Ради жизни
Глава 1
Мёртвый город похож на безобразную чёрную кляксу, застывшую в океане песка.
Печальное зрелище.
Даниэль сдвигает солнцезащитные очки на потный лоб и внимательно осматривает руины. Плотная завеса дыма застилает большую их часть. Плывёт клубящейся рекой по улицам, обтекая остовы высоток, и рваными, грязно-молочными прядями вьётся вверх, растворяясь в пронзительном голубом небе. Остатки стеклянной обшивки яркими бликами играют на солнце.
«Это был уродливый город», — отстранённо думает Даниэль, разглядывая занесённые песком и заваленные обломками всё ещё заметные очертания улиц, которые кажутся вполне безопасными. Вряд ли кто-то из уцелевших, если ещё остались, станут смотреть на догорающие развалины.
Даниэль медленно спускается с холма и пересекает полностью разрушенный пригород. Лицо немилосердно обжигает. Воздух опаляет носоглотку, заполняя лёгкие словно раскалённой лавой. Для человеческого тела это проблема, и Даниэль недовольно кривит губы, сворачивая к сохранившемуся мосту, решив всё-таки обойти задымлённый участок. Проржавевшие балки и опоры выглядят ненадёжными. Падение не убьёт его, но на восстановление тела уйдёт время, которое терять сейчас нежелательно. Он мог бы, конечно, воспользоваться ангельской силой, но обозначать своё присутствие, когда цель близка, — глупо. Даниэль достаточно силён, но затаившихся может быть немало. А вступать в схватку со «своими» хочется меньше всего.
Он смотрит вниз на растрескавшуюся рваной паутиной коричневую землю.
Когда-то здесь плескалось озеро.
Перед внутренним взором неожиданно возникает картинка скользящей по воде лодки. Юная девушка бросает в воду хлебные крошки, смущённо улыбаясь фотографирующему её парню. Память даже воссоздаёт скрип уключины и тихий гул мегаполиса.
Удивительно.
Прошли десятки лет после катастрофы, а он помнит какие-то незначительные детали этого мира, вроде листвы на поверхности бирюзовой воды, бежевого цвета мраморного моста, корявых старых деревьев, окружающих озеро, и бледно-зелёного газона между тропинок.
Он осторожно ступает на мост. Железо жалобно скрипит под ногами.
Когда-то этот мир был вполне… Даниэль ловит себя та том, что хочет сказать «красивым», но это не так. Мир был обычным и ничем не примечательным. Одним из тысяч миров во вселенной.
Эйден бы возразил, будь он рядом.
Он хмыкает. Привычка думать, что бы сказал Эйден, до сих пор не пропала. Или он уже настолько «одичал» за столетия, что разум с радостью приветствует любого воображаемого собеседника.
Скрип пролётных соединений моста в тишине оглушительно громкий.
Даниэль останавливается. Острый взгляд скользит по руинам и тёмным проёмам окон в полузасыпанных песком зданиях, окружающих пустынное место, когда-то бывшее парком. Те, кто наблюдает за ним, скорее всего уже слишком слабы, чтобы бросить вызов. Хотя вообще сомнительно, чтобы здесь ещё кто-то был. Он спокойно продолжает путь.
Красоты никогда не было. Только грязь человеческих мыслей, злоба, необузданная жажда богатства, похоть и мерзкая гниль сердец. Человечество было признано несовершенным и подлежащим уничтожению. Они подарили Мир не для того, чтобы глупые создания его упорно уничтожали.
Эйден проводил много времени на Земле. Находил людей очаровательными и противоречивыми. Утверждал, что, кроме порицаемых качеств, в их сердцах есть любовь, доброта, милосердие и сострадание.
Где Эйден отыскал любовь, доброту и сострадание?..
Ангелы веками наблюдали за людьми. Показное сохранение мира — малая крупица добра.
Запах гари и сожжённой плоти человеческих оболочек проникает под плотную повязку, вызывая тошноту. Огненный шторм окончательно стёр с лица земли тех, кто всё ещё прятался.
Эйден считал это бесчеловечным. Безуспешно оспаривал решение. На последнем совете, кроме Даниэля, никто не встал на его сторону.
И к чему это привело?
Даниэль до сих пор не понимал: неужели существа этого мира стоили того, чтобы ради них умирать? Мёртвый город был последним пристанищем для тех, кто считал, что стоили.
Глупцы.
По спине щекотно стекают струйки пота. Соль на губах вызывает двоякое чувство. Раздражает. И будоражит.
Вкус соли…
Он передёргивает плечами, обходя куски бетона, похожие на огромных ежей из-за торчащей в разные стороны арматуры, и раскуроченный транспорт. Ближе к границе города руины окончательно уступают место песку. Огромные жёлто-оранжевые холмы тянутся до самого горизонта.
Солнце безжалостно жжет через плотные слои одежды, словно невыносимое горнило ада. Хотя нет, он просто начал забывать нестерпимую боль от горящей, пузырящейся кожи. Брошенный и забытый на бесконечные столетия растянувшегося в пекле времени, он жаждал смерти в те мгновения, когда забывал, кому обязан заточением. Даниэль не надеялся, что двери его тюрьмы когда-нибудь откроются, а когда увидел, как в красном адском небе забрезжили небесно-голубые проблески, — нервно смеялся, уверяя себя, что это очередной мираж.
Ноги проваливаются в зыбкий песок почти по колено. Даниэль поднимает голову — до вершины очередного холма ещё совсем немного.
К человеческому телу пришлось привыкать. Какое-то время он не мог встать после перемещения в один из человеческих Миров. Не мог сосредоточиться и усмирить бурю силы, раздирающую на части слабое тело. Лежал, распластавшись на спине под дождём, хватая губами ледяные капли, беспомощный и отчаявшийся скрыться от радаров ищущих его ангелов, не говоря уже о том, чтобы суметь защитить себя в случае нападения.
Даниэль жадно вдыхает пылающий воздух и хищно улыбается, обшаривая взглядом океан песка. Сейчас ему практически не нужно пользоваться ангельским радаром. Он как ищейка, неотвратимо идущая по следам, ведомая ароматом желанной добычи.
На вершине он переводит дыхание и оглядывается на руины.
Кажется, это был город ангелов.
Когда-то.
Как символично.
И предсказуемо.
Эйден всё ещё считает себя ангелом? Даниэль хмыкает, отгоняя воспоминания о своём… всё ещё друге? Мысль отдаёт горечью и сожалением. Вера в людей довела Эйдена до фатальной ошибки. А его — до горнила ада. Знал ли Эйден о том, что произошло с ним после его неповиновения? Понимал ли, чем обернется попытка защитить обречённый мир? Осознавал ли всю тщетность усилий?
На открытом пространстве ветер сильнее. От обжигающе колючего песка саднит щёки. Внизу когда-то была дорога к побережью. Кусок асфальта серой лентой изгибается между холмами, теряясь под барханами. Дальше — скалы и мёртвый океан горячего жёлтого песка с застывшими навечно ржавыми скелетами кораблей.
Непонятное беспокойство охватывает внезапно. Ангельский импульс, который привёл его на Землю, сейчас едва различим. Звук собственного имени бьётся в такт ударам человеческого сердца.
Взгляд устремляется вперёд, обшаривая пространство в поиске источника тихого голоса. Предвкушение наполняет тело, сила искрит на кончиках пальцев. Вместе с нетерпением его охватывает непонятно откуда взявшееся смятение и… Даниэль с досадой думает, что, несмотря ни на что, рад долгожданной встрече. И это невероятно злит.
Когда он наконец замечает фигуру, неподвижно застывшую на обрыве, то удержать в узде свою сущность становится сложно. Сила бурлит внутри, грозясь вырваться из-под железного контроля. Открытый вызов сбивает с толку, и элементарная осторожность не даёт переместиться ближе. Даниэль неторопливо спускается с холма. Пересекает несколько миль открытого пространства, не чувствуя больше ни усталости, ни горячего ветра, ни палящего солнца. Он знает, что Эйден осознаёт неизбежность расплаты, и восхищён его хладнокровием.
Долгое время поисков. Злости. Бессилия. Разочарования. И вот он, Эйден, собственной персоной, стоит и ждёт его, не пытаясь скрыться.
Не пытаясь… Ничего не пытаясь.
Это обескураживает. Напрягает. Это… раздражает. Даниэль закрывает себя минимальным защитным блоком, на случай, если Эйден всё же задумал что-то хитроумное. Он не хочет верить, что тот желает его смерти, но за столетия и он мог измениться. Как многие другие после раскола в их Мире.
Спустя несколько шагов человеческое сердце неприятно сжимается. Дряхлый старик смотрит настороженными глазами, когда он, опешив, останавливается в нескольких метрах и растерянно обводит взглядом длинные седые волосы, чёрное, обожжённое солнцем морщинистое лицо, спутанную бороду и лохмотья вместо одежды.
«Почему он не восстанавливает человеческое тело?» — пробегает внезапная мысль. Он стоит и смотрит, вместо того чтобы скрутить это тело незримыми путами, выплеснуть кипящие внутри обвинения и швырнуть с обрыва. Сокрушить. Уничтожить.
Даниэль пристально заглядывает в старческие глаза, прикрытые тяжелыми веками.
В карих радужках человека мелькает слабый отблеск синевы.
Когда синева становится ярче, дыхание у Эйдена прерывается и становится тяжелее.
Что-то не так. Даниэль остро чувствует это. В замешательстве он опускает взгляд на завёрнутый в лохмотья свёрток в руках Эйдена. Смутное подозрение крутится в голове, и уже то, что оно крутится, шокирует абсурдной нелепостью.
— Человеческое дитя, — на грани слышимости отвечает Эйден на неозвученный вопрос, и Даниэль чувствует, как распахиваются помимо воли его глаза. На мгновение он застывает, не в состоянии осознать, что услышал.
Эйден с трудом переступает с ноги на ногу, словно малейшее проявление силы его выматывает, и внимательно смотрит ангельскими глазами.
— Это… — тихо начинает он и замолкает, с хрипом вдыхает, словно даже говорить для него невероятно тяжело.
Даниэль хочет сказать, чтобы тот берёг силу, но не говорит, только сжимает пальцы в кулак, загоняя зудящий на ладони поток энергии вглубь.
Он не пришёл помочь. Наоборот.
— Это новая жизнь, мой друг.
Что?
Даниэль напрягается и впивается неверящим взглядом в измождённое лицо.
— Больше никого не осталось, — очень тихо и хрипло добавляет Эйден, сжимая руки, словно оберегая сокровище. — Только она.
Глаза Эйдена бледнеют, вновь становясь человеческими, но всё так же горят надеждой.
— Безумец, — шокированно выдыхает Даниэль.
А сила внутри бьётся, пульсирует, распирает, словно желая помимо его воли заключить в кокон умирающее тело и насытить его энергией. Он сжимает кулаки, тщетно стараясь разозлиться, думать о мести. Он снова смотрит мимоходом на свёрток и возвращается к глазам Эйдена. Игнорировать расползающийся по телу холодный липкий страх становится невозможно.
— Здесь больше нет жизни, — голос дрожит от накатившего волнения. — Ради чего ты хочешь умереть?..
Эйден прерывисто выдыхает и качает головой.
— Ты так и не понял.
Даниэль и не хочет этого понимать. Он поддерживал своего друга тысячелетиями, а теперь… Всё, что он знает, — Эйден хочет умереть. Это бьёт куда-то в глубину человеческого тела. Это невыносимо больно. Даниэль годами мечтал разметать остатки ангельской пыли по этому миру. Но прямо сейчас собственное заточение, невыносимые страдания, душевные муки, боль — всё кажется настолько ничтожными, что он вздрагивает.
— Ты всё ещё можешь уйти со мной, — тихо предлагает он, и лучики морщин в уголках глаз Эйдена прорезаются сильнее.
— Я хочу, — шепчет Эйден, — но не могу.
Даниэль скользит глазами по дряхлому телу, в котором едва теплится жизнь, и неожиданно делает то, что обещал себе не делать ни при каких обстоятельствах, — смотрит на него настоящего.
Бледное голубое сияние дрожит вокруг ангела слабой, почти угасшей защитой. Эйден не пытается скрыть себя. Не потому, что не хочет, а потому, что больше не может этого сделать. Вся его сила направлена на человеческого ребёнка. Эйден слабо улыбается и пытается спрятать единственное сломанное крыло с обожжёнными чёрными перьями за спину.
Даниэль судорожно впивается в ладонь ногтями.
— Что ты наделал?.. — шепчет он.
Эйден мягко улыбается, прижимая к себе мерцающего серебристым светом младенца.
— У этого мира должен быть шанс. — Ребёнок ворочается, и Эйден склоняет голову, мягко гладит пальцами белый лобик. — Я хочу, чтобы он был.
Осознание накрывает с такой силой, что Даниэля шатает.
— Ты не можешь просить меня это сделать.
Эйден смотрит в глаза. Неотрывно и печально.
— Но ты должен. Мы сделали это с ними.
— Мы можем просто уйти. — Даниэль знает, что это неправда.
Эйден мягко улыбается.
— Мне не взлететь.
Даниэль больше не смотрит ему в глаза. Взгляд снова падает на обожжённое крыло, и сердце в груди сжимается, а потом начинает колотиться прямо в рёбра.
— У меня больше нет времени, — на грани слышимости произносит Эйден. — Они следовали за мной по пятам. Я не мог открыто позвать тебя.
Человеческое тело словно сходит с ума. Взять эмоции и чувства под контроль не представляется возможным. Даниэль дышит, дышит, дышит… Судорожными глотками заполняет лёгкие невыносимо жарким воздухом, не в силах отвести глаз от изувеченного ангельского крыла.
Эйден вытащил его из пекла.
Знал, что Даниэль найдёт его.
Как всегда, знал, что он будет на его стороне, что бы ни случилось.
«Ты не смеешь требовать… — про себя говорит Даниэль, понимая, что даже если отдаст большую часть силы — это не спасёт жизнь ангелу. — Я не могу».
«Но ты должен, — слышит ответ в своей голове, — больше некому, друг мой».
Человеческое тело напротив падает на колени, а потом заваливается набок. Слух режет пронзительный плач ребёнка. Даниэль мгновенно оказывается рядом и, опустившись на колени, сжимает сухую руку.
— Ты говорил, что ангелы не умеют любить… — Даниэль слышит его голос уже только ангельским слухом, — ты ошибался…
— Эйден… — Даниэль с отчаянием смотрит, как синеву сменяет светло-коричневый оттенок. Слышит, как замирает тихое дыхание. — Что ты наделал…
Ребёнок вдруг замолкает, но сейчас это беспокоит меньше всего.
На немыслимо долгое мгновение становится тихо.
Даниэль смотрит на человеческую оболочку, и осознание, что Эйден мёртв, никак не укладывается в голове. Как же так?..
Вибрация внутри нарастает с неимоверной скоростью. Сила скручивается в нём и неудержимым вихрем рвётся наружу.
Человеческий ребёнок начинает надрывно плакать, и Даниэль ловит себя на мысли, что оборвать жизнь маленького убийцы так легко. Нужно просто… Голубые нити тянутся к ребёнку, и удержать себя практически невозможно.
Лазоревые искры рассыпаются вокруг серебристой защиты, окружившей крошечное тело.
Эхо собственного крика затихает в мёртвом пространстве. Взмывший вверх песок медленно оседает на землю.
Даниэль тянет руку, чтобы закрыть широко распахнутые мёртвые глаза. Пальцы касаются мокрых ресниц, и внутри пробегают слабые жалящие искорки.
После последнего совета Эйден был задумчив и молчалив. А когда он, видимо, думая, что никто не заметит, ускользнул из чертогов, Даниэль последовал за ним, зная, что найдёт сентиментального друга на холме. В бледном голубом свете луны глаза Эйдена блестели, и Даниэль, вздохнув, стёр мокрую дорожку с его щеки. Обхватил за плечи и, аккуратно прижимая к себе, зачем-то слизал солёную влагу с пальцев.
— Ангелы не плачут из-за глупых существ, обречённых на смерть, — сказал он, и Эйден почему-то сразу отвернулся. А когда повернулся обратно, на лице была уже беззаботная улыбка.
— С чего ты решил, что я плачу из-за глупых существ? Это слёзы любви, мой друг. Может быть, когда-нибудь твоё сердце поймёт это.
***
Ей уже семь. И у неё до сих пор нет имени.
Она любопытная и неутомимая. Её жадность к рассказам о Мирах безгранична. Она не может понять, как прятать своё крыло и скрывать синеву ангельских глаз, а он не может рисковать, перемещаясь в другой мир.
Она смотрит пронзительным любящим взглядом. Порой Даниэлю кажется, что девочка способна читать его мысли, и от этого странно неловко. Словно она знает, кого он видит каждый раз, когда смотрит в её глаза.
***
Горячий ветер всё так же колет щеки острыми песчинками. Песок почти вплотную подошёл к обрыву.
Даниэль не любит это место. Он знает, что именно не любит, а не просто безразличен к нему.
Даниэль смотрит на огромный оранжевый диск, низко висящий над горизонтом. Времени почти не осталось. Он не знает, что ждёт их по ту сторону, но надеется, что человеческие миры ещё не уничтожены полностью. А возможно, их везде встретит выжженная земля.
— Ты готова?
Лине двадцать пять. Она высокая, тонкая и светловолосая. Порывистая и упрямая. Так и не научилась внутреннему спокойствию. Сила бушует в ней… невыносимо знакомо.
Даниэль крепко держит её руку, слушая неровное дыхание.
— Не надо бояться, — говорит он, глядя в сверкающие синевой испуганные глаза, — у нас два крыла на двоих. Я не дам тебе упасть.
Она кивает и стискивает его руку.
— Я знаю.
Даниэль смотрит ей в глаза.
«Я знаю», — одним взглядом отвечает Эйден.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
