Радиоактивное приключение

Глава первая: Корпорация «Радужные Мечты и Сияющие Улыбки»

Позвольте сначала рассказать вам о том, как человечество поднялось до звёзд и упало обратно на Землю с таким грохотом, что эхо до сих пор отдаётся в счётчиках Гейгера по всей планете.

В тысяча девятьсот пятьдесят первом году произошло событие, которое в учебниках истории (если бы такие ещё существовали) называлось бы «Великой Атомной Революцией», а в рекламных брошюрах той эпохи — «Началом Эры Безграничного Счастья для Всех и Каждого». Как часто бывает с революциями, она началась с группы учёных, которые считали, что мир недостаточно радиоактивен для их вкуса, и закончилась тем, что каждый домовладелец мог купить персональный ядерный реактор в ближайшем универмаге рядом с тостерами и пылесосами.

К восьмидесятым годам двадцатого века — а эти годы, надо сказать, выдались особенно восьмидесятыми — ядерная энергия стала настолько доступной, что ею питались не только электростанции и подводные лодки, но и кофемолки, электрические зубные щётки и праздничные гирлянды на рождественских ёлках. Планета Земля превратилась в гигантскую рекламную витрину атомного века, где каждый прибор гудел тихим довольным гулом расщепленных ядер, а в небе регулярно проплывали личные атомные автомобили, оставляя за собой лёгкие радужные следы.

«Каждый атом — на благо человека!» — гласили плакаты на автобусных остановках.

«Ядерная семья — счастливая семья!» — улыбались домохозяйки в телевизионной рекламе стиральных порошков с добавлением радиоактивных изотопов для особенно белой белизны.

В начале двухтысячных годов большая часть человеческой культуры — технологии, экономика, инфраструктура, транспорт, и даже индустрия развлечений — функционировала исключительно за счёт ядерного синтеза. Дети играли светящимися в темноте игрушками, подростки катались на атомных скейтбордах, а бабушки вязали шарфы из радиоактивной пряжи, которая сама себя подогревала в холодные зимние вечера.

Все было прекрасно. Все было современно. Все было слегка зеленоватым.

Интересное случилось в двадцатых годах двадцать первого века, когда по всей Земле корпоратократия тихо и вежливо вытеснила все остальные формы государственного правления. Произошло это настолько естественно и органично, что большинство людей даже не заметили момента, когда страны и нации окончательно заменили корпорации. Просто в одно прекрасное утро граждане проснулись и обнаружили, что их родина теперь называется «Объединенные Корпорации Северной Америки», премьер-министр носит галстук с логотипом, а национальный гимн спонсируется прохладительными напитками.

Это было удивительно эффективно. Никаких выборов, никаких политических скандалов, никаких долгих парламентских дебатов о том, сколько денег потратить на дороги. Просто чистый, прозрачный менеджмент в планетарном масштабе, где каждый человек был либо сотрудником, либо клиентом, либо и тем и другим одновременно.

Корпорации соревновались друг с другом не в военной мощи, а в качестве корпоративной культуры и яркости рекламных слоганов. Войны заменили тендеры. Революции заменили реструктуризация. А вместо государственных переворотов происходили дружелюбные поглощения с подписанием меморандумов о взаимопонимании и корпоративных вечеринок с тортом.

И тут, в две тысячи пятьдесят четвёртом году, во Вселенной произошло событие, которое можно было бы назвать «кульминацией драматургического напряжения», если бы кто-то подозревал, что живёт в художественном произведении. В галактике Млечный Путь, на расстоянии примерно восьми световых лет от Земли, образовалась сверхновая звезда.

Само по себе это не было чем-то необычным — звезды взрываются постоянно, это их хобби, своего рода космическое развлечение для долгих вечеров в межзвёздном пространстве. Но эта конкретная сверхновая имела крайне невежливую привычку: она испустила гамма-всплеск, который летел прямиком по направлению к Солнечной системе, словно экспресс-поезд, который забыл затормозить на нужной станции.

По расчётам учёных, через восемь лет этот гамма-всплеск достигнет Земли и, скорее всего, уничтожит все живое на планете. Или, как выразился один особенно оптимистичный физик на закрытом совещании мирового корпоративного правительства: «Представьте себе, что вся планета одновременно засунула палец в розетку, только розетка размером с Солнце, а палец — это вся биосфера».

Единственным выходом было укрыться в подземных убежищах — глубоких, хорошо экранированных городах-бункерах, которые могли бы защитить людей от космической радиации. Мировое корпоративное правительство немедленно начало масштабное строительство таких убежищ по всей планете, но — и вот здесь начинается та часть истории, которую предпочитали не афишировать в корпоративных информационных бюллетенях — они скрывали факт надвигающейся угрозы втайне от простых людей.

Причина была проста и логична, как хорошая бизнес-презентация: если сообщить всем жителям Земли, что через восемь лет их поджарит космическая радиация, начнётся всеобщая паника, коллапс экономики, и никто не сможет спокойно работать над строительством убежищ. Лучше было делать вид, что подземные города — это просто новый тренд в архитектуре, что-то вроде «инновационных жилых комплексов для современных семей, предпочитающих уединение».

Корпораты прекрасно понимали математику ситуации: переселить все население Земли в строящиеся бункеры не удастся. Места хватит процентов на двадцать от общего числа жителей планеты, и это в лучшем случае, если очень плотно упаковать людей и забыть про личное пространство.

Поэтому списки будущих обитателей подземных городов составлялись по простому и понятному принципу: сначала топ-менеджмент корпораций и их семьи, потом акционеры, потом особенно ценные сотрудники, потом просто сотрудники, потом клиенты премиум-класса, потом обычные клиенты, а все остальные… ну что же, все остальные могли подать заявку на участие в лотерее «Счастливый билет в будущее», где главным призом было место в убежище, а утешительными призами — фирменные футболки с надписью «Я участвовал в розыгрыше конца света».

В две тысячи шестьдесят втором году гамма-всплеск достиг планеты Земля.

Он пришёл тихо, без фанфар и предупредительных сирен, просто как очень яркий, очень короткий всплеск света в небе, который большинство людей даже не заметили — они как раз смотрели утренние новости или завтракали радиоактивными хлопьями с молоком.

Около двадцати процентов человечества — в основном самые богатые, самые влиятельные и самые удачливые — благополучно укрылись в подземных бункерах, захлопнули за собой гермодвери и приготовились пережить неприятности на поверхности в комфорте кондиционированного воздуха и трёхразового питания.

Остальные восемьдесят процентов остались наверху не потому, что были храбрыми или глупыми, а просто потому, что никто им не сказал, что надо спускаться вниз.

И тут выяснилась удивительная вещь: гамма-всплеск действительно оказался глобальной катастрофой, но он не стер все живое с Земли, как ожидалось. Магнитное поле планеты, которое все эти годы тихо и скромно выполняло свою работу, смогло частично защитить поверхность от самых жестоких космических лучей.

Правда, «частично защитить» в данном случае означало примерно то же самое, что «частично съесть кактус» — технически возможно, но последствия все равно будут весьма ощутимыми.

Поверхность Земли стала радиоактивной и покрылась пустошами. Половина объёма воды на планете испарилась и осела на полюсах гигантскими ледяными шапками, превратив умеренный климат в нечто среднее между пустыней и холодильником. Атмосфера осталась в целостности, что было хорошей новостью для тех, кто любит дышать, но приобрела лёгкий металлический привкус, который напоминал о том, что воздух теперь содержит примеси, не предусмотренные природой.

Люди и животные не вымерли окончательно — небольшой процент выжил и мутировал под воздействием радиации в нечто иное, более подходящее для жизни в радиоактивных пустошах. Эволюция, которая обычно предпочитает работать медленно и вдумчиво, в данном случае решила взять отгул и позволить радиации делать свою работу в ускоренном режиме.

Выжившее общество разделилось и стало очень неоднородным по всей Земле. За триста лет люди разбились на множество фракций, каждая из которых выбрала свой собственный путь развития. Где-то люди деградировали до родоплеменного общества и проводили время, поклоняясь светящимся камням. Где-то до рабовладельческого и строили пирамиды из обломков небоскребов. Где-то до феодального и рыцари в самодельных доспехах из дорожных знаков сражались за право собирать дань консервными банками. Где-то до буржуазного и торговцы в элегантных костюмах, сшитых из занавесок, продавали друг другу радиоактивный мусор по очень выгодным ценам. А где-то даже до коммунистического и все честно делили найденные батарейки согласно принципу «каждому по потребности в электричестве».

А теперь давайте переместимся на триста двадцать шесть лет вперёд, в две тысячи триста восемьдесят восьмой год от Рождества Христова, в корпоративное подземное убежище номер четыре тысячи двести тридцать семь, рассчитанное на сто человек и расположенное недалеко от того места, где когда-то находился Нью-Йорк.

Здесь, во время катастрофы, укрылось правление небольшой корпорации «Радужные Мечты и Сияющие Улыбки», некогда производившей детские игрушки. Вместе с правлением спустились их семьи, несколько особенно ценных сотрудников, корпоративный кот по кличке Мистер Атомчик и полный архив всех когда-либо выпущенных компанией рекламных материалов.

Бункер располагался на глубине нескольких сотен метров под землёй и представлял собой полностью изолированную автономную жилищную систему. Благодаря превосходному техническому обслуживанию, неограниченному запасу ядерного топлива и строгому соблюдению корпоративных стандартов качества жизни, обитатели убежища на протяжении трёхсот лет не знали особых бед и жили в разумных благоприятных условиях.

Что ещё важнее, общество в бункере сохранило и развило элементы корпоративной культуры, которая изначально выстраивалась вокруг производства детских игрушек. Все корпоративные девизы, слоганы и уставы не только сохранились, но и превратились в священные тексты, которые цитировались в повседневной жизни с той же частотой, с какой другие люди упоминают погоду.

«Каждая улыбка ребёнка стоит одного атома счастья!» — говорили жители бункера, встречаясь утром в коридорах.

«Начинай день с улыбки — заканчивай с радостью!» — отвечали им другие жители бункера, потому что так было написано в Корпоративном Кодексе Ежедневного Поведения.

«В нашей корпоративной семье каждый важен!» — напоминали друг другу все остальные, и это было чистой правдой, потому что в замкнутом пространстве на сто человек действительно каждый был важен, хотя бы потому, что некому было его заменить.

По сути, это было гипертрофированное дружное идеалистическое общество, где люди были сплошь счастливыми, инфантильными и капризными оптимистами, абсолютно неприспособленными к жизни на поверхности, но превосходно адаптированными к жизни в условиях корпоративного рая с климат-контролем и регулярными тимбилдингами.

Стены бункера были выкрашены в мягкие пастельные цвета, которые, согласно корпоративным исследованиям середины двадцать первого века, способствовали повышению продуктивности и снижению агрессии. В коридорах висели мотивационные плакаты с улыбающимися детьми, играющими светящимися игрушками, и вдохновляющими надписями вроде «Твоя улыбка — наша прибыль!» и «Радость — это возобновляемый ресурс!»

Каждое утро все жители бункера собирались в центральном зале на Церемонию Атомного Приветствия, где хором произносили корпоративную клятву верности и пели гимн «Сияй, как наш уран!» Это было трогательно и немного сюрреалистично, как балет, поставленный отделом маркетинга.

И вот в этом оазисе корпоративного счастья случилось происшествие.

Однажды утром, точнее, в четверг, двадцать третьего числа, в семь утра сорок две минуты по местному бункерному времени, конвертер пищи дал сбой.

Конвертер пищи «Атом-Шеф три тысячи» был гордостью бункера — устройство размером с небольшую комнату, которое могло синтезировать любые деликатесы из базовых элементов и органических соединений. На протяжении трёх веков он исправно производил любимые жителями тыквенные смузи, фуа-гра и черные трюфели, а по праздникам даже умел делать торт в виде атомной модели с кремовыми электронами.

Но в то утро «Атом-Шеф три тысячи» перестал изготавливать изысканные блюда и выдал только сообщение на экране: «Ошибка основной матрицы. Доступен резервный режим. Доступное блюдо: лазанья».

Оливер Брайтвелл, потомственный оператор конвертера пищи и единственный человек в бункере, который понимал, как работает эта машина, немедленно приступил к диагностике. Оливер был образцовым представителем корпоративной культуры: аккуратно причёсанный, вежливый до степени, граничащей с патологией, и искренне убеждённый в том, что любая проблема может быть решена при помощи правильного регламента и дружелюбной улыбки.

«Доброе утро, Атом-Шеф три тысячи», — сказал Оливер машине, потому что корпоративные стандарты предписывали вежливо обращаться ко всем техническим устройствам. «Давайте разберёмся, что у нас случилось».

Диагностика показала, что повредилась основная матрица-чип конвертера — крошечная, но критически важная деталь, которая содержала рецепты всех блюд, кроме лазаньи. Починить её было невозможно; можно было только заменить, но запасных матриц в бункере не было.

«Ну что же», — сказал Оливер, сохраняя корпоративный оптимизм перед лицом технической катастрофы. «Значит, временно переходим на лазанью. Это тоже неплохо. Лазанья — это же итальянская кухня, а итальянская кухня — это романтика и традиции».

Но жители бункера отнеслись к новости совсем не так философски.

«Только лазанья?» — ужаснулась миссис Флаффингтон, потомок основателей корпорации. «Но я не могу жить без тыквенных смузи! У меня от лазаньи изжога!»

«А как же черные трюфели по пятницам?» — воскликнул мистер Бабблгам из отдела креативного развития. «Это же наша традиция! Это же часть корпоративной культуры!»

«Мне нужно фуа-гра для нормального пищеварения», — заявил доктор Спарклтон, корпоративный врач. «Лазанья не содержит необходимых микроэлементов для поддержания психоэмоционального равновесия».

Вскоре весь бункер гудел, как потревоженный улей. Жители ходили по коридорам с расстроенными лицами и шептались между собой о том, что их ждёт ужасное будущее, где придётся всю оставшуюся жизнь питаться одной лазаньей.

«Это катастрофа», — сказала миссис Твинклберри из отдела по работе с персоналом. «Наши дети будут расти на лазанье. Наши внуки будут знать только лазанью. Наша корпоративная культура деградирует без разнообразного питания».

Экстренно собрался Совет Радужных Наследников — коллегиальный орган из семи потомков основателей корпорации, каждый из которых носил почётный титул, связанный с цветами радуги. Заседание проходило в конференц-зале, украшенном портретами основателей компании и большим плакатом с надписью «Мы делаем завтра ярче уже сегодня!»

«Дорогие коллеги», — сказал Фиолетовый Президент, глава Совета. «Мы столкнулись с беспрецедентным вызовом для нашей корпоративной семьи. Но я верю, что вместе мы найдём решение, которое вернёт радость в наши сердца и разнообразие в наши тарелки».

«Предлагаю объявить режим чрезвычайного корпоративного оптимизма», — сказал Красный Директор по стратегическому развитию. «И удвоить количество улыбок в день на одного сотрудника».

«Это хорошо, но недостаточно», — возразил Зеленый Директор по техническим вопросам. «Нужно кардинальное решение».

И тогда Оранжевый Директор по внешним связям произнёс фразу, которая изменила все: «А что если отправить кого-нибудь на поверхность за запасной матрицей?»

В конференц-зале повисла тишина. За триста лет существования бункера никто никогда не поднимался на поверхность. Это было не запрещено корпоративными правилами, просто никто никогда не видел в этом необходимости.

«Это… это очень смелое предложение», — медленно сказал Фиолетовый Президент. «Но кто из нас может взять на себя такую ответственность?»

Все взгляды обратились к Оливеру Брайтвеллу, который присутствовал на заседании как технический консультант.

«Оливер», — сказал Синий Директор по кадровым вопросам. «Вы единственный, кто знает, что именно нужно искать. Вы единственный, кто понимает технические характеристики матрицы-чипа».

Оливер почувствовал, как внутри него зажигается тёплый огонёк корпоративного энтузиазма. Это была возможность проявить себя, помочь своей корпоративной семье, стать героем в самом лучшем смысле этого слова.

«Я готов», — сказал он, и улыбка озарила его лицо. «Я готов отправиться на поверхность ради блага нашей корпорации. Это будет честь для меня».

В следующие три дня Оливера готовили к миссии с тем же вниманием к деталям, с каким корпорация когда-то готовила к выпуску новую линейку игрушек. Ему выдали био-скафандр последней модели с полной защитой от радиации, встроенным счётчиком Гейгера, системой искусственного жизнеобеспечения и фильтрами для воздуха. В рюкзак упаковали припасы воды и лазаньи на неделю, медицинский комплект, электрошоковую дубинку «Дружелюб» для самообороны и, самое главное, комплект брендовых игрушек для продажи и обмена.

«Помните», — сказал ему Жёлтый Директор по маркетингу, «наши игрушки — это универсальная валюта доброй воли. Везде, где есть дети, есть спрос на качественные развивающие игрушки».

В день отъезда была проведена торжественная церемония в центральном зале. Все сто жителей бункера собрались, чтобы проводить своего героя. Они пели корпоративный гимн, произносили вдохновляющие речи и дарили Оливеру памятные подарки — корпоративный значок, фотографию всей бункерной семьи и маленькую плюшевую игрушку в виде улыбающегося атома.

И наконец, в самый торжественный момент церемонии, Фиолетовый Президент нарёк Оливера почётным титулом «Официальный Представитель Корпорации».

«Оливер Брайтвелл», — сказал он голосом, полным эмоций, «вы несёте на своих плечах надежды всей нашей корпоративной семьи. Идите с миром, найдите то, что нам нужно, и возвращайтесь домой с победой».

Оливер стоял перед своими коллегами в сверкающем био-скафандре, чувствуя себя космонавтом, рыцарем и торговым представителем одновременно. В его сердце пылал огонь корпоративного долга, а в голове звучали все те прекрасные девизы, которые он выучил с детства.

«Каждая улыбка ребёнка стоит одного атома счастья», — сказал он, и его голос не дрожал. «Я не подведу вас. Я найду матрицу-чип. Я верну в наш бункер тыквенные смузи, фуа-гра и черные трюфели. Я сделаю это во имя нашей корпоративной семьи и светлого будущего наших детей».

Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то плакал. Кто-то пел. Мистер Атомчик, корпоративный кот, мяукнул одобрительно.

А Оливер Брайтвелл, Официальный Представитель Корпорации «Радужные Мечты и Сияющие Улыбки», направился к лифту, который должен был поднять его на поверхность — туда, где его ждал большой мир, полный возможностей, приключений и, как он надеялся, запасных матриц-чипов для конвертеров пищи.

Дверь лифта закрылась за ним с тихим шипением, и Оливер начал свой путь наверх, к солнечному свету, свежему воздуху и всему тому, что ждало его в мире после мира.

Глава вторая: Репталвилландж

Лифт поднимался медленно и торжественно, словно церемониальная платформа, которая доставляла Оливера к его судьбе. В кабине тихо играла корпоративная музыка — приятная мелодия о том, как прекрасен мир, когда в нем есть правильные игрушки для правильных детей. Оливер напевал под нос и проверял оборудование: счётчик Гейгера мирно пощёлкивал, скафандр работал безупречно, а в рюкзаке аккуратно лежали образцы продукции и недельный запас лазаньи в тюбиках.

Когда двери лифта раскрылись, первое, что увидел Оливер, был слепящий луч солнечного света. Он зажмурился, автоматически включились затемняющие фильтры визора, и мир предстал перед ним во всей своей неожиданной красоте.

Небо было кристально чистым, удивительно синим, таким синим, какого не увидишь в корпоративных брошюрах, потому что полиграфия просто не способна передать подобную интенсивность цвета. Воздух казался прозрачным, как стекло, а горизонт простирался дальше, чем Оливер мог себе представить за всю свою подземную жизнь.

«Как красиво», — сказал он вслух, и его голос прозвучал странно в тишине пустоши. «Совсем как на корпоративных открытках к Дню Рождения Атома».

Осматриваясь вокруг, он увидел то, что когда-то было небольшим городком. Руины домов торчали из земли, словно сломанные зубы, а обломки машин напоминали разбросанные детские игрушки, только очень большие и очень ржавые. Везде валялись куски бетона, металла и непонятных материалов, которые переливались на солнце тусклыми радужными бликами.

Счётчик Гейгера тихо пощёлкивал, сообщая о том, что радиационный фон здесь повышен, но находится в допустимых пределах для его скафандра. Оливер достал карту — ламинированный листок с нанесёнными от руки отметками известных убежищ — и сверился с направлением.

«Итак», — сказал он себе, применяя корпоративную методику планирования, «цель номер один — убежище номер сто двадцать три в районе бывшего Нью-Йорка. Расстояние — примерно тридцать километров на северо-восток. Предполагаемое время в пути — шесть часов спокойной ходьбы. План действий — дойти, представиться, объяснить ситуацию, попросить запасную матрицу-чип или информацию о том, где её можно найти».

Он не мог подвести свою корпорацию. Он не мог обречь их на муки вечного питания лазаньей. Это было немыслимо.

Оливер двигался по пустоши с крайне оптимистичным настроем, несмотря на тотальную разруху вокруг. Каждые несколько минут он останавливался, чтобы полюбоваться каким-нибудь особенно живописным обломком или интересно изогнутым куском арматуры.

«Удивительно», — размышлял он вслух, потому что в корпоративном тренинге по личностному развитию говорилось, что размышления вслух помогают структурировать мысли. «Биосфера Земли не была полностью уничтожена. Посмотрите на эту замечательную растительность».

Действительно, кое-где из трещин в асфальте пробивались странные растения — что-то среднее между травой и проводами, с листьями, которые слегка светились зеленоватым светом. А в тени обломков он заметил мелких животных, больше всего похожих на крыс, но с дополнительными хвостами и глазами, расположенными не совсем в тех местах, где их обычно ожидают увидеть.

«Эволюция — это прекрасно», — сказал Оливер одной из таких крыс, которая смотрела на него сразу четырьмя глазами с выражением глубокого недоумения. «Адаптация к изменяющимся условиям — основа успешного бизнеса. Ваш вид явно понимает принципы развития».

Крыса почесала себя третьим хвостом и убежала.

Через два часа пути вдали показалось нечто, похожее на небольшое поселение. Чем ближе подходил Оливер, тем отчётливее вырисовывались очертания построек — небольшая деревня с домами из камня и дерева, ветряные мельницы, ферма с аккуратными грядками, и даже что-то, напоминающее церковь с самодельным шпилем.

«Великолепно», — сказал Оливер, доставая из рюкзака одну из игрушек. «Цивилизация, торговые возможности, потенциальные партнёры по бизнесу. Именно то, что нужно Официальному Представителю Корпорации».

Местные жители, которых он заметил на подходе к поселению, выглядели почти как люди, но с некоторыми интересными особенностями. У них была зеленоватая кожа с лёгким чешуйчатым отливом, а зрачки — вертикальные, как у змей. Они работали на полях, ухаживали за какими-то крупными трёхголовыми существами, и вообще производили впечатление людей, занятых честным трудом.

Оливер подошёл к группе работников и радостно помахал рукой.

«Доброго дня, уважаемые коллеги», — сказал он голосом, полным корпоративного энтузиазма. «Меня зовут Оливер Брайтвелл, я Официальный Представитель Корпорации "Радужные Мечты и Сияющие Улыбки". Каждая улыбка ребёнка стоит одного атома счастья! Начинай день с улыбки — заканчивай с радостью! В нашей корпоративной семье каждый важен!»

Местные жители переглянулись с выражением, которое можно было бы назвать удивлением, если бы не змеиные зрачки, которые делали любое выражение немного загадочным.

«Хм», — сказал один из них, пожилой мужчина в потрёпанной шляпе. «Привет, незнакомец. Я староста Эзекиэль. А это… это что за говор такой у тебя?»

«О, это корпоративная речь», — объяснил Оливер, доставая из рюкзака яркую игрушку в виде улыбающегося атома. «Позвольте вручить вам этот небольшой подарок в знак доброй воли и взаимовыгодного сотрудничества. А не могли бы вы угостить меня тыквенным смузи? Я готов заплатить».

Эзекиэль взял игрушку и повертел её в руках, словно пытаясь понять, съедобная ли она.

«Тыквенным чем?» — переспросил он. «Слушай, а ты откуда такой взялся? Ты же подземник, да? Из тех, что в бункерах живут? Мы про таких слышали, но думали, что это сказки».

«Да, я представляю корпоративное убежище номер четыре тысячи двести тридцать семь», — с гордостью сообщил Оливер. «Мы живём согласно принципам корпоративного счастья и взаимовыгодного сотрудничества. А что это у вас за прекрасное поселение?»

«Это Репталвилландж», — сказал Эзекиэль, и в его голосе появились нотки того особого деревенского гостеприимства, которое всегда идёт рука об руку с деловой смёткой. «Мы тут занимаемся сельским хозяйством. Выращиваем радтофель и терморковь, разводим трехголовых церберов, продаём их молоко. Три вкуса в одном животном — очень удобно для потребителя».

«Удивительно», — восхитился Оливер. «А что такое матрица-чип? Не слышали о таких вещах?»

Жители переглянулись.

«Мат-что?» — переспросил Эзекиэль. «Слушай, подземник, а ты далеко идёшь? Может, зайдёшь к нам, отдохнёшь? Мы тебе ферму покажем, расскажем про наше хозяйство. А то видно, что ты с дороги устал».

Оливер обрадовался. Это было именно то, чего он ожидал от цивилизованных людей — гостеприимство, интерес к взаимовыгодному сотрудничеству, готовность к культурному обмену.

«С удовольствием», — сказал он. «Я всегда готов к новым деловым знакомствам и изучению передового опыта в области сельского хозяйства».

Эзекиэль провёл его по ферме, показывая грядки с удивительными овощами, которые светились разными цветами, и загоны с трёхголовыми церберами — крупными, спокойными существами, каждая голова которых имела свой характер. Одна голова была дружелюбной, вторая — настороженной, а третья постоянно пыталась что-то жевать.

«А вот это наш Джонни», — сказал Эзекиэль, указывая на крепкого мужчину с лопатой. «Он у нас по хозяйству помогает».

Джонни дружелюбно махнул лопатой, и тут же эта лопата с лёгким свистом прошла рядом с головой Оливера. Скафандр издал тихий звук, сообщив о том, что получил лёгкий удар, но защита сработала нормально.

«Ой», — сказал Оливер, наивно поворачиваясь к Джонни. «Что это было? Что-то меня ударило».

«А, это наш Джонни», — быстро сказал Эзекиэль, нервно улыбаясь. «Он у нас… особенный. Дурачок немного. Вечно машет лопатой, не разбирает, куда».

«О», — сказал Оливер с пониманием. «Джонни, дорогой коллега, следует быть осторожнее. Лопата — это не игрушка. Лопата — это рабочий инструмент, который требует ответственного обращения».

Он достал из рюкзака ещё одну игрушку — яркий мячик, который тихо пищал при нажатии.

«А вот это — игрушка. Возьми и играй. Игра развивает творческое мышление и способствует формированию позитивного мировоззрения».

Джонни ошарашенно принял мячик, переглянулся с Эзекиэлем, и на его лице появилось выражение, которое можно было бы назвать умилением, если бы не змеиные зрачки.

«Спасибо», — сказал он тихо.

«Не за что, коллега», — ответил Оливер. «Мы все здесь для того, чтобы помогать друг другу».

По окончании экскурсии Эзекиэль предложил Оливеру попробовать местное фирменное блюдо — пюре из радтофеля.

«С удовольствием», — сказал Оливер, которому уже порядком надоела лазанья. «Я всегда открыт для новых гастрономических впечатлений и культурного обмена».

Ему принесли миску с едой — что-то серо-зелёное, которое слабо светилось и источало запах, напоминающий смесь земли и металла. Оливер поблагодарил, вытащил питательную трубочку, присоединённую к шлему, и опустил её в миску.

Первое, что он почувствовал, был ужасающий вкус — что-то среднее между протухшими яйцами и машинным маслом, с привкусом того, что могло бы оказаться тёртым железом.

«Интересно», — сказал он, быстро вытаскивая трубочку. «Очень… оригинальный рецепт. Спасибо большое, но мне, пожалуй, хватит».

«Да ты что», — сказал Эзекиэль. «Совсем немного попробовал. Это же наша гордость, наше фирменное блюдо».

«Я очень ценю ваше гостеприимство», — сказал Оливер, чувствуя, как у него начинает кружиться голова. «Но у меня, видимо, диета… корпоративная диета… не позволяет…»

Мир вокруг начал плыть. Счётчик Гейгера издавал какие-то странные звуки. Эзекиэль смотрел на него с выражением, которое было уже не таким дружелюбным, а Джонни все ещё держал свою лопату, но теперь она не казалась такой безобидной.

«Что-то не так», — сказал Оливер, и его голос прозвучал очень далеко. «Что-то определённо не так с этим пюре».

«Все в порядке, подземник», — мягко сказал Эзекиэль. «Просто отдохни немного. Просто закрой глаза».

И Оливер закрыл глаза, потому что больше не мог их держать открытыми. Последнее, что он помнил, это мысль о том, что в Корпоративном Руководстве по Внешним Контактам определённо не было главы о том, что делать, если местная еда оказывается не совсем тем, чем кажется.

А потом темнота мягко обняла его, словно корпоративное одеяло с логотипом компании.

Глава третья: Нью-Ацтекская Империя

Оливер очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо со всем энтузиазмом почтового работника, который опаздывает на последнюю доставку дня.

Первое, что он заметил — что-то определённо пошло не так с его рабочим местом. Вместо уютного корпоративного скафандра на нем были какие-то серые лохмотья, которые явно не соответствовали дресс-коду. Руки были связаны верёвкой, что также не входило в стандартный набор средств индивидуальной защиты. А самое тревожное — он находился в движущейся телеге, которая скрипела с тем особым звуком, который издают вещи, собранные из подручных материалов людьми, у которых нет доступа к корпоративному отделу качества.

«Доброе утро, коллеги», — сказал Оливер, применяя стандартную корпоративную процедуру знакомства с новой рабочей группой. «Похоже, у нас тут какая-то административная ошибка. Не могли бы вы разъяснить текущую ситуацию?»

Рядом с ним в телеге сидели люди с различными признаками того, что радиация внесла творческие изменения в их генетический код. У одного мужчины было три глаза, расположенных треугольником. У женщины кожа переливалась синеватыми оттенками. У подростка руки были немного длиннее, чем предусматривает стандартная анатомия.

«Слушай, подземник», — сказал трёхглазый мужчина голосом человека, который уже давно не удивляется жизненным неожиданностям. «Тебя продали. Как и всех нас. Эти зеленокожие ублюдки из деревни торгуют людьми ацтекам. Ты теперь раб, как и мы».

Оливер моргнул, пытаясь обработать эту информацию в рамках корпоративной логики.

«Но мы же так хорошо сдружились», — сказал он с искренним недоумением. «Я им игрушки дарил. Мы обменивались культурным опытом. Староста Эзекиэль казался таким приветливым человеком. Как они могли так поступить?»

«На пустошах никому нельзя доверять», — устало сказала синекожая женщина. «Выживание — это бизнес, а бизнес — это выживание. Если ты можешь кого-то продать, значит, ты это делаешь. Иначе продадут тебя».

«Но это же нарушение принципов честного партнёрства», — возразил Оливер. «В Корпоративном Кодексе Этичного Поведения ясно сказано, что обман клиентов недопустим».

Все посмотрели на него с выражением, которое можно было бы назвать сочувствием, если бы не обстоятельства.

«Добро пожаловать в реальный мир, подземник», — сказал длиннорукий подросток. «Здесь твой кодекс этики стоит столько же, сколько вчерашний дождь в пустыне».

Телега остановилась. Оливер услышал голоса, говорившие на языке, который звучал как смесь испанского, английского и того, что могло бы получиться, если бы радиация научилась разговаривать.

«Выгружайте товар», — сказал чей-то голос. «Новая партия для каменоломни Великого Тлатоани. Смотрите, чтобы никто не убежал. Император не любит, когда убегают. Это плохо влияет на статистику проекта».

Оливера и остальных вывели из телеги. Первое, что он увидел, были его новые работодатели — люди в лёгкой одежде, украшенной яркими перьями и блестящими металлическими пластинками. На поясе у каждого висело устройство, которое Оливер немедленно опознал как электрошоковую дубинку — почти такую же, как была у него в рюкзаке, только больше и с дополнительными настройками.

«Приветствую вас, уважаемые коллеги», — сказал Оливер, сохраняя корпоративный оптимизм перед лицом неожиданных изменений в рабочих условиях. «Я Оливер Брайтвелл, Официальный Представитель Корпорации "Радужные Мечты и Сияющие Улыбки". Каждая улыбка ребёнка стоит одного атома счастья!»

Один из надсмотрщиков — худощавый человек с перьевым головным убором — посмотрел на него с выражением, которое можно было бы назвать профессиональным интересом.

«Интересно», — сказал он. «У нас редко бывают говорящие рабы. Обычно они только стонут и просят воды. Ну что же, говорящий раб — это хороший раб. Легче объяснить правила».

Он указал на огромную строительную площадку, которая простиралась перед ними.

«Правила простые. Работать киркой. Таскать камни. Иногда есть. Иногда спать. Иногда не умирать от солнечного удара. Строим великую статую Монтесумы Третьего, основателя нашей славной Империи. Будет высотой в сто пятьдесят метров. Будет видна из космоса. Будет показывать всему миру, какие мы замечательные».

Оливер посмотрел на статую и не смог не восхититься масштабом проекта. Это было действительно впечатляющее сооружение — гигантская каменная фигура человека в перьевом уборе, которая уже возвышалась метров на шестьдесят над каменоломней. Вокруг неё кипела работа: сотни людей тащили камни, обтёсывали блоки, возили тележки с щебнем.

«Грандиозно», — сказал Оливер с искренним восхищением. «Это выдающийся пример корпоративного брендинга и создания узнаваемого имиджа. Ваш маркетинговый отдел явно понимает важность визуальной коммуникации».

Надсмотрщик моргнул.

«Что?»

«Я говорю, что это отличный способ продвижения бренда империи», — объяснил Оливер. «Статуя — это же гигантская реклама. Очень эффективно. Хотя я бы предложил добавить какой-нибудь слоган у основания. Что-то вроде "Нью-Ацтекская Империя — Ваш Надежный Партнер в Строительстве Будущего" или "Монтесума Третий — Император, Которому Можно Доверить Свои Мечты"».

Надсмотрщик посмотрел на своих коллег, потом обратно на Оливера.

«Этот совсем сумасшедший», — сказал он. «Даже для подземника. Ладно, давайте его к работе. Сумасшедшие иногда работают лучше нормальных».

Оливеру дали кирку, показали участок каменной породы и объяснили, что его задача — отделять куски подходящего размера для транспортировки. Работа была тяжёлой, пыльной и монотонной, но Оливер подходил к ней с тем же энтузиазмом, с каким когда-то обслуживал конвертер пищи.

«Каждый удар кирки — это вклад в общее дело», — говорил он себе, размахивая инструментом. «Каждый камень — это кирпичик в фундаменте успеха. В нашей корпоративной семье каждый важен, даже если корпоративная семья временно изменила свою организационную структуру».

Другие рабы смотрели на него с тем выражением, которое обычно появляется у людей, когда они наблюдают за кем-то, кто явно живёт в параллельной реальности, но при этом успешно справляется с поставленными задачами.

День прошёл в тяжёлом труде под жарким солнцем. К вечеру Оливер был покрыт пылью, его руки болели от непривычной работы, а в горле стояла сухость. Но он все ещё улыбался.

«Отличный рабочий день», — сказал он трёхглазому мужчине, когда их загнали под навес для отдыха. «Продуктивный. Результативный. Завтра постараюсь улучшить показатели эффективности».

«Ты точно сумасшедший», — сказал мужчина, но в его голосе была какая-то теплота.

Оливер крепко заснул на жёстком полу под навесом, и ему снились тыквенные смузи, корпоративные гимны и матрица-чипы, растущие на деревьях как яблоки.

Проснулся он от холодного механического голоса, который говорил совсем рядом с его ухом:

«Сэр, прошу идентифицировать себя, иначе вас придётся ликвидировать».

Оливер открыл глаза и увидел перед собой знакомый силуэт — белый корпус, красные кресты, мягко светящиеся оптические датчики. Автоматон серии «Санитар» от корпорации «Сайбернетика Совершенного Завтра». Он видел такие же модели на рекламных плакатах в бункере.

«О, доброе утро», — сказал Оливер, немедленно включив режим корпоративного общения. «Меня зовут Оливер Брайтвелл, потомственный оператор конвертера пищи, Официальный Представитель Корпорации "Радужные Мечты и Сияющие Улыбки". Каждая улыбка ребёнка стоит одного атома счастья! Начинай день с улыбки — заканчивай с радостью!»

Автоматон замер на несколько секунд, обрабатывая информацию.

«Сэр, идентификация прошла успешно. Статус: сертифицированный сотрудник корпоративной структуры. Интересно. Вы единственный, кого удалось идентифицировать в этой локации».

«А что это значит?» — спросил Оливер, садясь и осматриваясь по сторонам.

«Это значит, сэр, что все остальные обитатели данного объекта были ликвидированы за неимением способности подтвердить свою корпоративную принадлежность и соответствие стандартам безопасности».

Оливер встал и оглядел каменоломню. То, что он увидел, можно было бы описать как результат очень тщательной и очень быстрой уборки. Статуя была разрушена — от нее остались только обломки у основания. Повсюду лежали аккуратные белые пепельные кучки. В воздухе витал лёгкий запах озона, характерный для лазерного оружия. Возможно, эти белые пепельные кучки, когда-то были людьми

Автоматоны методично ходили по территории, сканируя обломки и подбирая все, что могло представлять техническую ценность. В небе висели винтокрылы с логотипом «Сайбернетика Совершенного Завтра».

«Как я все это проспал?» — удивился Оливер.

«Вы спали очень крепко, сэр», — объяснил автоматон. «Рейд проходил в штатном режиме с соблюдением всех протоколов бесшумности. Использовались лазеры с глушителями звука и системы локального подавления вибраций».

Один за другим автоматоны заканчивали свою работу и направлялись к посадочным площадкам винтокрылов. Через несколько минут на каменоломне остался только Оливер и один автоматон, который, видимо, отвечал за финальную проверку территории.

«Сэр», — сказал автоматон, «рейд завершён успешно. Территория зачищена от несанкционированных элементов. Рекомендуется покинуть зону в целях личной безопасности».

«А что будет дальше?» — спросил Оливер.

«Дальше территория будет передана отделу восстановления для подготовки к заселению сертифицированным персоналом. Ориентировочный срок — через десять-двадцать лет».

Автоматон направился к последнему винтокрылу. Через минуту машины взлетели и исчезли в голубом небе, оставив после себя только тихое жужжание, которое вскоре растворилось в тишине пустоши.

Оливер остался один посреди разрухи.

Он не стал паниковать. Вместо этого он применил корпоративную методику решения нестандартных ситуаций: оценил обстановку, определил приоритеты, составил план действий.

Среди обломков он нашёл рюкзак одного из надсмотрщиков с запасом воды, несколько кусков хлеба и даже одну из своих игрушек, которая каким-то чудом уцелела. Он также подобрал кирку — в конце концов, это был полезный инструмент, а Корпоративный Устав предписывал бережно относиться к рабочему инвентарю.

«Что ж», — сказал он вслух, взваливая рюкзак на плечи и глядя на горизонт. «Миссия продолжается. Матрица-чип сама себя не найдёт. А корпоративная семья все ещё ждёт своих тыквенных смузи».

Он выбрал направление наугад — на север, туда, где небо казалось немного менее пыльным — и отправился в путь, насвистывая корпоративный гимн и сохраняя оптимизм перед лицом неопределённого будущего.

В конце концов, как говорилось в Мотивационном Справочнике Сотрудника, «каждый кризис — это возможность для роста, а каждая возможность для роста — это повод для улыбки».

И Оливер Брайтвелл, Официальный Представитель Корпорации «Радужные Мечты и Сияющие Улыбки», улыбался.