поглотить всё вокруг, но никакого светила больше не было, и мы последние несколько метров лезли практически наощупь.

Первым забрался на площадку перед пещерой Михаил Владимирович. Он помог нам встать на ноги, и тут же позади нас последовала ослепительная вспышка. Мы не успели ничего понять, как что-то обездвижило нас и заковало в стеклянный цилиндр. Хорошо хоть, всех вместе. Вспышка погасла очень быстро.

Одно мгновение – и мы уже стоим в каком-то помещении без окон и дверей, со стенами странного желто-зелёного цвета, от которых шёл ядовитый флуоресцентный свет. Было невыносимо смотреть на них, хотелось закрыть глаза.

Я спросила у Михаила Владимировича, что происходит.

– Похоже, девочки, эта планета не такая уж и необитаемая. Скорее всего, нас обнаружили и куда-то доставили. Теперь главное, чтобы им не показалось, что мы опасны для них. Ведите себя спокойно, лишний раз не болтайте и не делайте резких движений, а то можете спровоцировать их на агрессивные действия.

– Они нас не убьют? – всё же решила уточнить я, заметив, что у меня дрожат колени.

– Раз сразу не убили, значит хотят узнать, кто мы такие.

– Такой ужасный свет от стен, я скоро сойду с ума, – пробормотала Ирина и закрыла ладонями глаза.

Мне тоже было очень некомфортно, но я терпела и боялась пропустить момент, когда появятся они, инопланетяне. В том, что они появятся, я не сомневалась. И хотя без конца крутила головой, всё же пропустила момент, когда рядом с нашей «пробиркой» возникли три тонкие длинные фигуры в серебристых полупрозрачных балахонах. Это было так неожиданно, что я долго не могла оторвать от них взгляд и практически в упор глядела им в лица.

Элойя

Они мало отличались от нас, просто были очень худыми и высокими, не меньше двух метров. Однако черты лица, глаза и форма головы были такими же, как и у нас. Я, если честно, ожидала увидеть их совсем другими. Тогда, в детстве, все инопланетяне представлялись мне зелёными человечками, мало похожими на нас людьми. Все трое – мужчины с короткими светлыми волосами. Мне показалось, что они немолоды, хотя на лицах не было морщин. Уже потом я узнала, что они живут очень долго и, в самом деле, двое из них были, по их меркам, достаточно пожилыми.

Они тоже внимательно рассматривали нас, но молчали. Только спустя несколько минут я вдруг отчётливо услышала в голове: «Приветствуем вас, Мария». От неожиданности вздрогнула и взглянула на Михаила Владимировича. Он, поджав губы, не отрываясь смотрел на инопланетянина, стоящего в центре. Было видно, что они мысленно общаются друг с другом, настолько их взгляды напряжённые и сосредоточенные.

Со мной больше не разговаривали, поэтому я так и не смогла понять, кто меня приветствовал. Немного спустя тонкая мембрана исчезла, и нас проводили по белому коридору в большой зал, в центре которого стоял круглый стол и кресла.

Так мы оказались на планете, которую местные жители называли Элойя. Она была совсем не похожа на то место, куда мы попали сразу после перемещения. Это планета, покрытая бескрайними лесами и озёрами, цветущими садами и прекрасными городами. Её, и в самом деле, можно было назвать раем. Элойцы объяснили нам, что на их планету нельзя попасть, минуя Барьер. Все искривления пространства, космические червоточины и временные параллели имели выход только на соседней планете, где никто не жил из-за сурового климата и почти полного отсутствия воды. Через Барьер можно было пройти только после авторизации тщательной проверки. Это сейчас я знаю, что она представляет собой комплекс тестов и полное сканирование по целому ряду параметров.

Восемь лет назад я поняла только одно: они нас изучали с помощью той самой «звезды» между камнями, потом проверили на вирусы и паразиты в капсуле-цилиндре, а в «зелёной» комнате провели полную дезинфекцию. Оказывается, нам тогда крупно повезло оказаться у Барьера днём, да ещё в единственный месяц в году, когда там не свирепствуют снежные бури и лютые морозы.

Общались элойцы в основном ментально, поэтому никаких проблем с языком у нас не было. Первые несколько дней мы знакомились друг с другом и изучали друг друга. К нам относились хорошо, не было никаких попыток сделать нас подопытными кроликами. Мы были гостями на их планете, они проводили нам экскурсии и рассказывали о своей истории, культуре, достижениях.

Ирину и Михаила Владимировича я почти не видела, их увели сразу же после разговора за круглым столом, и я с ними пересекалась только несколько раз на совместных обедах и ужинах. А надо мной взял шефство один из тех трёх элойцев, которые встретили нас в первый день. Я была очень удивлена, когда узнала, что он молод и является сыном одного из тех посланников. Он представился как Эрхон и оказался приятным в общении парнем. Мы с ним быстро подружились.

Не скажу, что я сразу привыкла к новому миру, но Эрхон старался, чтобы я не грустила, развлекал меня каждый день поездками на летающих аппаратах и вылазками в отдалённые уголки их чудесной планеты с помощью телепортации. Он проводил со мной практически всё время, и уже к концу первого месяца моего пребывания на Элойе я воспринимала его как родного старшего брата. Тем более Эрхон сказал, что и мы, и они имеем один генокод и можем иметь одно происхождение.

Вообще, у меня складывалось впечатление, что к ним на планету частенько захаживают гости с других миров. На нас никто не показывал пальцами на улицах, не обращал внимания в кафе и гостинице, где нас поселили, как будто не было ничего особенного в гуляющих среди них коротышках. Нас переодели в красивые серебристые комбинезоны с сиреневым отливом, выдали всё необходимое для жизни и снабдили инструкциями по пользованию приборами и связью, рассказали, как у них устроены средства передвижения и к кому обратиться, если потребуется помощь. То, что они общаются между собой ментально, очень помогало, не надо было учить их язык. Нам выдали электронные информационные карточки с кодами, которые отвечали за каждое направление жизнедеятельности. Я тогда, в силу возраста, не сразу разобралась с ними, но Эрхон очень доступно объяснил мне, как пользоваться кодами.

Каждый код – как у нас интернет-запрос. Только компьютера не требовалось. Он сразу включал передо мной экран или разворачивал виртуальную картинку, в зависимости от того, где я находилась и как мне было удобно в этот момент. Вспыхивало меню, с помощью которого я могла прочитать, просмотреть в видеорежиме и выбрать нужное мне действие, предмет или услугу. Всё было просто, даже для ребёнка.

Захотела мороженого? Мысленно проговариваю числовой код раздела десертов – и у меня перед глазами разворачивается невероятное количество ячеек, где они распределены по видам, а затем и по наименованиям, с объёмными картинками, которые пахнут при приближении! Достаточно было только остановиться на одном из них и подтвердить свой выбор, как через несколько секунд в номере открывалась специальная камера в стене, и выдвигался поднос с заказом. Если я находилась на улице, то заказ доставлялся летающим шаром, его надо было дожидаться от десяти секунд до минуты, в зависимости от того, где я была.

Уже через неделю мои похудевшие щёки округлились, и я решила умерить свой аппетит, пока не превратилась в шар. Меня только сильно смущал тот факт, что все жители планеты были худыми и абсолютно спокойно относились к такому разнообразию еды, попивая питательные коктейли. Я не выдержала и задала вопрос Эрхону.

– Зачем? – искренне не понял он. – В коктейле есть всё необходимое для жизни. Два раза в день выпили по пол-литра – и не надо ни о чём думать.

– Неужели тебе не хочется чего-то вкусного?

Парень тогда пожал плечами и сказал, что коктейль тоже очень вкусный, если его пить с детства.

– Вкус у нас в голове, Мария. Если мы убедим наш мозг, что это самая полезная и вкусная еда для него, то он никогда не будет просить ничего другого.

– Ничего не поняла… А зачем тогда всё это огромное меню на карточках, которое мне дали?

– Оно составлено из ваших воспоминаний о Земле. Его создали специально для вас на период адаптации, чтобы уменьшить количество гормонов стресса в вашей крови. Мы вас подлечили и «поправили» все балансы и паталогические состояния, но с нервной системой вы должны сами справиться и принять наш образ жизни осознанно, иначе не сможете вести полноценную жизнь в нашем обществе.

Тогда я впервые поняла, что это приключение, которое свалилось на меня, длиною в жизнь и что мне придётся всегда жить здесь. Я повзрослела сразу лет на десять, если не больше. Нет, в депрессию я не впала, но поглощать десерты и вкусные земные блюда почти прекратила. Почти, потому что пока отказаться от клубничного йогурта с булочкой-синнабон на полдник не могла.

Но к коктейлю привыкала около недели, сначала с отвращением делая несколько глотков и уговаривая себя, что он «вкусный». На вкус он был похож на силос для коров, взбитый с кошачьим кормом и соевым молоком. Я пробовала всё это по отдельности у бабушки в деревне, но вместе – никогда. Поэтому первый глоток у меня чуть не выпрыгнул обратно, еле сдержалась, постеснялась Эрхона. Он долго смеялся надо мной, но потом посоветовал первое время закрывать глаза и представлять что-то вкусное. Я ещё и нос начала зажимать, выпивая коктейль залпом. И в самом деле, помогало. Привычка – великая вещь. Прошло несколько дней, и мне даже синнабонов уже не хотелось. Вот так я шаг за шагом меняла свои привычки и познавала новый мир, который с каждым днём мне нравился всё больше.

***

В моём номере была отличная кровать, правда вся остальная мебель «пряталось» в стены, и от этого комната выглядела пустой и неуютной. На стене висел большой экран и зеркало в ванной комнате. Светлые стены и потолок, мягкое ковровое покрытие на полу и окна в виде шестигранника с автоматическими жалюзи. Всё необходимое для жизни: мебель, техника, вещи, предметы, одежда – появлялось по запросу и исчезало, как только я переставала им пользоваться в течение десяти минут. Часы у меня висели на стене, в виде светящих цифр над экраном. Мне показалось, что здесь даже время шло так же, как и на Земле, по крайней мере в сутках было двадцать четыре часа.

Кстати, через несколько дней, когда я встретила Ирину, заметила, что она стала просто красавицей: её чёрные волосы начали струиться, как шёлк, и блестеть, а белая от природы кожа сияла как будто изнутри. Михаил Владимирович тоже помолодел, по крайней мере теперь морщины менее заметны, а седые волосы значительно потемнели. Чудеса!

У себя я не видела изменений, но я тогда была ребёнком, поэтому вряд ли смогла бы заметить какую-то разницу во внешности, хотя прилив сил ощутила. А ещё перестал ныть зуб, который мы с мамой должны были лечить в клинике. Я потом узнала, что тот стеклянный цилиндр, где мы оказались в первый день, они называли «реставрационным блоком». Там на уровне ДНК восстанавливаются все повреждения и убираются чужеродные элементы, внедрившиеся в процессе жизнедеятельности. Тогда я мало что соображала, но после – по мере учёбы в их образовательном центре – мне стали понятны поистине глобальные процессы, которые мы пережили, практически ничего не ощутив. Для меня был только один неприятный момент – на мгновение потемнело в глазах, и я вся покрылась мурашками, когда мы были в цилиндре. И то я вспомнила об этом, только когда преподаватель рассказывал нам о побочных явлениях, которые могут испытывать разумные, которых подвергли такой процедуре.

Да, мы для них были обычными разумными формами жизни, с которыми элойцы частенько сталкивались в ходе своей исследовательской деятельности на просторах нашей Вселенной. У них даже был атлас с картинками и целыми фильмами о местах, условиях обитания и уровне развития тех цивилизаций. Когда я первый раз его увидела, потом не могла спать ночью: у меня перед глазами крутились странные существа, населяющие нашу Вселенную. Но тех слизней и монстров, кого я видела на Земле, там не было, из чего я сделала вывод, что они неразумные. После, уже спустя время, я даже познакомилась с некоторыми из них. Сначала было очень странно общаться с камневидным желе в форме удлинённого кристалла, который рассказывал мне, как надо правильно пользоваться зондами для анализа почвы. Удивительные существа – кристи, – состоящие из биокристаллов, оказались доброжелательными и любопытными разумными друзьями, которые мне частенько помогали с уроками и заданиями.

Это был мир, наполненный гармонией, красотой и простотой. В нём я не увидела огромных мегаполисов, заполненных небоскрёбами, автомобилями, летающими кораблями и техникой. Те несколько городов, куда меня возили, больше напоминали скопление санаториев, расположенных друг за другом в лесах, на зелёных лужайках. Как мне потом объяснили, на Элойе они живут и трепетно берегут природу, не допуская её загрязнения и нарушения экологических балансов. Вся промышленность, испытательные полигоны, предприятия, добывающие полезные ископаемые, энергетические комплексы – всё было перенесено в космос и на спутники, которых у планеты восемь штук.

Я тогда не задумывалась о власти, политическом строе и каких-то государственных структурах. Для меня всё было в радужном свете: после трёх месяцев адаптации меня поселили в школе-интернате для девочек, расположенной в прекрасном месте – на берегу озера. Эрхон навещал меня в выходные, и мы с ним продолжали дружить и путешествовать.

У меня была небольшая отдельная, но светлая комната и всё, что нужно для жизни. Каждый день я знакомилась с элойками, узнавала их поближе и училась, училась, училась… Подруг так и не завела, не хотелось ни с кем откровенничать и раскрывать душу, тем более они все были заучками, у которых на уме только учёба. Меня учёба тоже захватила с такой силой, что я почти не отрывалась от той темы, которую начала изучать.

«Теория тонких полей». Скажете, рановато для девочки двенадцати лет? Не знаю, как они это делают, но здесь учебный процесс был построен совсем иначе, не как у нас на Земле. Ребёнку проводят тестирование, потом дают тему, в которую он погружался всё больше и больше по мере взросления и приобретения знаний. Всю оставшуюся информацию по учебной программе он получает уже через призму тех знаний, которые имеет. Это как ниточка, что вытягивает за собой целый клубок.

Здесь не было библиотек. Вернее, они имелись, но только доступ к книгам осуществлялся виртуальным способом. Да и сами книги представляли собой информационные блоки, которые возникали сразу в голове или на экране. Я могла с закрытыми глазами погрузиться в историю первых открытий или историю исследований на далёких планетах, а могла вывести это перед собой как проекцию в объёмном или плоском отображении. Я практически не выходила из комнаты, не в силах прервать этот поток знаний.

У всех нас был один преподаватель. Мне показалось, что это искусственный интеллект. Я его ни разу не видела, потому что все задания приходили мне на экран, а лекции включались в одно и то же время на экране в виде познавательного ролика. Он шёл не больше часа, но потом я сама до конца дня смотрела, читала и искала информацию в ответ на возникшие у меня вопросы. Мы занимались группами только в лабораториях и на совместных проектах, всё остальное время были только индивидуальные занятия.

Конечно же, мы отдыхали, занимались спортом и развлекались. Воспитатели практически силком выдёргивали нас из комнат, чтобы мы не разучились двигаться. Я заметила, что становлюсь похожей на остальных элойцев: бледная, худая, правда не такая высокая, как они.

Так прошло почти пять лет. Они пролетели так быстро, что я не заметила, как из щуплого бесформенного подростка превратилась красивую девушку. Меня внешность мало волновала, я вся была в науке. После школы нас распределили по научным центрам. И вот там я уже начала соединять практику и теорию. Новые разработки под руководством мудрых наставников, эксперименты, анализы, испытания…

К 19 годам я уже неплохо разбиралась в тонких энергетических полях и даже несколько раз слетала на практику в аномальные зоны этой звездной системы, чтобы проверить их влияние на элойцев и землян (то есть на меня).

Возвращение

Только год назад я вдруг поняла, что всё, что делала эти годы, было лишь для того, чтобы найти возможность вернуться обратно домой, на Землю, и попытаться что-то сделать, что-то исправить. Эта подспудная мысль двигала меня вперёд и заставляла не останавливаться ни на минуту. Я почти не общалась со своими земляками, у них были свои дела и проекты. Эрхон сказал, что Ирина вышла замуж за командора космического исследовательского судна и теперь летает с ним в экспедиции, а Михаил Владимирович стал большим учёным и теперь руководит исследовательским центром на одном из спутников. Последний раз мы виделись три года назад, перед вылетом, в космопорте. Чисто случайно. Здесь не принято спрашивать о том, по каким делам они улетали, но выглядели земляне счастливыми и полными сил. Рядом с Ириной находился красивый офицер космической службы, скорее всего именно за него она и вышла замуж, учитывая то, как он на неё смотрел. Свидимся ли мы снова, я не знаю. Целый год у меня голова была занята подготовкой к полёту на Землю. И это было самое главное.

***

– Все установленные датчики на разных материках показывают превышение содержания окислов серы и углекислого газа в атмосфере. Пробы грунта тоже не характерны для этой планеты. Маша, ты уверена, что готова спуститься с нами на Землю? – спросил Эрхон, подойдя ко мне.

Он полетел на Землю только из-за меня, добившись назначения сразу, как только узнал, что экспедицию согласовал Верховный Совет. Сказал, что я такая рассеянная и неосторожная, что он не может отпустить меня одну в опасное место. Мои доводы, что я лечу в команде из двадцати пяти элойцев, не убедили его в моей безопасности, а я в принципе не хотела возражать, сама уже привыкла к тому, что Эрхон всегда рядом. Иногда мне казалось, что он до сих пор видит во мне ребёнка, и хотелось всегда ощущать рядом с собой его надёжное плечо.

Да, вот такая я эгоистка. Не хочу отпускать парня, хотя понимаю, что ему уже пора создавать семью, но ведь он сам постоянно крутится около меня, как будто…

Я распахнула глаза и посмотрела на Эрхона как будто увидела впервые: спокойное мужественное лицо с мягкими чертами и большими серыми глазами, светлые волосы теперь были длиннее, и он зачёсывал их назад, открывая высокий лоб; бледные губы застыли в напряжённой полуулыбке. Мужчина ждал моего ответа, а взгляд предупреждал, что моё желание, возможно, не поможет мне попасть в группу десанта.

– Я готова, и меня ничто не остановит. Командир знает, что это значит для меня. Ты, кстати, тоже. Только после того, как я своими глазами увижу то, что нам показали спущенные роботы, и выясню, что это значит, смогу приступить к выполнению программы ремедиации почвы, а затем и воздуха. И не надо на меня так смотреть… – Я решительно шагнула к нему и, глядя в упор, добавила: – Это мой дом, моя планета, понимаешь? Я здесь родилась, здесь моя мама… погибла… наверно…

Дыхание перехватило, и я ощутила уже давно забытую боль и потребность поплакать. Эмоции, контролируемые столько лет, вдруг снесли все блоки, и я уткнулась лицом в грудь Эрхона. Он обнял меня и погладил по спине, пытаясь успокоить.

– Нууу… Ты чего?.. Всё будет хорошо. Мы целый год готовили эту экспедицию, столько потрачено сил и средств… – Мужчина отстранил меня, вытер рукой слёзы и уверено сказал: – Летишь со мной на планетаре, но наблюдателем. Будешь слушать мои приказы и делать, как я скажу, поняла? Я старший группы. Без моего ведома и разрешения – ни одного движения. Только на этих условиях я согласен тебя взять.

– Но командор разрешил…

– В десанте я решаю, кто и что делает. Странное сооружение, которое обнаружил робот на территории бывшего Санкт-Петербурга, может быть не просто опасным, а обернуться катастрофой для нас. Кто в нём находится, мы не знаем, но оно тянется вдоль первичного разлома. И пока мы не выясним его статус, мы не сможем ничего сделать. Иди готовься. Я полагаюсь на твой здравый смысл.

Он остался стоять в командном отсеке, а я ушла к себе в каюту, чтобы переодеться и немного успокоиться. До старта челнока осталось полчаса, и надо было успеть собраться. Руки подрагивали от волнения, в глазах всё предательски расплывалось…

«Неужели я скоро опять ступлю на Землю?» – думала я.

Радость и одновременно тревога переполняли меня. Что там произошло за эти двадцать два года? Из-за искривления пространства между нашими планетами мы смогли попасть на Землю только в определённый временной отрезок, хотя некоторые элойские ученые утверждали, что надо воспользоваться другим пространственным туннелем и посетить Землю в прошлом, чтобы предотвратить инцидент. Мнения разделились, потому что прогнозы в обоих вариантах были не очень оптимистичными.

Предотвратить инцидент получалось только на один год, потом, к сожалению, он бы повторился, но уже в другой лаборатории. Будущее же было туманным и зависело от множества факторов, поэтому и прогнозов было почти на порядок больше. Однако при условии нашего вмешательства можно полностью закрыть пространственный разлом и сохранить планету. В первом варианте вероятность такого развития событий была ничтожно мала из-за бюрократии и вражды между странами. Посланники Элойи не смогли бы повлиять на государственные умы Земли внушением и демонстрацией картинок будущего, это было бы очень сложно. По всему получалось, что, только пройдя через весь тот ад, который видела я, можно поверить в катастрофу и проникнуться глубиной трагедии.

Я проголосовала за вариант, когда мы попадаем в будущее, рассчитывая, что оно всё-таки не такое катастрофичное, как его разрисовали учёные на основе прогноза искусственного интеллекта. И вот теперь, изучив данные, полученные от роботов, мы понимали, что люди остались на планете, но живут обособленными поселениями, огороженными высокими бетонными заборами и несколькими метрами колючей проволоки под напряжением. Сообщение между ними только по воздуху и через спутниковую связь. В России мы насчитали сто сорок два таких укрепления. Сколько там жило людей, неизвестно, но я была рада, что они держались и противостояли вторжению тех ужасных тварей из разлома.

В других странах ситуация примерно такая же, потому что разлом, возникший около Санкт-Петербурга, как паутинная сеть, оплёл все материки Земли. Моря и океаны остались нетронутыми, но острова также пострадали, правда некоторые из них больше не подавали признаков жизни. То, что катастрофа произошла только на суше, сразу заинтересовало учёных Элойи. Гипотезы об избирательных полях, возникших при аварии, переросли в математические расчёты, на основании которых они смогли понять, как закрыть первичный разлом.

Именно на это и были нацелены наши установки, расставленные на орбите в определённых точках. Задача десанта – проконтролировать процесс на Земле и предупредить население о полном временном отключении всех спутников, которые могут вызвать помехи и сбить наши настройки. Мы должны убедиться, что через сутки связь восстановилась, а монстры исчезли. Их образцы ДНК, полученные от роботов, были введены в преобразователи, установленные на нашем корабле. Теперь по нашему сигналу они будут расщеплены на атомы, как единственные инородные существа нашей Земли. Если всё получится как рассчитано, то уже завтра на Земле не останется ни одной твари, а человечество сможет выйти из укрытий и начать строить светлое будущее. А элойцы им помогут, по крайней мере они обещали…

***

– Не нервничай, всё будет хорошо. Главное – контакт установлен, навредить они нам не смогут, у нас надёжная защита, если даже попытаются убить, то мы можем просто вернуться к челноку и улететь. В конце концов, наблюдать можно и с орбиты. А захотят связаться с нами – у них останутся наши частоты.

Эрхон взял меня за руку и улыбнулся, пытаясь подбодрить. Но я нервничала не из-за этого. Мы зависли на планетарных шарах над Санкт-Петербургом, а там, внизу, находилось множество военных, готовых выстрелить в нас в любой момент, однако я смотрела на кучку людей, стоящих немного в стороне.

За эти годы я многому научилась у элойцев, в том числе находить людей по слепкам ауры, ментальным запросам и энергетическим всплескам тонких полей. Когда мы посадили свой челнок недалеко от разлома, я долго не решалась начать поиск одного-единственного человека, которого хотела увидеть на этой планете, – мамы.

Мы зависли над площадью, окружённой бетонными перекрытиями, которые были установлены между высотками и оплетены по крышам высокими проволочными заграждениями. Я осмелилась послать поисковый запрос по маминой ауре. Когда мне пришёл ответ, я замерла и не дышала, пытаясь унять колотящееся сердца. Я всматривалась в женщину, которая стояла рядом с мужчиной и девочкой лет двенадцати, и не могла поверить, что вижу знакомые черты, немного изменённые временем и страданиями, выпавшими на её долю.

Эрхон всё понял, как только увидел, куда я смотрю, и сказал:

– Как только нам можно будет снизиться, мы её найдём.

Я сглотнула и молча кивнула. Говорить я не могла, ком стоял в горле, но я была благодарна ему за то, что он меня понял и поддержал. А потом повернула к Эрхону голову и впервые увидела в его глазах… любовь?! Элойец, всегда такой невозмутимый и скупой на чувства, смотрел на меня с такой нежностью, что у меня защемило где-то там, в груди.

– Эрхон…

– Всё будет хорошо, ты же сама всегда так говоришь.

Он погладил меня по щеке и включил проектор, тот начал транслировать фильм прямо под нами, подготовленный специально для того, чтобы наладить контакт с землянами. Фильм начинался с демонстрации установки телепортации, расположенной в той самой лаборатории «Заслона», с которой всё началось, и заканчивался прибытием сюда планетаров.

По мере развития событий военные опускали оружие и отходили от орудий и танков, собираясь в центре площади. Им показали нас, людей, которые сумели выжить и привести к ним подмогу, а также Элойю со спутниками и достижениями, которыми инопланетяне могли гордиться. В самом конце была показана наша готовность помочь землянам и планете – вплоть до расщепления тварей и их телепортации на ту планету, откуда они пришли.

После окончания фильма часть людей удалились с площади, и мы около часа висели в шарах, ждали их решения.

– А если они не поверили? Если они откажутся от помощи?

Я крепко сжала руку Эрхона и посмотрела на него. Он сидел с закрытыми глазами, но, услышав мой вопрос, открыл их.

– Они поверили и всё решили правильно. Я сейчас убедился. Мы снижаемся!

Все девять шаров по его команде начали медленно снижаться на площадку, которую нам освободили. Люди в форме окружили нас и ждали, пока мы выйдем. Наши шары снаружи были абсолютно непроницаемы для них, но мы их прекрасно видели.

Лица мужчин были серьёзные и настороженные. Они не знали, кого увидят сейчас, и держали оружие наготове. Впрочем, как и мы. Вот только наше оружие находилось в голове, не требовалось нажимать курок, достаточно только назвать звуковой код, чтобы каждый шар мгновенно превратился в резонатор, способный в одно мгновение отключить сознание всех мыслящих существ в радиусе ста километров. Никаких пушек, бластеров и ракет. Всего лишь гиперзвуковая волна…

***

Эрхон вернулся после переговоров, которые длились почти два часа, и рассказал мне, что землянам нужно время для принятия решения. До утра.

– Я могу выйти и найти маму?

– Да, пойдём вместе. Я говорил с генералом про тебя, у меня есть пропуск для нас двоих. Здесь введён комендантский час для гражданского населения. Ты хочешь пойти сейчас?

Он устало откинулся на кресле и нащупал рукой бутылку с водой. Только сейчас я поняла, как хочу есть и пить, и предложила ему поужинать.

Мы выпили по коктейлю. Сразу прояснилось в голове, и прибавилось сил.

– Идём?

Элойец поднялся, подождал, пока я подойду к нему, и строго приказал:

– От меня ни на шаг.

Он схватил меня за руку и перенёс телепортацией к старому полуразрушенному зданию почти у самой защитной стены.

– Знаешь, как они называют эту стену? – спросил Эрхон, когда я немного огляделась вокруг. – Заслон. Символично, правда?

Я промолчала. У меня со словом «заслон» связаны другие ассоциации и эмоции после пережитого в детстве.

– Она живёт с семьёй там. – Он показал на окна третьего этажа, где горел тусклый огонёк. – Ты готова?

Конечно, нет!

– Готова, – решительно сказала я, не обращая внимания на трясущиеся руки и подгибающиеся коленки.

Мы с осторожностью поднимались по лестнице без перил, которая была вся в трещинах, и остановились у металлической двери. Кругом царила вонь и грязь, мне показалось, что подъезд не убирали лет двадцать, хотя так оно и было, но дверь, ведущая в нужную квартиру, чистая. Мы постучали в неё и подождали, пока нам откроют.

На пороге стоял мужчина лет шестидесяти и с интересом разглядывал нас, не решаясь спросить, что нам надо.

– Маргарита Юрьевна здесь живёт? – не выдержала я.

– Лёша, кто там? – послышался женский голос из глубины квартиры.

– Пришельцы… – ответил он и пододвинулся, пропуская жену.

Она рассматривала нас, как что-то невероятное и чудесное, широко открыв глаза.

– Давай, жена, не будем держать гостей в подъезде, а пригласим внутрь. Угощать вас нечем, дневной паёк мы уже давно съели, но чай вскипятим. Немного бензина у нас ещё осталось. Прошу вас, проходите на кухню. Алёнка, ставь чайник, – крикнул мужчина.

В коридор высунулась голова девочки, которую я видела днём.

Даже не верилось, что у меня есть сестра. Мы прошли на кухню, и только сейчас я поняла, как сложно выживать в таких условиях. Все вещи были старыми и застиранными. Без воды, газа, электричества квартира находилась в убогом состоянии. Сердце моё ещё больше начало болеть, когда я увидела заплатки на их одежде.

Мама меня не узнала. Они посадили нас на старые табуретки, а сами стояли у разделочного стола и ждали, что мы скажем. А я ничего не могла из себя выдавить. Буря эмоций полностью блокировала моё горло.

«Не бойся и не молчи. Скажи ей сразу».

Я услышала мысленный посыл Эрхона, умоляюще посмотрела на него.

«Вообще-то, я общаюсь ментально. Если я сейчас им что-нибудь скажу, то они вряд ли что-то поймут, это будет не очень правильно. Они могут испугаться. Я же по-русски не разговариваю. Так что – сама».

Я прочистила горло и обратилась к маме:

– Меня зовут Мария Югова, я родилась пятого декабря две тысячи двенадцатого года. Моя мама…

Мама сначала побледнела, потом у неё затрясся подбородок, а затем она упала в обморок. Муж подхватил её на руки и посадил на стул, а Эрхон потёр ей виски и несколько точек на голове. Она открыла глаза и смотрела на меня не отрываясь. А после заплакала и обняла меня.

– Я искала тебя почти неделю, а потом, когда с «Заслона» вывезли всех раненых и оставшихся в живых, мне сказали, что ты погибла. Где ты была, дочка? Как тебе удалось спастись?

Мы проговорили почти до утра. Она рассказывала, какие ужасы ей пришлось пережить и как Алексей помог ей выжить. Мужчины нас оставили и, похоже, нашли общий язык между собой. По крайней мере, я видела, как они внимательно смотрят друг на друга и как Алексей периодически кивает головой. Значит, общаются.

Я познакомилась с сестричкой, которой на самом деле было уже почти пятнадцать лет, но от недостатка питания она плохо росла. Девочка оказалась очень умной и общительной. И хотя их жизнь полна лишений и волнений, они были счастливы. А теперь, когда я им рассказала, с какой целью мы сюда прилетели, в их глазах загорелась надежда. Мама даже расплакалась, потому что уже не надеялась, что в их жизни что-то может измениться.

Мы ушли на рассвете. Алексей пожал руку Эрхону и кивнул. Я обняла маму с сестрёнкой и быстрее убежала, чтобы не разреветься. То, что я считала невозможным, свершилось. Я встретилась с мамой. Это сродни фантастике и уже на корабле, когда мы включали установки для закрытия разломов, я постоянно улыбалась: настолько счастье переполняло меня.

Тварей, которые разбежались по лесам и степям, удалось уничтожить за несколько импульсов, поскольку часть из них начали гнездиться в пещерах, и пришлось уже на месте корректировать мощность излучателей и устанавливать глубину проникновения волн.

Очистка планеты требовала очень больших ресурсов, которые мы получали из космических объектов и пространства. Мощные установки на нашем корабле позволяли генерировать огромные потоки энергии.

Послойно, постепенно снижаясь, нам удалось нормализовать сначала озоновый слой, затем состав атмосферы и произвести утилизацию вредных примесей, собрав их в один огромный вихрь, который уплотнили в шар, превратили в жидкое состояние и разогнали до космических скоростей, задав направление из верхних слоёв атмосферы – в открытый космос.

Потом дело стало за грунтом и морями. Расчётное время нам пришлось увеличить, потому что было много неучтённых моментов, таких как старый мусор, скопившийся на планете в огромных количествах, его мы расщепляли на атомы. Мы заново создавали твёрдые породы, заполняя ими пустоты и провалы в коре Земли. Не было времени корректировать их состав, поэтому совместно с землянами было решено: радиоактивные породы уложить в нижние слои, а более нейтральные и полезные – в верхние. В итоге вместо суток мы провозились больше недели. Но результат превзошёл все ожидания, особенно довольны были земляне.

***

– Эрхон, никогда не думала, что скажу тебе это, но я тебя люблю. – Я подбежала к парню и в порыве чувств повисла на нём, целуя в губы и лицо, куда могла дотянуться.

Он остолбенел и, вытаращив на меня свои немаленькие глаза, не понимал, что происходит.

Я опустилась на землю и просто прижалась к нему.

– Эрхон, ты столько для меня сделал…

– Но я же…

– Не перебивай, дай сказать, пока я на душевном подъёме и не начала стесняться своих чувств.

– Тогда давай сядем, и ты будешь говорить сколько твоей душе угодно.

Мы стояли в невероятно красивом месте, на острове в Тихом океане. Кругом – только белый песок, лазурное море, солнце и джунгли позади пляжа. Я никогда не была в таких местах, когда жила на Земле. Поэтому, когда Эрхон предложил лично оценить результат наших трудов, я передала ему мыслеобраз, который он воплотил в реальную картинку, доставив меня сюда. Хотелось снять комбинезон и окунуться в тёплую водичку, но сначала я решила поблагодарить Эрхона за всё, что он сделал для меня на Элойе и Земле.

Мы сели на тёплый песок и сняли ботинки. Хотелось зарыть в него ноги, почувствовать себя дома, на родной планете. Эрхон сел рядом и тоже снял обувь, с удовольствием перебирая пальцами золотые песчинки.

– Эрхон, прости, что я набросилась на тебя. Знаю, что ты не сторонник нежностей и проявления чувств.

Парень удивлённо посмотрел на меня, но промолчал.

– Так вот, я очень благодарна тебе за всё, что ты сделал для меня, а особенно за то, что именно ты сейчас сидишь со мной здесь, на Земле, и поддержал меня. Я тебя очень люблю как брата.

Он усмехнулся.

– И ценю твоё отношение ко мне. Но я уже не маленькая девочка, а взрослая девушка и понимаю, что твоё шефство надо мной затянулось…

– Ты хочешь остаться на Земле? – спросил Эрхон, нахмурившись.

Вопрос поставил меня в тупик. Хотела ли я остаться здесь? Я посмотрела вдаль, где лазурные волны лениво перекатывались, разлетаясь белой пеной у берега. Сейчас на Земле полным ходом шло создание нового общества, построение новой цивилизации, которая станет лучше и мудрее прежней. Я в это верила всем сердцем.

Мама… У неё сейчас своя жизнь. Она уже сказала мне, что примет любое моё решение и не будет удерживать меня, если я улечу.

А чего, собственно, я хочу? Я хочу продолжить заниматься своим делом, хочу закончить исследования, найти и развить новые способности человека, постичь все тайны нашего генома… Я знаю, что если останусь на Земле, то продолжительность моей жизни значительно сократится, и придётся осваивать новую профессию.

Я закрыла руками лицо и тяжело вздохнула. Этот был тяжёлый выбор для меня. На моё плечо легла рука Эрхона.

– Значит, я для тебя как брат? – последовал вопрос.

Я повернула голову и увидела в его глазах… Страх? Он боялся услышать мои ответы!

– Ты хочешь мне что-то сказать? – прошептала я, понимая, что он не просто так спрашивает.

– Да. Ты росла на моих глазах и превращалась в красивую девушку. Голубые глаза, чёрные волосы, невероятная улыбка… Сначала я действительно относился к тебе как к сестрёнке, но потом… Всё поменялось, когда ты закончила школу. Я понял, что ты слишком много для меня значишь. Но я не смел говорить с тобой о чувствах, видел, что я для тебя так и остался старшим братом. Я приму любое твоё решение.

– Вы с мамой ставите меня перед сложным выбором… Я просто в шоке от этого…

Я немного посидела, приходя в себя, а потом сняла свой комбинезон, оставаясь в белье, и побежала к морю. Мне надо было срочно охладиться.

Я вынырнула и столкнулась с Эрхоном.

– Ты решила остаться? – спросил он с сожалением.

Я посмотрела ему в глаза и поняла, что расстаться с ним не смогу, это будет выше моих сил. Я просто физически не смогу жить без него.

– Нет.

– Нет?

В его глазах появилась надежда.

– Да.

Он подхватил меня на руки, закружил, взметая вокруг нас брызги воды во все стороны, а потом поцеловал. По-настоящему, по-взрослому. Мой первый поцелуй…

– Не передумаешь? – спросил парень, отдышавшись, всё так же крепко прижимая меня к себе.

– Да нет, наверное, – рассмеялась я.

– Ты брось эти свои штучки! Я приму только один ответ!

Он положил меня на песок и склонился надо мной. Его глаза горели, а мне было понятно, какой именно ответ примет Эрхон. Он схватил меня и начал щекотать.

– Да… Ха-ха-ха!.. Да, да, да!

***

– Двигатели включены, скоро мы войдём в гиперпространство, потом во временной тоннель. Возврата не будет.

Эрхон улыбался и глазами, и губами, обнимая меня и всё ещё не веря, что я лечу с ним. За эти несколько дней, проведённых вместе перед возвращением, всё в корне поменялось. Мама приняла моё решение стойко, даже не плакала, когда мы с ней прощались. Мне было немного грустно от этого, но я подумала, что так даже лучше. Лишние нервы и слёзы ни к чему. Зато сейчас стало намного легче смотреть на удаляющуюся Землю и пристёгиваться к креслу ремнями.

Решение принято. Обратной дороги не будет, по крайней мере в ближайшем будущем.

– Маш…

– Что?

– Мне надо тебе что-то сказать.

– Давай потом. Мне и так не легко.

– Тогда просто смотри…

На большом экране перед нами вспыхнула картинка: рабочий отсек команды корабля, элойцы готовятся к старту и возятся вокруг трёх капсул для транспортировки биоорганизмов. Все приготовления завершены, команда заняла свои места и пристегнулась. Камера приблизилась к белым капсулам и скользнула к смотровому окошку.

– Мама?!

Конец

29.05.2024