Рак глупости

Глава 1

Паша проснулся. Внезапно. Как будто в голове включили свет. Вокруг было темно и очень-очень тихо. Первые пятна тусклого сентябрьского света уже начинали выползать из-за плотной шторы.

Он знал: что-то не так.

В дальнем конце квартиры бормотали незнакомые голоса. Очень хотелось в туалет.

Он достал из-под подушки мобильник: 6:44, сеть не ловила.

Паша смутно помнил, что сегодня его ждут не уроки, а пары в институте, но то, что ему снилось, было сейчас гораздо ближе: где-то там толпа обступает его, стискивает, не даёт ни вырваться, ни упасть; он начинает кричать и звать маму, но его никто не слышит: «Слишком много людей, — бормочет он, пытаясь найти выход, на планете слишком много людей»; и земля загорается, и все вокруг него начинают гореть.

Где-то вдалеке завыла собака, и он попытался сбросить с себя ошмётки жути из сна, опуская ноги на пол. Холод ламината обжёг ступни, и он вздёрнул их вверх.

— Тебе что, пять лет? — сказал он вслух, резко опустил ноги и натянул шорты, лежавшие у дивана.

Он вышел в коридор, на дальнем конце которого, в родительской спальне, что-то мерцало. Правую руку прижал к стене, чтобы не наткнуться на тумбочку. И почти уже миновал её, когда из темноты слева раздалось сопение, потом — стук когтей по полу. И что-то большое и чёрное вывалилось на Пашу из полупустой комнаты ещё не рождённой сестры. Время почти остановилось.

Медленно-медленно он падал на тумбочку, едва замечая, как стаскивает вышитую бабушкой салфетку, а вместе с ней связки ключей, пропуски родителей в НИИ, его новенький студенческий. Он уже вставал, когда что-то тяжёлое и мягкое придавило его к полу и стене. Шерсть защекотала нос.

— Гром, Гром! — шёпотом позвал он и рассмеялся. — Гром, перестань, хватит!

Пёс прижимался к нему тёплым боком, бил хвостом по лицу.

— Гром, пойдём! Пойдём со мной!

Все страхи ушли. Большой чёрный ризеншнауцер слизал их своим шершавым языком. Со старым, повидавшим жизнь псом у ноги, не чувствуя холода в пятках, он пошёл к туалету.

По пути он заглянул в комнату родителей и замер на месте.

Телевизор работал, мерцая и издавая мрачное бормотание. Мама лежала на кровати на спине, не шевелясь и не дыша, её огромный живот загораживал лицо, а рука свесилась, как будто указывая куда-то. Туда, где лицом вниз лежал папа.

Завыл Гром. Паша схватился за круглую ручку и медленно закрыл дверь.

Он не помнил, сколько просидел на кухне, положив лоб на крепко сжатые кулаки. Всё, что он видел, — две грязные ниточки на запястье.

«Надо что-то делать».

«Надо что-то делать», — крутилось в голове, но подняться не получалось.

Он вспоминал вчерашний день, когда мать снова пристала со своим нытьём по поводу постоянного сидения за компом. Они стояли в том же коридоре у тумбочки. Мама с огромным животом и красными пятнами на щеках теребила бабушкину салфетку:

— Мне было бы спокойнее умирать, если бы у тебя была хотя бы девушка.

— Ма, мне семнадцать! И при чём здесь «умирать»? Не вешай на меня чувство вины.

— Ну конечно, я просто символ зла! Всегда делаю тебя виноватым. Сколько можно быть таким эгоистом?!

— Слушай, отвали, а? Разберитесь сначала со своей жизнью! Со своей я сам разберусь!

Паша бросился в свою комнату и хлопнул дверью так, что она чуть приоткрылась. Он не попытался её закрыть, это было бы так глупо.

Теперь он слышал в голове только: «Мне было бы спокойнее умирать» и «Отвали, а?». Ни одна мысль не могла пробиться через эти крики, только мелькали перед глазами две нитки на запястье и картина, на которой его родители были мертвы.

— К чёрту! — выкрикнул он, вставая, и тут взвыл дверной звонок. Гром выскочил из-под стола и залаял. — Тссс! — зашипел Паша.

Он отпустил спинку стула, оставив на ней мокрые пятна, вышел в коридор и закрыл кухонную дверь, оставив Грома за ней. И впервые задал себе вопрос: «А что, собственно, случилось с родителями?»

Как мог бесшумно он подобрался к входной двери — деревянной, обшитой потрескавшимся дерматином — и посмотрел в глазок. За дверью стоял заведующий лабораторией геномной инженерии, в которой работали его родители, Иван Какойтович — Паша забыл отчество. Мужик был бледен, одна рука спрятана в карман замызганной серой куртки родом из 90-х, отросшие волосы не чёсаны несколько дней. Паша слегка приоткрыл дверь и мотнул головой: чего, мол.

— Паша, кажется? Родители живы?

Парень сначала захлопнул дверь и, уже придавив глазницу к глазку, понял, каким был вопрос. По ту сторону Иван пытался вытащить руку из куртки, но ей что-то мешало. Он дёргал, рвал карман. Наконец, достал зажатый в кулак пистолет. Мужчина вытянул его вперёд как можно дальше от себя и обхватил рукоять обеими руками. Застыл на несколько секунд, поочерёдно вытер рукавами выступившие слёзы и прохрипел:

— Отойди.

Ствол мотало из стороны в сторону, и когда Иван выстрелил в замок, дуло дёрнулось почти вертикально вверх, а гильза отскочила в лицо. Выругался. Пнул дверь и истерически засмеялся — закрыто. Тогда он посмотрел на пистолет, отбросил его в сторону и начал биться об полотно, как мотылёк о лампу.

Через несколько ударов старое дерево поддалось, и учёный ввалился в квартиру. Паши за дверью не было. Иван осмотрелся и пошёл налево, будто хотел повторить путь парня.

— Паш, ты где? — закричал он. — Ты жив. Нам надо поговорить! Если родители мертвы, не думай, что их убили. Все вокруг умерли! Моя Аня…

В этот момент он переступил порог Пашиной комнаты и огляделся: разложенный диван с неубранной постелью, потёртый компьютерный стол у занавешенного окна, рисованные неумелой рукой картинки на стене, формулы и таблицы. Они напомнили Ивану его детство: как отчим срывал со стены над Ваниным рабочим местом все бумажки — формулы, напоминалки, картинки из журналов, как лупил за непонятные слова, как безропотно смотрела мать.

Иван Валерьевич попятился и вышел из комнаты, зашёл и осмотрелся в детской, так и не увидевшей своего жильца.

— Моя Аня, дочка, тоже умерла сегодня. Она, конечно, была уже большая девочка. Но знаешь, какая она была уморительная, когда я её впервые увидел? Крошечная! — он помолчал, переходя в спальню родителей, добавил. — Похоже на лёгкие, но я точно не скажу.

Он рассматривал застывшее лицо Пашиного отца в мельтешении огней от телевизора, когда дверь комнаты захлопнулась, а в замке повернулся ключ.

— Рассказывайте, что произошло, — сказал Паша из коридора.

И Иван Валерьевич рассказал, и Паша не поверил — ни тогда, ни позже, когда увидел всё сам.

Иван рассказал, что его лаборатория помимо основной работы занималась проектом «для души» — изучала возможность существования такого рака, или вируса, или бактерии, которые поражали бы только глупых, а умные бы выживали.

— Ты представляешь, — говорил он семнадцатилетнему пацану, сидевшему с другой стороны двери, гладившему чёрного грустного пса, крутившему в руках подобранный пистолет и хлюпавшему носом, — сколько бы вопросов это решило! Очень многие преступления, ошибки управления, социальные проблемы — они от глупости! Если в мире будут только умные — мир выиграет! А массовое вымирание решит проблему перенаселения Земли. Да что я, она уже решена. Это происходит не сразу, но кажется, через пару-тройку недель в живых останутся только очень умные.

Паша вспомнил свой сон, и как он с детства боялся потеряться в толпе, и как ему всегда было страшно представлять, сколько на самом деле людей в мире. Но даже в том сне он мог позвать маму и надеяться, что она придёт.

— Мы создали такой вирус, — продолжил учёный, — только он вышел из-под контроля раньше, чем мы довели его до ума. Не то чтобы мы действительно собирались пускать его в ход, но должен признать, возможность наблюдать последствия завораживает. Я много лет фантазировал на эту тему, ещё в школе, когда меня считали слабаком, я верил, что последнее слово за разумом…

— При чём здесь мои родители? — перебил Паша.

— По большому счёту вирус разработали твоя мать и Анюта, дочка. Когда они получили первые ощутимые результаты, их уже сложно стало вовлекать во что-то другое. Беременность твоей мамы тоже пришлась очень кстати — они смогли использовать стволовые клетки…

— Не хочу знать. Отец?

— Он занимался текущими проектами, но интересовался результатами девочек…

— От чего они умерли?

— Что-то вроде рака, вызванного вирусом. Вирус встраивается в клетку, клетка мутирует и развивается как раковая. Только он очень быстрый и, судя по всему, может поражать разные органы. Определённая последовательность нуклеотидов в ДНК, свойственная умным, препятствует действию вируса, и тот просто своевременно умирает вместе с клеткой.

— И что теперь?

— Полагаю, нужно строить новый мир! Дивный, новый…

— Ты спятил, мужик! Как, блин, гены могут определить, умный кто или глупый! Ты-то сам можешь сказать, что это вообще такое? И если ты остался в живых — значит, ты умный? Что-то не похоже! И если я остался в живых?

— Получается, ты потенциально умнее других!

— Даже если так, и что? Ум не единственное, что важно, ты, кусок идиота! — Паша вскочил, пнул дверь и рванул в ванную. Снова залаял Гром.

Он бросил пистолет и телефон, оказавшийся в руках, на стиральную машинку, включил воду, упёрся ладонями в раковину и впился взглядом в отражение.

«Сколько можно быть таким эгоистом?» — стучало в его голове.

«Мне было бы спокойнее умирать».

«Сколько можно быть эгоистом?»

«Сколько можно быть эгоистом?»

— Что я, блядь, должен делать теперь?

Пистолет как будто сам попросился в руку. До этого дня он не держал в руках ничего подобного: причинить себе вред ножом или лезвием слишком сложно, слишком осязаемо, слишком больно, а вот пистолетом…

Он положил палец на предохранитель и медленно нажал на металл. Что-то щёлкнуло. Паша замер и прислушался. Сквозь лай Грома слышалось пение птиц. О чём-то за хлипкой дверью переговаривался с телевизором поехавший учёный. «Какой-то сюр!» — подумал парень.

Он отложил пистолет, взял мобильный и набрал 112. Через восемь гудков сдался. Кому ещё звонить? Две нитки на руке, повязанные девчонкой.

«Красная — это чтобы ты не забывал обо мне, — сказала она, глядя на него большими, добрыми и очень наивными глазами. — Белая — чтобы ты не забывал о себе. Ты хороший! Что бы тебе ни говорили!»

Она не выжила — это он знал. Каждое утро последние три месяца она присылала ему сообщение «с добрым утром». И она не была умной — доброй, внимательной к людям, мечтательной, но не умной.

И всё равно он открыл мессенджер, набрал ей впервые «люблю тебя», отправил. И снова взял пистолет.

«Сколько можно быть таким эгоистом?»

Долго смотрел на своё лицо, прикладывал холодное дуло к виску и нижней челюсти. В конце концов вставил в рот. Обхватил правую руку на рукоятке левой и ещё раз проверил предохранитель.

«Отвали, а!»

Он резко нажал на курок. Что-то тренькнуло.

Паша сунул голову под холодную струю воды и снова посмотрел на своё лицо в отражении.

— Я сам разберусь, ма.

— Что вы дальше планируете? — спросил Паша дверь родительской спальни.

— Я… не знаю, — после раздумий ответил голос, — я бы изучил вирус, умерших… Проверил, что упустили из виду…

— Я не об этом, — оборвал его мальчик. — В вашей лаборатории скоро не станет электричества, испортится еда. Если вирус решил, что мои родители для него не очень умные…

— Вирус ничего не решает!

— Неважно. В таком случае умерли почти все. Значит, вокруг нас — планета-кладбище. И если с этим ничего не сделать…

— А что я могу? Я учёный, а не служащий ЖКХ!

— Вот именно, чёрт побери! — подышал. — Что вообще можно сделать, чтобы хотя бы оставшиеся могли надеяться на счастье?

Паша помолчал минуту и решился спросить:

— Откуда пистолет?

— Я забрал его у охранника на входе в НИИ.

Паша вышел из дома. Холодное солнце просвечивало сквозь разноцветные листья. Гром отбежал на пару метров и занялся своими делами. Мальчик тяжело вздохнул и отправился в сторону администрации города — там он надеялся встретить хоть кого-то, кто готов вместе с ним решать реальные проблемы. А если никого разумного среди умных не найдётся, взяться за организацию жизни самому.

Когда он выходил из двора, сердце замерло и застучало сильнее: на лавочке у крайнего подъезда сидела женщина с огромным животом, с точно таким же шарфом, как у мамы. Женщина смотрела по сторонам потерянно, но в глазах не было страха, только мягкая грусть.

— Извините, — сказал он как мог мягко, — как я могу вам помочь?