waymy

Пять миллиардов лет назад

Глава 1. Под Зеркалом Мира

...Также считает, что существует множество солнц, множество миров, в которых с необходимостью имеются вещи, подобные в роде и виде тем, что имеются в этом мире, и даже люди. Отвечал в том же роде относительно множества миров и сказал, что существуют бесконечные миры в бесконечном пустом пространстве, и приводил доказательства...

Джордано Бруно – перед судом инквизиции.

Хониар, 201-й год Зеркала Мира,

Вторая Реальность.

Тяжелый гром сотряс подземелье. Лэйми испуганно вскинулся, поёжившись от холода, – одеяло свалилось с его плеч. Несколько секунд царила тишина, потом гром повторился. Постель мягко поплыла, словно на гигантских качелях – вверх, потом вниз. За первым толчком последовал ряд замирающих содроганий, сопровождаемых как бы отдалявшимися раскатами. Лэйми с облегчением откинулся на спину. Это не имело к его миру никакого отношения. Что-то случилось там, за Зеркалом; но не здесь. К землетрясениям он давно уже привык – они случались тут по несколько раз в день, хотя толчки такой силы были всё же редкостью. Источник их оставался загадкой – как и всё, что творилось за Зеркалом Мира. Лэйми представилось море клокочущей магмы, – по нему блуждали огненные смерчи диаметром в милю, иногда налетая на Зеркало, – и он понял, что заснуть не удастся. Четкого ритма сна и бодрствования под Зеркалом не существовало, – здесь не было ночи и дня, да и сама потребность во сне тоже не была регулярной. Он со вздохом поднял упавшую рукопись «Приключений Изгнанника» – чтобы водворить ее на место. Принц Охэйо – младший сын того самого Императора – говорил ему, что путешествия во времени невозможны, и Лэйми знал, что это правда. Но эта, самая первая из всех созданных им историй, почему-то нравилась ему гораздо больше остальных. Может быть, потому, что она явилась ему в Круге Снов, в самом сердце их мира, и он не придумывал, а просто прожил её... Вдруг ему вспомнились «Хроники расстрелянной луны», другая, столь же важная история, которой не было в доме, – и в памяти, как оказалось, тоже. Это очень встревожило его, – словно он потерял часть себя... и ему захотелось как можно быстрее отыскать её. Лэйми отбросил одеяло, вскочил, и, вновь поёжившись, торопливо оделся. Он так увлекся чтением, что комната Муравейника показалась ему на миг странной – покрытая темно-пёстрым мехом внутренность неправильного, приплюснутого пузыря, освещенного дюжиной матово-белых ламп-окошек величиной с тарелку. Они без очевидного порядка сияли на стенах, на потолке и на полу тоже. Пол был неровный, на одном из его выступов лежала постель. Мебели здесь не водилось и многочисленные вещи Лэйми хранились в мешкообразных углублениях стен. Открыв тяжелый выпуклый люк, он через узкую горловину выполз в малый коридор – темную, покрытую изнутри мехом неправильную трубу, столь тесную, что в ней пришлось ползти на четвереньках. Труба заметно поднималась вверх; метров через десять она вывела в большой коридор Муравейника – точно такой же, только высотой метра в три и залитый таинственным зеленоватым светом врезанных в стены ламп-тарелок. Сонная истома, казалось, плавала здесь в воздухе. Хотя по часам Лэйми был уже полдень, никто не встретился ему – за исключением девушки в одних легкомысленных шортиках и платке, наброшенном на плечи и небрежно завязанном на груди; расходясь, они улыбнулись и кивнули друг другу. Метров через двести коридор выходил в вестибюль. Пустой бетонный зал – остаток имперского убежища – являл собой разительный контраст с биологическим стилем Муравейника. Здесь на скамейках длинными рядами стояли сандалии и башмаки, так как внутри всегда ходили босиком. Лэйми обулся и, нажав кнопку, открыл восьмидюймовой толщины стальную дверь. Чтобы открыть её снаружи, был нужен сложный код. Пока эта дверь не пригодилась ни разу, но Муравейник не спешил отказаться от неё: если хотя бы один из ТЕХ проник внутрь, платить пришлось бы слишком дорого. Лестница поднималась со дна квадратной шахты ломаной спиралью; она делала два полных оборота, достигая ничем не загороженного проема в толстой бетонной стене старой вытяжной башни. Стальной решетчатый балкон опоясывал её на высоте метров пяти. Едва выйдя на него, Лэйми невольно поёжился: хотя Муравейник не отапливался, снаружи было заметно холоднее. Его взгляд немедля устремился вверх. Замкнутый мир Хониара был всего десяти миль в диаметре, но усыпанный множеством звёзд синевато-чёрный свод Зеркала создавал ощущение беспредельного простора. На востоке застыла низкая заря; над её тусклой коричневато-красной полосой парили зеленовато-голубые перья серебристых облаков, а над ними, на фоне тускнеющей сини, горело три особенно ярких звезды – ослепительно-белая, красновато-желтая и ещё одна, цвета рыжего золота. Звёзды не двигались, заря не гасла и не становилась ярче, но и смотреть на неё он мог бесконечно. Лэйми с наслаждением вдохнул холодный, влажный воздух и побрел по балкону, неторопливо осматриваясь. Спуск к реке на южном краю пустыря скрывался за кромкой обрыва. На севере тянулись белые многоэтажные дома, таинственно-бледные в вечном рассветном сиянии, и иногда острые глаза Лэйми легко различали беззвучно скользящие в их освещенных кое-где окнах фигурки – это был один из самых густонаселенных районов. На западе, между домами и рекой, высилась плоская, срезанная пирамида Генератора Зеркала, вся словно отлитая из темного металла. Даже на таком расстоянии Лэйми чувствовал её безмерную огромность: коробки белых девятиэтажек на её фоне казались игрушечными, едва ли не в восемь раз ниже. Над плоской крышей пирамиды вздымалось восемь игловидных, плавно расширявшихся к основанию шпилей. Четыре из них, внешние, обрывались едва на трети высоты внутренних, поддерживая толстое кольцо Ускорителя. От шестнадцати его сегментов отходили острые, изогнутые, сужавшиеся в точку лопасти, и из-за них к Зеркалу Мира тянулись призрачно-бледные, плоские, как линейка, лучи. Один из них проходил высоко над головой Лэйми. Четыре центральных шпиля вздымались на высоту в семьсот метров, словно накаляясь к остриям мертвенно-лиловым светом. Между ними повисло странное застывшее облако, словно состоявшее из сотен вложенных друг в друга сине-фиолетовых кристаллов. От него тоже тянулись тысячи тончайших, разноцветных лучей, едва заметных в чистом воздухе. Именно они придавали Зеркалу Мира его восхитительный вид. Вот облако дрогнуло, на мгновение сжавшись, затем плавно качнулась земля, – и откуда-то из глубины до Лэйми вновь долетел тяжелый, неторопливо затихающий гул... Окружавшая башню поляна казалась маленьким островком в диких зарослях кустов; он быстро скатился по лестнице и нырнул в темноту, царившую под их сомкнутыми низкими кронами. Тропа была неровной, но Лэйми ступал бездумно и легко, – он помнил тут каждый корень и яму. Вскоре он выбрался на Имперский Проспект, самый широкий и светлый во всем городе (на нем даже не горели фонари) – пустынный в обе стороны, насколько хватал глаз. На примыкавшей к нему просторной площадке в беспорядке стояли скутера – открытые, с плоским клиновидным носом, такие маленькие, что сесть в удобное, мягкое гнездо Лэйми мог лишь на пятки – и даже тогда низкие борта едва доставали до пояса. Впереди, под руками, помещался штурвал, сзади, сразу за спиной – кубический выступ двигателя. Лэйми сел, предварительно разувшись и водворив сандалии в небольшой бардачок в носовой части машины, потом щелкнул выключателем. С тихим жужжанием скутер всплыл метра на три над землей и замер, тихо покачиваясь; подниматься выше он не мог. Едва Лэйми наклонил штурвал вперед, двигатель зажужжал громче и скутер помчался с быстротой бегущего человека. Плавный поворот штурвала – и он, слегка наклонившись, вильнул в сторону... Чтобы попасть в Библиотеку, надо было пролететь немного к западу и свернуть на ведущую прямо к ней улицу. Но Лэйми сразу повернул к северу и вскоре нырнул в темную глубину двора. Это было одним из любимых его развлечений – нырять в туннели в массивах домов, такие низкие, что приходилось пригибаться, чтобы не грохнуться лбом об их перекрытия, лавировать между деревьями и фонарными столбами, проскакивать прямо над крышами древних гаражей и сараев, сетчатыми заборами заброшенных детских садов, проламываться сквозь верхушки кустов, ветки которых рвали его одежду... Короче, это было восхитительно. Не совсем полет, но и не бег, – нечто среднее, настолько приятное, что ему, собственно, и не хотелось большего. Правда, порой ему случалось разбить скутер. Но уже очень, очень давно он не чувствовал боли, не видел своей крови, выступавшей из ран, – и с трудом представлял, как такое вообще может быть. Раньше всё было иначе, но было ли?.. Из последней арки Лэйми вылетел словно бы в лес – в чащу деревьев столь высоких, что они казались ему колоннадой, подпиравшей невидимую в смутной темноте крышу. Их морщинистые стволы были больше его роста в диаметре. Столбы таинственно-синих фонарей (свет Зеркала Мира не проникал под зеленый свод) казались по сравнению с ними крошечными. Земля здесь была усыпана опавшими ветками и рыжей хвоей, из неё там и сям выступали разнокалиберные гранитные глыбы. Но были тут и дорожки, и небольшие площади у фонтанов, – на них в странном сумрачном свете собирались веселые группки... Лэйми свернул на узкую боковую аллею и вскоре вылетел прямо к фасаду Библиотеки. С трех других сторон её исполинское прямоугольное здание окружал парк. Здесь начинался обширный пустырь, на востоке доходивший до самого Зеркала. Облицованная мрамором стена Библиотеки в его свете казалась розоватой. Между прорезавших её массивных пилонов светились огромные окна. Стоянка здесь тоже была огромна, но Лэйми едва нашел на ней место для посадки. У входа в залитую молочно-белым светом просторную утробу здания шумный живой поток обтекал пьедестал статуи – женщина в легкой одежде, с гордым, редкой красоты лицом, сжимая в одной руке копье, протягивала кому-то другую руку... В прощании? В приветствии? Трудно понять... А над ней в воздухе парили холодные и чистые, словно пришедшие из какого-то другого, неведомого мира звуки песни на непонятном никому из жителей Хониара языке машин-композиторов... Библиотека была центром жизни их мира. Её широченная мраморная лестница вела к входному порталу, расположенному на уровне второго этажа. По ступеням в обе стороны густо шли обитатели города – девушки в длинных платьях и прелестных замшевых башмачках с малиновыми помпонами, юноши в кожаных куртках... Все они казались ровесниками, едва достигшими совершеннолетия, хотя им всем, как и самому Лэйми, перевалило уже за два века. Их мир не знал ни рождений, ни смертей. Его население состояло из тех, кто оказался в нём в самом начале... и сумел выжить. Отключив скутер, он взбежал по лестнице, одновременно приветствуя многочисленных знакомых. Собственно, в той или иной степени он знал в мире почти всех. Не так уж много людей в нем жило – примерно восемьдесят тысяч. За двести лет, прошедших с Начала, он успел познакомиться со всеми, кто вызывал симпатию... Миновав двери – раздвижные, из огромных листов толстого стекла, – Лэйми на ходу ловко избавился от сандалий, прицепив их за ремешки сзади к поясу. Прошлепав по мелкой ванне с теплой водой, он вступил внутрь, в ровный, словно бы дневной свет. Вестибюль прорезал сразу три этажа здания и Лэйми поднялся по мраморной, запруженной народом лестнице на самый его верх. Миновав коридорчик в толстенной несущей стене, он вошел в зал Вторичного Мира, с удовольствием вдохнув сотни знакомых запахов. Здесь он пережил если и не все лучшие минуты своей жизни, то, во всяком случае, большую их часть. Зал с потолком из панелей бронзово-темного дерева и того же цвета паркетным полом занимал половину этажа, то есть был метров ста в длину и тридцати в ширину. До сих пор Лэйми даже приблизительно не знал, сколько же в нем книг. Покрытая ковровой дорожкой «аллея» рассекала это громадное, втрое выше его, помещение вдоль, от южных окон до северных. Там, слева от входа, за столами, занимавшими почти треть зала, собралась основная масса читателей и там было довольно-таки шумно. Лэйми предпочел свернуть в другую сторону, где лишь немногочисленные искатели, подобные ему, бродили по ущельям между громадными, вдвое выше его роста, стеллажами. Чтобы добраться до книг на верхних полках, приходилось пользоваться лесенками на колесах, но именно там, наверху, попадались почему-то наиболее интересные экземпляры. Самым прелестным и самым неприятным в Библиотеке было полное отсутствие каталогов: книги в её залах расставлялись в хаотическом беспорядке и поиск нужных превращался в лотерею. Постоянных служителей так и не подобралось и единственным способом найти здесь что-нибудь интересное было медленно идти вдоль полок, просматривая все книги подряд. Зал Вторичного Мира был посвящен всем историям, созданным жителями Хониара за эти долгие двести лет. Лэйми не без гордости вспомнил, что здесь есть и несколько его собственных историй, оказавшихся не из числа худших. Впрочем, почти каждый из обитателей его мира что-нибудь да добавил к стоявшему на полках изобилию... Пройдя большую часть «аллеи», Лэйми свернул к сумрачным окнам в западной стене, старательно глазея на полки. Обложки книг были в большинстве заняты красочными, очень подробными и реалистично исполненными рисунками, но их содержание, как он знал по опыту, нечасто совпадало с тем, что находилось внутри. Здесь, в основном, хранились книги о первобытной жизни, почему-то особенно любимые им. Согласно неписаной традиции все сочиняемые в мире истории (по крайней мере – все, сочиняемые на сходные темы) не должны были противоречить друг другу, и, по возможности, взаимно дополняться. Самая идея Вторичного Мира заключалась в том, чтобы совместными усилиями создать единую историю, столь многоподробную и разветвленную, чтобы чтение даже самых интересных её ветвей заняло бы всю жизнь жителей Хониара... уходившую здесь бесконечно в неведомое будущее. Собственно, это было единственным выходом – что ещё делать здесь, за Зеркалом Мира? А делать-то что-нибудь надо, так уж устроен человек... Лэйми медленно шел между полок, словно ребенок по берегу моря. Многие книги он уже прочел, но содержание большинства было ему всё ещё совершенно незнакомо. Многообразие Вторичного Мира оказалось невозможно исчерпать – новые истории появлялись тут гораздо быстрее, чем Лэйми успевал читать их. Бессознательно он отбирал больше всего отвечающие его собственным мечтам и внутреннему миру, но даже их оказалось тут больше, чем он мог объять, так как мышление всех, запертых за Зеркалом Мира, было в чем-то сходным... Многоподробный мир, рождавшийся в их воображении, был почти бесконечным, без четких границ, сумрачным, с вечной зеленоватой зарей, похожей на туманность, – мир громадных черных деревьев и глубоких оврагов. Мир заброшенных развалин, мир, в котором герои его историй (все, по странному стечению обстоятельств, молодые, симпатичные и почему-то едва одетые) брели по пустынным и неприветливым землям, то убегая от опасности, то в поисках того, что могло принести им счастье, – из одной истории в другую, меняя по дороге своих создателей. Самые лучшие истории в Библиотеке всегда сочинялись совместно, – ведь у кого-то лучше получаются страшные сцены, у кого-то – смешные. Вместе они отлично дополняли друг друга. Лэйми знал, что в другом таком же зале, на верхнем, шестом этаже Библиотеки есть множество карт Вторичного Мира, тоже очень подробно и тщательно исполненных. Самые большие занимали по четыре квадратных метра и по ним приходилось чуть ли не ползать, изучая придуманные земли. Лэйми, впрочем, казалось, что Вторичный Мир на самом деле где-то есть, и они не выдумывают его, а просто как бы вспоминают. Эта мысль нравилась ему, – ведь тогда оставалась надежда когда-нибудь попасть туда и пройти его пути вместе с теми, кто так ему нравился... Он очень любил изучать эти карты, – бесконечные сочетания воды, гор и равнин, тысячи миль, умещавшихся под его ладонью, прослеживая по ним пути любимых им героев и представляя, куда ещё они могли бы забрести. Ещё больше он любил попытки сложить из всех этих карт что-то единое, и даже не совсем безнадежные. Насколько он теперь понимал, Вторичный Мир был не планетой, а плоскостью, размер которой превосходил всякое воображение, – мир вечной осени, бессчетные культуры которого давно обратились в развалины. И по ней на восток, к свету, сиявшему откуда-то из бесконечности, шла группа любимейших его героев – настолько любимых, что он не решался сам чем-либо дополнить их историю, собирая её части, как жемчужины. Они забрались на восток уже гораздо дальше всех остальных обитателей Вторичного Мира, и Лэйми следил за их путешествием с самого начала, от истока – на протяжении уже восьми с половиной тысяч страниц... Эта история не была самой длинной. Другая, о приключениях девушки, идущей на юг, которая нравилась ему только чуть меньше, занимала тринадцать тысяч страниц и ещё не была закончена. Ещё одна, более странная и сложная, чем все остальные, – история Одинокого Города, – занимала то ли тридцать, то ли сорок тысяч страниц. Несмотря на все усилия, он до сих пор был где-то на её середине, и её чтение занимало его сейчас больше всего... Так и не найдя ничего интересного, Лэйми добрался до стоявшего возле громадного окна столика и низкого кресла – любимого его уголка, в котором читаемые им истории глубоко переживались им. За окном бледный свет Зеркала Мира падал на могучую колоннаду древесных стволов. Здесь Лэйми сел, глубоко задумавшись. Вторичный Мир нравился ему, но сейчас более важным было его собственное прошлое, – его жизнь до Зеркала. Теперь оно уже казалось ему странным и нереальным, ведь с тех пор прошло больше двухсот лет и многие эпизоды стирались или сливались с иными, рожденными его воображением. Его память не могла вместить их все, хотя Зеркало Мира и защищало всё, что в нем оказалось, – не только извне, но и изнутри, чего, похоже, не ожидали его создатели. Все обитатели города ели, пили и дышали только по привычке. При желании они могли обходиться без всего этого, сколько хотели. Болезни и смерть были забыты. Убийство стало невозможно. Лэйми как-то раз – просто любопытства ради – спрыгнул с крыши двадцатиэтажного дома – и отделался лишь разодранными штанами, хотя бетон под ним раздробился в щебень. При ударе он, правда, ненадолго потерял сознание и ощущения оказались не настолько приятные, чтобы ему захотелось повторить опыт. Живая материя под Зеркалом Мира была неразрушима. Мертвая снашивалась гораздо медленнее, хотя почему так – никто не знал. В общем, это было очень хорошо: любовью Лэйми мог заниматься сколько угодно, но дети под Зеркалом уже не рождались. И ещё одно, самое неприятное... Когда его включили, под ним выжили лишь дети до шести лет. Росли они совершенно как обычно, но, достигнув совершеннолетия, не начали стареть. Зеркало что-то меняло на молекулярном, а может, и на атомарном уровне их тел. Те, чей организм ещё только начинал развиваться, как-то смогли к этому приспособиться, а остальные... Рано или поздно, в зависимости от возраста, но неизбежно, они как-то скучнели, становились вялыми и малоподвижными, потом погружались в сон, во сне цепенели и умирали. А может, и не умирали. Их тела словно каменели и с ними ничего нельзя было сделать. Разложение их не брало, и, может, при отключении Зеркала они могли ожить. Вот только никто не имел ни возможности, ни даже желания отключать его – никто ведь не знал, что станет с ними, приспособленными к жизни под Зеркалом, если оно вдруг исчезнет. И, главное, каким окажется тот, внешний мир... Все здесь знали, что Зеркало было построено затем, чтобы спасти остатки их народа от безмерно страшного Нашествия Мроо – именно поэтому под ним оказалось так много детей. Весь остальной мир перед его включением был разрушен падением одной из малых лун Джангра – защитники планеты прибегли к этому чудовищному средству, как к последнему. Никто не знал, что стало с Мроо за эти двести лет, – сгинули ли они в многолетней зиме или, напротив, превратили мир в нечто невообразимо чудовищное. Жители мира посвятили Вторжению множество книг. Они заполняли весь первый этаж Библиотеки, но сейчас туда уже мало кто заходил – Вторичный Мир был всё же более привлекателен. Лэйми тоже не любил бывать там – даже в атмосфере этого помещения ему чудилось порой нечто мрачное. В основном, там были истории «со щупальцами», как говорил Охэйо, то есть страшилки с монстрами, безо всяких стилистических изысков, – бесконечные «я пошел», «она сказала»... Иди речь о вещах обыденных, читать всё это было бы невыносимо скучно. Но там говорилось о вещах, которых в этом мире нет, и безыскусность авторов придавала их творениям страшную достоверность – словно самый обычный человек пытался рассказать о том, что описать невозможно – о несказанном. Впрочем, чтобы снять с полки «Хроники расстрелянной луны» – любимую его книгу о Вторжении – достаточно было протянуть руку. Лэйми не знал, правда, насколько она соответствует реальности и даже кто её автор – однако она казалась ему наиболее правдивой из историй гибели их мира. Но мир оказался бесконечно разнообразнее, чем он мог представить себе, и Лэйми мог только с восхищением принять этот факт.

Глава 2. Путь к Зеркалу

Лэйми опустил книгу. Ему стало неловко, словно он подглядывал за друзьями. Но он помнил это Вторжение – помнил, хотя ему было только шесть лет, – и переживания тех, о ком он читал, были близки и понятны ему. Что же до довоенной жизни в Империи Хилайа, то он плохо знал её, – по малости лет ему совсем немного довелось путешествовать. Он даже не бывал в её столице, Хин Ахэ. Но в последний вечер перед Вторжением он был в Лайнале, бывшей столице Лайна – крупнейшей из доимперских морских держав, самой огромной и старой из столиц Джангра, как ему говорили. Она стояла на берегу Закатного моря – на северо-западном побережье Арка.

Лэйми хорошо запомнил, как они прибыли в неё на авиусе дяди Тормо. Сначала вдали показалась странная коническая гора, красновато-бурая в закатном свете солнца. Она постепенно росла, пока Лэйми не понял, что это шестигранная островерхая пирамида на таком же шестиугольном цоколе, словно вытесанная из цельного массива камня. Из её наклонных стен выступало множество прямоугольных башен. Плоские громадины морских кораблей, танкеров, казались рядом с ней игрушечными. Это грандиозное, неправдоподобно огромное сооружение было больше всего, что он видел или мог представить. Оно было выше даже линии их полета – а ведь они шли на высоте почти в полмили. Совсем рядом с ними проплыл другой авиус, направляясь к этой цитадели, – они вились вокруг неё, словно рой ос.

Город за ней занимал исполинский треугольный мыс, такой ровный, что он казался обрезанным. Возле казавшихся бесконечными пирсов стояло множество кораблей. Пирсы защищал ряд массивных молов, заходивших друг за друга под острым углом. Каменный склон за ними был срезан отвесным уступом высотой в сотню метров. Под ним, на широкой, идеально гладкой полосе берега высились склады и древние храмы, вытесанные некогда из причудливых прибрежных скал; на них лежала печать незапамятной древности. Выше, над второй широкой полосой, поднималась укрепленная башнями городская стена – всего втрое ниже уступа. За ней тянулись бесконечные кварталы невысоких кирпичных домов. Плотная масса облезлых дощатых крыш и густой темной зелени заполняла всю землю до горизонта, где высились далекие холмы. Там поднималась вторая пирамида-крепость, на сей раз четырехгранная, суровая, одинокая, далекая...

За Цитаделью, на огромной площади, в беспорядке стояло множество террейнов – массивных металлических зданий, богато и со вкусом украшенных. Ликс, старший брат, сказал ему, что они, как и их авиус, могут парить в воздухе и даже подниматься в космос – а ведь иные из этих дворцов могли занять целый квартал. Империя Хилайа была поистине великой державой – но всё её величие рухнуло за одну бедственную ночь...

В ту ночь он проснулся словно от толчка. Казалось бы, всё шло прекрасно – после приема в доме дяди он, сытый до отвала, залег спать, рассчитывая встать, самое раннее, в полдень. Однако что-то – быть может, его сердце, – сжималось короткими, судорожными рывками.

Мальчик сел на постели. В комнате было темно, только снизу на раму падал рассеянный, бледный свет уличных фонарей. А наверху, в темном небе, беззвучно вспыхивали и гасли белые звезды – словно кто-то раз за разом прокалывал острой иглой самую ткань мироздания.

Он бросился к окну, прижался к стеклу, бессознательно стараясь подняться повыше. Было глухое время ночи, главная луна уже зашла и небо стало почти черным. Лишь потому он увидел, что там, где гасли яркие белые звезды, оставались иные звезды – зеленоватые, настолько слабые, что он не смог бы их различить, если бы они не двигались, – плавно, бесшумно, но всё же заметно для глаза.

Сердце Лэйми вдруг бешено забилось. Он не понимал, что происходит, – это зрелище было совершенно незнакомо ему, – но ему стало страшновато. Ему казалось, что все эти звезды летели к нему, вниз, – что они падали. Но он не издал ни звука – только жадно смотрел, слишком удивленный, чтобы думать о своих впечатлениях.

Вдруг он заметил другие плывущие звезды – они были желтые, двигались быстрее зеленых и им навстречу. Их оттенок показался мальчику знакомым – он походил на блеск тех ракет, что запускали с базы за городом, и он вдруг понял, что их выпустили по этим незваным пришельцам. Вот желтая и зеленоватая звезды сблизились... зеленоватая гневно замерцала... и вдруг вспыхнула таким ярким белым огнем, что Лэйми отшатнулся от рамы, прикрывая ослепленные глаза. Свет был настолько силен, что окрасил небо яркой голубизной – казалось, мгновенно настал полдень. Из глубины улицы донеслись испуганные вопли.

Свет вспыхнул красным, синим, снова красным, медленно потускнел и погас, – но там, где сияли две звезды, сейчас тлело странное белое облачко, словно бы освещенное далеким, невидимым солнцем. Ослепленный вспышкой мальчик уже не видел движения других новорожденных звезд, однако суть происходящего он понял – он видел битву Империи с кем-то Извне, с какими-то непредставимыми врагами.

Он увидел ещё одну долгую белую вспышку, ещё, ещё, ещё... потом небо вдруг прорезали огненные линии. Их было много, десятки, но мальчик заметил, что они все группируются на юге, над океаном.

Прежде, чем он успел понять, что происходит, линии стали шарами, оставляющими огненные хвосты, потом – яркими рыже-белыми солнцами, заставив его отвернуться от окна. Его голову заполнило резкое, рождавшееся где-то в её глубине шипение.

Лэйми бросился на пол, инстинктивно пытаясь заползти под кровать. В плывущем, неестественно ярком свете он вдруг увидел удивленное лицо открывшего дверь Ликса и ему стало мучительно стыдно. Он поднялся и вернулся к окну, делая вид, что ничего не случилось.

Хвостатые солнца закатывались за горизонт. Там вдруг встала ослепительная заря... мучительно медленно угасла... тут же вспыхнула вновь... и вновь... и вновь... Потом пол под ним подскочил и провалился вниз так, что в животе у Лэйми ёкнуло. С потолка на голову посыпалась штукатурка, зазвенело бьющееся стекло, старый дом издал оглушительный треск, словно распадаясь на части.

Ликс судорожно вцепился в Лэйми, прижав младшего брата к себе. Тот сам был убежден, что сейчас умрет. В соседней комнате со страшным треском рухнул шкаф и мальчик отчаянно зажмурился. Сейчас... сейчас...

Через какое-то время он понял, что в комнате по-прежнему тихо и темно. Они стояли, недоуменно глядя друг на друга, потом вдруг истерично рассмеялись.

Когда занывшие ребра заставили Лэйми замолчать, он повернулся к окну. Внизу, на улице, метался испуганный народ, но туда мальчик не смотрел. Вдали, над крышами, встал ряд призрачно-белых светящихся столбов. Их было больше десяти. Словно разбившись о небо, они опадали вниз струящимися куполами. Это было неожиданно красиво, но Лэйми вновь охватил ледяной страх. Что это? Что происходит с его миром?

Высоко в небе он разглядел желтую звезду какой-то ракеты – она застыла, словно в задумчивости. Он перевел взгляд на Ликса, – тот был в одних плавках, – и смутился, осознав, что сам стоит почти нагишом.

Одевшись, он немного успокоился. Страх отступил. Хотелось куда-то бежать, что-то делать... он снова подошел к окну. Ракета исчезла, но на месте светящихся столбов теперь виднелся ряд низких горбатых облаков. Лэйми показалось, что их соединяют с морем уходящие за горизонт, расширявшиеся книзу колонны, но он не был в этом уверен. Было слишком темно.

Открыв окно, братья легли животами на подоконник, глядя вниз. Суматоха на улице всё возрастала. Теперь на ней густо мелькали милицейские и откуда-то доносились выстрелы.

Через несколько минут, совершенно беззвучно, над берегом вдруг встала белая стена. Она походила на всплеск прибоя, но была немыслимо огромной – её пенные столбы взметнулись выше Цитадели. Лэйми ещё успел заметить в ней темные силуэты кораблей, затем могучий тупой удар покачнул дом, заставив его испуганно отпрянуть от окна. Сначала всё происходило в пугающей тишине, затем накатился сокрушительный грохот, заставив всё вокруг завибрировать. Он всё не прекращался и не прекращался, яростный порыв ветра ворвался в комнату, неся пыль и почему-то брызги пахнущей рыбой соленой воды.

Оглушенному Лэйми показалось, что настал конец всего и мир немедля погрузится на дно океана. Тем не менее, всё и на этот раз стихло. Когда они осмелились подойти к окну, то не заметили никаких разрушений. Свет везде погас, но черный треугольник Цитадели всё так же угрюмо зиял на фоне звездной пыли неба. Только улица внизу вдруг стала странно подвижной – она была залита водой и по ней гуляли зеркально-темные волны.

Вдали показалось что-то, похожее на призрачную серую стену – она стремительно росла, и, очевидно, приближалась. Несколько секунд мальчик, как зачарованный, смотрел на неё, затем поспешно отступил – и вовремя.

Воздушная волна отбросила его к стене, как куклу. Он упал на постель и потому не ушибся. Потом его качнуло назад и уши пронзила острая боль. Он испытал мгновенный, короткий приступ удушья... затем всё кончилось.

– Ч-что... ч-что это? – спросил он через полминуты, поднявшись.

Ликс открыл рот, чтобы ответить, – но тут за крышами снова взметнулась пенная стена и через несколько секунд всё здание потряс могучий глухой гул. Обезумев от страха, они бросились в ванную. Заперев дверь, братья скорчились на полу, прикрывая руками головы. Вторая ударная волна снесла дверь с петель с оглушительным треском и ворвалась внутрь, осыпав их мусором. Грохот, содрогания пола, неистовые порывы ветра – всё слилось в чудовищную какафонию...

Когда все стихло, Лэйми поднял голову. Свет близкого пожара падал на лицо Ликса и в глазах брата застыл страх.

– ...Как вы уже знаете, разум существует среди множества звезд – и потому межзвездные просторы полны опасностей. В них обитает наш Враг и мы следим за ним уже очень давно. Но это не только наш Враг – это Враг всего живого и всего разумного, ужасные твари, существующие с единственной целью – размножаться и пожирать, – голос Императрицы казался странно насмешливым, словно она думала об чем-то своем, безмерно далеком и от подданных, и от войны. Лэйми был ещё слишком мал, чтобы интересоваться новостями, но вся его семья собралась у приемника. – Нападение Врага стало жестом отчаяния и голода, и объединенным силам ПКО Джангра удалось уничтожить все единицы Мроо в открытом пространстве. Четыре матоида полностью разрушены в космосе, один – при падении на территорию Империи возле Рохаса. Но ещё одиннадцать, получив фатальные повреждения, обрушились в океан, частично сохранив активную биомассу, и распались на миллионы меньших особей прежде, чем мы успели их добить. Скоро наши побережья подвергнутся атаке.

Наша армия сделает всё, что сможет, но она не сможет быть повсюду. Мы давно готовились к этой войне и наша победа неизбежна, но она придет не сразу и достанется дорого. Повторяю: силы Врага в Космосе уничтожены и ему неоткуда ждать подкреплений. К нам же на помощь идет Четвертый Флот Тарены – 11 линкоров-ракетоносцев и 114 тяжелых артиллерийских крейсеров, – и нам нужно лишь продержаться до его подхода. Но запомните: это война за жизнь нашего рода. Сражаться придется и вам – за свои жизни. Твари Врага смертны и уязвимы, однако, они умнее, чем мне хотелось бы. В первую очередь они будут атаковать крупные поселения и мой вам совет – если ваш город не укреплен, если он стоит на побережье – бегите, прячьтесь, не дайте превратить себя в еду Врага или в нечто худшее. Да здравствует Империя! Победа или смерть!

На этой оптимистической ноте приемник замолчал и Ликс растерянно взглянул на отца.

– И что же нам делать?

Тормо Анхиз пожал широкими плечами.

– Уезжать домой, в Хониар, – он обвел взглядом семейство, собравшееся в задней, почти не пострадавшей комнате дома его брата. Кроме него здесь сидела Джахан, его дородная жена, Ликс и ещё две девушки, одна из которых, насколько помнил Лэйми, приходилась ему старшей сестрой, а вторая – кузиной.

Семья Анхиз не относилась к числу обыкновенных. Она имела несколько сильных и преданных охранников, а также многочисленные знакомства среди сильных мира сего. Собственно, без них они вряд ли бы смогли попасть сюда, за Зеркало. К счастью, его отец был предусмотрительным и весьма богатым человеком. У него был свой подвижный дом – громадный трехосный фургон, отделанный внутри на удивление уютно. Кроме него, в колонну вошли ещё три больших автофуры, доверху нагруженных самым ценным имуществом и товарами. Их вели люди Тормо, а его семейство и он сам сидели в фургоне.

Погрузка и сборы заняли много времени и они выехали только в полдень. День выдался ветреным, холодным и пасмурным. Утром шел дождь, теперь он прекратился, но беспросветные синевато-свинцовые тучи ползли над крышами Лайналы неразрывной сплошной пеленой. Лэйми смотрел на улицы чужого города без всякого интереса – после падения звезд он не сомкнул глаз и с раннего утра трудился, где мог, стараясь быть полезным. Он сам таскал свои вещи – их было много и он изрядно устал. Его мускулы ныли от тяжелой работы, но он был доволен – впервые он работал наравне со взрослыми...

Город выглядел притихшим и испуганным. Везде зияли ряды узких окон с выбитыми стеклами. Лэйми не был на побережье, но, по рассказам брата, огромные волны, порожденные рухнувшими в море матоидами, полностью уничтожили порт – пирсы уцелели, но все корабли были разбиты, портовые склады сметены. Высокий берег спас город от полного разрушения, но вода, ворвавшись на улицы, натворила много бед. Тысячи людей погибли. Теперь покинуть Лайналу можно было лишь по суше...

Они успели отъехать совсем недалеко, когда шум мотора заглушили громовые залпы тяжелых орудий Цитадели. Над крышами со стороны моря поднялся ряд гибких зеленовато-черных колонн – они стягивались и тут же разлетались лохмотьями в ослепительных вспышках разрывов.

Враг достиг города и Ликс безмолвно сжал руку брата – они уехали поистине вовремя...

Под непрерывный грохот канонады они долго петляли по каменным, похожим на ущелья улицам Старой Лайналы, потом миновали ворота в её древних укреплениях. Дальше, за осыпавшейся кирпичной стеной, лежал Новый город, совершенно незнакомый мальчику. Со стороны берега его окружал циклопический многоугольный вал, составленный из множества отдельных монолитных массивов. За ним после серии цунами не осталось ни лесов, ни полей, ни селений – ничего, кроме безжизненных холмов и песка.

Лэйми не помнил, сколько они ехали и в каком направлении, запомнил только, что путь не оказался трудным: они пристроились к колонне армейских машин, также направлявшихся в Хониар. Широкая, просторная дорога была почти пустой, другие военные колонны, как правило, шли им навстречу. Похоже, что приказ Императрицы остановил всё гражданское движение. Всё, что он запомнил во время этой поездки – пологие склоны холмов, между которыми вилась дорога. Кажется, по ней довольно густо шли люди. Куда? Какими они были? Он не помнил...

Когда проглянувшее в разорванных тучах солнце уже склонялось к закату, он увидел розовеющие далеко впереди высокие здания родного города, в котором ему предстояло провести чуть ли не вечность...

Но что было раньше? Каким был его дом? Как жили в нем его родители? Образы всплывали неохотно, невесть почему путаясь. В голове у него словно бы разорвалась бомба: стройные когда-то ряды воспоминаний о детстве лежали в руинах. Прошло уже слишком много лет...

Во время поездки они все слушали радио. Насколько Лэйми смог вспомнить, вторжению, в основном, подверглись приморские города. При падении на сушу тварей уцелело куда меньше и их сравнительно быстро перебили. Лайнала, правда, легла в развалинах, там не было ни света, ни воды, а прибрежные её районы всё ещё удерживали Мроо.

В тот самый миг, когда радио принялось предвещать близкую победу, Лэйми увидел новое странное явление: словно чья-то гигантская рука стерла тучи на краю неба, создав над городом подобие громадной арки, – после чего земля задрожала так, что машина резко рыскнула и едва не опрокинулась в кювет.

Так он увидел, как появилось Зеркало – тогда оно ещё не было полным и пропускало солнечный свет.

Было ли его создание благом – если люди снаружи победили? Наверное. В современном Хониаре не осталось полиции. Никто вообще не следил за порядком. Закон соблюдали скорее по привычке: он стал традицией, настолько древней, что она обрела благородство. Её нарушали очень редко – да и смысла в том не видели. Украсть или обмануть было так же легко, как и раньше, – только зачем, если вещей за Зеркалом оказалось гораздо больше, чем людей, желающих ими владеть? Избить? Пожалуйста, только зачем трудиться (а битье – это тяжелый труд), если жертва даже не почувствует боли? А лишить кого-либо жизни здесь было просто невозможно, хотя оружия за Зеркалом осталось очень много – его припасали против Мроо. Когда-то Императрица Иннира писала, что из оружия, поражающего на расстоянии, слишком легко убивать. Наверное, поэтому она предпочитала оружие, которое убивало само по себе – тех, на кого она указывала, действуя в остальном самостоятельно. Это были боевые звери – из металла, но не такого, как сталь, а живого. Они и сейчас составляли армию современного Хониара. А вот были ли другие Зеркала – хотя бы в Джане? Вроде бы, нет. Откуда же Империя добыла эту невероятную технологию?..

Лэйми озадаченно нахмурился. Он уже очень давно не вспоминал о детстве и память о нем всплывала нелегко и не полностью. Похоже, какая-то её часть – и вовсе не маленькая – стерлась за века неспешного изучения Вторичного Мира. Но кое-что он-таки помнил...

К закату небо очистилось от облаков. Воздух был очень влажный, от земли вокруг поднимался пар. Теперь уже отчетливо была видна исполинская арка Зеркала – похожая на радугу, но только белесо-мутная и небо в ней было чуть-чуть другого оттенка. Под ней белели плоские массивы громадных башен-генераторов.

Фургон въехал на окраину Хониара (в ту его часть, что осталась вне Зеркала), попетлял по узким проулкам, стиснутым глухими стенами, и свернул в небольшой тесный двор. Работников оставили охранять машины, а Лэйми последовал за братом. Они вышли на улицу. Попадавшиеся им навстречу люди имели достаточно озлобленный вид и мальчик чувствовал себя неуютно, хотя с ними было двое вооруженных охранников. Потом они свернули на улицу с жилыми домами. Публика здесь была поприличнее, а местами попадались полицейские патрули...

Лэйми видел эту улицу и людей на ней так ярко, словно переносился на двести лет назад, – и помотал головой, отчаявшись вспомнить что-то более связное.

Да, тогда Зеркало уже работало, просто было гораздо слабей, чем сейчас. Ныне же мир, ограниченный Зеркалом, был скрытой страной, наглухо отрезанной от двух из трех потаенных слоев мироздания – хаоса, света и тьмы. Все свои силы Лэйми посвятил ему, лишенный – как, впрочем, и все хониарцы, – возможности узнать, что творится снаружи. Недаром тогда, два века назад, каждый человек должен был решить, покинуть ли мир Зеркала, чтобы воевать, или остаться и ждать, пока остальные воюют. Но правда ли это, – Лэйми не знал.

Многие из современных хониарцев – те, что были слишком малы, чтобы запомнить хоть что-то о жизни вне Зеркала – считали, что Императрице не нравились люди, слишком завистливые и злобные, судя по древним хроникам. Решив вывести их более совершенную породу, она отобрала детей – самых лучших, разумеется, – чтобы они росли здесь, за Зеркалом, вместе, одни, учась тому, что Императрица дает им... и потом, повзрослев, стали её наместниками или ещё какими-нибудь владыками. Конечно, думать так было приятно. Только вот за ними почему-то так никто и не пришел...

Но что, если действительно не было никаких Мроо – трудно ли обмануть маленьких детей? – и их просто заперли здесь, чтобы они учились сами, на опыте, накопленном всей предыдущей культурой? А потом создавали те вещи, которые должны были бы в ней быть, но их просто не придумали, – и они здесь затем, чтобы сотворить их, заполнить оставшиеся пустыми места?..

Так тоже считали здесь многие. Но Лэйми, открой кто ему выход, не остался бы под Зеркалом, ибо ценой безопасной и богатой жизни в Хониаре была тоска, какая порой охватывала его в этом бесконечно длинном вечере. Однако, он не хотел терять знание, которое, – хотя и слишком медленно, – обитатели его мира извлекали из небытия. Впрочем, выбрать себе мир он не мог, – когда разделение людей завершилось (а за Зеркалом их собралось столько, что они заполнили один из крупнейших городов Империи) оно оградило его стеной из Сил, что прочнее стали: она сомкнулась в небесах и в глубинах земли. Зеркало стало границей этого потаенного мироздания. Может, во Вселенной и были силы, способные его пробить, – но для людей, и всех творений их рук, и для всех живых существ, обладали они плотью или нет, оно было непреодолимо. Никто из жителей города не знал, что происходит за ним, – а догадкам был посвящен целый зал Библиотеки...

Но что, если Вторжение Мроо разрушило весь мир за Зеркалом и он уже никогда не будет принадлежать человеку? Этот же мир жил только за счет прошлого. Но ведь оно не может длиться вечно...

Глава 3. У запертых ворот

Лэйми отложил книгу и задумался. Прошлое, по его мнению, было местом отвратительным и страшным. Впрочем, настоящее – внешнее – наверняка было ещё хуже. Ему повезло – он попал под Зеркало Хониара, но совершенно не помнил, как именно. В сей судьбоносный час он спал так крепко, что и не мог ничего запомнить. Но на самом деле его семья прорвалась сюда с очень большим трудом...

Он поднялся, и, сделав несколько шагов, запустил руку в глубь полки, вытащив наружу тонкую пачку пожелтевших, исписанных от руки листов, заключенных в самодельную обложку из картона – мемуары своего старшего брата. Ликсу тогда было всего лет семнадцать. После включения Зеркала он продержался достаточно долго, чтобы записать свои впечатления и адресовать их ему, младшему брату, который, как он уже знал, сможет тут жить. Собственно, им надлежало находиться в Муравейнике, в его собственном личном архиве, но Лэйми притащил их сюда – слишком важным и интересным было то, что скрывали эти, выцветшие и уже с трудом различимые строчки...

Он поудобнее устроился в любимом кресле и начал читать. Первые листы рукописи давно пропали, но это не огрочало его. Он всё равно никогда их не видел.

«...Граница городского щита встретила нас чудовищной суматохой. Здесь собрались сотни тысяч людей, искавших укрытия за Зеркалом. К нашему удивлению Врата в нем были заперты. Мроо продолжали наступать, но то ли по приказу наместника, то ли просто из страха, охрана не пропускала внутрь никого. Отец, конечно, не захотел в это верить. Проехать к Воротам было уже невозможно и мы направились туда пешком.

Границу Зеркала с окружающим миром отмечал высокий вал выжатой при землетрясении глины. Между ним и уцелевшими домами окраины возник широкий пустырь, заваленный обломками разрушенных при включении поля зданий. Возле Ворот в этом валу уже был прокопан широкий проход. Напротив них толпились люди, но близко к ним никто не подходил. Я решительно направился вперед, не обращая внимания на повисшее вдруг вокруг молчание. Но, стоило мне сделать едва десяток шагов, из амбразуры левой башни в меня плюнуло белой молнией.

Я не сразу понял, что выстрел был предупредительный – мне опалило брови, а волна раскаленного воздуха отбросила меня назад с такой силой, что я покатился по бетонным обломкам и пребольно ободрал локти. Встать на ноги удалось относительно легко, но в ушах звенело, а перед глазами плавали темные пятна.

Я зажмурился и помотал головой, затем перевел взгляд на широкое пятно развороченной, обожженной земли. Таких пятен здесь было уже много, они накладывались друг на друга, образуя причудливый узор...

Я заорал с такой силой, что мне отозвалось эхо. Но, как я ни старался, никто мне не ответил. Нас не слушали и даже не хотели слушать.

Хотя наш дом остался там, за Зеркалом, мне, если честно, совсем не хотелось туда лезть. Но Мроо, как сообщили по радио, двигались по шоссе, ведущему к Хониару, и ещё до вечера могли быть здесь. Сам я ничего толком не знал, но говорили, что это нечто чудовищное. Конечно, мы могли уйти в леса, но если они и не отыщут нас там, многие из нас умрут от голода. Другим план штурма тоже не нравится, но выбирать не приходилось. Мне совсем не хотелось, чтобы мой маленький брат и все мои родные погибли...»

Лэйми вздохнул. Здесь одна страница была кем-то вырвана – может, им самим, когда ему было лет шесть.

«...Отец провел меня в угрюмое серое здание, которое было, наверное, полицейским участком. В маленьком зале на втором этаже шло что-то вроде совещания. Некоторые люди были в форме полиции, некоторые в штатском, но все они не понравились мне. Я чувствовал, что ими движет не желание спасти всех нас, а в первую очередь спастись самим. Что же касается Ворот, то я узнал...»

Лэйми постарался вспомнить всё, что он знал о Вратах Зеркала и их защитниках. Ни того, ни другого в его мире уже давно не было, но в свое время он один раз видел Врата, а потом много читал о них. Действительно, попытаться прорваться сквозь них можно было лишь от безысходного отчаяния – укреплены они были очень хорошо.

Врата Зеркала были единственными в Хониаре. Их исполинские створки помещались в громадном портале из голубовато-сизой стали. Его массив был укреплен двумя стальными же башнями с множеством узких амбразур. Их плоские крыши венчали турели двух гигаджоулевых лучевых пушек, способных поразить цель на любом расстоянии в пределах прямой видимости.

Начинавшийся за воротами туннель пронизывал силовое поле и выходил в стиснутую толстенными бетонными стенами громадную выемку, похожую на ущелье. Та, в свою очередь, впадала в широкую площадь, огражденную с боков земляными валами. За ней стоял крепостной форт, построенный на случай, если враг прорвется за Ворота – чудовищный уступчатый массив, облицованный толстыми стальными плитами. Обойти его можно было лишь по двум дорогам между его рвом и внешними валами. А дальше начиналась россыпь низких белых зданий военного городка, где размещались склады, казармы для солдат и прочее...

– «...В форте такие же гигаджоулевые пушки, как и на внешних башнях, – говорил незнакомый мне седоволосый офицер, – но сам гарнизон Врат небольшой – это сорок шестой батальон Гвардии Императрицы. Кроме обычных винтовок у них есть новейшие энергопризмы для ближнего боя. За Зеркалом есть ещё авиусы знати и грузовые террейны, – на них сюда перевозили тяжелое оборудование. Вооружения у них нет, но любой опытный пилот может использовать авиус как штурмовик. Факелы их двигателей могут сжечь человека на высоте до двадцати метров, а силовые щиты выдерживают огонь обычных танковых орудий. Фактически, если какой-нибудь авиус пройдет на высоте в несколько метров, за ним останется выжженная полоса, равная его ширине. Я не знаю, правда, есть ли у Врат боевые звери и танки. Сейчас все силы наверняка брошены на отражение вторжения.

– Ты можешь предложить что-нибудь конкретное, чтобы не было жертв? – спросил председатель. Широкий подбородок и глубоко посаженные, яростно горящие глаза придавали ему вид вождя, но я не знал, как его звали.

Офицер подумал.

– Ветер, если я не ошибаюсь, западный. Можно пустить какой-нибудь дым, чтобы они не смогли стрелять прицельно, и под его прикрытием подойти к самим Вратам. В тыльной стене каждой башни на уровне третьего яруса есть дверь. У вас есть взрывчатка?

– У нас все есть, – сухо ответил председатель.

– Если вы пройдете внутрь, то надо спуститься вниз. Приводные машины ворот находятся под ними, в комнате между башнями, и оттуда их можно открыть. А потом... ну, не знаю. Не звери же там сидят! Стрелять в безоружных людей они не станут... наверное.

На этом совещание кончилось. Мы вернулись к фургону, поделились новостями и перекусили. Потом мы подошли к воротам так близко, как позволяли оцепившие их полицейские.

У Врат Хониара развернулась бурная деятельность: к ним подогнали несколько автоцистерн с мазутом и какие-то военные сейчас минировали их. Впрочем, я подозревал, что загнанные в угол люди ухватились бы и за более нелепый план...

Фланги остались открытыми – мы собиралась атаковать Ворота с боков, вдоль силовой стены, где защитники не могли сосредоточить огонь. С башен все приготовления были отлично видны, но помешать им не пробовали – вероятно, и впрямь не хотели стрелять по своим.

Постепенно в развалинах собирались и атакующие, большей частью, охранники таких же, как наша, Семей и полицейские с шоковыми карабинами. Каждая Семья давала всё, что имела, на вооружение этой кооперативной армии – энергопризмы, гранаты и даже несколько авиусов. Солдат тут не было – армейские части или были заняты тварями Мроо или просто ещё не подошли. Но я насчитал здесь не менее полутора тысяч бойцов.

Сигналом к началу штурма стал взрыв. В небо взметнулось клубящееся облако пламени, потом Ворота затянули тучи черного дыма. Оттуда тотчас раздались резкие удары лучевых пушек и согласный рев множества атакующих людей.

В меня словно вселился бес. Я тоже побежал вперед вместе с остальными, не слушая окриков отца, тщетно старавшегося меня удержать. Сам он за мной не последовал – наша семья осталась позади и он не хотел бросать ее. Никто не обращал на меня никакого внимания – вокруг бежали сотни таких же вооруженных парней.

Я обогнул озеро горящего мазута так близко, что жар опалил кожу, затем окунулся в горячий едкий дым. Многие, кашляя, поворачивали назад, но я лишь отклонился влево, стараясь держаться границы дымного облака, пронизанного сизыми сполохами разрядов и страшными воплями, – несмотря на дымовую завесу далеко не все выстрелы «легких» лучевых пушек шли мимо цели.

В конце концов, я налетел прямо на Зеркало. Его невидимая упругая поверхность спружинила и бросила меня назад, сбив с ног. Я повернул направо, нырнув прямо в огромные черные клубы. К счастью, дым поднимался вверх и я видел хотя бы землю под ногами. Повсюду вокруг кричали, вопили, стонали, трещали выстрелы. Несколько раз я спотыкался о дымящиеся, обугленные тела. Некоторые из них ещё шевелились, но весь этот ужас проходил как-то мимо сознания. Однажды меня тоже опрокинул разрыв белого пламени, я покатился по перепаханной земле, но тут же вскочил и побежал дальше – в каком-то исступлении я поступал как все эти вопящие в едком дыму люди вокруг.

Над головой то и дело свистели лучи, но лишь споткнувшись об человека, почти пополам разорванного выстрелом энергопризмы, я понял, что в нас стреляют не только охранные машины – люди убивали людей в то время, когда всем им грозил истреблением сильнейший враг...

Башня показалась неожиданно. Я едва не налетел на её сизую, несокрушимую стену, уходящую высоко в дымный полумрак. Здесь, в мертвой зоне, я остановился, чтобы перевести дух. Амбразуры нижнего яруса были почти на уровне земли – длинные прямоугольные окна, прорезанные в полуметровой броневой стене, такие низкие, чтобы просунуть ствол с ночным прицелом, но не больше.

Пробегавший мимо охранник бросил гранату прямо в щель, из которой показался тупой торец энергопризмы. Внутри глухо грохнуло, вместе с дымом из амбразур вырвались вопли раненых и брань уцелевших.

Я опомнился. Отбежав на десяток шагов, я почти ощупью нашел лестницу, ведущую на плоскую крышу портала. Она исчезла под массой человеческих тел. Вокруг визжали пули, врезаясь в эту массу или цокая о металл, люди срывались и падали – корчась или оставаясь лежать. Но я хотел сделать всё, чтобы моя семья попала домой, где она будет хотя бы в относительной безопасности. И я яростно лез вверх – по окровавленным, стонущим телам, по крутым узким ступенькам, подгоняемый карабкавшимися сзади. Вокруг, почти неслышно в диком реве, посвистывали разрывные разряды призм. Пару раз я слышал сочные хлопки попаданий и на меня брызгала теплая кровь...

Пробежав по узкой дорожке между глухой задней стеной башни и силовым полем, я выскочил на широкую площадку над перекрытием Ворот. Из выходивших на неё боковых амбразур башен шел дым. Оттуда уже не стреляли – наши ворвались внутрь и атака удалась, по крайней мере, её первый этап...

Задняя дверь правой башни была массивной стальной плитой. Её взорвали кумулятивными минами и неширокий проем в толще металлической стены был оплавлен. Озверелые вооруженные люди рвались в него, грубо отпихивая меня, но я всё же попал в просторный, почти темный каземат, сразу споткнувшись обо что-то мягкое. Сверху доносилась стрельба – на верхних ярусах ещё держались защитники. Здесь же оказалось почти пусто, лишь вдоль стены к пушкам тянулись бронированные трубы энерговодов, – зато на полу лежали трупы доброго десятка солдат. Всех их изрешетило осколками взорванной двери прежде, чем они успели отступить. Их кровь чавкала под ногами и ручейками стекала в пролет лестницы.

На втором ярусе, как и на первом, лежало ещё по нескольку мертвых гвардейцев. У них были черные панцири из титановых пластин, покрывающих их тела от плеч до верха бедер, но такая броня, отражающая прямой удар энергопризмы, конечно, не могла защитить от осколков. Тел нападавших не было – они забросали нижние этажи гранатами. Здесь, как, впрочем, и всюду, плавал едкий дым.

Короткая лестница вела к взорванной двери в ярко освещенный каземат под Воротами, заполненный машинами и приборами. Здесь теснились вооруженные люди. Пульты, с которых управлялись орудия, обзорные экраны – всё было разбито вдребезги, изоляция в них горела и я закашлялся в дыму. Тем не менее, по грохоту колес над головой, я понял, что Ворота уже открыты.

На полу лежало несколько мертвых, наших и гвардейцев, словно бы изорванных каким-то великаном с бешеной злобой: здесь стреляли из энергопризм, почти в упор. Я, зажав рот, проскочил комнату. Одна из двух её тыльных дверей, ведущих в туннель, была разворочена взрывом. Лестница за ней вела к боковой, тоже взорванной двери. Крови здесь не было – очевидно, уцелевшие гвардейцы догадались перед взрывом сбежать.

По крутым ступенькам я выбрался в туннель, едва не попав под колеса бешено мчавшихся машин – едва ворота открылись, в них ворвались основные силы. Мне стало страшно – что, если гвардейцы в форте плюнут на всё и откроют огонь? Но я не мог ни повернуть назад, ни остановиться...

Метров через десять сталь сменилась зеленовато-серым ишедом. Здесь было темно, жарко и страшно – казалось, в вибрирующем воздухе вот-вот полыхнет молния. Я ускорил бег, стараясь поскорее миновать туннель, и вскоре оказался в ущелье, в идеальном месте для засады – здесь атакующим угрожали не только орудия форта, но и гребни высоких стен, с которых и впрямь летели разряды призм. От проносившихся мимо машин отлетали обломки, но это оружие, созданное для того, чтобы рвать плоть, было почти бессильно против техники.

На расстоянии вытянутой руки от меня мчались тяжелые машины, обдавая вонью и жаром, ветер рвал одежду, пытаясь затянуть под колеса и поднимая столько пыли, что сделалось трудно дышать. Взрывы и рев оглушали. Это был кошмар, которого я не мог даже представить.

На площади стало немного полегче. Лавируя между разбитыми, горящими машинами, я сумел пробраться к валу и вскарабкаться на его крутой склон. Плюхнувшись на его гребень животом я смог, наконец, осмотреться.

Теперь я понял, почему орудия форта не накрыли нас прямо в туннеле. Какая-то Семья пожертвовала своим авиусом – едва Ворота открылись, его загнали в них на автоматическом управлении. Он шел по туннелю вперед, словно пробка, прикрывая машины своей массой и силовым щитом. Насколько я помню, на этой модели стоял гигаджоулевый генератор весом более ста тонн – но это всё равно не помогло. Сейчас авиус замер посреди площади, развернувшись почти боком. Вся передняя его часть была страшно разворочена, из остова клубами шел дым, но он до сих пор служил неплохим укрытием. С десяток выехавших из-за него грузовиков тоже был подбит, но их пылающие коробки создали своеобразную ступенчатую баррикаду, подходившую к самому фортовому рву.

Здесь, на площади, как и у Ворот, полегло, наверное, несколько сот наших, – но те, кто шел за ними, подобрались достаточно близко, чтобы бить по амбразурам из гранатометов, почти в упор.

Как и любой современный бой, штурм продлился считанные минуты – потом из форта перестали стрелять. Развернувшись, я увидел как гвардейцы бегут в переулки, уже не сопротивляясь, – а наши расстреливают их, словно дичь, врываются в здания... Часть солдат с призмами ещё держались на крутых гребнях холма над ущельем, но их участь тоже была решена – через минуту наши одолели склон, а потом перестреляли их, не входя в радиус огня призм.

Я быстро скатился с тыльной стороны вала вниз. Я побывал в сражении – и при этом не участвовал в нем. Сейчас всё, что мне хотелось – это оказаться дома и как можно быстрее забыть весь этот ужас.

Я свернул влево, стараясь обойти военный городок. Солдат уже почти всех перебили, но там не стихал шум. Сразу вслед за ударными силами во Врата Хониара ворвалась вторая армия, неорганизованная и стихийная, но гораздо более многочисленная – армия мародеров. Как и положено, они громили и грабили. Местами уже распустились пышные дымные хвосты пожаров – все запреты и законы пали, и в воздухе витал дух мстительной злобы.

На бегу я подумал, что должен найти отца и свою семью, но как это сделать в адской суматохе? Они наверняка направились домой – и мне стоило идти туда же...

Я слишком поздно понял, что ноги вынесли меня к самому опасному месту – к складам продуктов. Вблизи от Врат хранились сотни тысяч тонн завезенных на случай осады припасов. А кто в такое время не хочет запастись пищей? И вокруг складов кипел кусачий людской муравейник – оттуда явственно доносилась стрельба. Понятно, что там хранилась не какая-нибудь крупа, а еда действительно дорогая и хорошо упакованная, но зачем так? Зачем?..

Я не успел разобраться в этом. Наперерез мне бросилось несколько мужчин – у некоторых были палки, у других – только кулаки. У меня была скорострельная винтовка – старая, но от этого не менее смертоносная. Я мог скосить их всех одной очередью – но вместо этого побежал так, как ни бегал ещё никогда в жизни, – сначала по траве в сторону, потом вниз по склону оврага. За спиной я слышал крики и брань преследователей. Казалось, вот-вот они настигнут меня, ударят по затылку, свалят, будут топтать, бить...

Я не останавливался, пока не достиг зарослей на дне оврага. Бежать здесь было невозможно и я в изнеможении упал на землю, задыхаясь и впервые в жизни чувствуя боль в сердце. Чуть отдышавшись, я приподнялся и всё же дал очередь – им под ноги. Они сразу же побежали назад, с вполне приличной скоростью. Почему я поступил так? Не знаю, брат. Не так-то просто стрелять в людей, пока есть хоть какой-то выбор...

Когда склон оврага опустел, я увидел, что по его гребню тянутся бесконечные колонны машин – они оттеснили мародеров и теперь потоком устремились в Хониар. Среди них был фургон отца и другие машины нашего семейства – но я ничего не смог сделать для них».

Лэйми вздохнул. Он стал старше брата раз в дюжину, но тот по-прежнему казался ему каким-то высшим существом. Сейчас Ликс покоился в катакомбах Хониара – ни живой, ни мертвый, как и вся его семья, превратившаяся в статуи. Лэйми давно, наверное уже несколько десятков лет, не навещал их. Он стал в четыре раза старше своего отца – даже если бы тот смог ожить, общего между ними осталось очень мало. Вся жизнь под Зеркалом была совершенно другой – другие отношения между людьми, другой язык, другая культура. Но кое-что о внешнем мире он всё же помнил. То, что увидел его брат, было страшно – но то, что увидел он сам, оказалось ещё страшнее, хотя тогда он этого и не понимал...

– ...Мроо уже возле самых Ворот, – это кто-то говорит его отцу. – Дело серьёзное. Если они займут всю землю, не сможем же мы всё время парить в воздухе...

Лэйми проснулся, когда его куда-то понесли. Он не понимал, что вокруг происходит и зачем. Кажется, это был аэродром на западной окраине Хониара. Едва они вошли в авиус, тот сразу взлетел, направляясь к Воротам. Сейчас он был набит народом – здесь собрались, пожалуй, все новоприбывшие из знатных. Чтобы вместить столько людей, кресла убрали и пол покрывали пёстрые шелковые подушки. Обстановка, впрочем, была далека от светской – все здесь были слишком молчаливы и напуганы.

Ещё издали Лэйми заметил, что над Воротами царит такая же суматоха, как и на земле. Он увидел десятки других авиусов, барражирующих на разной высоте, и даже один жилой террейн – узкий массив, громадный, как многоэтажный дом, с множеством открытых террас. На них виднелись толпившиеся люди, тоже внимательно смотревшие вниз.

Вокруг бывшего военного городка раскинулся гигантский табор. Большая часть его зданий сгорела и руины местами ещё дымились. Поток, текущий из Ворот, не иссяк – живая река выплескивалась из рукотворной теснины и растекалась за ней смутным озером, чтобы вновь войти в русло улиц Хониара. Машины, очевидно, уже прошли все. Теперь двигались те, кто шел пешком. За смутной завесой Зеркала Лэйми не видел, сколько ещё людей оставалось снаружи, – но там было и что-то ещё...

Вначале он принял это за поросший лесом холм. Оно было черно-зеленое, длиной не меньше километра и шириной метров в триста. У него не было ни головы, ни лица, а его спину покрывал густой лес щупалец, вздымавшихся на сотни метров вверх – щупальца, похожие на хлысты, увенчанные булавами, воронками и чем-то вроде глаз. Оно скорее текло, чем ползло. Беззвучное движение этой полуаморфной живой горы казалось совсем не страшным. Лэйми сидел у окна, удобно опираясь на подушку, – и не мог поверить своим глазам. Не может быть, чтобы всё это творилось на самом деле... Это какой-то грандиозный спектакль, они досмотрят его и пойдут спать, а утром окажется, что ничего этого не было, не было...

Он не сразу понял, что тварь ползет уже по окраине города, буквально стирая здания с лица земли. За ней оставалась широченная полоса рыжего, взрытого, развороченного грунта, перемешанного с вдавленными в землю обломками. Её движение, неспешное на вид, на самом деле было быстрым. Очень быстрым. Гораздо быстрее, чем может бежать человек. Вот она выползла к толпе перед Вратами... липкие щупальца сновали над ней, опускались и поднимались вверх, уже словно бы обсыпанные крошкой... погружались внутрь, выныривали вновь, уже чистыми...

В авиусе повисло потрясенное молчание и мощный гул двигателей показался тишиной, поразившей, как удар грома. Вот черная волна накатилась на пустырь... подмяла милосердно скрытую Зеркалом людскую массу... не сбавляя хода врезалась в силовую стену...

По поверхности Зеркала пробежали волны гневного пламени, башни-машины по обе стороны Ворот на миг соединила дуга ослепительной молнии. Огненные щели излучателей поля на их боках яростно засияли. Полыхавшая, словно бы сплетенная из натянутых пленок стена заметно прогнулась, но выдержала.

Лэйми увидел, что металлический массив Ворот исчез, погребенный под монолитом плоти высотой в несколько десятков метров. Если бы Ворота были заперты, они, наверное, остановили бы тварь, – но вот надолго ли?

В устье теснины показалась влажная темная масса, похожая на густой мазут или нефть – она бугрилась, вспучиваясь снизу вверх и текла, словно расплавленная смола. С такой высоты отдельные люди в теснине не были видны и Лэйми поблагодарил судьбу за то, что у него нет бинокля. Но всё же, истинный ужас происходящего он тогда, к счастью, не смог осознать...

Похоже, форт ещё оставался в руках гвардейцев – людская река обтекала его, не пытаясь штурмовать. Ров кое-где был завален сгоревшими машинами, но мост через него вел к массивным стальным воротам в тыльной части форта, немногим уступавшим Вратам Хониара. Как и положено всякому приличному укреплению, он был приспособлен к круговой обороне. Лучевые пушки могли стрелять сразу во все стороны, и, очевидно, давно отбили у беженцев охоту атаковать. Но вот теперь...

Лэйми увидел, как ослепительно-белые молнии ударили в лоб набегающей черной волне. Там немедленно вспухли облака дыма и пара, из них взметнулись фонтаны черных хлопьев или брызг. Очевидно, какая-то часть орудий форта уцелела или была восстановлена. Черная масса попятилась, одновременно вспухая, и начала втягиваться назад. Когда она исчезла в жерле туннеля, раздался взрыв.

В этот миг Лэйми понял назначение ущелья – его стены опрокинулись, похоронив устье туннеля под десятками метров земли и бетона. Едва ли такую массу можно было сдвинуть.

Даже сквозь толстую обшивку авиуса был слышен грохот взрыва. Потом раздались не менее громкие победные крики. Но чудовище всё ещё продолжало напирать на Зеркало, перетекало, наваливалось на него, постепенно принимая форму покосившейся пирамиды. Оно весило сотни миллионов тонн. Зеркало прогнулась, яростно полыхая, генераторные башни периметра (Главный Генератор тогда ещё не был готов) сияли так, что на них стало больно смотреть. Вдруг левая башня ощетинилась иглами света, а может, это были струи огня. Затем её рассекли сотни сияющих трещин – и туча обломков вздыбилась в ослепительном пламени. Еще миг – и на месте правой башни тоже расцвел огненно-черный цветок. Авиус подбросило так, что все внутри него попадали друг на друга. Бронестекла от грома задрожали так, что Лэйми испугался за их сохранность.

Вдруг Зеркало исчезло. Генераторные башни погасли, как гаснет цепь фонарей, когда их тушат. Чудовище опрокинулось вперед, как рухнувшая гора, с невероятной быстротой хлынуло, словно лавина, в глубь города, подмяло военный городок... остановилось...

По лесу щупалец прошла судорога. Лэйми не сразу понял, что часть их была внутри полой – и извергла целую тучу снарядов. Едва вылетев, они разворачивались во что-то вроде гигантских скатов или птиц.

Авиус словно ударили: он подпрыгнул вбок и вверх. Пилот, к счастью, не растерялся и Лэйми увидел, как мимо окна пронеслась трепещущая смерть. Он не знал, что стало с другими авиусами, но громоздкий террейн не смог увернуться. Он содрогнулся, затем накренился и мальчик с ужасом увидел на его борту десяток черных клякс. Они исчезали, словно впитываясь, и он страшился представить, что творится сейчас там, внутри...

Громадный летающий дом опрокинулся и пошел вниз. Он падал плавно, с величественной медлительностью. Ударившись о землю, он то ли наполовину зарылся в неё, то ли наполовину смялся. Вокруг упавшей громадины бурлящими клубами взметнулась пыль. Через несколько секунд террейн исчез в её туче – и только потом из пыли вырвалось клубящееся пламя взрыва...

Гром падения докатился словно бы издалека. Сейчас в авиусе было поразительно тихо, но всё равно он показался негромким. Лэйми не сразу понял, что зрелище разгрома удаляется – пилот уводил машину на предельной скорости.

Потом венчавшие часть щупалец твари воронки вдруг засияли алмазным огнем и мальчика словно ударили по лицу – настолько мощной оказалась волна тепла. Стекло помутнело и треснуло, соседнее лопнуло с хлестнувшим по ушам раздирающим звоном и внутрь ворвался ревущий ураган. Всё содержимое просторного салона – люди, подушки, подносы, еда и посуда – закружилось в чудовищном вихре. Нескольких пассажиров вышвырнуло наружу раньше, чем остальные успели это заметить, кого-то разрубило зазубренным краем стекла так, что кровь залила сразу ползала. Потом всё стало невесомым, а далекая земля вдруг быстро поплыла наверх, к ним – мальчик не сразу понял, что они падали...

Сердце Лэйми, казалось, вот-вот выскочит из глотки. Он намочил штанишки, но заметил это уже значительно позже – как и добрая половина собравшихся. Сейчас он сжался в комок, замер, зажмурился, надеясь, что смерть будет такой же, как это отчаянное оцепенение. Луч то промахивался, то вновь их находил. Очевидно, это был не лазер, а концентрированный поток тепла, узкий, но не параллельный. С расстоянием его сила слабела и уже не представляла угрозы для толстой металлической обшивки, а окнами в сторону твари пилот старался не поворачиваться.

Он затормозил достаточно плавно, чтобы они осели на пол, а не свалились все в одну кучу и не разбились вдребезги. До земли было ещё далеко и мальчик понял, что дело не в защитных маневрах – просто у твари появился новый, куда более опасный враг...

Переведя взгляд, он вдруг увидел совсем рядом квадратный, темный массив Генератора Зеркала. Острия четырех громадных шпилей на его плоской крыше сияли, словно солнца, и свет собирался между них, как кристаллическая грозовая туча в блеске молний. Она тоже засияла, ярче настоящего солнца, – и поток вихрящегося зелено-синего огня обрушился на тварь.

Навстречу лучу взлетела туча черных снарядов – но он вдруг раскрылся, распадаясь веером танцующих молний, и «скаты» вспыхнули в них косматыми рыжими солнцами. Потом луч слился – и на сей раз достиг своей цели.

Лэйми стал свидетелем невообразимой борьбы – окутавшее чудовище облако бурлящего, жидкого света увлекало за собой его плоть, заставляло её струиться, течь, словно вода, скручивало, раздирало её. Разорванное целое полыхало, мерцало, стремясь сомкнуться, сеть молний оплела чудовищную тушу... и вдруг она вспучилась облаком черных ошметков, подгоняемых пламенем. Потом огонь полыхнул, разгораясь как солнце, и за бешеными волнами сполохов уже ничего нельзя было разглядеть.

Громовой удар потряс авиус, словно таран, и глаза Лэйми полезли на лоб от перепада давления. Потом он посмотрел вниз. Врата Хониара исчезли: на их месте клубился дым и облака расступались перед его поднимавшейся тучей. Внизу, едва заметно, двигалась смутная масса пыли. Чудовищный удар пришелся в самую гущу толпы и счастлив был тот, кого он сразил сразу...

Пилот повернул назад. В тучах дыма было плохо видно, но Лэйми заметил, что пылавшее между шпилями Генератора солнце и фундамент разрушенной башни соединил столб твердого, вещественного света. Внутри него что-то двигалось – материя текла со сверхестественной быстротой. Мальчик не сразу понял, что перед ним возникает новая башня – неизмеримо быстрее, чем при любой стройке.

Восстановление обеих генераторов заняло всего несколько минут, и могущество разрушения и созидания потрясло мальчика. Каждая башня – бронированная ядерная скала высотой с небоскреб – была воссоздана с такой же легкостью, с какой он сам построил бы башенку из песка. Теперь он понял, какие силы сражались за его мир и ему стало страшно.

Ещё одно, беззвучное, но потрясшее всё вокруг содрогание – и над ним вновь сомкнулось Зеркало Хониара. С тех пор оно уже не исчезало и миры внутри и вне его разошлись.

Навсегда?..

Лишь когда свет между шпилями Генератора погас и он, казалось, погрузился в сон, Лэйми опустил глаза. Под ними зависла смутная масса дыма. Они парили над самой её верхушкой и от взгляда вниз кружилась голова – казалось, он смотрит в сюрреалистическую подвижную пропасть. Нельзя было понять, что осталось от твари и от тех, на кого она напала...

Уцелевшие начали понемногу приходить в себя. На борту было сорок пять человек. Не досчитались семерых. У многих были синяки, у нескольких, похоже, переломаны кости. Пилот срочно направился к отведенному им дворцу, но ещё издали они увидели рядом с ним развалины – один из живых снарядов попал в соседний дом и превратил его в руины. Черная плоть расплескалась от чудовищного удара, забрызгав дворец шевелящимися ошметками, и пилот не стал спускаться вниз. Никто не знал, что стало с оставшимися во дворце людьми: башня уцелела, но посадочная площадка была завалена обломками.

Сам авиус кренился из стороны в сторону и странно потрескивал – для полетов машина уже не годилась. Пилоту пришлось посадить её прямо на улице и стало совсем тихо. На западе в разметанные, похожие на разлетавшихся алых птиц тучи вздымался черный гриб. Пассажиры растерянно смотрели на это невероятное зрелище.

– Наместник будет здесь через несколько минут, – сказал пилот, обращаясь сразу ко всем. – Не стоит паниковать, скоро придет помощь!

Лэйми не очень в это верил. Они ждали. Из машины никто не выходил. Вдоль улицы тянулись густые купы невысоких деревьев и кустов, по которым ветер гнал волны. Вдруг там показалось что-то ещё – двуногое, однако совсем непохожее на человека. Пилоту оно, похоже, не понравилось – он сразу поднял авиус метров на восемь. Тот издавал странные звуки и покачивался, словно решая – опрокидываться ему, или ещё нет. Однако пилот как-то повернул авиус и ударил тварь снопом пламени из носовых тормозных дюз. Через несколько секунд та превратились в обугленный комок плоти.

Как всё это, оказывается, просто...

Пилот не лгал: помощь подошла быстро, буквально через пять минут. Авиус наместника состыковался с ними прямо в воздухе и они перешли на его борт, оставив лишь двух добровольцев, решивших довести покалеченную машину до близкого ремонтного завода.

Авиус наместника круто пошел вверх, разворачиваясь к аэродрому. Он был переполнен – все комнаты и даже проходы оказались забиты пёстро одетым испуганным народом. Здесь не было особенно тесно – все они сидели, большей частью, прямо на полу, – но вот пройти между людьми уже удавалось с трудом.

– Там, внизу, наверно, много раненых, – сказал кто-то в офицерской форме, когда они пролетали возле дымной тучи, скрывшей развалины Ворот. – Мы должны им помочь...

– Да? Чем? – ответил некто очень важный, весь в золоченой парче, – кажется, сам наместник Хониара. – Ты знаешь, что надо делать? Или кто-нибудь из нас знает? И потом, они очень... возбуждены. Вряд ли нас встретят там цветами...

– Но это же люди! Живые люди!

– А мы кто? Дохлые, что ли? Ты думаешь, за Зеркалом не осталось больше этой дряни? Наверняка её немного, но этого достаточно. Наверное то, что проломило Зеркало, – это какой-то дефектный экземпляр их маток. А вот что делать, если такая туша распадается на сотни миллионов мелких тварей и они жрут всё подряд, как безумные? Ты хоть представляешь, что с нами стало бы, не будь Генератор Зеркала хотя бы частично закончен? Но если армия не справится с вторжением – мы всё равно погибнем здесь. От неё осталось всего восемьдесят расчетных (теперь Лэйми знал – это по 2304 человека в каждом) полков – ни одного более крупного соединения. А тут ещё эти беженцы! Они всё равно, что яд. Хониар почти захвачен. Что там творится... это похуже визита Разрушителя. Беженцы привезли много оружия, и далеко не все из них верны Империи. Они тут такого могут натворить...

– Лучше, если бы их всех сожрали, да?

Наместник вздохнул.

– Если откровенно, то да. Провиантские склады, знаешь, не резиновые, и неизвестно, сколько ещё нам тут сидеть. Командующий фортом говорил, что они никогда не прорвались бы в Ворота, если бы не дымовая завеса. Если бы...

– Между прочим, это я предложил им пустить дым, – рассеяно сказал офицер. – Твои солдаты не захотели пропустить меня домой, и я... – он замолчал. Вокруг него повисла тишина – недобрая, враждебная.

– Так это ты, – совершенно спокойно сказал наместник. – Я мог бы догадаться и так. Ты недаром изучал устройство Врат. Ты предатель!

Лэйми запомнил всё это в мельчайших подробностях. Он видел лица собравшихся здесь – их буквально распирало от радости, что найден долгожданный козел отпущения и сейчас, в своей памяти, он ошарашенно смотрел на них. После всего, что они видели, делить людей на своих и чужих! Искать среди них врагов! А впрочем, пусть благодаря предательству, но сотни тысяч людей, обреченных на смерть, были живы. Этим стоило гордиться, хотя теперь Лэйми знал, что беженцы всё равно прорвались бы, – с помощью предателя или без неё. Пусть этот офицер ускорил падение Ворот, но что было бы, продержись они дольше? Ещё больше жертв, только и всего.

– Я поступил так, как считал нужным, – сказал офицер. – Спроси тех, кто прошел Врата – кем они меня назовут?

Впрочем, наместник и сам знал, кем. Наверно, именно поэтому он крикнул:

– Схватите предателя!

Никто, однако, не стал выполнять его приказ.

Лэйми помотал головой. Всё это было так давно... он мог бы подняться в зал всего этажом выше, где хранились архивы, и выяснить досконально – кто был тот офицер, кто – тот наместник... но все они давно обратились в неподвижные глыбы в катакомбах Хониара и лишь отключение Зеркала могло оживить их... или убить окончательно, вместе с остальными. Здесь остались только невинные дети, которые за эти двести лет смогли построить свою, совершенно непохожую на всё это культуру...

Зеркало появилось не сразу. Генератор долго достраивали, – или, быть может, он достраивал сам себя. Лэйми за это время успел подрасти и потому хорошо запомнил тот, последний перед его включением день... и ночь.

Тот день выдался очень жарким. Солнце, казалось, совсем не палило, просвечивая сквозь Зеркало, как сквозь промасленную бумагу, но оно удерживало в себе тепло, словно парник. Знойное марево ватным одеялом окутало весь город. В довершение удовольствия, оно было ещё и влажным – так как испарявшаяся вода, естественно, никуда не девалась.

Ближе к вечеру жара достигла своего пика. Все живое, что могло спрятаться, скрылось под землей или в зданиях с кондиционированным воздухом. На улицах остались лишь редкие фигурки в охлаждающих воротниках, налитых жидким кислородом. Вот бесстрашная девушка в ослепительно-белой куцей тунике словно плывет в волнах раскаленного пара, пряча прелестное личико в тени роскошной гривы черных, как ночь, волос... Лэйми, ошалевший от жары, распластавшийся прямо на прохладном цементном полу просторной лоджии, в одном куске ткани, небрежно обвязанном вокруг бедер, проводил её восхищенным взглядом с высоты шестого этажа.

Было ли ещё что-то, кроме этого? И будет ли?..

На закате солнце отбросило в воздух длинные тени дымчато-сизых против света утесов генераторных башен, окрасило багрянцем перистые облака в глубокой синеве неба. Город окутался вуалью летних сумерек. В их дымчатом пологе вспыхнули золотые огни окон и мертвенно-синее пламя уличных фонарей. Жара несколько спала, но город, уставший за день от летней духоты, суеты, затаенного страха, который несли новости из внешнего мира, пребывал в прежнем дремотном оцепенении. На фоне догорающего неба черными силуэтами скал замерли защитные башни. На пустых улицах, полных шелестом листвы и мертвенным, туманным светом фонарей, подобно неведомым ночным животным, то там, то здесь, причудливыми стайками мелькала неутомимая молодежь, осторожная и быстрая. Ночь – время размышлений, невинных приключений и любви, не страшащейся близкой и вполне возможной смерти...

Лэйми, выспавшийся днем, неторопливо переходил от парапета к парапету плоской, мощеной гранитными плитами крыши башни-дворца, внимательно глядя на далекую землю. На нем была лишь та же набедренная повязка, но ему не было холодно – раскаленное марево дня перетопилось под Зеркалом в ровное, мягкое тепло, которое сохранится до рассвета...

Отсюда, с девяностнометровой высоты, улицы казались ему застывшими реками, длинными облаками прозрачного свечения, замкнутыми горными хребтами зданий с редкими пещерами освещенных окон. За ними, в непроглядной темноте дворов, клубилась непроницаемая масса сомкнувшихся крон. Из этой живой темноты наверх неожиданно четко доносились тихие разговоры, поцелуи, ловкие и в темноте шаги босых ног...

Но, перейдя к другой стороне крыши, Лэйми видел границу города. Там, у зыбкого марева Зеркала, в океане непроглядного мрака бродили мертвенные зеленовато-фиолетовые огоньки – не огни машин, нет. Взяв сильный бинокль, он разглядывал подвижные белесые силуэты на самом краю бледной полосы света, падавшего с окраинных улиц. Каждый из них был размером с небольшой домик. Очертания их не удавалось разобрать, он видел только, что на концах длинных шей, в сердцевине похожих на диковинные цветы голов горит резкий, неприятно мерцающий свет. Время от времени то у одной, то у другой твари оттуда вылетали молнии. Чаще всего они гасли в застывшей мути Зеркала, или, порой, довольно редко, рассыпали облаком искр неосторожную ночную птицу. Но это не угроза, а защита от угрозы, против которой воздвигнуто Зеркало. Настоящая опасность там, за ним, и назначение этих чудовищных стражей – в том, чтобы она не проросла изнутри. Война тлела там, глупая и уже безнадежная... и Лэйми тщетно старался представить её. Здесь она давала о себе знать только горьковатой дымкой в теплом воздухе – запахом старых пожаров.

Он смотрел до самого рассвета, время от времени ложась подремать прямо на каменных плитах, потом просыпаясь. Потом в городе вдруг завыли сирены, но это мало его трогало – он лежал на спине, глядя на огоньки размытых Зеркалом звезд, пока они не начали бледнеть. Нарастающий шум суматохи всё же заставил его встать и подойти к парапету.

Он не успел заметить, что творится на земле – первый его взгляд упал на север. Там, поначалу высоко, плыл узкий, сияющий серп Аниу, одной из малых лун Джангра, так быстро, что в секунду смещался на два или три своих диаметра. Он был больше, гораздо больше, чем помнил мальчик. В нем всё ярче разгоралось зеленоватое сияние, обозначая бледный диск, – и на его фоне рдело несколько раскаленных пятен. Приближаясь к горизонту, серп пожелтел, потом вдруг стал красным, словно облился кровью, и погас. Несколько мгновений Лэйми ещё видел скользящую тень, потом и она исчезла за грядами далеких холмов.

Ещё через несколько мгновений над холмами поднялась вторая заря – блеснула, как зарево, и в то же мгновение бесшумно разлилась на полмира. Цвета её были невозможно яркими, насыщенными – алое, как расплавленная сталь, сияюще-желтое, пронзительно-зеленоватое – а над ним поднималось огромное солнце, купол незамутненной, сияющей белизны. Лэйми закрыл глаза, но всё равно свет оставался очень ярким, даже пройдя через Зеркало. Он почувствовал резкое давление тепла. Когда через минуту оно ослабело, он вновь поднял ресницы.

Над северным горизонтом распускалось что-то, похожее на чудовищных размеров цветок. Самые нижние его лепестки были черными, в резких отблесках пламени, выше сотнями струй косо поднимались миллионы бело-золотых искр, оставлявших светящиеся следы, – а в самом центре вздымался перевернутый конус белого, прозрачного сияния. Вокруг него по небу разбегались быстрые синеватые вспышки. Медленно, едва заметно, вокруг «цветка» расходилась синяя сияющая стена – волна спрессованной до твердости стали плазмы.

Крыша под ним дрогнула, потом ощутимо нажала на пятки. Весь чудовищный массив земли, ограниченный Зеркалом, поднимался наверх, выжатый толщей силового поля: между шпилей Генератора сияло гневное солнце, не уступающее по ярости тому, что всходило на севере.

Оцепеневший Лэйми забыл дышать, глядя на чудовищный взрыв за горизонтом. Сердце билось так быстро, что он испугался – мириады пылающих комет летели, казалось, прямо в него, заполняя полнеба. Нижние лепестки чудовищного цветка отчетливо загибались вниз, рушились.

Первой пришла сейсмическая волна. Лэйми издали заметил её – высоко вздымавшийся темный вал. Ещё несколько мгновений – и вся земля за Зеркалом взлетела вверх, словно взорванная. Защищенный толстенной силовой подушкой Хониар лишь медленно, плавно приподнялся, а потом так же плавно пошел вниз.

Лэйми инстинктивно шарахнулся от океана летящих вверх обломков, но они очень быстро, как ему показалось, начали падать. Потом, рассыпая искры, начали падать выброшенные взрывом пылающие осколки, оставляя длинные дымные хвосты, – с кулак, с дом и с гору размером, и там, куда они падали, над пыльным морем вновь распускались цветы из огня и земли. От них расходились прозрачные купола ударных волн и Зеркало содрогалось, принимая удар за ударом.

А потом Лэйми увидел плазменную волну – сияющий, как солнце, вал. Сжигая и разбрасывая тучи, он поднимался уже в самый зенит. И тут мягким пологом опустилась непроницаемая тьма – Зеркало Хониара достигло, наконец, полной мощности. Оно защитило укрытый им город, но Лэйми швырнуло вперед, потом отбросило далеко назад. Потом всё стихло, но у мальчика странно шумело и кружилось в голове. Воздух вокруг него стал каким-то вязким.

А потом на фоне бархатной черноты неспешно проступили заря и звезды – такие же, как за минуту до этого. И это иллюзорное небо осталось над Хониаром навсегда.

Глава 4. Зеркало страха

Теперь Лэйми хорошо знал, с какой именно целью создали Зеркало Хониара. В доставшихся им тайных архивах Империи всё это было описано с пугающей откровенностью. Суть «Возрождения» была жестока и проста – спасти то, что ещё можно спасти, ценой того, что спасти невозможно. Но что случилось Снаружи потом, чем кончилось вторжение – уже никто не знал. Аниу должна была упасть, конечно, далеко от Хониара, но по чьей-то ошибке – или злой воле – промахнулась мимо него всего километров на триста. Силовое поле города не могло отразить плазменной волны такого взрыва и его обитателям пришлось включить полное Зеркало – на минуты, как они полагали, но оцепенение подкрадывалось незаметно и быстро. Поначалу, возле Генератора, его жертвы просто не успевали понять, что с ними происходит, – а потом к нему уже нельзя было подойти...

Взрослые исчезли почти незаметно. Оцепенение распространялось достаточно медленно, и, когда стало ясно, что отключить Зеркало невозможно, они успели сойти в подземелья, в которых их дети обнаружили их уже много позднее. Во всяком случае, они успели подготовить им большие запасы игрушек, одежды и постельного белья. К их счастью, здесь было очень много еды – ненужной для поддержания жизни, но совершенно необходимой для роста.

Лэйми и его товарищи проснулись без родителей утром – тогда ещё сохранялся суточный счет времени. Это вызвало у них тогда только бурную радость. Весь день они играли, лишь к вечеру их начал охватывать страх. Ночью почти все они собрались в одной из освещенных комнат и молчали, сбившись в кучу, пока не заснули. Поначалу одиночество стало для них чуть ли не кошмаром, но потом...

Первые его годы были, в общем, нетрудными. Они постепенно изучили здания и всю территорию четырехмиллионного города. Тогда он казался им невыразимо огромным, как Вселенная, и это затянувшееся на много лет открытие всё новых комнат и закоулков родного мира было едва ли не главным их удовольствием. Лэйми помнил, какую радость испытывал, планируя: завтра я пойду в тот дом, в котором не бывал ещё никто...

Как это обычно бывает, вслед за раем в мире появился и ад. Первые трудности возникли с чистотой – дети не любят убираться. Поначалу они ещё пытались сохранять любезный их родителям порядок, но всё это быстро забылось и вскоре все их комнаты оказались чудовищно захламлены.

Немного позже все они перестали носить одежду. Конечно, под Зеркалом Мира никогда не было особенно холодно, да и сама необходимость одеваться была для невинных детей непонятной...

Но они дрались, устраивали пожары, ломали машины и мебель – особенно в первые дни, когда осознали свою полную безнаказанность. Их игры могли бы привести в ужас любого воспитателя. Они редко обходились без ссадин и других мелких травм – в то время Зеркало ещё приспосабливало их к себе и такие вещи были возможны...

Один из них так и не смог приспособиться и окаменел через несколько дней – из живого существа он превратился в статую. Остальные дети были испуганы случившимся – так сильно, как пугает только непонятное – и долго обходили стороной его комнату, вполне логично решив, что виновато нехорошее место. Потом началось настоящее паломничество к этому окаменевшему телу с тем бескорыстным любопытством, на которое способны лишь шестилетние дети.

Их первое столкновение со смертью очень сильно изменило их. Первые несколько дней они все были необычайно молчаливы и сдержаны, но потом начали играть с удвоенной энергией. Именно с этого началось самое интересное. С самого первого дня среди них выделились лидеры, но они, и все дети вскоре разделились на две группы – тех, кого интересовало только собственное удовольствие, и тех, кто интересовался всем. Теперь Лэйми был поражен тем, как рано проявилось это отличие.

Ещё больше его удивлял их язык. Детям Хониара повезло хотя бы с возрастом – по крайней мере некоторые из них успели овладеть основами человеческой речи, потому что без них они все стали бы просто животными. И, в то же время, они были достаточно малы, чтобы тоска о недоступном мире, оставшемся за Зеркалом, не изъела их до костей...

Их некому было учить, но они сами придумывали по сотне слов в день. Все маленькие дети изобретают новые слова, но это было нечто совершенно особенное – рождение языка, более простого и в то же время гораздо более удобного, чем ойрин, государственный язык Империи. Разумеется, в нем не было слов, отражающих большинство его понятий, но зато были слова, означающие такие явления как полет на скутере, прогулку с друзьями и другие, для описания которых на ойрин порой составлялись целые фразы. А дальше эти отличия только возрастали. Скоро их речь уже совсем не походила ни на один из языков Джангра – и Лэйми принимал в этом самое активное участие.

Но самым интересным было их необычайно рано развившееся мифотворчество. Уже всего лет в семь они создали законченную и стройную систему мифов, объясняющих все явления окружающего их мира. Их прежняя жизнь среди взрослых в значительной степени забылась и сама стала мифом о золотом веке, потерянном, как это обычно бывает, за грехи. Идея была привлекательная, поскольку именно тогда в Хониаре начались серьезные аварии – врезались в стены автоматические автобусы, лопались трубы водопровода. Дети не могли перекрыть воду, так как просто не знали ещё, как это делается. В итоге, она затопила подвалы многих зданий, вызывая короткие замыкания. Многие районы города остались без электричества. Вода разлилась и по улицам, образовав ручьи. Они стекали в реку, перерезанную Зеркалом; её течение поддерживали мощные насосы, качавшие воду к истоку от устья, где возникло громадное озеро. Растения в полумраке Зеркала Мира не завяли, наверное, только потому, что оно превращало любой живой организм в нечто неистребимое. Любой лист, любая травинка обратились в неразрушимый алмаз...

Познав свою неуязвимость, дети вовсю пользовались ей. Они прыгали с крыш, гуляли по дну единственного в их мире озера. Смерть исчезла из круга их понятий. Потом едва не произошла катастрофа – едва достигнув двенадцати лет, они открыли любовь и почти сразу же поняли необходимость одежды, хотя это почти не помогло. Их никто не мог остановить, объяснить, что хорошо, а что – нет. Но Лэйми каждый раз улыбался, вспоминая этот период своей юности. Тогда он занимался любовью чуть ли не сутки напролет и постоянно пребывал в предвкушении удовольствия – удивительное ощущение... и настоящий провал в бездну животных инстинктов. Он занял, пожалуй, несколько лет. К тому же, у любви обнаружились неприятные спутники – ревность, зависть, насилие...

Насилие едва не вызвало войну – до убийств не дошло лишь потому, что под Зеркалом они были невозможны. Но раскол между теми, кто хотел насиловать, и теми, кто хотел любить, был очень резким. Те, насильники, оказались в меньшинстве, отверженные всеми, – а на огражденном неприступной стеной Зеркала клочке земли просто не было места для двух враждующих сторон. Естественное для детей стремление к справедливости не позволяло им терпеть даже малые проявления насилия и подонки, в конце концов, лишились возможности творить зло, но цена этого избавления оказалась ужасна. В мире, не знающем смерти, было возможно ещё погребение заживо. Тысячи тех, кто насиловал и унижал, сейчас покоились, связанные, глубоко под толщей мокрой глины – не способные более дышать и двигаться, но всё сознающие. По сравнению с ЭТИМ любые муки внешнего мира казались Лэйми надуманными.

Про тех же, кому удавалось подняться из могил, в которые их повергла ненависть товарищей к их гнусным страстям, ходило множество страшных историй. Несколько этих существ всё ещё укрывались в пустынных районах мира. Серьёзного вреда, хвала Зеркалу, они причинить не могли, но люди постоянно исчезали – по пять, по десять каждый год, и остальные понимали, что ТЕ их похитили и скрыли в земле... или подвергли истязаниям. Зеркало не допускало физических мук, но казалось бы безобидные вещи – вроде яркого света, громкого звука, обычного лишения сна, могли терзать сильнее любой боли. Некоторых ещё удавалось найти... но один Бог знал, во что обратились их сознания после многолетней обработки мерзкими звуками – вроде тех, какие издает эмалированный таз, если волочить его по кафельному полу, стробоскопическими вспышками и иными, более гнусными придумками. Но страшней всего для хониарца было погребение заживо, ибо, если не удавалось разыскать могилу и освободить страдальца, тому оставалось лишь дожидаться отключения Зеркала – которое принесет ему кошмарное освобождение смерти.

Конечно, беглых чудовищ ловили. Некоторые даже попадались. Лэйми видел несколько бетонных мешков, в которых сидели эти... существа. Это были не люди, и при одной мысли, что кто-то из них однажды получит свободу, его охватывал невыразимый ужас...

Но, к их счастью, эра разврата и сопутствующих ему беспорядков отошла в прошлое по очень прозаической причине – разнообразие интимных удовольствий, в общем, невелико, и любой мало-мальски пытливый ум рано или поздно задает себе вопрос – а что ещё есть в этом мире?

Так началась эра познания – уже не на детском уровне. Обитателям мира пришлось изобрести идею письменности, чтобы понять назначение доставшихся им книг. Расшифровка их стала одной из труднейших задач и оказалась лишь частично успешной – слишком далеко успели разойтись их языки...

До сих пор из наследия прошлого понято было не всё. Кое-кто – и Лэйми в их числе – свободно владел ойрин и другими языками Джангра, но большинство не давало себе такого труда. Вторичный мир уже давно перерос то, что досталось им в наследство от внешнего...

Эпоха осознания и усвоения созданного предками заняла едва ли не столетие. Потом, когда прежний мир был исчерпан, настала пора Вторичного Мира, который рос и сейчас, – но не только. Многие – и в их числе лучшие из обитателей мира – посвятили себя созданию совершенно нового не в мире фантазий, а в реальности. Вначале они лишь восстанавливали то, что разрушило время и их собственное неразумие. Но теперь... новые вещи, новое оружие (его делали особенно усердно, зная, что Зеркало однажды рухнет и им придется, как предкам, сражаться за свои жизни), новые законы природы, которые вряд ли удалось бы открыть тем, чьи жизни не продлило Зеркало...

Вот только движение это постепенно замедлялось. Оно не прекращалось, совсем нет, но становилось как бы сонным. Неторопливость, неспешность стали основными чертами хониарцев. Холодная апатия всё больше овладевала ими, и, в то же время, – странное, тревожное томление. Им хотелось изменять себя и свой мир – но порой мотивы и результаты этих изменений становились странны... Порой они делали вещи, которые Лэйми казались совершенно бессмысленными и даже пугали его. Некоторые из его собратьев за века размышлений заглянули в такие глубины, в которые не должен прозревать человек, – и то, что они там увидели, теперь прорывалось на поверхность, превращая его мир в то, чего он не хотел видеть.

Лэйми недовольно помотал головой. Ему не нравилось направление, в котором развивался Хониар, но все его попытки представить нечто другое, в конечном счете, ни к чему не вели. Зачем придумывать всё новые и новые миры, если нет возможности их воплотить? К тому же, его уже не первый день преследовала мысль, что он может сделать что-то очень важное в реальности, вот только что – он никак не мог вспомнить. Это начало уже его раздражать – как и бесполезное, в общем-то бдение над обломками мертвого прошлого.

Лэйми опустил ресницы и постарался изгнать из головы все, до единой, мысли. В тот миг, когда это ему удалось, он распахнул глаза – это, пусть и немного, походило на второе рождение. Такой старый детский трюк уже не раз спасал его, когда он запутывался в своих побуждениях. Он позволял отбросить их все и действовать бездумно, по воле подсознания, – так, словно его телом управляют извне, а сам он только смотрит на это. Трюк помог и сейчас – твердо решив отправиться в путь без цели, Лэйми словно сбросил с себя все двести прожитых им лет. Усмехнувшись, он вышел из Библиотеки, сел в скутер – не в тот, на котором прилетел к ней, потому что никто не обращал на это внимания, – и помчался к дому. На набережной он повернул к Генератору – по-прежнему подчиняясь невидимым побуждениям подсознания.

Проспект, по которому он мчался, вел к этому сердцу их мира от давно уже исчезнувших Врат Хониара. Раньше он носил имя Императора Охэйо IV, сейчас его не называли никак. Говорили просто «дорога» – и всё.

Когда-то на месте Генератора – а его, естественно, пришлось разместить в геометрическом центре городской застройки, – стоял правительственный дворец, тех ещё времен, когда Хониар был столицей одноименной Директории, одной из небольших стран, поглощенных Империей Хилайа. Когда в планетную систему вторглись Мроо, дворец и прилегающие кварталы срыли, чтобы освободить место для самого дорогого и сложного сооружения на планете.

Проспект обрывался неожиданно, уступая место неприглядного вида пустырю. Ещё в самом начале стройку обнесли пятью линиями заграждений из проволоки. Она давно проржавела, опорные столбы покосились и лишь стальные боевые башни – сестры тех, что прикрывали когда-то подступы к Вратам Хониара – угрюмо возвышались между заграждениями, над морем дико разросшегося бурьяна.

Пройти пешком здесь было бы, пожалуй, трудновато и даже на скутере пришлось проявить известную ловкость, лавируя между бетонными опорами и верхушками несокрушимых кустов. Возле самой пирамиды Генератора земля была мощена бетонными плитами, осевшими и занесенными пылью, но мертвыми, словно бы выжженными. Темная стальная стена вздымалась над Лэйми, словно склон горы. Вблизи от неё становилось кисло во рту, а мускулы сводила неприятная дрожь – ощутимые и без приборов признаки сильнейшего магнитного поля. Тем не менее, Лэйми подвел скутер вплотную и коснулся стены. Не верилось, что такая громадина имеет такую ровную поверхность, к тому же, теплую, словно живая кожа.

Генератор имел ещё одну общую с живыми организмами черту – в это монолитное сооружение, скорее выращенное, чем построенное, нельзя было войти. Вломиться внутрь силой нечего было и думать – здесь, возле центра Зеркала, его защитная мощь так возрастала, что даже мертвый металл почти уравнивался по прочности с неразрушимой живой материей. Конечно, это значило, что для механизмов внутри Генератора и подавно почти не будет сноса... но то, что любая машина рано или поздно ломается, понимали все. Генератор мог протянуть ещё тысячи лет – но, рано или поздно, Зеркало Мира исчезнет. Его природа до сих пор оставалась загадкой, хотя устройство Генератора Лэйми знал хорошо – его строительные чертежи были давным-давно найдены и выставлены в Библиотеке.

Под исполинскими плитами броневой облицовки пирамиды, достигавшими в толщину шести метров, скрывался колоссальный тороид термоядерного реактора. Оплетенный множеством труб и кабелей, он заполнял её почти целиком, питая энергией второй колоссальный тороид – Ускоритель, создающий над городом силовое поле. В пустой сердцевине тора, под центральной четверкой шпилей, помещался Проектор Зеркала. Именно излучаемые им волны – или нечто другое – придавали Зеркалу и всем, кого оно скрывало, неразрушимую прочность.

Обширный подземный ярус пирамиды занимали вспомогательные машины. В самом его центре, под Проектором, хранилось термоядерное топливо – как хвалились проектировщики, его запаса хватит на десять тысяч лет, – но большую часть подвала занимали насосы и теплообменники. Реактор излучал мало тепла – в сравнении с его мощностью – но его приходилось охлаждать водой и сбрасывать её в реку по подземным туннелям. В неизменном круговороте воды тепло переходило в воздух... а потом ускользало за Зеркало. В этом заключалось одно из самых удивительных его свойств – абсолютно непроницаемое снаружи, изнутри оно было прозрачно – хотя бы частично. Впрочем, за то, что тепло, уходящее из их мира, попадает в мир внешний, а не во что-то, что лежит вне обычных измерений, ручаться бы никто не стал...

Лэйми остановил скутер у начала широкой стальной лестницы, ведущей на плоскую крышу Генератора – там, под таинственным солнцем их мира, помещался Круг Снов. Там, в мягких удобнейших ложах, сейчас спали сновидцы, вбирая в себя неисчислимые видения Вторичного Мира. Они, конечно же, являлись во сне в любом месте Хониара – но в Круге Снов этот процесс неизмеримо ускорялся. Лэйми тоже отдал дань этому увлечению – и оттолкнуло его, как ни странно, то, что Вторичный Мир виделся ему яснее, чем остальным. Он словно проваливался в бездну – настолько крепким становился сон – а проснувшись долго не мог понять, по какую он сторону Реальности. Его сны в Круге становились удивительно сложными, нездешними, – но сам он чувствовал себя совершенно выжатым, словно комок мокрой ваты, и проснувшись еле мог двигаться. Под Зеркалом вполне можно было сойти с ума и Лэйми оставил сомнительную затею. Менее восприимчивым сновидцам, впрочем, ничего не делалось.

Он уже очень давно не бывал в Круге, но здесь, у его подножия, стоял множество раз – сначала одержимый сомнениями, потом – по ставшему его личной религией ритуалу поклонения сердцу их мира. Но, с какими бы чувствами он не приходил сюда, уходил он с одним – с облегчением. Нерушимая громада Генератора давала ему уверенность в незыблемости его маленькой Вселенной.

Убедившись, что здесь ничто не изменилось, Лэйми вернулся на проспект. Древние заграждения опоясывала широкая улица, упираясь торцами в берега реки. На ней стояло кое-что гораздо более интересное, чем безответный монолит Генератора – Арсенальная Гора, второй, после Библиотеки, центр жизни мира. Её построили как центр управления Зеркалом, но от тех пультов давно ничего не осталось – их частью разбили, частью разобрали из любопытства ещё в первые годы изоляции. Когда их значение поняли, было уже поздно... Теперь здесь трудились те, кто Вторичному и прочим мирам Библиотеки предпочитал работу с мертвой материей. Их было меньше, но их труды были гораздо более важны. Когда ресурс Генератора иссякнет, именно от Арсенальной Горы будет зависеть – быть ли их миру, и его обитатели хорошо это понимали...

По форме Арсенальная Гора, скрытая в вечной тени Генератора, была его точной копией – такая же плоская, срезанная пирамида, только в четыре раза меньше. Стены её были мраморно-бледными, глухими, без малейших признаков окон. Вдоль кромки её крыши выстроились восемь тонких стальных башен-труб, увенчанных многогранниками лазерных пушек. Лэйми знал, что эти пушки до сих пор могли стрелять...

Вход в Арсенальную Гору ничем не был закрыт, но толстенная плита террасы, нависавшая над ним громадным балконом, в любой миг могла повернуться на поперечной оси, наглухо перекрыв и его, и громадное окно над ней. Дальше, во всю длину Горы, тянулся исполинский коридор, или, точнее сказать, каньон с отклоненными внутрь стенами. Вдоль них шли в несколько ярусов террасы, соединенные поперечными мостами. На плоском потолке ослепительно ярко светились белые панели. Здесь было пусто – конечно, Арсенальная Гора и раньше не могла похвастать оживленностью, но такое Лэйми замечал впервые. Впрочем, он уже несколько месяцев не бывал здесь, слишком занятый своим Вторичным Миром...

Вход неизменно стерегли боевые звери Империи – безглазые, шестиногие, все словно отлитые из матового гибкого серебра. Убить здесь они никого не могли, а вот проглотить и пленить в своей утробе – пожалуйста. Лэйми пропуск не требовался – эти твари его знали. Как знали – хотя бы по описаниям – и ТЕХ, которых не удалось изловить. Иные их собратья стерегли Кладбище – совсем близко от Арсенальной Горы, иные бродили по окраинам мира в поисках ТЕХ. Но ТЕ необъяснимым образом ускользали от чудовищных стражей и время от времени устраивали дерзкие вылазки в обитаемые районы мира...

Опустив скутер на пол, Лэйми свернул в просторный поперечный коридор. Тот вел в главную лабораторию Арсенальной Горы – где, едва ли ни с самого начала их мира, жил и работал Аннит Охэйо, младший брат автора лунокрушения, принца Хенната. Лэйми без зазрения совести вставил друзей в придуманную им историю – если он сам там есть, то почему бы не быть и друзьям? – и именно поэтому никому не решался показать свой первый труд.

В мире не было ни власти, ни вождя. Его обитатели делали, что хотели, и гуляли, где хотели. Объединить их могли только общие интересы. Но если бы вождь всё же потребовался, Охэйо, несомненно, стал бы им – по способностям, а не потому, что был четвертым, младшим сыном Императрицы. Право рождения ничего не значило под Зеркалом, где рождений не было вообще. Лэйми считал его лучшим из своих друзей, хотя встречались они редко – слишком уж разошлись их наклонности. Охэйо не выносил болтовни о Вторичном Мире, считая её глупой тратой времени. Но они знали друг друга с самого начала и одно это перечеркивало любые возможные разногласия...

Вход в лабораторию – она же и дом наследника Империи – заграждала монолитная стальная плита толщиной дюймов в восемь. Стучать по ней было бы занятием бесполезным, но, к счастью, рядом имелся звонок. Лэйми пришлось давить на него всего какую-то минуту. Потом броневая плита сдвинулась и Охэйо появился на пороге – босой, с мокрыми волосами, в черно-сером полосатом халате. Судя по его разинутому в широком зевке рту Лэйми имел глупость его разбудить.

Как и все жители Хониара, Аннит, несмотря на свой возраст, казался ловким и гибким юношей с красивым лицом полукровки. Его отец был родом из ледяных пустынь Севера, мать – из Южной Ламайа, и сочетание получилось необычное. Сочетание чувственной внешности с талантом математика также было странным и возбуждало бессознательную зависть. Волосы у Охэйо были черные, густые и блестящие, южные, кожа – молочно-белой, отливающей тусклым серебром, настолько гладкой, что его лицо казалось маской – в те, довольно редкие, мгновения, когда на нем не отражалось никаких эмоций. Длинные зеленые глаза Охэйо удивили бы всех его предков. Но главное, что отличало Аннита от остальных обитателей мира – его увлеченность. Он постоянно что-то делал и именно поэтому успевал сделать больше, чем остальные могли представить. Именно он был создателем брахмастры – оружия, которое стало как бы итоговым, потому что создать более совершенное было уже невозможно.

– А, привет, Лэйми, – сказал Охэйо, отбросив назад свои мокрые волосы – с них, словно с крыши, за ворот его халата текла вода. – Ты оторвал меня от работы. Очень важной.

– Да? По-моему, ты спал.

Охэйо улыбнулся.

– Я математик, моя работа – размышления, а думать я могу где угодно. Лучше всего мне думается именно во сне. Но иногда это так утомляет – я ведь не могу думать всё время. Сейчас я спал под душем. Это ужасно успокаивает. Ничего не снится. Я просто сплю.

– Прямо на полу?

– На надувном матраце, чудо. А не выспавшись как следует, я не смогу работать. Так что отдых, знаешь, для меня тоже важен.

Аннит создал целую науку сна. Он первым догадался спать на крыше Генератора – прямо под его кристаллическим солнцем – и обнаружил, что сны от этого становились удивительно подробными. Лэйми тоже как-то попробовал это – из любопытства – и так на свет появился Вторичный Мир.

Охэйо молча, зевая, провел его в свое жилище – очень просторное, но загроможденное машинами и приборами, нужными ему для работы. Он предпочитал всё нужное держать под руками, привычными не только к умственному труду.

– Как ведут себя наши интеллектронные программы? – спросил Лэйми. Он заметил здесь по меньшей мере восемь новых компьютеров.

Охэйо ответил с удовольствием и быстро. Судя по всему, гости посещали его теперь совсем нечасто.

– Сейчас? Нам, наконец, удалось привести в порядок те, что остались от Империи, и даже создать кое-что новое. Их пробуют приспособить к сочинению историй Вторичного Мира – как ни странно, у них получается даже лучше, чем у нас, потому что машины всегда и в точности соблюдают все правила. Единственная трудность – они очень вольно обращаются с языком. Произвольно составляют слова из частей и даже создают совершенно новые. Иногда для изложения их смысла нужна целая статья в энциклопедии, и чем дальше – тем больше. Меня попросили помочь, и я согласился, как ни странно, но разобраться сложно. Всё чаще они выдают вещи, которых им никто никогда не заказывал. Я полагаю, что они научились думать.

Лэйми промолчал. Именно разумные машины были тем, что меньше всего нравилось ему в Хониаре – не сам факт их разумности, а их творения. Большей частью это была ахинея, но последние их работы действительно содержали описания таких вещей, до которых ни один человек не додумался бы. Невесть почему, они питали непонятное пристрастие к проектам иных реальностей – более удобных, чем эта... или менее. Им было все равно, что творить, – ад или рай. Самым неприятным стало то, что машины прилагали к своим планам производственные рецепты – и некоторые казались вполне осуществимыми. Поскольку именно интеллектронные машины управляли боевыми зверями и большей частью промышленности Хониара, Лэйми не поручился бы, что все эти планы останутся только планами.

Рассуждая о худших и лучших мирах, он заметил на столе Охэйо блестящий ртутным зеркалом предмет длиной дюймов в семь. Его форму он не мог определить – в голову лезли лишь мысли о каком-то топологическом парадоксе, о фигуре, не имеющей объема.

С виду брахмастра была совсем не страшной. Она была тяжелой – как любой предмет таких размеров, отлитый из настоящего серебра – и не имела никаких видимых отверстий или деталей. Сильнейшее в Хониаре оружие его создатель не хранил нигде – он всегда держал его на виду, независимо от того, чем занимался, – и, надо сказать, поступал очень разумно.

Как объяснил ему когда-то Охэйо, брахмастра была, отчасти, живым существом. Она понимала намерения владельца – его мысли. Стоило лишь представить в деталях, что именно ты хотел бы уничтожить, – и брахмастра стреляла. Её выстрел был не простым сгустком энергии, но чем-то, наделенным сознанием. Он мог разыскивать врага, преследовать его и настичь даже в самом защищенном месте – как атомная бомба, взрыв которой поглощает одну избранную цель в четко очерченных границах; но не только. Брахмастра могла отразить удар любого сильного оружия, а вот её удар нельзя было отвести, – во всяком случае, нельзя, оставшись в живых. Но самое ценное – брахмастру нельзя было применять просто так. Сила цели хотя бы приблизительно должна была соответствовать её силе. Выстрел в беззащитного убил бы самого стрелка. Охэйо не добивался этого специально, но так получилось само собой. Он сделал лишь одну эту брахмастру и решил никогда не делать второй: заряд одной брахмастры мог остановить только заряд другой. Но при этом произошел бы взрыв такой силы, что весь Джангр разнесло бы на атомы: брахмастра черпала силу не в мире света или тьмы, а в их основе – в мире хаоса. Оно не подчинялось законам Реальности, а подчиняло их себе.

Но, пытаясь одолеть само себя, это абсолютное оружие привлекало бы всё больше и больше энергии, пока не взорвало бы саму Реальность. Впрочем, Лэйми знал, как она работает – но не почему. Охэйо объяснил ему и это – исписав сотню-другую листов бумаги формулами – но Лэйми плохо разбирался в математике. Не то, чтобы он вовсе не имел к ней способностей, но, стоило ему только попробовать углубиться в дебри алгебры, что-то в его голове яростно упиралось, уверяя, что в мире есть множество гораздо более интересных занятий. Вначале Лэйми пытался с этим бороться, но в конце концов понял, что себя не переделаешь. Он тоже смотрел в глубины мира... но иначе.

Он понимал, что Охэйо не был таким, как все. Родись он в те, мирные времена до Зеркала, его имя заучивали бы в школах, а его портреты висели бы в каждом кабинете физики. Зеркало дало ему внешность мальчишки – и время не только найти свой путь, но и пройти по нему до конца.

Сейчас крупнейший физик Джангра, и, по совместительству, наследник всеми забытого престола, непринужденно сидел на краю стола, бесстыдно зевая и скрестив свисающие вниз босые ноги. Аннит выглядел несколько не от мира сего – казалось, он всегда находился где-то и когда-то, а здесь и сейчас пребывала лишь малая его часть. Разговаривал он, скорее, с собой, чем с кем-то, раскрывая перед ошалевшим Лэйми множество тем, заранее непредсказуемых, – и при этом часто смотрел сквозь него или мимо, что, впрочем, вовсе не говорило о невнимании.

В голове у Лэйми что-то щелкнуло – он понял, наконец, что так долго собирался сделать: всего лишь задать Охэйо давно его мучивший, но в общем-то глупый вопрос.

– Аннит... – смущенно начал он, – ты так и не смог выяснить, как действует Зеркало Хониара?

Вопрос получился довольно рискованный: Охэйо был больше ученый, чем художник, скорее прагматик, чем поэт. В его понимании даже красота должна была быть функциональна. Его всегда страшно злили пустые теории – чужие или собственные – а вопрос о сущности Зеркала был в Хониаре сродни вопросу о сущности бытия. Думали о нем все, но обсуждать его вслух считалось занятием бесполезным.

Лэйми ожидал, что ответом послужит недоуменный взгляд – в лучшем случае или смех – в худшем, – но Охэйо ответил спокойно и бездумно: похоже, он думал о чем-то совершенно другом.

– Ты опять всё забыл, да? Будь Зеркало совсем непроницаемым – сила тяжести тоже исчезла бы, верно? Однако, для гравитации оно прозрачно. Это дало мне ключ. Все дело в волновых свойствах материи. Два электрона не могут находиться в одном месте – так устроен наш мир. Один атом не может войти в другой. Одна вещь – в другую. Но ведь на самом деле электрон – это и волна, и частица, устойчивое возбуждение в электронном поле. Именно оно создает потенциальный барьер на пути другого электрона. Представь теперь, что электрона нет, а есть только возбуждение в поле – барьер будет существовать точно так же!

Силовые заграждения действуют именно по этому принципу. Сверхчастотный генератор создает колебания в электронном виртуальном поле, на определенном расстоянии от передатчика они складываются – и возникает потенциальный барьер для электронов, и значит, для материи вообще. А Зеркало Мира – это набор потенциальных барьеров вообще для всех стабильных частиц, для всех взаимодействий, кроме гравитации, конечно, потому что она – свойство пространства, а не полей в нем.

– А как же объяснить тогда наше бессмертие? – спросил Лэйми. Всё это он уже слышал давно...

– Это труднее. Резонанс Зеркала ограничивает подвижность всех связанных частиц друг относительно друга – причем, чем этих связей больше, тем сильнее. Можно представить каждый «узел сложности» крючком, а резонанс, порождающий Зеркало, – эластичными нитями, которые цепляются за эти крючки, причем, не только за ближайшие, а за все сразу. Если сложность чего-то возрастает в два раза – то прочность в четыре. Живые организмы самые сложные – и, соответственно, самые неразрушимые.

– Тогда почему же мы все не окаменели?

– Именно потому, что это резонанс, а не статичное поле. Подвижность молекул сохраняется, но в ограниченных пределах. Эти сдерживающие силы возрастают с расстоянием. Как та же резинка – сначала она тянется легко, потом всё труднее. Это понятно?

– Нет. Я знаю, как устроено мое тело. Если бы Зеркало работало так просто – в нем возникли бы... противоречия, из-за которых я бы не смог вырасти. Ведь с точки зрения физики завтрак и удар ножом в сердце – одно и то же. Ввод в организм инородной материи.

– Именно, – Охэйо удивленно взглянул на него, как человек, услышавший от другого эхо собственных мыслей. – Этого я и сам никак не мог понять. Единственная возможность – гармоники Зеркала на определенном уровне как бы обретают сознание и начинают подлаживаться под потребности живого организма. Само пространство как бы становится умным. Нет, не так. Что-то в нем накладывается на Зеркало и делает его... сознательным. А это уже не имеет к физике никакого отношения. Это чья-то работа, причем, очень сложная. Если ты спросишь меня, как можно изменить физические законы, я отвечу – не знаю! Даже представления не имею, как это может быть. Чтобы представить такое, нужно быть умнее скажем... в миллион раз.

– Но кто это может быть? Бог?

– Нет. При сотворении Вселенной этого не было.

– Откуда ты знаешь?

– Потому, что эта... сознательность пространства возрастает. Совсем по чуть-чуть, но с помощью точнейших приборов мне удалось это заметить. Так вот: чтобы дойти от нуля до её нынешнего уровня нужны миллиарды лет. Два-три, примерно. Зеркало просто усилило то, что уже было заложено в свойства пространства, и это не случайно. Если у тебя есть возможность жить вечно, ты вряд ли захочешь, чтобы ей обладали все без разбору – потому, что тогда среди них окажутся и ТЕ. Поэтому ОНИ сделали так, чтобы плоды их трудов были доступны только тем, кто уже достаточно развит. Очень просто. Ключ и замок. Или как книга. Неграмотный её не прочтет.

– Так значит, ОНИ... создатели этого... умного пространства, тоже живут под Зеркалом?

– Да. Скорее всего. Только ИХ Зеркало, я полагаю, не в пример больше нашего.

– Но... но... – Лэйми был ошеломлен, но это не лишило его ум остроты. – Но это всё же как-то... отказаться от целой Вселенной ради...

– Ради жизни, Лэйми. Просто ради жизни. В этом мире всё просто – ты жив, пока живо твоё тело. Души не существует. Как физик – и не самый плохой, как надеюсь, – я не вижу никакой возможности к тому, чтобы сознание существовало отдельно от тела. Хотел бы – но не могу. А поскольку выбора между бытием и небытием у нас всё равно нет, приходится продолжать свою жизнь здесь, в этом мире.

– Как-то глупо всё получается, – сказал Лэйми. – То есть, умирать я, разумеется, не хочу, но ведь под Зеркалом нельзя жить вечно. Мир в нем рано или поздно исчерпается и мы все сдохнем от скуки.

– Тут ты неправ, – Охэйо поджал ноги, обхватив руками колени. – Вторичный Мир можно выращивать бесконечно. Чем больше он становится – тем больше открывается возможностей.

– Но это же не дело, а одна видимость!

– Естественно. Но ты хотя бы раз думал, что многообразие материи тоже неисчерпаемо? Можно изучать её целую вечность, открывать один закон за другим – и никогда не дойти до конца.

– Но зачем? Если все эти знания нельзя использовать? Ведь для этого надо выйти за Зеркало! То есть, отключить его и потерять все преимущества...

– Необязательно. Миллиардов через пять лет вся Вселенная станет такой же, как здесь. Да и само Зеркало вовсе не является непреодолимой преградой. Через него не может пройти ничего, верно? Кроме ДРУГОГО Зеркала. Положим, у нас есть второй Генератор, поменьше. Если мы его включим где-нибудь на границе, в него попадет часть внешнего мира. А большое Зеркало будет обтекать это, маленькое. Если перейти на ту его часть, которая выступает за большое, а потом выключить – ты окажешься вне Зеркала вообще.

– Хорошо. А вернуться?

– Это сложнее. Тут надо условиться с тем, кто управляет малым Генератором, чтобы он включил его в определенное время. Ничего иного не придумаешь.

– А можно построить второй Генератор?

– Конечно. Он проще, чем брахмастра. Гораздо проще.

– И ты смог бы его сделать?

– Зачем? Он уже готов.

– А? – Лэйми был, мягко говоря, ошарашен. Охэйо вообще не выглядел особенно умным – он был очень образован и начитан, но никогда не демонстрировал этого. Он был совершенно чужд декларативности, предпочитая любой рекламе работу и её результаты.

– С нашими ядерными микротехнологиями это было несложно. Радиус его действия – всего метров десять.

– И ты уже был... ТАМ?

Аннит вдруг смутился, как мальчик.

– Нет. То есть, я включал его, но вот выключить... перейдя на ТУ сторону, не смог. Руки тряслись. Я здорово перетрусил. Вдруг мы так приспособились к Зеркалу, что вне его уже не сможем жить? Такое, знаешь, очень даже вероятно. Мы двигаемся, но не едим, а откуда поступает энергия? От резонанса Зеркала. Вот и...

– И ты никому не сказал?

– Как? «Я вот нашел выход за Зеркало, но не смог его открыть, потому что боюсь до смерти»? Так?

– Ну, я бы смог...

– В самом деле? – Охэйо внимательно посмотрел на него. – Хочешь попробовать?

Глава 5. Круг размыкается

Принявшись за дело, Аннит действовал быстро. Поскольку вылазка к границе Зеркала в любом случае оставалась опасной, он решил, что должен идти и третий их общий друг – Анту Камайа.

Камайа был восьмым, младшим сыном наместника Хониара. Под Зеркалом Мира не велось войн – уже почти двести лет – но военные игры были и он стал лучшим в них. После пары минут расспросов выяснилось, что сейчас он сидит в Малой Библиотеке – в библиотеке Арсенальной Горы.

Вслед за Охэйо Лэйми прошел в это низкое, просторное помещение. С его потолка, облицованного матовым стеклом, на коричневый навощенный паркет и золотистые изразцы стен падал неяркий свет словно бы зимнего, негреющего солнца. В центре зала стояли окруженные креслами столы, а вдоль стен – шкафы с книгами. Лэйми очень редко бывал здесь – тут хранилась лишь техническая литература, по большей части, изданная ещё до Зеркала.

Камайа, должно быть, узнал их шаги. Он вышел из-за стола, широко улыбаясь – Лэйми уже давно его не навещал. Он не прочь был бы поболтать с другом, но Аннит сразу перешел к делу. Под многочисленные клятвы молчать до окончания вылазки, он объяснил, что они собираются сделать. Глаза Анту загорелись и он стал вдруг очень серьёзен. Разговор сразу пошел об возможных опасностях вылазки, и о том, как их уменьшить. Проще всего было воспользоваться авиусом – ещё со времен Империи в Хониаре сохранилось множество летающих домов – но ни один из них, увы, не вошел бы в созданное Охэйо мини-Зеркало. Все небольшие машины под ним вывелись – кроме разве что скутеров – а их небольшие багажники вмещали немного, так что вдруг оказалось, что они могут взять с собой лишь оружие. Мнения о том, какое и сколько, разошлись. Не переставая спорить, они втроем поднялись в арсенал.

Арсенал Хониара был громадным. Он занимал всю верхнюю половину пирамиды Горы, начинаясь сразу над главным коридором. Здесь царствовал холодный синеватый полусвет. Порой Лэйми казалось, что этот зал вообще не имеет границ – проходы между бесконечными стальными стеллажами суживались в точку, уходя в неразличимый сумрак, полы и потолки здесь были решетчатые и под ногами – как и над головой – он видел десятки других ярусов. Невольно возникало ощущение, что он тут парит в воздухе...

На стеллажах, тускло отблескивая, лежали бесчисленные орудия смерти – изгнанной из этого мира, но, если он утратит свою уединенность, они вновь обретут убийственное могущество...

Лэйми медленно пошел вперед, разглядывая то, что плотными рядами лежало на полках. Вот древние энергетические призмы – силовые и лазерные, всё ещё смертоносные – где-нибудь вне Зеркала, конечно. Вот фокаторы – новейшее оружие Империи, уже успевшее безнадежно устареть...

Оружия, созданного уже под Зеркалом, тут было гораздо больше – оно-то, собственно, и заполняло этот бесконечный зал. Вот разделители, такие же удобные ручки, как и фокаторы, только при включении из них выдвигался острый, как игла, сердечник – и на его острие загорался маленький злой огонек. Это оружие стреляло силовым лучом толщиной в одну молекулу – оно могло рассечь любой непроводящий материал, тихо, беззвучно, на расстоянии метров до пятидесяти. В воде луч разделителя, правда, терял убойную силу уже через полметра.

Вот ваджры, боевые лазеры, – темные, массивные устройства длиной всего в двенадцать дюймов. Они крепились на руке с помощью двух браслетов – у локтя и запястья. Ваджра могла за несколько секунд уничтожить небольшой дом – на любом расстоянии в пределах прямой видимости.

Не было забыто и оружие в стиле Империи – автоматическое, само распознающее и находящее врага. Ястребы – на самом деле стрекозы из стали с шестью крыльями размахом в двадцать дюймов. Там, где у настоящей стрекозы рот, у Ястреба был небольшой, но способный убить лазер. Он мог всюду следовать за своим владельцем, порхая в воздухе. Ястребы могли и сторожить, и атаковать самостоятельно, обрушиваясь на врага разящей тучей. Другие их модели были самонаводящимися летающими минами, способными уничтожить небольшой космический корабль или танк. Стеллажи тянулись, насколько хватал глаз, – и везде прохладным, влажным блеском отливали металлические стрекозы...

– Это всё не больше, чем игрушки, – сказал Камайа. – По крайней мере здесь. А вот здесь – кое-что настоящее.

Он подошел к ограждавшей арсенал стальной стене, коснулся ладонью врезанного в неё гладкого, шелковистого на вид квадрата. Один из её сегментов, толщиной в полметра, плавно ушел вниз.

Вдоль стен небольшой комнаты тянулись узкие полки. На них лежали толстые пластины со скругленными краями – как раз такого размера, чтобы поместиться в ладони. К каждой крепилась прочная серебристая цепочка – такую вещь было очень удобно носить на запястье.

– Это сделал Охэйо, – сказал Камайа, – и я до сих пор не знаю, как. Здесь никакое оружие не может причинить нам вреда. Это тоже. Но если нажать вот на эти сегменты на боках... – он сжал пальцы.

Пластина раскрылась, как цветок. Лэйми увидел в самой его сердцевине обсидиановый глаз. Глаз ослепительно вспыхнул... и он пришел в себя, лежа на полу. Голова гудела, словно от хорошего удара. Уже очень, очень давно он не испытывал такого ощущения...

– Это блик, – сказал Камайа. – Он лишает сознания на пару минут, не больше, – но за это время можно связать противника или просто убежать. Неважно, смотрит он на него, или нет. Блик бьет метров на пять – чем дальше, тем слабее, но это здесь. Там, за Зеркалом, он, наверное, может убить. Ты понимаешь, что это значит?

Лэйми кивнул. В мире, где любое оружие было не опаснее игрушки, блик давал почти абсолютную власть. Даже представить страшно, что будет, завладей им один из ТЕХ. Право, есть вещи, которых не стоило создавать... Но всё же, он понимал, что придумать блик было нелегко и чувствовал невольное уважение к труду Аннита.

Выбрав то, что было им больше по вкусу, они спустились вниз, к стоянке скутеров. Охэйо шел последним. В глубине его сумки тускло блестела брахмастра.

Сооружение, которое лучшие инженеры Джангра строили больше тридцати лет, Охэйо повторил всего за год. Его Генератор был, правда, не в пример меньше – черная ребристая пирамида со срезанным верхом высотой едва по пояс создателю и шириной у основания метра в три. Она стояла возле самой поверхности Зеркала, недалеко от давно уничтоженных Врат Хониара.

Вблизи Зеркало теряло всю свою таинственность – оно казалось просто удивительно ровной стеной тускло светящегося, мутного, коричневатного тумана, только упругой – казалось, Лэйми, держа в руке магнит, старается прижать его к одноименному полюсу другого магнита.

Он оглянулся. Камайа бродил вокруг пирамиды Ключа, как Охэйо назвал свое творение. Сам Аннит колдовал над ноутбуком, с помощью которого Ключ и управлялся.

– Готово, – сказал он. – Сейчас, – он насмешливо начал считать. – Десять. Девять. Восемь...

Когда Ключ включился, Лэйми словно ударили по голове – на какой-то миг в глазах потемнело и он перестал сознавать окружающий мир.

Когда зрение прояснилось, он понял, что оказался в темноте – проектора-планетария у Ключа не было. Мрак рассеивал лишь замерший между его шпилей шар кристаллического темно-фиолетового света. Казалось, они попали в купол, обитый изнутри черным бархатом. Ничего больше не изменилось, только...

Там, где двести лет проходило неразрушимое Зеркало, теперь тянулся невысокий обрыв – за два прошедших века земля на той стороне стала на полметра ниже...

Лэйми осторожно подошел к краю. Ничего необычного там не было – тот же бурьян и кочки. Вот только запах от травы исходил незнакомый...

– Я проделывал это уже раз двадцать, – сказал Охэйо. Он сидел, свесив ноги, на тихо гудящей пирамиде Ключа. – И всякий раз было одно и то же. Так что все россказни об море магмы, или об море живой протоплазмы, которые вы так любите сочинять – просто-напросто врань.

– А как же тогда толчки? Откуда все эти землетрясения?

Охэйо усмехнулся.

– Частота Генератора иногда сбивается. Зеркало начинает колебаться, а вместе с ним колеблется и земля.

– И ты никому об этом не сказал?

– Меня никто не спрашивал. И потом, стоило мне сказать, что я МОГУ выйти за Зеркало, мне вряд ли бы дали это сделать. Мы все стали ужасными трусами...

Лэйми опустил глаза. Больше всего в Охэйо ему нравилась откровенность – тот не пытался скрывать свои мысли и всегда говорил то, что думал. Только, как оказалось, не всё. И – не всегда.

– Давай попробуем сейчас? – предложил он.

– Давай, – бездумно согласился Охэйо. – Только давай ты. Я не смогу. Каждый раз, приходя сюда, я говорил себе: уж в этот раз я решусь... и всякий раз не решался. В итоге, мне стало просто стыдно говорить, что я создал выход – и боюсь его открыть! – Он протянул Лэйми ноутбук. – Зеркало отключится всего на секунду. Умереть за это время ты явно не успеешь.

Лэйми молча кивнул и сделал несколько шагов вперед. Осторожно спрыгнул с обрыва на чужую землю. Метра через три она упиралась в черный бархат Зеркала. Друзья почему-то пошли за ним, как привязанные.

– Вместе, оказывается, не так страшно, – криво улыбаясь пояснил Охэйо. – Надо было сразу взять кого-нибудь... Ну, давай...

Лэйми осторожно нажал на «ввод команды».

Ничего особенного не произошло – они ведь не двинулись с места. В глазах у Лэйми потемнело... потом вспыхнул яркий свет... потом – снова тьма. Но за этот миг он увидел...

Облака. Небо. Солнце. Поросшую травой равнину, полого поднимавшуюся к холмам. Деревья вдали. И больше – ничего.

Казалось, он на миг оказался в мире своего детства. Но он приготовился увидеть что-то совершенно невообразимое и потому был разочарован. Глупо, конечно...

Охэйо с облегчением вздохнул.

– Даже не верится... Знаете, сейчас мы отправили в макулатуру весь зал Внешнего Мира в Библиотеке – хотя и такие предположения там были, конечно. С войной, по крайней мере, всё ясно. Люди её выиграли. Иначе за Зеркалом не осталось бы привычной нам жизни. Вот только их самих тоже что-то не видно...

Лэйми ощутил вдруг острейший приступ любопытства. После двухсот лет, прожитых в замкнутом и неизменном городе, ему нестерпимо захотелось увидеть новые земли.

– Давай выйдем туда, – предложил он. – Нам надо изучить этот мир. А я не заметил там ничего страшного.

– Давай, – согласился Охэйо. – Только не сразу. Было бы глупо идти ТУДА не подготовившись. Мы ведь не знаем, кого можем там встретить.

Лэйми открыл было рот, чтобы возразить, – но, по зрелом размышлении, согласился с другом.

Сборы заняли не больше пяти минут. За это время Лэйми успел понять, почему Охэйо никому не сказал об открытии, – одна мысль об обладании чем-то, чего нет больше ни у кого, приводила его в сумасшедший восторг, хотя он и понимал, что это неправильно. К тому же, у него просто не было терпения откладывать вылазку, о которой он, честно сказать, мечтал всю жизнь – даже для того, чтобы сообщить о ней кому-нибудь. После возвращения – другое дело. А пока...

Экспедиция должна была занять сутки – вполне достаточно на первый раз. Предусмотрительный Охэйо вызвал двух боевых зверей, которые патрулировали поблизости, чтобы они охраняли ноутбук – его пришлось оставить на Ключе. Ровно через двадцать четыре часа он откроет проход – всего на пять секунд. А если они не вернутся к назначенному сроку – то через сутки откроет его вновь, тоже на пять секунд. И ещё через сутки. И ещё – до бесконечности. Впрочем, Охэйо поставил и вторую страховку – если экспедиция не вернется в срок, ноутбук передаст сообщение в Хониарскую Сеть и их друзья наверняка организуют поиски. Не очень быстро, быть может, но в том, что желающие выйти за Зеркало рано или поздно найдутся, сомнений у Лэйми всё же не было...

Они решили полететь на тех же скутерах, на каких прибыли сюда – с их помощью они могли осмотреть сразу большую площадь. Камайа хотел взять с собой боевых зверей или Ястребов, но за ними пришлось бы возвращаться к Арсенальной Горе и тогда не удалось бы избежать расспросов. Оставалось надеяться, что их личного оружия хватит.

У Охэйо на запястье висел блик. Брахмастра, разумеется, лежала у него в наплечной сумке, с другими полезными вещами – большим фонарем, биноклем и инфракрасным ноктовизором. Он позволял обнаружить разных затаившихся существ даже в зарослях или в тумане. Сам Лэйми прихватил старинную энергопризму – не очень точная и дальнобойная, она не нуждалась в очень точном прицеле и была популярна в военных играх под Зеркалом. Она могла отбросить нападавшего метров на десять и изорвать на нем в клочья всю одежду (это означало «убит»). До изобретения блика энергопризма была единственным, кроме рукопашного боя, оружием против ТЕХ и он умел владеть ей.

Камайа, собираясь сюда, прицепил к поясу разделитель, взял ваджру – он ценил её за дальнобойность, хотя Охэйо и предупредил, что за Зеркалом пользоваться ей надо с большой осторожностью. Стреляя из неё в близкие цели, можно было, как минимум, сильно обжечься, а то и вовсе лишиться глаз. Так что надевать её Анту не стал и положил в багажник скутера – всё же, она весила килограмма четыре. Он надел нечто вроде куртки с короткими рукавами – обычная для солдат Империи броня из множества мелких, глянцевито-блестящих черных пластин, сочлененных так гибко, что броня казалась подвижной, словно бы сделанной из полужидкой резины. Притом, при любом изгибе она оставалась плотной и могла отразить прямой удар энергетической призмы.

Три скутера нетерпеливо приплясывали перед самой поверхностью Зеркала. Лэйми оглянулся. Позади равнодушно замерли боевые звери, вытянув свои длинные шеи. Между ними, на крыше Ключа, лежал ноутбук, автоматически отсчитывая последние секунды.

Теперь, когда пути к отступлению уже не было, Лэйми вдруг показалось, что они делают что-то не так. Ему нестерпимо захотелось отказаться, но его удержал стыд.

Мрак Зеркала перед ними исчез, открывая простор по-летнему жаркой равнины. И их скутера в едином порыве рванулись вперед.

Глава 6. Другие Мроо

Лэйми смог пролететь всего несколько метров. Потом скутер вдруг резко пошел вниз. Лэйми на миг ощутил невесомость, – и днище машины ударилось о землю с такой силой, что у него едва не вылетели зубы. Окажись между ними язык – он немедленно и навсегда стал бы немым.

Скутер заскользил, как санки, врезался в какую-то кочку и опрокинулся. Лэйми проволокло по траве, потом он понял, что лежит на ней, распластанный на животе. Неловко подвернутая правая рука мучительно ныла. Он сел.

– Все живы? – спросил Охэйо, осторожно поднимаясь на ноги. Он выглядел изрядно ошалевшим. Длинные волосы полукровки растрепались, в них почему-то оказались сухие стебли бурьяна.

– Все, все, – Камайа с трудом встал. На его лбу кровоточила длинная ссадина. Он коснулся её и недоуменно замер, глядя на свою кровь.

– Что случилось? – наконец спросил Лэйми. Ему тоже удалось встать, но все движения стали слишком легкими – стоило взмахнуть рукой, как её начинало куда-то вести и останавливалась она гораздо позже, чем он хотел.

– Двигатель скутера тоже использует резонанс Зеркала, – Охэйо выплюнул попавшую в рот травину и начал отряхиваться. – Ведь мы придумали их уже в Хониаре, лет сто пятьдесят назад. Об этом я забыл. И... вы заметили, что стало с нашими телами? Зеркало нас больше не сдерживает, так что вся координация движений нарушена. Придется привыкать. И... мне кажется, что движемся мы теперь гораздо быстрее, чем думаем.

– А наше оружие?

Камайа снял с пояса разделитель. Едва он включил его, шестидюймовая зеркальная игла сердечника выстрелила из корпуса вперед и на невидимом её острие зажглась злая лиловая звездочка. Одно прикосновение к спуску – и трава с негромким свистом полегла, словно от взмаха огромной косы.

– Работает, как видишь. Он использует энергию холодного ядерного распада. Я сам конструировал этот силовой блок. Его хватит на пять часов такой стрельбы. А вот твоя энергопризма, Лэйми, питается от конденсатора. Его хватит всего на десять секунд непрерывного действия. Запасные есть?

Лэйми покраснел.

– Ну... нет. Я не подумал, что они тут нужны...

– Раз не думал, то ты просто дурак, – Охэйо шагнул, осматривая свой помятый скутер, вскрикнул и замер на одной ноге, рассматривая подогнутую подошву второй. Под Зеркалом он привык ходить босиком; это было удобно, благо поранить ногу там было нельзя. – И я, кажется, тоже.

Он открыл багажник, изучая лежавшие там вещи. В корпусе ноктовизора лопнул дьюар с жидким азотом и он исходил ледяным паром. Стекло фонаря тоже разбилось, но лампочка вроде уцелела. Однако, когда Охэйо для пробы включил его, она немедля взорвалась, выпустив облачко белого дыма. Бинокль и брахмастра не пострадали.

– Здесь всё не такое прочное, как под Зеркалом, – заключил он, закидывая сумку с тем, что осталось, на плечо. – И мы в том числе. А как ваши вещи?

Лэйми ничего не взял – то есть, собирайся он сюда заранее, он взял бы множество вещей, но времени на сборы у него не было. Камайа думал так же.

Поняв, что серьёзных потерь удалось избежать, они осмотрелись. Зеркало возвышалось за ними отвесной дымчато-серой стеной, занимавшей полмира. Напротив, на востоке, виднелись поросшие лесом холмы. На севере, гораздо ближе, лес темнел сплошной, неприветливой стеной. На юге равнина полого скатывалась вниз, обрываясь в глубокую лощину на месте перерезанной Зеркалом реки. И – нигде никаких следов городских окраин, но после лунокрушения это вовсе не удивляло их.

– У западной стороны Зеркала наверняка возникло колоссальное озеро, – заключил Охэйо, глядя на сухое русло. – Едва Генератор отключится – оно просто смоет Хониар. Об этом тоже никто не подумал. Знаете, здорово, что мы выбрались сюда... Когда вернемся – я немедленно займусь проверкой Генератора. А пока – пошли.

– Куда? – немедленно спросил Камайа.

Охэйо подумал.

– На юг. К реке.

Камайа задержался лишь затем, чтобы надеть ваджру. Браслеты сомкнулись на его руке с металлическим лязгом. Оружие было тяжелым, но оставляло ладони свободными. Прицел не требовался. Едва Анту коснулся выключателя, из панциря выскользнул блестящий сердечник и из него ударил тонкий наводящий луч. Чтобы разнести то, на что упал этот пронзительно-яркий световой зайчик, Камайе оставалось скрестить пальцы – спусковой сенсор-кольцо одевался на указательный.

Они шли гуськом, друг за другом, – Камайа впереди, Лэйми со своей энергопризмой за ним. Охэйо, внимательно смотревший под свои босые ноги, шел последним. Голова у Лэйми кружилась и он чувствовал себя, словно во сне, – мир вокруг казался ему совершенно нереальным, словно он вернулся в своё, уже мифическое детство...

Выпуклый изгиб склона не давал им увидеть бывшее побережье реки. Миновав его, они замерли. Там, у самого стыка Зеркала и обрыва, виднелись крыши селения.

Они все по очереди рассматривали его в бинокль. Расстояние было внушительным – примерно полмили – но бинокль сокращал его метров до ста. Тем не менее, разглядеть селение толком не вышло, – дома окружал земляной вал, из-за него виднелись лишь деревянные крыши. Как решил Лэйми, место было подобрано очень удачно – с южной стороны селение прикрывал обрыв, с запада – неразрушимое Зеркало. Но вот чего они так боялись?..

– Похоже, победа далась нелегко, – заключил Охэйо, опуская бинокль. – Так строили тысячи две лет назад. Ничего больше я сказать не могу. Надо подойти поближе...

Они быстро двинулись вперед. Лэйми вдруг с удивлением заметил, что идет по хорошо различимой тропе. Люди здесь были. Только вот где они?..

Казалось, на этой равнине невозможно спрятаться – разве что в редких купах кустов. Поэтому, когда навстречу им, казалось, из-под земли, выскочили трое парней, Лэйми едва не вскрикнул от неожиданности. Потом они замерли, удивленно разглядывая друг друга.

Почему-то чужаки сразу не понравились Лэйми. Все трое в комбинезонах, окрашенных в хаотическую мешанину зеленых, желтых и бурых пятен. На поясах – какие-то кожаные карманы, чехлы и сумочки совершенно непонятного назначения. В руках – очевидно оружие, однако очень примитивное на вид – из дерева и шершавого, грубого металла. Волосы рыжеватые, коротко и очень аккуратно подстриженные. Лица скуластые, костистые, бледные. Губы тонкие, вытянутые в горизонтальную линию. Глаза темные, глубоко сидящие, какие-то масляные, наглые. Совсем как у...

Реакция Охэйо оказалась быстрее. Он вскинул руку. Лэйми увидел на его ладони блик, потом его сознание потряс беззвучный, ослепляющий удар. В глазах всё расплылось. Когда зрение сфокусировалось, он увидел, что чужаки навзничь лежат на земле. Глаза у них побелели, словно у сваренных рыб. Ни один из них не шевелился.

Охэйо медленно опустил руку. Его всего трясло.

– Это ТЕ, – наконец сказал он, немного успокоившись. – ТЕ твари. ИХ ни с кем не спутаешь... – он осторожно подошел к ближайшему телу и потыкал его босой ногой. – Похоже, они все подохли. Окончательно.

Лэйми огляделся. Как ни странно, теперь, когда обнаружилась несомненная и серьёзная опасность, он неожиданно успокоился. Может, потому, что она была более чем знакомой. И этот мир сразу перестал казаться ему совершенно чужим...

– Теперь понятно, чего они боятся, – Охэйо мотнул головой в сторону селения. Осторожно, двумя пальцами, словно дохлую рыбу, он поднял за дуло странное оружие, рассматривая его. – Это какой-то примитивный автомат, – сказал он через минуту. – Должно быть, самодельный. Я читал про такие в Библиотеке. Ими пользовались лет пятьсот назад. Надо будет на обратном пути захватить, – он бросил оружие и повернулся к селению. Там по-прежнему ничего не двигалось. – Ладно, пошли. Наверняка, там кто-нибудь есть, иначе ТЕ не вынюхивали бы поблизости...

Осторожное путешествие возобновилось. Воздух порывами налетал на их лица, словно совсем рядом двигалось что-то очень большое. Лэйми не сразу вспомнил, что это ветер – под Зеркалом ветра не было. Как не было и солнца. Наверное, поэтому здесь было гораздо теплее. Лэйми скоро стало жарко и он расстегнул куртку. Охэйо поступил так же. Камайа в своей нелепой броне мог только утирать пот со лба. В животе у него явственно урчало.

Лэйми невольно прислушался к своему животу – и вдруг с удивлением понял, что голоден. ОЧЕНЬ голоден. Он даже почувствовал слабость и остановился.

Ему стало страшновато. Под Зеркалом он ничего не ел – собственно, там и есть-то уже было нечего. Все запасы еды давным-давно вышли, а готовить новую было не из чего. А вот здесь... здесь он не видел ничего съедобного.

– В селении должна быть еда, – сказал Охэйо, невольно ускоряя шаг. – Если там, конечно, есть люди.

До вала оставалось всего метров двести. Лэйми показалось, что на его гребне что-то копошится.

В тот же миг раздались выстрелы.

Лэйми увидел целую цепочку ярких вспышек. Мгновением позже над его головой что-то мелодично свистнуло. И ещё раз. И ещё, но уже гораздо ближе – он даже почувствовал ветерок...

Он вскинул энергетическую призму и полоснул по стрелкам широким веером. По полю словно пронесся смерч – высоко в воздух взлетели клочья травы, переломанные в щепу ветви кустов и земля. Силовой жгут оставил широкую и длинную полосу взрытой почвы, но он покрыл едва ли седьмую часть отделявшего их от врага расстояния. Камайа, большой знаток военных игр, поступил иначе.

– Ложись, идиот! – он схватил Лэйми за шиворот и грубо швырнул на землю. – Ложись! – заорал он, бросаясь к удивленно замершему Охэйо. – Ложись! Ло...

Энергетическая призма на несколько мгновений напугала стрелков – огонь из-за вала прекратился. Но вот искусственный смерч утих – его заряд исчерпался. На валу вновь сверкнула цепочка рыжих огоньков... и Лэйми увидел, как панцирь на спине Камайи распустился острыми лепестками вывороченного металла. Из темного отверстия толчком выплеснулась кровь, дрожащими каплями стекая по глянцевитым пластинам. Камайа вздрогнул, вдруг рывком повернулся, словно увидев в стороне что-то необычное – и молча упал лицом вниз. Тяжелое в бесполезной броне тело безжизненно перекатилось на спину и замерло. На этом более чем двухсотлетняя жизнь Анту Камайи, непобедимого спорщика и одного из лучших воинов в Хониаре, закончилась.

Вторая пуля попала ему прямо между глаз.

Лэйми не успел осознать, что именно произошло. Охэйо бросился к упавшему другу и принялся трясти его.

– Камайа! Камайа, что с тобой? Кам...

Что-то сочно щелкнуло. Охэйо взвыл от боли, хватаясь за левый бок. Между пальцами немедля потекла кровь. Аннит взглянул на неё... тут же его глаза закатились и он безвольно откинулся на спину. Рана, с которой сползла его обмякшая ладонь, не была видна под курткой, вот только сама она пропиталась кровью, а застывшие глаза Охэйо смотрели куда-то мимо этого мира...

На несколько мгновений Лэйми растерялся. Его охватил постыдный, жалкий страх. Проход в Зеркале откроется лишь через сутки... он остался один... убьют...

Именно страх заставил его потянуться за оружием. Бросив бесполезную энергопризму, он пополз к Камайе, непослушными пальцами расстегнул браслеты и надел его ваджру, потом прицепил к поясу разделитель. При взгляде на страшную кровавую дыру в лице друга все его чувства растворились во внезапной вспышке неистовой ярости.

Лэйми поднялся на ноги, вскинул руку... кажется, он кричал, видя, как трепещущая синяя молния рвет землю на валу в клочья. Крыши за ним одна за другой взлетали на воздух облаками искр и пламени. Лишь когда всё там потонуло в дыму, Лэйми перестал стрелять. Потом он пошел вперед. Ему было очень легко. В ушах у него звенело, в ослепленных глазах плавали цветные пятна. Он понятия не имел, что будет делать, когда доберется до цели. Собственно, он уже вообще почти не думал...

Казалось, в развороченном, затянутом дымом селении не могло остаться уже ничего живого, – но, когда Лэйми подошел к нему метров на сто, навстречу ему вновь сверкнули выстрелы. Что-то ударило его под ребра... сильно... он инстинктивно попытался прикрыться рукой – и в тот же миг по ней словно ударили палкой. По животу потекло что-то теплое. Просунув руку под куртку, он увидел, что ладонь вся в ярко-алой крови. Больно почему-то не было, он только ощущал, как слабеет. В голове всё поплыло. Лэйми упал. Ему стало легко, он словно поднимался куда-то...

Сжав зубы, он приподнялся на локте. И тут же опрокинулся назад, в траву. Но то, что он увидел...

Там, возле вала... пять фигурок, шагавших явно в его сторону. ТЕ, зеленовато-пятнистые. Сейчас они подойдут к нему... свяжут... и зароют в землю. Вот только никаких мук погребения заживо, о которых он столько прочел в Библиотеке (отнюдь не придуманных; это писали люди, проведшие под землей иногда лет по двадцать) он не почувствует. Поняв это, он ощутил почти радость.

Но ТЕ не получат его так вот легко. Ваджра, правда, стала неподъемной, как валун, и, даже сумей он навести её на цель, это ему не помогло бы, – на её корпусе зияло окаймленное окалиной отверстие. Пуля, разбив энергоблок, лишь чудом не вызвала взрыва, после которого от Лэйми осталась бы только воронка глубиной метров в десять.

Он попытался расстегнуть браслеты и сбросить эту бесполезную тяжесть, потом, опомнившись, снял с пояса разделитель. Это оружие работало – на острие сердечника немедля зажглась крохотная, злая звезда. Пусть только ТЕ подойдут чуть поближе...

Он очнулся, когда его пнули. ТЕ стояли над ним, их было пять. Один из них поднял автомат – увидев, что враг ещё жив, он решил без долгих размышлений разнести ему голову. Молодые лица... совсем молодые... в глазах – ни капли любопытства, одна только злоба... и страх.

Сил Лэйми в самый раз хватило, чтобы нажать на спуск и провести разделителем справа налево. Оружие издало тихий, печальный свист. Пять фигур беззвучно переломились пополам и рухнули на землю. В нос Лэйми ударила теплая вонь распоротых внутренностей и резкий, металлический запах крови. Потом он смог уже окончательно погрузиться в блаженную темноту...

Глава 7. Круг замыкается

...Боль. Такая, что хотелось умереть. В нем словно развели костер и Лэйми пришел в себя от этой боли. Темнота... багровый полумрак... перед глазами плавают черно-радужные разводы, и чьи-то руки, кажется, сдирают с него кожу... он тщетно пытается сопротивляться и вдруг понимает, что кто-то просто старается снять присохший к ране бинт... вовсе не стараясь причинить ему боли...

...Чьи-то руки – теплые, ласковые. Лэйми удается приподнять голову – и тут же в его рот льется что-то горячее, терпкое. Он пытается выплюнуть эту гадость, но его держат крепко и вливают всю чашку. Ему становится очень тепло... даже боль постепенно стихает... потом он, кажется, спит...

...Ему очень жарко, он лежит на постели, укрытый целым ворохом одеял. Здесь почти темно, свет дает только сложенный из камня очаг. Пол из земли, стены и потолок из бревен. А вот задняя стена очень знакомая – туманно-серая поверхность Зеркала. Ему хочется подойти к этой стене, нырнуть в неё и оказаться дома... он пытается встать... но он ещё слишком слаб...

...Девушка. У неё большие, темно-карие глаза и милое, красивыми дугами сбегающее к подбородку лицо. Она, кажется, расчесывает ему волосы, потом гладит по обнаженной груди. Он как-то вдруг понимает, что на нем ничего нет и инстинктивно старается натянуть одеяло повыше. Она смеется и вдруг, нагнувшись, касается губами его губ...

И Лэйми вдруг понял, что ему совсем не больно.

Её звали Лиханга. Имя Лэйми запомнил сразу, но вот разговаривать они могли с трудом. Язык за это время неузнаваемо изменился – он, скорее, догадывался, что она хотела сказать, чем понимал, но все равно, слушать её голос ему было приятно. Вдруг рядом с ней показалось ещё чье-то, очень хорошо знакомое лицо...

– Аннит? Ты жив?

– Нет, я умер, – Охэйо выглядел хмурым. Он был в грубой местной рубахе с короткими рукавами, расстегнутой до пупка, перевязанный под ней поперек ребер. Ноги его по-прежнему были босыми и уже довольно-таки грязными. – Как они говорят, ты будешь жить. Внутренности не задеты... как ни странно.

– А где Камайа? – помедлив, спросил Лэйми.

– Его нет, – Охэйо опустил голову. – Они хотели зарыть его в землю... но я попросил их сжечь тело, – в его голосе не было ничего, похожего на скорбь. Скорее, злость на друга, который позволил убить себя так глупо.

Или на внешний мир, в котором возможно такое.

– А как ты оказался здесь? – спросил Лэйми. – И что с тобой было?

– Грохнулся без чувств от вида крови, вот что, – Охэйо осторожно потрогал бок, скрытый витками не первой свежести ткани. – Рана пустяковая, как они говорят, но болит здорово. Вообще-то они сказали, что у меня был голодный обморок. Наверное. Я пришел в себя, когда они стали поить меня какой-то дрянью. Они меня чуть на руках не носили...

– Почему?

– Здесь правит Братство Силы – орден головорезов, который владеет всем до побережья. Они превратили жителей этого селения в рабов – пока ты и я не перебили всех Братьев, какие здесь были. Теперь здешние хотят срочно уходить, пока ТЕ не узнали о том, что здесь случилось. За своих убитых Братство мстит страшно. Если в каком-либо селении убивают хотя бы одного из Братьев, его жителей вырезают. Всех. Поголовно. Но я убедил их не уходить от Зеркала. Сказал, что дня через три подойдет помощь...

– Через три дня? А... сколько мы здесь?

– Двое суток. Видишь ли... даже не знаю, как сказать... у нас, под Зеркалом, прошло двести лет. А здесь, снаружи – больше.

– Сколько?

– Примерно... тысяча.

– Но... как такое может быть? Неужели Зеркало... замедляет время?

– Нет. Только скорость физических процессов. Наши сутки – это пять дней здесь. Я мог бы и сам догадаться, а вот поди ж ты... Надо будет оставить нашим записку с объяснением ситуации... чтобы они не тянули.

– Какой ситуации? Что вообще здесь происходит?

Охэйо усмехнулся.

– Я вижу, что тебе и впрямь значительно лучше. Происходит... Ну, можно сказать, что «Возрождение» сработало – по крайней мере, Мроо тут нет. Должно быть, они с Найларом уничтожили друг друга в космосе – а те Мроо, что высадились на поверхность, все вымерли тут. Знаешь, они не выносят холода – а после лунокрушения и магнетронных взрывов температура упала градусов на сто и это продлилось... долго. Основные виды Империя сохранила в подземных убежищах и природа потихоньку восстановилась, а вот люди... Поначалу все шло более-менее хорошо, а потом... появилось Братство. Лозунг у них простой: «Слабых – в рабы, гордых – в гробы». В средствах они не стесняются. Те места, где начала восстанавливаться более-менее цивилизованная жизнь, они разгромили. Осталось одно независимое от них государство – Хлаэр, да и оно, говорят, долго не протянет... А здешние, кстати, хотят тебя видеть.

Лэйми переложили на носилки и вытащили на улицу. Здесь было много людей – никак не меньше сотни. Мужчины и женщины, молодые и старые. Дети. Все худые, одежду их любой из жителей Хониара не думая выбросил бы. Но все они смотрели на Лэйми как... как... да, верно. Как на героя. А он понимал, что в случившемся нет его заслуги – с таким оружием с ТЕМИ справился бы кто угодно...

И, в то же время, он чувствовал непонятную гордость. Все эти люди жили под властью ТЕХ. Он боялся даже представить, какой может быть такая жизнь. И вот, благодаря ему (и Охэйо, конечно), они свободны. Стоило ли жить ради одного этого момента? Да, вполне...

В толпе выделялось десятка полтора парней с такими же чехлами и кармашками на поясе и с таким же железно-деревянным оружием, как у ТЕХ. То есть, с тем же самым. По их лицам он видел, что любому, кто полезет в их дома (только дома ли это? Так, сараи), не поздоровиться.

Один из них протянул ему разделитель. Лэйми был так слаб, что едва мог поднять руку... но и этого ему хватило. Более чем. Это было ЕГО оружие и других жестов, чтобы показать их отношение к нему, ему не требовалось.

Подробностей осады Лэйми не запомнил. Его рана воспалилась и он чувствовал себя очень плохо, не всегда в силах понять, где – реальность, а где – просто причудливый бред. Но он отчаянно старался не показать этим людям, как он страдает. Это было очень важно, но вот почему – Лэйми не смог бы объяснить...

Братство работало по испытанной тактике – оно погнало на штурм жителей соседних селений, мобилизованных под страхом смерти – не только штурмующих, но и их семей. Избиение обезумевшей от страха за своих близких, плохо вооруженной толпы было почти невыносимым делом – но за спиной Охэйо был раненый друг. Он подпустил атакующих к самому валу – а затем пустил в ход разделитель. Уцелевших не было.

В рядах Братства наступило замешательство – наверное, впервые им довелось столкнуться с противником, не уступавшим им самим в жестокости.

Очевидно, они увидели в Охэйо родственную душу и на этом основании решили вступить в переговоры, но решение это оказалось роковое – Аннит не захотел разговаривать ни с кем, кроме главарей, а когда те появились – спокойно убил их. Обезумев от ярости, Братья Силы сами пошли в атаку... из которой так и не вернулись.

Но и эта победа не изменила ничего. Место Братьев заняли сами рабы, сражаясь за своих уже мертвых господ с фанатической яростью.

Охэйо не мог понять, почему уже свободные люди не повернут оружие против тех, кто пленил их семьи. В конце концов он заявил, что нет ничего унизительнее для человеческой природы, чем верный раб, но не смог объяснить ситуацию. Он не мог понять животной ненависти тех, кто не осмелился восстать, к тем, кто осмелился.

А им противостояли люди, твердо решившие умереть, но не сдаться. Не щадить своей жизни ради свободы – это, конечно, хорошо. А вот не щадить ради своей свододы ничьих жизней вообще?..

Осада начала приобретать явственный привкус безумия. Братство знало, что делало, – так оно превращало всякого, посмевшего восстать, в предателя, в братоубийцу, ненавидимого всеми и самого себя ненавидящего. Теперь причина его головокружительных успехов в покорении чужих земель была Лэйми хорошо понятна...

Так не могло продолжаться долго. К рассвету четвертого дня восемь защитников селения выбыли из строя – трое погибли, остальные оказались рядом с Лэйми в этом госпитальном блиндаже. Не окажись здесь Охэйо, всё уже давно бы кончилось. Он был, казалось, везде сразу, воодушевлял, советовал, угрожал... даже помогал ухаживать за ранеными. Ему как-то удавалось угадывать очередные хитрости Братства, – хитрости, которые могли убить их всех, – а во время самого первого боя, когда несколько Братьев перебрались ночью через вал и дело дошло до рукопашной, Охэйо какое-то время сдерживал их в одиночку – пока остальные не опомнились и не опрокинули их. Босой, растрепанный, грязный, в расстегнутой рубахе, он походил скорее на уличного мальчишку, чем на наследника Империи. Тем не менее, его слушались беспрекословно. Почему? Лэйми не мог объяснить. Порой он переставал узнавать друга. В той рукопашной Аннит – всего пару дней назад упавший в обморок при виде крови – ударом ножа распорол одному из Братьев живот, после чего ТЕ стали просто шарахаться от него.

Тогда Лэйми начал понимать, в чем состояла сила династии Хилайа – они очень быстро учились, приспосабливались к любому окружению, управляли им. Казалось, что Охэйо очень рад, что оказался в столь тяжелом положении. Всегда оживленный, веселый и злой, с блестящими глазами, он постоянно что-то делал, делал, делал... никакие ужасы этой маленькой войны не могли вывести его из себя, потрясти, даже просто испортить ему настроение. Порой Лэйми начинал ненавидеть его. И всех остальных. Теперь ему казалось, что если в этом и состоит борьба за свободу, то лучше уж пусть все будут рабами.

Ещё больше ему хотелось, чтобы всё это кончилось. И его желание довольно быстро сбылось.

Вначале Лэйми не понял, почему поднялась такая суматоха, зачем его вытащили из землянки и потащили на вал. Но увидев, что происходит снаружи, он понял.

Рабы в лагере Братства начали вдруг бестолково метаться, а сами Братья Силы бросились вперед, навстречу неожиданной опасности... и тоже почему-то попятились.

Такое могло напугать кого угодно. Ломая заросли, на гребень приречного склона вышло шесть бледных, тускло блестевших шестиногих громадин. Их длинные шеи поднимались метров на пять. Вместо голов распускались белесые шипастые цветки – и в их сердцевине мерцало жгущее глаза пламя.

Лэйми с облегчением перевел дух. Вид боевых зверей Хониара всегда значил для него одно – безопасность. Его всё же нашли. Нашли. Горячая благодарность переполнила Лэйми, он попробовал встать – но не смог...

Похоже, друзья Охэйо прочли его записку и сделали надлежащие выводы. Во всяком случае, церемониться с Братьями они не стали. Шесть молний, одна за другой, раскололи прозрачный утренний воздух и разорвались в самой гуще бандитов, взметнув столбы земли и пара высотой метров в тридцать. Отстрелявшись, боевые звери опустили головы и начали один за другим поднимать их, набирая новый заряд.

Опомнившись, уцелевшие Братья тоже начали стрелять. Лэйми видел, как от ударов пуль по серебристым тушам боевых зверей пошли круги – как по воде от дождя – но такая мелочь не могла им повредить.

Боевые звери вновь пошли вперед, плюясь во все стороны огнем. Теперь они перешли на уменьшенные заряды (достаточные, однако, чтобы разорвать человека на куски) и потому могли вести огонь почти непрерывно. Братья Силы немедля обратились в бегство.

Звери не преследовали уцелевших – им явно приказали лишь расчистить дорогу к селению. За их спинами показался скутер – большая, полтора на три метра платформа, какими прежде почти не пользовались. Её двигательный отсек носил следы спешной, но радикальной переделки. На ней стояли Алина и Ксетрайа – спасательный отряд состоял из их подруг.

Потом Лэйми опустил взгляд.

При виде окрестностей селения, заваленных гниющими, аккуратно рассеченными трупами ему сделалось дурно. Кажется, он хотел отрезать себе голову, но чьи-то жесткие руки отняли у него разделитель. Он пытался вырываться... его куда-то несли... он плыл в пустоту на твердой, тошнотворно качавшейся платформе...

Всё изменилось совершенно внезапно. Только что Лэйми страдал, чувствуя себя почти умирающим, – и вдруг у него в голове словно потянуло холодным ветром. Там, где его терзала боль, его плоть вскипела, в одно мгновение становясь целой. Он рывком сел и осмотрелся.

Холодный фиолетовый свет заполнял чернильный купол Зеркала Ключа. Его приземистая пирамида тихо жужжала. Друзья – и Охэйо в их числе – внимательно смотрели на него. Лэйми очень хотелось поверить, что ничего не было, что он вообще не покидал Хониара... но он не мог.

– Я не хочу больше выходить наружу, – вдруг тихо сказал Охэйо, глядя в сторону. – Пять сотен людей умерли из-за нашего любопытства. И ничего поделать с ЭТИМ нельзя. Только жить дальше. Как там? «Стремясь к добру, вершим одно лишь зло...» А я не хочу... так. А как ты?

– Так же.

Лэйми нечего было добавить. Охэйо сказал всё, о чем он думал.

– Значит, быть по сему.

Охэйо коснулся клавиш ноутбука. Зеркало Ключа исчезло, открывая сумрачный мир Хониара – мир, который они двое больше не посмеют покинуть.

Глава 8. Империя жизни

Хониар, 211-й год Зеркала Мира,

Вторая Реальность.

Тяжелый гром сотряс подземелье, пол комнаты качнулся и поплыл. Лэйми испуганно вскочил, поёжившись от холода; одеяло свалилось с его плеч. В последние месяцы землетрясения случались всё чаще: недвусмысленные предупреждения о том, что срок службы Генератора подходит к концу. Он собрал разлетевшиеся листы рукописи в аккуратную стопку и задумался.

В своё время эта странная история явилась к нему целиком, хотя он изрядно намучился, воплощая её образы в слова. Это был сон, но сон совершенно реальный: между миром придуманным им, и данным ему миром не нашлось принципиальных отличий. Переживания того Лэйми ничем, по сути, не отличались от его собственных, и он был, хотя и бессознательно, уверен, что всё это случилось наяву, в какой-то другой реальности, изменившейся и сгинувшей, как сон мироздания.

Он помотал головой. Вот уже два дня, как Хониарская Сеть была мертва. Она перестала работать и за эти два дня никто не починил её. Вначале он не обращал на это внимания, но теперь его охватил страх. В любые времена и в любом обществе одиночка существовал лишь наполовину, как призрак, способный сгинуть без следа.

Одевшись, Лэйми стал собирать вещи. Кроме него здесь уже не было жителей и оставаться в Муравейнике стало небезопасно. Внешняя дверь запиралась надежно, но ТЕ легко могли устроить засаду сразу за ней. Пока этого не случалось, но Лэйми не хотел испытывать судьбу.

Всё, к чему он был привязан, вошло в одну наплечную сумку. Остальное... да черт с ним! За двести лет в комнате накопилось порядочно барахла. Подаренные ему безделушки, одежда, книги – собрание любимейших его историй... Чтобы вывезти всё это, пришлось бы искать грузовик, но зачем это ему? Книги он знал наизусть, в остальном было мало толку. Прощаясь со своим жилищем, Лэйми сел на выступ возле входа и задумался.

Уже десять лет прошло со времени его первой, трагической вылазки за Зеркало – а там, снаружи, все пятьдесят. Охэйо не стал скрывать своё открытие и оно потрясло Хониар. Толпы любопытных хлынули наружу. Потом кто-то попробовал вынести из-под Зеркала несколько тел тех, кто окаменел, не сумев приспособиться к нему.

Едва оказавшись вне Зеркала, эти люди... ожили. Их жизненные процессы возобновились с той точки, на которой были остановлены, словно и не прошло этих двухсот – или тысячи – лет. И это, по сути, уничтожило мир Лэйми.

Четыре миллиона людей, погребенных в городских катакомбах, обрели новую жизнь. Империя Хилайа возродилась. А жители Хониара ушли за своими родителями. Туда, к настоящей жизни, в бескрайний мир, где у них могли быть дети. Уходя, они уносили с собой всё, что им было дорого, и всё, что могло пригодиться в их многотрудном обустройстве, и мир Зеркала опустел. Теперь он стал пустой скорлупой, давно исполнившей своё предназначение.

Охэйо предупреждал, что ушедшие не смогут вернуться: месяцев через пять, когда возобновившийся обмен веществ вымоет из их тел измененные Зеркалом атомы, его мир станет для них так же непригоден, как и для их родителей. В ответ он слышал: «Да разве здесь – жизнь? А вот там...»

Из тех, кто покинул Зеркало, теперь было живо не больше половины. Но вот детей и внуков у них появилось уже несколько сот тысяч и население новосозданной Империи достигло двадцати миллионов человек...

Охэйо мог быть очень доволен: лишь благодаря ему человеческий род – и внутри Зеркала, и вне его – избежал окончательной деградации. Война с Братством, правда, оказалась неожиданно долгой и упорной, но в конце концов враг был повержен. И оказалось, что годы, прошедшие после войны с Мроо, не были безвозвратно потеряны. Новая техника, новая культура и громадный девственный мир. Что ещё надо для счастья?

Только всё это – не для него.

Не оглядываясь, Лэйми выполз из комнаты, закрыл люк. Свет он не стал выключать – пусть горит для покинутых им грез...

В главном коридоре Муравейника сероватым налетом лежала пыль. Многие лампы уже не горели и в глубине туннеля сгущались странные, недобрые тени.

Вестибюль тоже был пуст – лишь возле наружной двери сиротливо стояли его сандалии. Лэйми долго прислушивался, прежде чем открыть её броневую плиту.

Снаружи, в шахте, никого не оказалось. Он наглухо запер дверь, потом надел ваджру и тщательно заварил все её стыки – ему не хотелось, чтобы его дом стал прибежищем ТЕХ.

Поднявшись на балкон Лэйми замер, напряженно осматриваясь. Ничего, казалось бы, не изменилось, – только вот окна в окружающих пустырь домах уже не горели.

Спустившись, он почувствовал страх – под низкими кронами висел какой-то тревожный, просвечивающий полумрак. Лэйми быстро, оглядываясь, пошел по тропинке, прислушиваясь к каждому шороху. Их было гораздо больше, чем обычно. Ему даже начало казаться, что за ним кто-то следит.

Рывком обернувшись, он заметил метнувшуюся в заросли фигуру. Вроде бы человеческую. Если так, то он убрался из дома поистине вовремя...

У него не было блика и он побежал, стараясь выбраться побыстрее на свет. Лэйми надеялся, что изрядная дистанция между ним и преследователем не позволит ТОМУ его догнать.

Выбежав к своему скутеру, он с облегчением перевел дух. Машина была на месте и цела... единственная на этой большой стоянке.

Лэйми запихнул сумку и сандалии в багажник, сел... и в этот миг увидел совсем рядом человека. Точнее то, что когда-то БЫЛО человеком – голые грязные плечи, спутанные волосы и совершенно белые глаза – но не от природы, а от ненависти. Он вскинул ваджру и всадил в тварь полный заряд. ТОГО отбросило в кусты, словно пустышку... но здесь, под Зеркалом, такое оружие могло дать отсрочку едва в несколько секунд. Лэйми торопливо включил скутер и на предельной скорости повел его по улице.

На перекрестке он повернул к Библиотеке, надеясь отыскать там оставшихся и найти место в их компании. Темных дворов Лэйми избегал – теперь он не решался соваться в них даже на скутере. В последние месяцы там всё чаще появлялись ловушки – очень странные, но изощренные и смертельно опасные.

Площадь перед Библиотекой встретила его пустотой. Ни одного скутера. В самом здании все окна темны, громадные стекла в двойных запертых дверях – разбиты.

Лэйми не решился спешиться. В принципе, уклон лестницы был слишком крут для скутера, но, разогнавшись, он с ходу поднял машину к порталу, через разбитые двери направил её в вестибюль, остановил и прислушался.

Свет не горел, ничто не двигалось, но из темной утробы громадного здания доносились странные звуки. Может быть, крысы или другая мелкая живность, которая сохранилась под Зеркалом, а может...

Не в силах одолеть искушения, он выбрался из машины, и, держа ваджру наготове, медленно пошел наверх.

Зал Вторичного Мира встретил его сумрачной пустотой – собрание историй, которые уже никогда не будут закончены. Их создатели покинули мир в первую очередь, отвергнув опостылевшую Вселенную грез. Лишь несколько десятков фанатиков ещё пытались продолжать уже лишенный смысла труд, но вот и они все куда-то исчезли...

Кое-где Лэйми заметил разбросанные книги, опрокинутые лесенки. ТЕ уже побывали здесь и он чувствовал, что они и сейчас находятся где-то в здании.

При виде этого громадного труда сорока тысяч человек, занявшего более века, – труда брошенного и оказавшегося совершенно напрасным, у него перехватило горло. Там, снаружи, выходцам из-под Зеркала было не до утонченных историй. А для жителей возрожденного Джангра они и вовсе были совершенно непонятны...

Лэйми понимал, что Библиотеку нужно спасти – вывезти её книги хотя бы в Арсенальную Гору (благо её арсенал давно опустел – накопленное там оружие сыграло решающую роль в войне с Братством и его уходящие брали много и охотно. А производить новое стало некому...). Вот только у него просто не хватит на это сил...

Он хотел было пройти к своему уголку и взять хотя бы свои любимые книги, потом передумал. Оттуда, из дальнего конца зала, долетали подозрительные шорохи – крысы, а может, и не только они...

Лэйми понял, что оставаться здесь небезопасно – конечно, ТЕ боятся его ваджры, но кто даст ему гарантию, что у ТЕХ нет оружия?

Он торопливо скатился вниз. Как он, собственно, уже ожидал, багажник его скутера был открыт, сумка исчезла. Сандалии лежали на полу, далеко друг от друга. Он подобрал их, потом в ярости огляделся. Откуда-то из темной глубины коридора явственно донеслось хихиканье.

Ему захотелось броситься туда, отобрать свои вещи... вот только именно этого ТЕ и ждали. ТЕ были безумны; они не поняли, что проще было угнать его скутер, да он им и не был нужен. Им был нужен сам Лэйми.

Какое-то время он награждал себя самыми нелестными эпитетами за столь глупую потерю барахла (собственно, там не было ничего ценного – так, милые его памяти игрушки детства, разрозненные заметки об истории Хониара, запасная одежда...) потом плюнул и сел в скутер. Всё, что у него теперь осталось – ваджра и рукопись первого его труда, которую он, свернув в трубочку, непонятно зачем сунул в карман куртки. Ну да ему ничего больше и не нужно...

Скутер скатился с лестницы, словно с горы. Лэйми едва не врезался в фонарный столб, потом повернул машину и направился к Ключу. В его душе росла холодная ярость – может быть, и ему плюнуть на этот выморочный, отслуживший своё мир и выйти туда, наружу, где у него, по крайней мере, может появиться семья?

Тот, первый Ключ, созданный Охэйо, конечно, не мог пропустить всех желающих – а также их авиусы и террейны. Ему пришлось построить новый – ребристую срезанную пирамиду шириной у основания в пятьдесят метров и высотой в десять, с пятью игловидными шпилями, торчавшими из её плоской крыши.

Ключ наверняка ещё работал. Он мог создавать Зеркало диаметром метров в пятьсот – но им не пользовались уже два здешних года. Все, кто хотел, давно покинули город, никто из внешнего мира не мог вступить сюда, не обратившись в камень, и оставшиеся – те, кто превыше всего ценил свои бесконечные жизни, – решили использовать его для создания Малого Хониара, если работа Генератора станет неустойчивой. Вокруг даже были построены удобные двухэтажные дома. Лэйми давно хотел присоединиться к ним, но сомневался, что жизнь внутри столь небольшого пространства окажется приятной, даже если учесть неисчерпаемость Вторичного Мира...

Ещё издали он понял, что опоздал: у основания Зеркала уже вздымался колоссальный полукупол рыжеватой непроницаемой мглы. Убедившись, что ворота на свободу захлопнулись, он повернул обратно, к центру города. Громада Генератора возвышалась в конце его пути, словно гора.

Лэйми чувствовал нечто, весьма похожее на отчаяние: он хорошо представлял, какой станет его жизнь под Зеркалом наедине с ТЕМИ. Внутренности у него заледенели, но сознания страх пока не коснулся: он ещё мог надеяться, что Охэйо заново откроет выход наружу.

Туда, за Зеркало, ушли Алина, Ксетрайа... вообще все, с кем он мог разделить свои чувства. Что с ними сейчас? Он не знал. Они звали с собой и его, но он не пошел. Почему? Никто не ставил ему в вину жертв первого, трагического столкновения с Братьями Силы, но сам Лэйми не мог простить себя. Он решил остаться в своем мире до конца.

Вот только мир Зеркала на глазах переставал быть ЕГО миром.

Обогнув Генератор, он увидел шестнадцатиэтажную громаду Арсенальной Горы. Вход в неё оказался наглухо закупорен монолитной квадратной плитой, – в ней Лэйми не сразу признал поворотную террасу. Охранявшие проем боевые звери куда-то исчезли. По дороге сюда он тоже никого не видел, но это только усилило его страх. В последние три месяца он вообще не видел ни одного живого лица. Собственно, и не стремился, но всё же...

С другой стороны в Арсенальную Гору вели вторые ворота, поменьше, и Лэйми решил попытать счастья там. Но на западной стороне обегающей её улицы лежало Кладбище – и увидев его, он испытал настоящее потрясение.

Ворота в высоченной ограде из дерева и колючей проволоки оказались распахнуты. Бродившие за ними боевые звери – последние, что остались в Хониаре, – тоже куда-то пропали. Теперь там, среди куч глины, копошились бледные фигурки. Многие могилы уже зияли отверстыми ямами. Это... это...

ТЕ пришли, чтобы освободить своих.

На Кладбище их покоилось больше четырех тысяч.

Лэйми плохо запомнил, как оказался у задних ворот Арсенальной Горы. Вероятно, его руки сами управляли скутером, пока сознание вопило от ужаса.

Эти ворота, утопленные во врезанном в наклонную стену портале, были не очень большими – квадратные, высотой метров в пять. Их монолитные створки открывались только изнутри и Лэйми оставалось лишь ждать, когда его заметят. Ожидание оказалось долгим. Он имел время подумать, что делать, если в Горе никого нет.

Это были очень неприятные мысли.

Когда плиты толщиной в полметра наконец дрогнули и поползли в стороны, Лэйми уже почти решил искать себе укрытие в другом месте. Несколько бледных фигурок на Кладбище подошли к ограде – слава Богу, с внутренней стороны – и принялись пристально смотреть на него. Лиц с такого расстояния в полумраке было не различить, но всё равно Лэйми пробрала дрожь.

За внешними воротами был глухой шлюз. Когда Лэйми вплыл внутрь, они сомкнулись и несколько секунд он был заперт в темном металлическом кубе. Потом перед ним раздвинулись внутренние створки. Он увидел главный коридор Горы – совершенно пустой и полутемный. Большая часть громадных панелей на потолке уже не горела, уцелевшие, разбросанные как попало, предсмертно мерцали.

Охэйо стоял у стены, у маленького пульта, управляющего воротами. Вот он совсем не изменился – всё в той же зеленовато-синей кожаной куртке и черных штанах, босой. На его левом запястье висел блик. Лицо у него было задумчивое и даже несколько меланхоличное. Едва посадив скутер, Лэйми бросился к нему.

– Аннит, что случилось? Где боевые звери? Где все? Что происходит?

Охэйо широко улыбнулся ему – словно сбылось что-то, на что он не смел и надеяться.

– Я думал, что уже не увижу тебя, – сказал он, взяв Лэйми за руки – наверное, чтобы убедиться, что он живой. – Я вообще думал, что остался один. Совсем.

– Так что же происходит? – спросил Лэйми.

Они уже шли по коридору-каньону к тем комнатам, в которых Охэйо устроил себе обиталище.

– Всё началось как-то постепенно. Когда начали исчезать люди, все оставшиеся собрались в Библиотеке. Тогда их было ещё около четырех сотен; я думаю, что собрались не все. Потом... у ТЕХ тоже появились боевые звери. Не наши, какие-то другие. Тут, под этими стенами, – он стукнул по облицованной мрамором глухой стене каньона, вздымавшейся вверх метров на двадцать, – произошло целое сражение. Я поначалу отгонял их огнем лазерных пушек – убить их он не может, но назад отбрасывает далеко... Потом пушки приказали долго жить – вся система испортилась. Срок её службы, знаешь, давно вышел... Я пробовал починить, но тут нужны запчасти, а взять их негде. Пока я возился, они как-то одолели наших боевых зверей и ТЕ начали... ну, да ты сам видел.

– Но ведь этого не может быть! Боевые звери...

– Не живые существа. Они устроены гораздо проще, и, значит, гораздо менее прочны. Они могут быть разрушены. Я только не знаю, как это случилось. Не видел ни конца боя, ни останков. Потом ТЕ... и их звери попробовали вломиться в Гору, но ворота здесь прочные. Только... знаешь, стены здесь наклонные. Если вбить в них крючья для веревок, по ним можно забраться на крышу, как на склон горы. Я запер все двери, которые туда выходят, но ТЕ, если доберуться, могут их выбить. А тогда... ну, сам понимаешь...

– А как же остальные наши?

– Когда они узнали, что у ТЕХ есть боевые звери, то ушли из Библиотеки. К Ключу, в Малый Хониар. Сказали, что будут там теперь жить. Что с ними сталось потом – я не знаю. Сеть перестала работать. Она уже давно барахлила. Я ни с кем ни могу связаться. Может, кроме нас уже никого не осталось. А может, ещё что-то. Не знаю.

– А ты? Что ты здесь делал? Чем занимался?

Охэйо усмехнулся.

– Нашлось дело... Пойдем, покажу.

Они свернули в просторный боковой коридор, миновали его и оказались в другом, обегавшем Арсенальную Гору по периметру. Потолка тут не было, просто наклонная толща трехметровой внешней стены примыкала к внутренней, отвесной. Высоко на той, почти у стыка, сияли белые лампы-блюдца.

Они шли в этом глухом треугольном туннеле довольно долго. Далеко впереди Лэйми заметил рваную дыру, зияющую в безупречной глади облицовки. Осколки мрамора были разбросаны по полу. В серой основе стены из шершавого, неровного бетона темнел прямоугольный проем, очевидно, когда-то залитый цементом, теперь тоже вывороченным и глыбами лежащим на полу. Из глыб торчали ржавые лохмотья железа – похоже, цемент так крепко пристал к запиравшей проем двери, что её пришлось выковыривать по кускам.

– Этого помещения нет в плане здания, – пояснил Охэйо, останавливаясь у развороченной дыры. – Как я его нашел – отдельный разговор. Посмотри, что там, внутри...

Лэйми вошел. Пустая бетонная комната, с земляным, неровно утоптанным полом и зияющими прямоугольными дырами в потолке. Такие же, но забранные заржавленной решеткой проемы – в стене напротив входа. И ещё – дверь, ведущая куда-то дальше, когда-то очевидно наглухо запертая, а теперь тоже развороченная ржавыми клочьями. Подпалины и брызги застывшего металла говорили, что всё это сделано ваджрой.

Он миновал второй разрушенный проем. Здесь Охэйо успел подвесить мощную лампу-сферу и Лэйми увидел...

...Темный стальной потолок, подпертый по диагоналям скрещенными балками высотой в половину его роста, – с них лохмотьями свисала ржавчина. Темно-серые бетонные стены с отпечатками досок. Длинные вертикальные лампы на них – давно мертвые, покрытые пылью...

Не веря, боясь узнать, он сделал пару осторожных шагов. Здесь было нечто вроде лоджии, огороженной трухлявыми от ржавчины перилами. За ними – шахта, по стене которой тянулась заросшая ржавчиной же колея подъемника. А внизу, метрах в семидесяти, блестела темная вода.

Лэйми прислонился к стене, чувствуя, как слабеют ноги. Сердце бухало, казалось, прямо в горле. Он уже видел это место – думая, что оно создано его воображением, – а оказалось, что оно существует наяву. Не просто похожее, а в точности такое же. Значит, и остальное... всё это время под их ногами... твари... тот сгусток тьмы...

Охэйо не заметил его состояния. Он поставил босую ногу на странное устройство, похожее на небольшую торпеду с тупым стеклянным носом и двумя парами коротких крылышек, и принялся увлеченно объяснять:

– Всё началось, когда я решил выяснить, сколько ещё протянет Генератор. Как ты знаешь, в него нельзя попасть, но в его подземелья ведут от реки два туннеля. Для начала я решил их исследовать и сконструировал этот вот зонд. Странно, что эта идея не пришла мне в голову раньше...

Он снял с плеча свой ноутбук и включил его. На плоском экране замерцало изображение.

– Это снял зонд, – пояснил Охэйо. – Смотри.

Обмерший Лэйми увидел решетчатое днище моста – очевидно, зонд Аннита мог свободно парить не только в воде, но и в воздухе. Вот он спикировал вниз, к основанию опоры... нырнул...

Было очень странно видеть на экране то, что прежде представало ему лишь в его воображении. Шахта... обросший изнутри какой-то рыжеватой слизью туннель... ещё одна шахта...

– Это та самая, в которой мы сейчас, – пояснил Охэйо. – Тут, метров на тридцать ниже, есть ещё один проем, вот, – он показал на экран.

Лэйми увидел знакомый туннель... ржавый, рассыпающийся рельс... остов развернутого поперек путей вагона... стальную стену в торце...

– Я прожег в ней дыру, – сказал Охэйо. – Но там только земля. Я нашел старые карты – раньше тут был овраг. Его засыпали ещё до строительства Зеркала. Наверное, туннель вел туда. А вот это у самой воды...

Лэйми увидел тупик штрека, ржавые остовы распределительных щитов, шкафов... и скелет подъемника, опущенного в самый низ колеи...

– Это всё чепуха, – пальцы Охэйо быстро порхали по клавишам. – А вот ниже...

Лэйми увидел дно шахты – той самой, наверху которой они стояли, туннель... круглый зал, свет в котором уже не горел, а стены покрылись какими-то фантастическими белесыми наростами. Воздух здесь был какой-то туманный.

– Это паровая подушка, – не оборачиваясь пояснил Охэйо, – воздуха там нет. А вот и источник пара...

Зонд миновал коридор... поворот... ещё один коридор... поворот...

Исполинский круглый зал был затоплен почти доверху. Вода беззвучно неслась вдоль его стен, поднимаясь застывшей воронкой, – её увлекал громадный вращавшийся механизм, похожий на исполинскую шестерню. Резкий, голубоватый свет бил из зиявшей в его центре шахты. Волны, гулявшие по крыше машины, со всех сторон рушились туда – и вылетали обратно клубами раскаленного пара...

– Туда я зонд не повел, – признался Охэйо. – Слишком большого труда он мне стоил. Но вот эта машина... я чуть ли не год бился, пока не понял, что это...

– ГОД? И ты никому не сказал? – возмутился Лэйми.

– А зачем? И, главное, – кому? Те, кто остались... у них, знаешь, иные интересы, а ты, друг, словно сквозь землю провалился. Да и что я мог сказать? Эта машина... помнишь, я говорил тебе, что моя брахмастра не подчиняется законам окружающего мира, а подчиняет их себе? Эта машина поступает так же. Но у брахмастры – лишь одна функция, а у этой «шестеренки» их множество. Вначале я даже подумал, что это она создала... то сродство физики к живым организмам, какое мы наблюдаем под Зеркалом. Потом выяснил, что она лишь усилила его – именно поэтому в другом Зеркале, в Ана-Малау, на тысячу лет заснули все, даже младенцы. Но те... машины, которые перестраивают Вселенную – они действуют по этому же принципу! Теперь ты понимаешь, что именно я нашел?

Лэйми кивнул. Говорить он был пока не в силах.

– Вначале я просто ошалел. Такая вещь здесь... откуда? Пришлось здорово порыться в Библиотеке. Подземелье, в котором мы сейчас стоим, построили лет за триста до Зеркала, но машина была здесь и раньше. Вероятно, её сняли с корабля Основателей, три тысячи лет назад, – а раз так, наши технологии с тех пор ужасно деградировали. Очень жаль, что Снаружи до сих пор не начали производство звездолетов, но теперь это может измениться. Однако, они не нашли никаких признаков разумной жизни, – похоже, что Мроо, Конфедерация и Найлар уничтожили друг друга начисто. Если где-то ещё и выжили люди, их цивилизации нетехнологические. Джангр остался единственным очагом культуры на... не знаю даже, на сколько световых лет вокруг. Возможно, единственным. На всю Вселенную.

ЭТО потрясение было достаточно сильно, чтобы Лэйми обрел, наконец, голос.

– Ты нашел машину, способную изменять Реальность? И никому не сказал?

– До этого я сам дошел недавно, – пояснил Охэйо. – И до сих пор не разобрался, как она управляется. Штатная система управления – тут есть даже рубка – конечно, давно сдохла. Само управление дистанционное, как у моего Ключа, но вот какие импульсы, какой именно код – этого уже не выяснить. Если хорошенько разобраться в конструкции, я, наверное, смогу построить такую же машину. И вот тогда...

– Что? Ты даже пушки Арсенальной Горы не смог починить, – ответил Лэйми.

Охэйо опомнился.

– Да... знаешь, я думал, что нам делать дальше... теперь. Даже ездил к Ключу. Хотел... ну, если честно, удрать. Когда я его включил... короче, с той стороны земля.

– Что?

– Земля. Не до самого верха, конечно. Там дамба. Высоченная.

– Но зачем им понадобилось...

– С западной стороны Зеркала образовалось озеро объемом в двадцать, если не ошибаюсь, кубических миль. Если Зеркало исчезнет – а дело, признаться, к тому уже идет, – начнется почти всемирный потоп. Так что дамба необходима. Кстати, на неё можно залезть, только я не пробовал. Вспомнил про тебя – и мне стало стыдно.

– Послушай... – у Лэйми перехватило горло. Он вытащил из кармана рукопись и протянул другу. – Вот, почитай...

Охэйо сел, скрестив ноги, и углубился в чтение. Читал он очень быстро и Лэйми пришлось ждать всего пару часов. Когда Аннит поднялся, лицо его было хмурым.

– Я тут недавно думал, что такое настоящая дружба, – начал он. – Теперь я знаю: сначала нужно заставить лучшего друга любить девушек неестественным образом, потом – предать всё человечество ради весьма сомнительных удовольствий, – ну а там его можно с легким сердцем сжечь заживо. Спасибо, Лэйми, я тоже очень тебя люблю.

– Извини, Аннит, я не хотел. То есть, я... ну...

Охэйо рассмеялся.

– Между нами, мальчиками: про тебя я сочинял истории и похуже, так что поделом. Приятно узнать, что друг близок тебе даже в самых глубинных стремлениях... Ну, а если всерьёз... не знаю даже, с чего начать. Ты давно это написал?

– Сто девяносто лет назад. Примерно. После того, как... заснул на Генераторе, как ты. Смешно, правда?

– Да. Это значит... что есть души и иной мир. И ТОТ мир. Знаешь... я очень рад. Честно. Ладно, давай по порядку. Этих серых четырехногих со щупальцами я видел – они напали на наших боевых зверей. Эти воронки у них – что-то вроде плазмометов. Стреляют такими огненными шарами, которые при ударе взрываются. Они и по воротам Арсенальной Горы стреляли, но им не хватило мощности. Так... у них где-то есть выход наружу. Не эти... смерчи, потому что в нашей физике такое невозможно, а обычный. Выходит, они всё это время... ждали. И теперь... слушай, наверное, это ОНИ предложили построить здесь Зеркало. Не прямо, конечно, а так... как тот Лэйми... который был до тебя, передал тебе свою историю. Что-то такое я читал... точно – про Людоеда Джухэни и сыворотку бессмертия. Это было в какой-то исторической хронике... и если всё было так, как написано у тебя здесь, то... ТЕ, из тьмы, должны знать столько, что и представить невозможно...

– Но ведь не хочешь же ты...

Охэйо спокойно смотрел на него.

– Хочу. Кому-то нравится рисовать картинки, кому-то – заниматься любовью до зеленых птичек, а мне нравится знать. И потом, ОНИ должны быть очень одиноки... и я не вижу причин, по которым ОНИ не стали бы говорить с нами...

– Да? И как ты намерен это сделать? Сдаться ИМ в плен?

Охэйо фыркнул.

– Нет. Я хочу просто разобраться и понять. А уж потом что-то делать. Знаешь... для брахмастры этот... эта тьма будет идеальной целью. Так что ОНИ наверняка будут с нами говорить. Всё очень просто. Или – или...

Лэйми промолчал. Любопытство Охэйо казалось ему неразумным и даже прямо безумным, – но, если честно, что им ещё оставалось? Раз уж подземные твари смогли пробить выход на поверхность и вступить в союз с ТЕМИ, то необходимо понять, что они сами такое...

Охэйо приступил к осуществлению своего плана немедля. Мнения друга он просто не спрашивал, так что Лэйми оставалось только следовать за ним. Они поднялись на лифте на крышу Арсенальной Горы – и первое, что Лэйми там увидел, был столб густого черного дыма. Горела Библиотека. Огонь вырывался из окон всех шести этажей.

Какое-то время они тупо смотрели на это ужасное зрелище. Лэйми хотелось заплакать – всё, ради чего жил его мир, на глазах обращалось в пепел. Но в его душе было и что-то ещё – чувство бесповоротного завершения.

– ТЕ не теряют времени даром, – угрюмо заметил Охэйо. – И я, признаюсь, очень рад, что не отправил в Библиотеку и бумажки. Кстати... если тебе привиделся этот подземный мир и это оказалось правдой, то и Вторичный Мир тоже где-то существует в реальности. В этом я совершенно уверен. Та машина, под Генератором, может открывать порталы в другие миры... иначе, чем воронки Мроо. Если мы узнаем, где находится Вторичный Мир и как ей управлять, то сможем попасть прямо туда. Знаешь, при мысли, что я смогу увидеть всё, о чем читал, о чем мечтал, своими глазами, у меня даже дух захватывает. От счастья.

– Хорошо. А что нам пока делать? – тупо спросил Лэйми. Он думал сейчас о своих собственных книгах.

– Сначала нужно найти этих... Изначальных и поговорить с ними. Они должны, наверное, знать, где это. А там – видно будет.

– И тебе не страшно?

Охэйо повернулся к нему. С секунду они смотрели в глаза друг другу.

– Послушай, приятель, – сказал он. – Мне страшно. Только мне на это плевать, понятно? Я не хуже тебя знаю, что ТЕ самое большее через два дня вломятся в Арсенальную Гору. И раз уж встречи с Мроо не миновать, то пусть она произойдет так, как я хочу. Понятно?

Лэйми кивнул. Собственно, именно эта черта характера друга приводила его в восхищение.

Как оказалось, храбрость Охэйо имела вполне материальное основание, а именно, скутер с гравистатическим двигателем, способный не только парить над поверхностью, но и вполне прилично летать. На авиусах и террейнах стояли точно такие же, но изготовить столь миниатюрный двигатель ещё никому до сих пор не удавалось.

Скутер оказался прямоугольной стальной платформой, один на два метра, с плоским клиновидным носом. Заднюю её половину занимала усеченная пирамида с пятью острыми иглами-шпилями – миниатюрная копия Ключа. Впереди помещался багажник, на его задней стенке крепилась приборная панель. Между ними едва хватало места для двоих, сидящих на пятках, и Охэйо предусмотрел все необходимые вырезы и углубления, чтобы сидеть так было удобно. С задней стороны платформы выступали четыре сужающихся к острию иглы, похожие на верхние, только поменьше, с каждого бока – тоже по четыре попарно расставленных иглы, ещё меньше.

– Этот генератор, конечно, не создает Зеркала, только обычное силовое поле, но мощное, – пояснил Аннит. – Иглы ионных двигателей выступают за него, с их помощью машина движется и управляется. Прелесть, правда? Я так и назвал её – «Прелесть».

Он помолчал и добавил:

– Я доделал её за сутки. После того, как ТЕ говорили со мной. Столпились у входа и начали объяснять, что будут со мной делать. Как говорят – страх учит...

«Прелесть» была совершенно готова к полету, её оставалось только загрузить. У Лэйми вещей уже не было, так что багажник заняли вещи Охэйо. Он понимал, что никогда не вернется сюда, и собирался очень тщательно, тем более, что взять он мог немного. Туда отправились стальные коробки с голографическими пластинами (на них Охэйо фиксировал всё, что считал интересным, и его архив немногим уступал Библиотеке), неразлучный ноутбук (без него от пластин было мало толку), оружие – здесь Охэйо взял всё, что считал «дельным» – ваджру, брахмастру и блик.

Какое-то время он провел в рассуждениях о физике Вторичного Мира – в частности, о её сродстве к энергоблокам холодного распада, – и на основании их добавил к багажу короткую, лазерную энергопризму с десятком круглых, похожих на миниатюрные консервные банки конденсаторов – на тот случай, если эти энергоблоки не будут там работать. Не забыл он и о вещах более мирных – взял бинокль и то, что уцелело от сокровищницы Империи в его личных запасах – пачку золотых пластин-барельефов тончайшей работы и камни в плоской коробке – не вполне драгоценные, так как большую их часть он вырастил сам.

По мнению Лэйми набор был вполне бессистемным, но он не смог предложить ничего лучше. «Прелесть» тоже пришлось доработать – над приборной доской Охэйо поставил экран инфракрасного ноктовизора, позволявший видеть даже в полной темноте. С собой в кабину он взял один блик – тот (как, впрочем, и всё остальное отобранное им оружие) мог бить и сквозь силовое поле.

Они сели в машину. Когда Охэйо включил генератор, Лэйми показалось, что они попали в цилиндр из стекла; впрочем, видимость почти не ухудшилась. «Прелесть» поднялась на восемь дюймов над крышей и замерла, едва заметно покачиваясь. Охэйо положил руки на штурвал.

– Теперь осталось лишь понять, куда нам направиться, – сказал он.

10.

Они кружили над крышами уже второй час. Вначале, когда Охэйо лишь взлетел, Лэйми охватил дикий восторг, смешанный с изрядной долей страха – летать ему не доводилось с детства и он инстинктивно боялся упасть, хотя и знал, что это ничем ему не грозит. Но в общем ощущение полета было восхитительным.

Охэйо сразу набрал большую высоту – ему очень не хотелось, чтобы их заметили. «Прелесть» двигалась почти бесшумно и увидеть её в полумраке Зеркала тоже было нелегко. Её выдавали лишь стекавшие с игл светящиеся струи ионизированного воздуха, – отталкиваемые электрическим ветром, они создавали тягу. Впрочем, за кормой струи бысто гасли.

Сейчас между ними и землей было не меньше полумили. С такой высоты они видели весь Хониар и прежде всего – столб дыма над горящей Библиотекой. Поднимаясь вертикально в неподвижном воздухе, он расплывался грязной, размазанной тучей. Охэйо, перегнувшись через борт, смотрел вниз в бинокль, иногда передавая его другу. Но им не попадалось ничего, достойного внимания.

Прежде всего, они осмотрели те места, где находились когда-то пространственные входные воронки, однако там не нашлось ничего, даже отдаленно похожего на памятные Лэйми здания или хотя бы их развалины – время стерло все их следы. Тогда Охэйо перешел к систематическим поискам.

Река делила Хониар на две практически равные части – северную, вздымавшуюся крутым обрывом, и южную, низменную. Юго-восточную часть города пришлось исключить сразу, так как она была затоплена после включения Зеркала и представляла собой одно огромное болотистое озеро с россыпью лесистых островков и поднимавшихся из воды остовов зданий. В юго-западной части находились, в основном, небольшие дворцы и особняки, окруженные садами, – когда-то богатейшая часть города. Довольно быстро Охэйо исключил и её – вся эта местность была низменной и влажной, а, как известно, вода – злейший враг всех подземных тварей.

Восточная окраина северной половины города была в основном пустынной – разрушения, причиненные взрывом при первом штурме Зеркала, так и не были устранены. Развалины разобрали, но строить что-то на их месте было уже и некому, и незачем. Центр и так был знаком им едва ли не наощупь. Оставалась северо-западная часть Хониара – самая плотная масса старой городской застройки, протянувшаяся на несколько миль. Эта часть города была изрезана лабиринтом глубоких оврагов, представляя местами хаотическую мешанину уступов и террас, густо покрытую домами. Относительно ровные участки занимали многоэтажные здания, окруженные деревьями настолько разросшимися, что их крыши терялись в тени. Они напоминали острова, потонувшие в зеленом море.

– Мы можем летать здесь год, пока у «Прелести» не кончится энергия, – и ничего не заметить, – наконец сказал Охэйо. – А ход вниз может быть всего один. И, скорее всего, он действительно один. С воздуха нам его не найти – это было понятно ещё в самом начале. Пешие поиски меня тоже не вдохновляют: нас всего двое. Летать понизу опасно: «Прелесть» можно сбить из ваджры, а тогда нас ничего хорошего не ждет. В общем, я не знаю, что делать.

– Может, просто плюнуть на эту затею и удрать отсюда? – предложил Лэйми. – Где тот, первый Ключ?

Охэйо зло рассмеялся.

– В Малом Хониаре. С его помощью они намерены общаться с внешним миром. Не с этим. Быть может, они и трусы, но не дураки. Сделать новый я уже не смогу: ты знаешь, что любую мало-мальски сложную машину нельзя изготовить в одиночку.

– Но зачем ты отдал им...

– Зачем он нам? Разве мы не решили?..

Лэйми помолчал.

– Сколько они могут там продержаться? У Ключа?

– Если говорить только о его ресурсе, то долго. Я хорошо его сделал. Может быть, тысячу здешних лет.

– Пять тысяч внешних?

– Да. Хотел бы я посмотреть, что тогда будет...

– А что делать нам? Здесь?

– Думать. Нам нужно найти только место, откуда выходят эти подземные твари, а это не очень сложная задача.

– Знаешь что... – помявшись, предложил Лэйми. – Мне пришла в голову одна идея... короче, я дам ТЕМ меня словить – а ты посмотришь, куда они меня поведут. ТЕ ведь всё равно ничего не смогут со мной сделать... а если что – ты меня выручишь.

– Я, конечно, буду стараться изо всех сил, – насмешливо сказал Охэйо, – но не уверен, что их будет достаточно. А в этом лабиринте я могу запросто тебя потерять. И что тогда?

– Ты можешь предложить что-нибудь иное?

– Могу. Пойти вместо тебя.

– Нет. У тебя... всё лучше получается. Если я попаду в беду – у тебя лучше получится меня выручить. А вот наоборот...

Охэйо подумал.

– Ладно. Сейчас я опущу «Прелесть» пониже, чтобы ты мог спрыгнуть...

– Зачем? Отключи на секунду поле – и я прыгну так.

– В самом деле... только... знаешь, ещё никто из нас не падал с такой высоты. Это может оказаться... опасно.

– Я верю в Зеркало – оно ещё никогда нас не подводило, – Лэйми снял ваджру. – Всё равно она мне там не понадобится, а я не хочу делать ТЕМ подарков. Ну, давай...

Они не прощались. Когда Охэйо отключил двигатель, «Прелесть» камнем пошла вниз. Лэйми даже не пришлось прыгать – он просто разжал руки и его выбросило из машины. Через миг «Прелесть» стремительно взлетела вверх... то есть, остановилась, а он продолжал падать.

Упругий воздух бил в глаза, но, несмотря на это, ощущение полета было восхитительным. Лэйми раскинул руки и ноги, глядя вниз. Неровное, испещренное провалами море крон и крыш вначале, казалось, приближалось медленно, – но в последние секунды он оценил свою скорость. Он уже видел дерево, в крону которого врежется.

Не в силах совладать с инстинктивным страхом, он крепко зажмурился, сжался в комок, все его мышцы напряглись. Невыносимо долгие мгновения ожидания... удары веток... треск... ослепительная вспышка удара о землю...

Темнота.

11.

Лэйми не знал, сколько провалялся без чувств. Когда он очнулся, его лицо было вдавлено во влажную, холодную землю, и он очнулся от удушья. Он сел, стряхнул с волос мусор, потом осмотрелся. Вокруг валялись сломанные при ударе сухие ветки. Как ни странно, его одежда при падении не пострадала, но сам Лэйми чувствовал себя довольно странно – каким-то очень легким. В ушах звенело. Впрочем, подняться на ноги ему тоже удалось легко.

Двор, огражденный высокими темными стенами домов, напоминал громадный зал с толстой колоннадой стволов и ажурной крышей из листьев. Свет Зеркала сюда почти не проникал. Толстенные ветки деревьев лежали на ржавом железе крыш. Всё это было построено и посажено задолго до Зеркала, до Империи, даже до Людоеда Джухэни. Наверняка, именно здесь у подземных тварей могли быть выходы на поверхность – ещё в те самые времена...

Лэйми вздохнул, нырнул в сумрачную подворотню и вышел на улицу.

12.

– Лэйми. Лэйми!

Лэйми вздохнул. Он шел по самой середине улицы, совершенно не скрываясь, – однако ТЕ словно сквозь землю провалились. И, после доброго получаса поисков, ему удалось отыскать ещё один сорт сторонников Зеркала, который совершенно не был ему нужен.

Парня, который его окликнул, он знал, как знал в Хониаре почти всех – его звали Килми. Невысокий, смазливый. Лэйми он не нравился. Нельзя сказать, что Килми был как-то особенно глуп, но чувственен сверх всякой меры.

Зеркало лишило любовь её естественной основы. По сути, всё свелось к чистому удовольствию и острейшие его вспышки он мог переживать снова и снова. Не осталось и усталости – ведь все силы тела поступали извне. Но большинству это сладостное однообразие рано или поздно элементарно надоедало. А вот некоторым – таким как Килми – нет.

– Ты что, с ума сошел? – Килми схватил его за руку и потащил к решетчатой калитке, ведущей во двор. – Захотелось полежать под грудой кирпичей в каком-нибудь подвале? ТЕ это тебе быстро устроят. Нельзя же так...

Лэйми не нужна была его помощь, но отвергнуть искреннюю заботу Килми ему было почему-то стыдно. К тому же, к стыду примешивалась изрядная толика любопытства. Про таких, как Килми, в городе ходило множество историй и Лэйми захотелось узнать, все ли они – правда.

– Постой, а что ты сам здесь делаешь? – спросил он.

Килми быстро оглянулся.

– Я хотел выяснить, что с нашими. Когда мы собирались, не пришло несколько человек. Я ходил к ним домой, но... никого. Ладно, хватит болтать. Пошли.

Они пробирались дворами, быстрыми перебежками от укрытия к укрытию, подолгу осматриваясь. Лэйми эти темные закоулки казались чрезвычайно подозрительными, но он понимал, что идти по улицам, где их могли заметить из тысячи мест, было бы куда опасней.

Босой Килми двигался бесшумно и с внушающей уважение ловкостью. Смелость его вызвала у Лэйми удивление. Сам он ни за что не согласился бы пойти на поиски вот так: в одиночку и без какого-либо оружия. Впрочем, он тут же подумал, что Килми просто слишком глуп, чтобы оценить реальный размер опасности.

Лэйми быстро понял, куда они идут – к Острову, как называли в Хониаре это место. Он сам приложил руку к его созданию.

Все оставшиеся в Хониаре понимали, что конец Генератора близок. Большинство возлагало надежду на Малый Хониар, но кое-кто – и Лэйми в их числе – считал, что нужно следовать естественному ходу вещей, и, если Зеркало исчезнет – выйти в новый мир. Оставалось лишь пережить его рождение. Озеро с той стороны Зеркала было просто громадным. Никто не сомневался, что при его отключении весь Хониар будет просто сметен.

Прежде все их укрытия размещались под землей, но прятаться там от воды было бы самоубийством. Поэтому они построили в самой высокой точке города жилую платформу, опиравшуюся на громадные трубчатые колонны.

Когда они вышли к ней, Лэйми задрал голову. Восемь стальных опор – диаметр каждой вдвое превышал его рост – поднимались вверх метров на сорок, поддерживая овальную трехэтажную платформу. Здесь не было ни лестниц, ни лифтов, – Килми просигналил фонариком и им на четырех тонких тросах спустили решетчатую клетку.

Поднимаясь, Лэйми скользил взглядом вдоль несокрушимого монолита опоры. Внутри они были залиты бетоном. Бронированное днище, казалось, опускалось на него, словно пресс на муравья, и он почувствовал себя очень неуютно. Впрочем, место было очень удобное – практически недоступное для ТЕХ и с роскошным обзором: Остров стоял на площади, где сходилось несколько улиц.

Когда клеть остановилась, Лэйми посмотрел вверх. Там, высоко, едва заметный, висел маленький прямоугольник «Прелести». Хвала небесам, Охэйо понял, куда направляется Килми, и смог отыскать друга. Лэйми кивнул, зная, что его видят, и вошел внутрь. Но то, что он там увидел, ему не понравилось.

13.

По своей архитектуре Остров был достаточно роскошен – два застекленных купола, большой и малый, бассейн, смотровые галереи, панорамные окна с бронестеклом... Но вот отделка его роскошью не отличалась – крашеные стальные листы, массивные балки и грубые швы сварки. Эта конструкция могла выдержать двенадцатибалльное землетрясение и артиллерийский обстрел, но она вовсе не была уютной: на это у строителей не хватило уже ни желания, ни сил. Множество, целые груды поднятых снизу вещей не могли изменить это.

Здесь собралось около сотни оставшихся – не менее пятой их части, как знал Лэйми. Каждый устраивался как мог удобнее. Его поприветствовали и через минуту в зале возобновилась прежняя веселая суматоха. Везде стояли блюда с изысканными деликатесами и бутылки с разноцветными напитками. Очевидно, всё это завезли из-за Зеркала и сберегали до этого момента. Бодрая музыка заглушала шум разговоров.

Обстановка была самая непринужденная – Лэйми всюду замечал девиц в таких нарядах, что нагишом они смотрелись бы приличнее. Везде – на коврах, на диванах, – виднелись группки нагих парней и девушек. Они занимались любовью – неторопливо, старательно, со всеми изысками, какие может дать только многолетний опыт. Лэйми слышал томные стоны, вздохи, видел сплетенные босые ноги, ритмичные движения тел, разбросанные повсюду книги и альбомы столь скабрезного содержания, что их не брали в Библиотеку... во всем этом была какая-то последняя степень. Подобное Лэйми видел в дни своей юности – но тогда это было начало, а сейчас...

Он знал, что это могло продолжаться непрерывно годами, веками – пока Зеркало не прикажет долго жить. Собственно, в укромных уголках под ним такие вещи не прекращались никогда, – но теперь он наблюдал последний вздох обреченной культуры Хониара. Все эти поиски удовольствий в конечном счете никуда не вели...

– А ты чего ждешь? – сказал Килми, стаскивая одежду. – Что тут ещё делать-то? Снаружи пока ничего интересного нет...

Лэйми покачал головой и вышел на террасу. Здесь «островитяне» хранили оружие – старое, потому что всё «дельное», как говорил Охэйо, забрали ушедшие за Зеркало, – энергетические призмы, мотки веревок, а также раритеты первой войны с ТЕМИ – увесистые штуковины, стреляющие быстротвердеющим клеем и сетками – очень эффективное средство обездвижить врага...

Внезапно он заметил еще кое-что – плоские стальные восьмигранники, снабженные кодовым замком. Этот упрощенный вариант ядерных энергоблоков холодного распада Охэйо разработал специально для войны с Братством. Снабженные взрывателями с дистанционным управлением, они превращались в бомбы, равные по силе десяткам тонн обычной взрывчатки. Совершенно непонятно, как их хотели использовать «островитяне» – против ТЕХ под Зеркалом они были совершенно бесполезны. Неужели они собирались бросать их в ТЕХ, если ТЕ попробуют залезть наверх или разрушить опоры? На какое-то время – минуты – это могло помочь, но зарядов было всего двадцать или тридцать, и что «островитяне» будут делать, когда они кончатся – Лэйми не представлял...

– Эй, Лэйми, я нашел нам подруг... – обернувшись, он увидел Килми. Тот был уже обнажен и рядом с ним стояли две девушки. Тоже нагие и довольно-таки симпатичные.

Какое-то время – не больше нескольких секунд – Лэйми колебался. Он знал, что должен спрыгнуть с террасы и возобновить поиск ТЕХ, – но разве ТЕ не должны прийти сами к этому месту? Пока их тут нет, а сидеть просто так в ожидании было бы просто глупо.

Но ещё глупей было бы присоединиться к этому.

14.

Чтобы избежать искушения, Лэйми забился в одно из самых дальних помещений Острова, читая самую приличную из всех найденных им тут книг. Это тоже была история о любви, но почти без скабрезных сцен – книга о игре чувств, как говорил Килми и ему подобные. Прежде Лэйми избегал таких книг, но сейчас неожиданно увлекся и потерял представление о времени.

Отвлек его поднявшийся в здании шум, тотчас усилившийся до крика. Это были совершенно нечеловеческие, животные вопли и Лэйми, вскочив, бросился в зал, откуда они доносились. Просторное помещение превратилось в сумасшедший дом: люди выли, катались по полу, словно стараясь отодрать от себя что-то невидимое. Веселая сузыка играла по-прежнему громко, и это придавало зрелищу вид окончательного безумия.

Лэйми не понимал, что происходит, пока нечто невесомое не коснулось затылка, влезая в его мысли. Он тоже взвыл и бросился в бассейн.

Как ни странно, это «нечто» отстало от него в воде. Вынырнув, Лэйми осмотрелся уже более внимательно. Теперь он видел их, выходцев из его кошмара: темные, почти прозрачные облачка. Они кружились в воздухе, подобно клочьям пепла, прилипали к головам людей, упорно стараясь влезть внутрь. Рано или поздно это им удавалось и Лэйми видел, что всё больше людей начинает действовать согласованно, бросаясь на своих же товарищей. Несколько девушек схватили отчаянно бившегося Килми и держали его до тех пор, пока клок темного тумана не исчез и в его голове. Сразу после этого он сам присоединился к нападавшим.

Невесомая дрянь вновь коснулась головы Лэйми. Он нырнул, а потом, вынырнув, бросился к дверям. Он уже понимал, что происходит, и его единственной целью было бежать из этого места. Килми преградил ему путь; выражения на гладком лице осталось не больше, чем у насекомого.

Лэйми изо всей силы пнул его в живот. Килми не отличался могучим сложением – его отнесло шагов на пять, но его место заняли сразу несколько юношей.

К счастью, этих клочьев тьмы оказалось меньше, чем людей, – все они уже успели найти себе хозяев и теперь Лэйми имел дело с противником, с которым, по крайней мере, мог драться.

Они – все сразу – попытались схватить его. Лэйми наотмашь двинул самого ретивого в поддых и тот свалился, сбив с ног ещё двух. Боевой стиль Хониара был весьма своеобразным – поскольку даже самые сильные удары не причиняли никакого вреда, единственным способом одержать победу было сбить противника с ног – а здесь решающее значение играла просто инерция массы. Поэтому Лэйми сначала отступил, поднял увесистый столик, и лишь потом наотмашь бросился вперед, буквально протаранив настоящую баррикаду из полунагих тел – и прорвался-таки к двери на террасу. Там хранилось оружие, способное обездвижить его – или их – и Лэйми был полон решимости завладеть им прежде, чем захваченные Мроо люди догадаются пустить его в ход...

Уже на террасе дорогу ему преградила вызывающего вида мускулистая девица, сжимавшая в руке блик – и растеряйся он хоть на мгновение, всё в тот же миг и кончилось бы. Но Лэйми бросился ей под ноги, стараясь выпрыгнуть из конуса поражения – и это почти ему удалось. Однако почти в тот же миг девица нажала на спуск. Лэйми ударил... нет, не свет – волна дикой, ослепительной боли, – и он рухнул на пол.

Нападавшие выскочили на террасу, и, наверное, схватили бы его – но Лэйми задел только самый край оглушающей волны, и он опомнился почти сразу. Когда девица, потеряв осторожность, склонилась над ним, он сорвал блик с её руки, и, сунув его прямо ей в глаза, нажал спуск. Её снесло с ног и отбросило в дальний угол террасы.

Лэйми мгновенно вскочил, блик в его руке щелкал и щелкал. Тела со стуком десятками валились на пол, грохотала перевернутая мебель, звенела посуда, по полу растекались разноцветные лужи из разбитых бутылок.

Всё кончилось в считанные секунды – нападавшие полегли все, превратившись в живописные груды перепутанных тел – и Лэйми задумался о том, что делать дальше.

Ничего не мешало ему прыгнуть вниз, – но многие из бывших обитателей Острова успели укрыться в его дальних комнатах, и это не избавило бы его от погони. Сдаваться ИМ Лэйми не собирался: он видел, как легко Мроо подчиняли неуязвимых обитателей Зеркала. Казалось, из этой ловушки нет выхода, но тут ему на глаза попался пульт дистанционного управления. Лэйми взял один из зарядов, быстро раскодировал замок, отключая предохранитель...

Дверь террасы распахнулась. Сразу несколько крепких парней выскочили из неё. Их и беглеца разделяла лишь плоская призма заряда.

– Прощайте, ублюдки, – сказал Лэйми и нажал кнопку.

15.

Его ослепил невыносимо яростный белый свет. Потом всё исчезло... потом Лэйми увидел на месте платформы Острова бело-рыжее облако пламени, пылающее в сердце пылевой тучи. Соседнее здание рассыпалось и оседало, потом начало рушиться ещё одно. Похоже, взорвался только один заряд – но и этого вполне хватило.

Грохота он не слышал. Гаснущее облако взрыва уплывало куда-то вниз, на миг замерло, потом пошло вверх. Потом всё внезапно погасло.

Придя на мгновение в себя, Лэйми успел осознать, что его отбросило и он, падая, ударился о стену здания. К его глазам стремительно неслась неровная, заваленная строительным мусором земля. Потом она с неуловимой быстротой прыгнула на него – и вдруг превратилась в океан бездонной, лишенной мыслей черноты...

16.

На сей раз Лэйми очнулся от холода. Голова кружилась, руки и ноги с трудом слушались – похоже, даже защитная сила Зеркала имела границы. Он уцелел, оказавшись в самом центре взрыва, отбросившего его метров на триста, а потом ещё дважды ударившись о бетон на скорости, достаточной, чтобы расплескаться кровавой лужей, – но даром это не прошло. Боли не было, но ощущение разбитости и какой-то чуждости тела оказалось очень неприятным.

Наконец, Лэйми кое-как сел и осмотрелся. Он лежал под стеной высоченного дома, на окраине площади. Остров исчез – от него остались лишь опорные колонны, несколько ближайших к нему домов горели, наполовину обрушившись. Дым поднимался вверх сплошной стеной. Никого из жертв Мроо он не видел – похоже, их отшвырнуло в другую сторону. Спасибо и на этом...

Лэйми посмотрел в небо и не сразу, но всё же разглядел там темный прямоугольник «Прелести». Она казалась отсюда совсем крохотной. Видит ли его Охэйо? Оставалось надеяться, что да.

Он поднялся, равнодушно отметив, что его кожа отливает тусклым свинцом от испарившегося и осевшего на ней металла. Волоски на ней превратились в летучий пепел и даже брови, похоже, обгорели. Сдетонируй остальные заряды – и...

Лэйми подумал, что взрыв привлек внимание ТЕХ, и, значит, никуда идти не стоит – ноги почему-то ещё плохо слушались. Решение оказалось верным – всего через десять минут он увидел тех, кого искал.

На сей раз, ему повезло: это были просто ТЕ, ещё не захваченные Мроо. Он не представлял, что их вид обрадует его. Впрочем, радость оказалась недолгой.

17.

На вид ТЕ вовсе не казались страшными – обычные жители Хониара, так же одетые, с довольно симпатичными лицами, – вот только выражение на них было какое-то гадкое. Заметив его, они подбежали, обмениваясь визгливыми фразами, совершенно непонятными для Лэйми, – язык ТЕХ мало походил на человеческий. Они немедля начали его бить – ногами, палками, стальными прутьями.

Лэйми постарался свернуться, спрятав голову, но его подняли, прижали к стене, растянув за руки, и начали избивать уже методично, стараясь попадать по местам, которые вне Зеркала были наиболее уязвимыми. Бессмысленность этого была очевидна – Лэйми, конечно, чувствовал удары и они не доставляли ему удовольствия – но не причиняли и боли.

В какой-то миг беспомощная ярость ТЕХ начала доставлять ему злорадное наслаждение. Если чужие мучения – твоя единственная отрада, то жить в месте, где никому нельзя причинить боли, наверное – сущий ад. То-то ТЕ так бесятся...

Очевидно, на открытом месте ТЕ всё же чувствовали себя неуютно, опасаясь Мроо. Лэйми сноровисто скрутили руки и куда-то поволокли. Он понял, что здорово ошибался, – для Мроо все люди были не более, чем вместилищами для их сущностей. ТЕ боялись их так же, как и все остальные. Он напрасно пожертвовал своей свободой, но вырваться уже не мог. Сам.

Путь ТЕХ пролегал по дворам, но Охэйо наверняка их видел. Скоро они достигнут их логова – и вот тогда этим тварям не поздоровится...

Путешествие оказалось довольно долгим. ТЕ молчали и их молчание пугало Лэйми больше всего – вот если бы ТЕ гоготали, ржали, наперебой описывая, как утопят его, связанного, в бочке с цементом – он хотя бы знал, чего от них ждать...

Банда постепенно спускалась к реке, в самую древнюю часть города. Дома здесь были заброшены ещё до строительства Зеркала и недобро зияли пустыми окнами.

Лэйми затащили в узенький переулок, стиснутый гнилыми заборами и глухими задними стенами. В углу между домами громоздилась гора разбитых ящиков, бочек и прочего хлама, поднимавшаяся до второго этажа.

Между стеной и наваленными ящиками зияло некое подобие щели, пролезть в которую можно было лишь на четвереньках. Нагому, со связанными руками Лэйми пришлось ползти на животе в глубь отвратительно грязной норы. Если бы он уперся, ТЕ едва ли смогли бы затащить его сюда, но он не стал. Чем быстрее он окажется внутри – тем быстрее Охэйо придет ему на помощь.

Лэйми свалился на подоконник разбитого окна полуподвала, кое-как повернулся, потом спрыгнул на пол. ТЕ возились за его спиной, закладывая нору обломками бетона. Покончив с этим, они потянули его в глубину коридора.

Он так и не смог понять, для чего это место предназначалось изначально. Здесь было почти темно. Выход на лестницу оказался заложен кирпичом.

В самом конце коридора ТЕ свернули в просторную, высокую, пустую комнату с рассохшимся и просевшим дощатым полом. Окно было завалено мусором, лишь через узкую полоску наверху едва пробивался свет. Вдоль стен – коричневые вентиляционные короба, какие-то непонятные железные емкости. Зияющий чернотой проем двери в коридор. Пыль. Сырость. Запах гнили. Лэйми это место не нравилось.

– Ну вот, теперь сочтемся, – сказал тот, кто, по всей видимости, был их предводителем. Несмотря на полумрак Лэйми узнал его – Насанга, заслуживший всеобщую ненависть тем, что в семнадцать лет он изнасиловал двенадцатилетнюю девчонку. Лэйми – тогда он был едва ли старше – оказался среди тех, кто сбросил опутанную веревками, визжащую тварь в глубину сырой ямы и забросал землей. Потом они плясали на могиле босиком, утаптывая глину. Но плохо – через двадцать лет оказалось, что она пуста. Её не разрывали снаружи – веревки быстро сгнили и Насанга, как червяк, год за годом пробивался к поверхности... по миллиметру в день... Теперь Лэйми не пожелал бы такой участи и злейшему врагу, но тогда он был молод, жесток и глуп...

– Ты думаешь, что мы просто зароем тебя и оставим в покое? – процедил Насанга. Глаза у него были белые. Лэйми понял, что ТОТ уже давно живет в мире своих собственных кошмаров. – Нет. Сначала ты увидишь, что мы делаем с такими, как ты.

В соседней, относительно светлой комнате (в ней было большое окно, выходившее в своеобразный колодец, окруженный глухими кирпичными стенами) Лэйми увидел... существо. Совершенно голое, почерневшее от грязи, с волосами, превратившимися в войлок.

Заметив ТЕХ, существо заскулило и свернулось, неестественно дергаясь, – словно старалось заползти само под себя. Лэйми потребовалось время, чтобы узнать Мэнни – одного из друзей его юности. Но красивый сильный юноша, один из непримиримейших борцов с ТЕМИ, превратился...

Лэйми не раз бывал в нижних, подвальных ярусах Арсенальной Горы, в которых держали жертв ТЕХ, и ему не нужно было объяснять, как выглядит конечное безумие.

18.

– Ты будешь таким же, – с наслаждением сказал Насанга. – Если не хуже. Этот вот держался долго – лет пять, наверное, – но мы всё равно его сломали. А ты всегда был слабак... Начинайте!

На сей раз Лэйми попытался упереться, но ТЕХ было пять, а он – один и связан. Его затащили в первую комнату, свалили на пол, распяли на нем – руки и ноги привязали к ножкам резервуаров, голову зажали между двух стальных пластин, так плотно, что он не мог ей шевельнуть. Устрашающе толстые провода шли от пластин к массивной розетке на стене. Насанга взял не менее массивный штепсель – и с омерзительной ухмылкой воткнул его...

Лэйми рванулся так, что содрогнулся фундамент, в который были заделаны державшие его стойки. Это было не больно... но ощущение оказалось слишком сильным. Невыносимо сильным. Ещё один удар... ещё... и ещё...

Его тело уже рефлекторно дергалось в такт им. Лэйми отчаянно старался что-то сделать – вырваться, освободить голову – но он не мог. Всё, что оставалось в его силах – не вопить, прося о пощаде, но он знал, что это не продлится долго. Эти удары не давали ему думать, они оказались хуже любой боли – били прямо в его мозг, в душу, разрывая её на куски...

Его ослепил невыносимо яркий синий свет, где-то – внутри его или, быть может, снаружи – раздался грохот. ТЕ дружно завопили... ещё одна вспышка – блик! – потом покой...

19.

Кто-то без лишней нежности бил его по щекам – не больно, но очень обидно. Лэйми помотал головой, отмахнулся, потом сел. Охэйо сидел рядом с ним и его лицо совсем не было радостным.

– Ну что, насдавался? – спросил он. – Понравилось? Захотелось стать таким, как Мэнни? Я знал, что ТЕ – мерзость, но... но чтобы так... они УБИЛИ его, понимаешь? Душа не такая прочная, как тело. То, что от него осталось... оно может лишь страдать. И я даже не мог прекратить его мучения... Зачем было создавать мир, в котором возможно ТАКОЕ?

– А как ты меня вытащил? – спросил Лэйми, приподнявшись. Он лежал на неровном торце стальной башни – похоже, той самой, что подпирала когда-то платформу Острова. «Прелесть» стояла рядом, в двух шагах.

– Я видел, куда ТЕ тебя затащили. Немного подождал... а потом меня словно толкнули. Не знаю, почему я бросился именно к твоему окну... я вышиб его ваджрой, а потом пустил в дело блик. Я вытащил тебя, а потом обрушил здание. ТЕ остались под его обломками. Жалко, что я не смог их убить... А ты продрых два часа и я не стал тебя будить. Говорят, сон – единственное, что помогает в таких случаях. Так что, пока ты спал, я слетал за новой одеждой – до фабрики ТЕ пока ещё не добрались...

Лэйми хотел было одеться, но тут же обнаружил, что весь в грязи. Казалось, следы рук ТЕХ невыносимо зудели.

Он боялся, что Охэйо станет смеяться над его брезгливостью, но он не стал – молча отвез друга к ближайшему дому, направив «Прелесть» внутрь прямо через закрытое окно...

Горячая вода здесь ещё шла, но света уже не было и Лэйми пришлось мыться в темноте. Ему стало страшновато. Тьмы не стоит бояться, конечно, – но не тех, кто живет в ней...

Охэйо подобрал ему одежду, похожую на его собственную – только с сандалиями, которых он сам не носил. Когда Лэйми оделся, они вновь поднялись на полмили.

– И что нам делать дальше? – спросил Лэйми, глядя на сумрачный лабиринт города. – Мне совершенно ничего не приходит в голову.

– Если рассуждать логически, – начал Охэйо, – то полететь к той машине. Может, там мы сможем... О, смотри – на ловца и зверь бежит.

– Что?

– Вон там, – Охэйо протянул ему бинокль и показал, куда смотреть. Лэйми поразился остроте его глаз.

Внизу, на улице, двигалось что-то серое – тот самый боевой зверь из подземного мира.

– Я понятия не имею, куда он идет. Так что... я положу на его пути твою ваджру – без спускового сенсора она бесполезна, а тварь наверняка заинтересуется... и понесет её к себе... то есть, к своим хозяевам. Идет?..

20.

Идея Охэйо оказалась верной, но вот осуществлялась она слишком медленно. Тварь и впрямь подобрала ваджру и сразу после этого повернула, но шла она весьма неторопливо. Или это им только казалось – боясь быть обнаруженным, Аннит поднял «Прелесть» едва ли не к самому Зеркалу. Даже в бинокль тварь казалась им не больше мошки. Дым двух пожарищ слоями расползался в воздухе и Лэйми опасался, что они могут потерять свою цель.

Тварь направлялась к самой старой части города – той, где дома ещё строились из дерева. Они чудом сохранились до включения Зеркала, а после него уцелели лишь благодаря его сродству к органической материи.

Лэйми смотрел, как тварь петляет по узким извилистым улочкам. Она постепенно приближалась к центру Хониара – до Генератора оставалось не больше километра. Куда же она...

...Этот квартал был почти городом в городе – он был построен на громадном куске земли, наполовину сползшем в исполинский овраг. С одной стороны был обрыв, с другой – крутой верхний склон. Попасть сюда можно было лишь по идущей вдоль него узкой террасе.

Тварь свернула во двор... нырнула в примыкавший к склону внушительных размеров сарай... исчезла.

– Это – там! – крикнул Охэйо, бросая «Прелесть» в крутое пике.

Оно было даже быстрее падения, потому что притяжению помогали её двигатели. Вначале земля казалась неподвижной, потом превратилась в поднимавшийся застывший океан... а потом Охэйо начал тормозить и Лэйми вдавила в днище чудовищная тяжесть – ещё никогда ему не доводилось испытывать подобного. Какое-то время он ничего не видел... но теперь они мчались почти горизонтально. Ворота сарая стремительно приближались. Когда до них осталось всего метров сорок, Охэйо вскинул руку с ваджрой и та за секунду превратила толстые доски в облако огня и щепок. Потом он поспешно уменьшил скорость – не хватало ещё врезаться во что-нибудь. «Прелесть» нырнула внутрь... замерла...

Теперь Лэйми понял, почему жители Хониара не нашли этого места – в самом сарае был только хлам, а вот в его задней стене зиял громадный, и, судя по всему, свежий пролом. Свет горящих обломков, проникающий в него, озарял трапециевидный туннель, обделанный толстенными, в обхват, просмоленными бревнами. Судя по ним, этот ход проложили едва ли не раньше, чем квартал был застроен. Когда в Хониар вошли танки Империи Хилайа, все Ждущие сошли вниз и замуровали вход – пока не исполнятся сроки...

21.

Метров через пятьдесят туннель выходил в громадную пещеру. Свет снаружи сюда уже не проникал и Охэйо поднял экран ноктовизора. Увидев его, Лэйми вздрогнул – он помнил этот серовато-серебристый, как бы сочащийся отовсюду свет...

Потолок подпирала колоннада толстенных древесных стволов, стены были из таких же неохватных бревен. Большую часть пещеры занимали два исполинских деревянных колеса. Их обегали толстые, свитые из какой-то блестящей пряжи тросы. На одном из них висела клеть – и именно в ней стояла тварь, державшая в щупальцах ваджру Лэйми. Вокруг стояло несколько её собратьев – очевидно, охрана.

Охэйо не стал особенно осматриваться – он подлетел к клети почти вплотную и вскинул блик. Вспышка... боевой зверь безвольно осел на пол. Его собратья среагировали мгновенно – сразу с нескольких сторон в силовое поле «Прелести» ударили огненные шары. Лэйми ослепили взрывы, машину швырнуло вправо... влево...

Охэйо повел «Прелесть» по кругу, блик в его поднятой руке срабатывал и срабатывал... потом всё кончилось. Он отключил силовое поле.

– Они придут в себя самое большее через минуту, – сказал он. – Я уже пробовал на них блик. Так что бери свою ваджру – да побыстрее!

Лэйми не пришлось повторять дважды. Он торопливо поднял и надел оружие. Потом Охэйо поднял «Прелесть» и направил её вниз, в жерло громадной, пяти метров в диаметре, шахты, зиявшей в самом центре пещеры.

Дерева здесь уже не было. Стены состояли из громадных блоков серого гранита, уложенных бесконечной спиралью. В центре шахты бледной змеей вился толстый трос.

Эта уходящая отвесно вниз пропасть казалась бездонной. Они спускались очень быстро – но на экране её стены всё так же сбегали в неуловимую точку.

– Действительно, не меньше мили, – сказал Охэйо. – Похоже, ты был прав.

Наконец, показалось и дно – маленький, но быстро растущий кружок. Оттуда навстречу им неслись огненные шары. «Прелесть» содрогалась от их ударов, словно врезаясь в камень. От жесточайших толчков у Лэйми мутилось в голове и он непременно вылетел бы из машины, если бы Охэйо не догадался заранее пристегнуть его – и себя – ремнями, перехлестнутыми через бедра к пяткам.

Когда до дна осталось всего метров тридцать, Лэйми увидел внизу сплошную массу боевых зверей – их собралось так много, что под тушами не было видно пола. Очевидно, у них была радиосвязь или что-то похожее, потому что вторжение с поверхности не стало для них неожиданностью. Внезапно огонь прекратился.

– А они вовсе не глупые, – заметил Аннит, немного замедляя падение. – Если добыча сама лезет в пасть – зачем её пугать?

22.

От дна шахты отходил единственный туннель, просторный и высокий. Его перекрывали каменные ворота не менее метра толщины и они открывались. Открывались!..

– Они знают что-то такое, о чем не знаем мы, – сказал Охэйо, проводя «Прелесть» между спешно расступившимися тушами. Тварям ничего не стоило наглухо перекрыть проход, просто забив его массой своих тел, – не говоря уже о воротах. За ними туннель плавно уходил вниз и дорога ныряла в воду, поднимавшуюся до потолка. Стены и свод здесь были покрыты страшными глубокими ожогами – словно здесь бился в агонии громадный огненный червь...

Как оказалось, «Прелесть» могла двигаться и в воде – с силовым пузырем её удельный вес был равен её весу и она плыла достаточно быстро.

Защита города Мроо была тщательно продуманной – в стенах сифона зияли проемы, очевидно, соединяющие его с подземной рекой, так что воду нельзя было ни откачать, ни выпарить. Дальше туннель вновь поднимался, выходя в громадный зал. Дорога здесь шла по узкому, неограждённому гребню, рассекающему глубокий провал, высеченный в монолитном камне. За ним по обе стороны вздымались отвесные террасы – и на них вновь толкались боевые звери. Очень надежная ловушка для тех, кто выломает внешние ворота и не погаснет в воде...

Гребень упирался во вторые каменные ворота, такие же массивные... и открытые. За ними был короткий просторный туннель. Миновав его, Охэйо вывел «Прелесть» в громадное пустое помещение, из которого минимум в десяти направлениях расходились извилистые ходы.

– И куда дальше? – спросил он.

– Не знаю. Я никогда не бывал здесь. Даже... во сне.

– Осмотримся, – предложил Охэйо, отключая поле и опуская «Прелесть» на пол.

Когда-то здесь было жарко. Но Зеркало давно отрезало путь подземному теплу и теперь здесь было сыро, душно и ужасающе холодно – гнилая, какая-то слякотная вонь. Лэйми мельком подумал, что воздух здесь едва ли пригоден для дыхания. Вот только все, живущие под Зеркалом, могли и вовсе не дышать...

Тут он заметил кое-что интересное – на камне, конечно, не оставалось следов, но пыль и грязь, осевшие на полу за многие годы, указывали на туннель, которым явно пользовались чаще остальных, и, очевидно, ведущий к основным помещениям.

– Нам – туда, – сказал он показывая направление... и тут же заметил маленькие, бархатисто-черные тучки, беззвучно плывущие к ним со всех сторон.

23.

Охэйо сразу включил поле и поднял «Прелесть» в воздух. Пожалуй, он мог бы избежать встречи – но эти... вещи могли говорить и ему было интересно послушать. И потом, силовое поле должно вроде бы задержать их...

Лэйми чувствовал себя, как на иголках. Ему хотелось немедленно бежать – но уверенность друга удерживала и его.

Тучки подобрались уже совсем близко. Несколько прошли сквозь силовой экран, словно сквозь дым, – правильно, они ведь бесплотные, – и коснулись их тел. Потом...

Не было ни слов, ни образов. В низ его живота впился бешеный спазм, перехвативший дыхание, сжавший все мышцы удовольствием пронзительной остроты. Невыносимое наслаждение ослепило Лэйми, он рывком выгнулся и задрожал. Ему захотелось сорвать одежду и вопить от радости, катаясь по полу в экстазе. Охэйо вскрикнул, его рот округлился, глаза расширились, ладони почти конвульсивно дернулись. «Прелесть» рывком прыгнула вперед... потом развернулась... «тучки» вновь поплыли к ней. Охэйо вскинул руку с бликом. Вспышка – и Мроо просто... исчезли.

Здесь наверняка могли быть другие, и он направил машину в указанный Лэйми проход на максимальной скорости. Убедившись, что их никто не преследует, Охэйо остановил «Прелесть». Впереди них серебрился полумрак бесконечного туннеля.

– Я, конечно, испытывал всякое, – сказал он, помотав опущенной головой. Его тело всё ещё вздрагивало. – Но даже и представить не мог... А такие, как Килми, ради такого пойдут на всё. Понимаешь? На ВСЁ. Да и не только они, наверное. Даже мне хочется... попробовать ещё раз... – он вновь помотал головой и приподнялся, освобождая Лэйми место у штурвала. – Дальше поведешь ты.

– Но... почему? Что с тобой случилось?

– Ничего. Просто тебе это место знакомо. Мне – нет.

– Но я...

– Не думай, что делаешь. Поступай так, как укажет тебе подсознание. Да побыстрее, пока эта нечисть снова до нас не добралась!..

Это был очень странный полет. Лэйми казалось, что всё это происходит во сне – он двигался тем же маршрутом, по которому тот, другой Лэйми бежал из этой бездны, но только двигался назад. Охэйо сидел рядом с ним, стреляя из ваджры во всё, что пыталось им помешать. На сущности Мроо она действовала ещё лучше блика – не нужно было даже прямого удара её луча, от одних его отблесков они рассеивались и исчезали. Очевидно, Зеркало защищало лишь органическую материю. Иначе они вряд ли добрались бы до цели – этой призрачной нечисти здесь оказалось очень много, а вот жителей из плоти поубавилось. На всем лежала печать какой-то запущенности – похоже, после того, как тот Лэйми запер пространственные воронки, подземный город Мроо пришел в упадок и от окончательной гибели его спасло лишь появление Зеркала. Теперь Лэйми понимал, зачем его возвели... зачем была нужна война и почему её прекратили...

К счастью, этот туннель вывел их прямо в главный туннель города, а здесь Лэйми было уже проще. Здесь никто не пытался им помешать. Боевые звери просто смотрели, твари поменьше разбегались с их дороги. Но во всем этом было что-то тревожное. На всем, происходящем здесь, лежала печать истощения и голода – голода по телам, которыми можно владеть. Похоже, что твари, которых Лэйми счел исходными обитателями этого подземелья, были чем-то искусственным, вроде хониарских боевых зверей – созданные из протоплазмы, а не из металла, но всё же неживые. Бесплотным сущностям Мроо они, похоже, мало подходили – безвольные туши, которые двигались, пока воплощенные в них мыслили об их малейших движениях, в иное же время застывали. А им хотелось воплощений в живых телах, – телах, которыми они смогли бы действительно повелевать, а не двигать силой своей воли, как человек может двигать чучело, забравшись в него...

Теперь Лэйми видел здесь гораздо больше людей – они составляли едва ли не две трети здешнего населения. Такая же вечная молодежь, как наверху, – только все нагие, грязные, со спутанными длинными волосами и безумной искрой в глазах – как будто сущностей Мроо в них набилось больше, чем они могли вместить...

Он не знал, откуда у него все эти мысли – они входили в него как бы извне, из этой призрачной серой пелены – заполняя всё подземелье, она составляла как бы общую ауру населяющих его теней.

Они миновали путаницу коридоров и теперь двигались вниз. Пандус, туннель, снова пандус – легко и быстро, как с горки. Никто не пытался им помешать; здесь вообще никого не было. Лэйми вспомнил, что должно ждать их в конце, и у него засосало под ложечкой.

С невыразимым ощущением, что реальность оказалась лишь отражением сна, он увидел далеко впереди – уже без помощи экрана ноктовизора – мертвенное сизое свечение. Теперь здесь не было никакой стражи и вода уже не падала, закрывая горловину лиловой бездны. Она лениво колыхалась маслянистым озером у самого края круглого туннеля. Охэйо отважно вплыл в него... но вот лететь дальше он не стал.

– Мне кажется, что там... ничего нет, – смущенно сказал он. – И, если мы влетим туда, то упадем и будем падать... и падать... и падать... а что кажется тебе?

– Мне? Ничего, хотя я тебе верю. Но давай подберемся поближе...

«Прелесть» осторожно поплыла вперед. Охэйо крепко сжал в правой руке брахмастру. Лэйми тревожно оглядывался – не хватало ещё, чтобы в такой критический момент к ним подобрались сзади...

Не долетая двух шагов до края машина замерла. Охэйо хотя бы выглядел спокойным, а вот у Лэйми ноги явственно дрожали. Он хотел было закрыть глаза, но не осмелился – ведь сейчас появится... ОНО.

Смотреть в лиловую бездну он не мог – там не было никаких деталей, нельзя было даже понять глубины этого пространства и наверное поэтому при пристальном взгляде ТУДА глаза начинали болеть.

Как ни странно, когда в лиловой тьме всплыло черное облако, Лэйми не испугался – он уже пережил его появление во сне и теперь ему почти не было страшно.

Облако двигалось на вид неторопливо. Всё ближе и ближе... Когда оно почти закрыло собой мертвенный свет, он закричал. Тьма, абсолютный мрак, но плотный, с четкой, подвижной поверхностью. Она коснулась их...

И то, о чем мечтал Охэйо, случилось.

24.

Лэйми не знал, что с ними бы стало, не защищай их силовое поле. Тот Лэйми выжил, застряв на границе, но им это не удалось. «Прелесть» втянуло внутрь, – а может, Охэйо нарочно направил её туда. Тьма была снаружи, и, в то же время, внутри них, такая, какой она обычно бывает в закрытых глазах, – какие-то смутные очертания, призрачные, но только неподвижные и уходящие очень далеко. А вот тела у Лэйми уже не было, и это напугало его до жути – он не мог понять, где его руки и ноги, он их не чувствовал. Все его ощущения оказались как бы вывернуты вовне.

Рядом с ним было что-то невообразимо сложное, громадное, но в то же время испуганное и внимательное – он не сразу понял, что это Охэйо. На острие этой многоэтажной пирамиды представлений сияло нечто страшное, невыносимо жгущее – смерть, для которой нет преград и в которой не существует посмертия, последний, окончательный распад, – и чтобы освободить её, хватило бы ничтожного смещения пластов-мыслей в этой пирамиде. Это была брахмастра – а может, что-то в душе самого Охэйо...

Он чувствовал также и «Прелесть» – малоприятное ощущение, словно бы что-то механически-чуждое в его собственном теле, нелепое, неудачное... Если на то пошло, живое тело куда проще научить парить в воздухе...

Потом их окружили обитатели этого странного места и Лэйми оставил свои рассуждения. Здесь, в темноте, не знали привычного ему общения – сознания просто сливались и память одного становилась памятью другого. Но эта память...

Здесь нельзя было ничего скрыть – лжи во тьме не было, как не было и света. Казалось, это хорошо... но в Лэйми хлынули потоки того, чего он вовсе не хотел знать...

Это была бездна... но не совсем. У этой пропасти памяти всё же было дно – пусть очень глубоко, в двух миллиардах лет от настоящего мига. Никто не знал, что было до того, как мир вынырнул из квантового хаоса. Лишь неясные и смутные догадки о некой изначальной Бесконечности, тревожные и восхитительные, будоражили воображение Лэйми. Он видел ни с чем не сравнимые, отчаянные попытки построить свой мир из хаоса, не знающего постоянных законов... попытки, успешные в главном, но чудовищные в остальном, потому что этот мир был создан в борьбе против Моря Возможностей. И результат – раскол и яростное противоборство между теми, кто мечтал о неизменной вечности темных удовольствий и теми, кто хотел дальнейшего роста и перемен – ценой возврата необратимой смерти. И почти бесконечная, бежалостная, всякие представления превосходящая борьба между теми, кто хотел одного и того же, но только по-разному...

И завершившая войну катастрофа – лишь гораздо позднее выжившие осмелились назвать её победой. Катастрофа, стоившая жизни почти всем обитателям мироздания, но необъяснимым образом не разрушившая, а умножившая его – мир тьмы умалился, но не исчез, а мир света начал порождать новые и новые...

Потом он увидел вещи, уже более близкие его пониманию – историю своего мира... долгое, почти неотличимое от смерти ожидание в его недрах... приход откуда-то со звезд его собственного племени... его деградацию, расселение, новый подъем... первые, осторожные попытки контакта... превращение его народа в поле битвы, всё возрастающей и по масштабам, и по силе, и по своей ярости...

Теперь ему многое стало понятно – эта шахта... колодец, вела к изначальной, исходной пространственной воронке – пути в непредставимые бездны, лежащие вне этого мироздания... пути, по которому в него вторглись обитатели тьмы. И назначение машины-замка, запершей этот путь по воле первых колонистов, знавших больше, чем сохранила история. И само строительство Зеркала – по злой иронии судьбы выгодное двум непримиримейшим врагам...

Теперь это почти бесконечное ожидание подходило к концу. Здесь, в абсолютной изоляции, Мроо смогли накопить силы – и, когда Зеркало исчезнет, они выйдут во внешний мир, покоряя его уже не силой, а наслаждением и лживым обещанием бессмертия...

Пирамида-Охэйо сверху донизу вспыхнула гневным сиянием – но Аннит всё же не дал волю ярости. Неистребимое любопытство впитало в себя всё, что ему открылось, – и безжалостно требовало ещё, о том, каков мир сейчас...

Ему не хотели отвечать – но гнев Охэйо обещал смерть и ему подчинились. Эти видения куда больше понравились Лэйми – они относились к его миру, к миру людей. Вернее, к мирам – их было много, гораздо больше, чем он мог представить. Не все они были такими, как его мир. К тому же, Лэйми казалось, что он жил одновременно сразу во множестве их... возможно, так оно и было.

Один образ – или воспоминание – понравился ему больше других. В этом мире он жил в гигантской, с громадными залами, башне из гладкого серого камня – вместе со множеством других красивых и юных людей, наделенных даром свободно, по своей воле, парить в воздухе.

Он помнил (а может быть – видел или представлял), как выплывает наружу через узкое, многометровой высоты окно в толстой стене – и с замирающим сердцем видит далеко под собой улицу с массой крохотных сверху обычных людей, не знающих Дара Полета...

Он оставляет их внизу, поднимаясь всё выше – к беспредельному небу, полному удивительно четких, как горы, облаков, подсвеченных низким, заходящим солнцем, – они розовели, золотились, алели на фоне удивительно глубокой и чистой синевы, а под ней, насколько хватал глаз – даже с подоблачной высоты – тянулся город и здания росли из массы зелени, как горные хребты. Там блестели бесчисленные водоемы, простирались луга – и везде было множество людей... разных... а он всё смотрел, смотрел на них сверху, медленно проплывая над этими бесконечными улицами... они расцветали миллионами огней, в то время как облака становились рыжевато-коричневыми, а потом таинственно светились серебром среди первых звезд...

Это видение оставило в памяти Лэйми ощущение абсолютного счастья. Он знал, что видит сейчас мир, из которого пришли сюда его предки. И он всё ещё существует... такой же, а может, ещё более прекрасный...

Охэйо восхищенно перевел дух (Лэйми не видел это, но почувствовал) и потребовал рассказа о Вторичном Мире. И Лэйми увидел...

...Это была плоская, линзовидная конструкция, внутри которой могла поместиться целая планетная система, – насколько он смог понять, изначальная родина его расы, возведенная каким-то иным, совершенно неведомым ему народом, пришедшим из мест, в которых не имели понятия о вражде света и тьмы – Вселенная ведь бесконечна и ничто не может охватить всю её целиком. Там, внутри нее, было солнце, которое в одних её местах навек замерло в небе, в других – восходило и заходило, в третьих – сияла лишь вечная, негаснущая заря. Реальность там была иной, чем здесь, в примитивном, разрушенном враждой мире, – но в ней были и страдания, и смерть, и даже сами Мроо. Под её небесами лежала равнина, превосходящая всякое воображение, – и на её бесконечных просторах нашлось место и для Вторичного Мира, и для города счастливых снов Лэйми, и ещё для множества миров, о которых он не имел пока никакого понятия...

25.

Обратно они двигались в молчании. Твари провожали их злобными взглядами, но не пытались помешать – по воле тех, Ждущих, потому что обитатели тьмы очень хотели сохранить свои бесконечные жизни...

Когда они поднялись наверх, под купол Зеркала, Охэйо всё ещё молчал. Они едва пробились в живом потоке людей и существ, устремившихся к шахте, ведущей в Хониар. Арсенальная Гора была уже взломана. Лэйми увидел, что её главный портал открыт и из него выходят три десятка трясущихся обнаженных фигурок, – Дважды Осужденные, несущие в своей душе воплощенный ад. Возвращаться им теперь было некуда. Вообще.

– Что же нам делать? – наконец спросил он.

Охэйо молчал, глядя вниз. То тут, то там полыхали пожары; дым затягивал город сплошным пологом. И в нем пряталось ещё кое-что, почти неуловимое для глаза, однако хорошо заметное на экране – клочья ожившей тьмы жадно искали тела, в которые они могли бы воплотиться...

– Тем, кто остался под Зеркалом, не позавидуешь, – наконец сказал Аннит. – Но и сочувствовать им я не могу. Я видел, ЧТО хотят сделать Ждущие. Дней через десять они откачают из той шахты воду, разрушат машину-замок и откроют пространственную воронку, ведущую Вовне. Все эти твари из тьмы – лишь выродившиеся тени НАСТОЯЩИХ. Когда они сюда хлынут... я думаю, что даже Зеркало не сможет их остановить. Вот почему те Мроо, из космоса, пытались захватить Джангр – ЭТО будет слишком страшно даже для них. По идее, мы должны досмотреть это всё до конца... но я не хочу. Дело тут не в моем страхе – рано или поздно ТЕ выйдут наружу, чтобы гадить и мстить всем, и прежде всего невинным – за то, что они существуют...

– Чего же ты хочешь? – спросил Лэйми.

Охэйо поднял брахмастру.

– Мне кажется, что всю эту историю давно пора закончить. Ты согласен?

26.

Как ни странно, глядя на гибель Хониара Лэйми не чувствовал сожаления, – напротив, в нем росло и росло громадное облегчение. Это место выпило слишком много крови... и его время истекло окончательно.

Внешне всё это выглядело очень просто. Охэйо поднял брахмастру. Что-то прошептал – то ли прощание, то ли проклятие. Потом выстрелил. Оружие вспыхнуло и от него отделился сияющий огненный шарик – не больше звезды в небе, но колючий и злой. Он полетел куда-то прочь, разгораясь всё ярче – энергия, струясь потоками, вливалась в него, пока он не превратился в солнце, залившее весь Хониар мертвенным светом.

Потом это солнце упало вниз – на мерцающий между острий четырех шпилей Генератора призрак-кристалл. Они слились... на мгновение Лэйми ослепила вспышка. Потом он увидел на месте кристаллического иное солнце – бело-рыжее, бесформенное, косматое. Оно всё росло... росло... росло... несокрушимые шпили вокруг него рассыпались, словно были сделаны из взметенного ветром песка.

Огненное облако достигло Ускорителя. Он просел, раскалываясь, разламываясь. Ещё одна ослепительная вспышка, спиральный диск пламени, в один миг развернувшийся над центром Хониара, – и вместе с ней потрясшее весь мир беззвучное содрогание. Потом – свет. Яркий, солнечный.

Зеркало Хониара исчезло в один миг – сгинуло, как дурной сон после пробуждения. Ошарашенный Лэйми увидел бездонный голубой небосвод – и в нем огненно-белый круг полуденной Дневной Звезды. Потом он посмотрел вниз.

Бурлящее облако жидкого, прозрачного огня окутало весь Генератор. Вдруг его пирамида содрогнулась, размазавшись на миг, – и от неё по земле побежала явственно видимая волна. Её плоский верх начал разламываться, вспучиваясь изнутри, – и вдруг в небо косо взметнулось несколько исполинских сияющих столбов, выворачивая громадные броневые плиты. Огненная туча вздыбилась в небеса, торжествуя своё освобождение, а чудовищные обломки крыши Генератора начали рушиться вниз, на окружающие дома, рассыпая каскады осколков и пламени.

«Прелесть» подпрыгнула от удара воздушной волны и Лэйми ощутил боль, когда ремни, натянувшись, врезались в его тело – отныне он не сможет быть неязвимым существом. Ни сейчас и никогда больше.

Потом он увидел другую волну. Белая масса бурлящей пены накрывала Хониар, а над ней – пугающе высоко – поднимался пологий водяной склон. Он переходил в бескрайнюю, искрящуюся на солнце гладь – казалось, землю опрокинули и море выливалось на сушу.

Они безмолвно следили за медлительным продвижением воды. Катастрофа заняла всего несколько минут – но для застывшего Лэйми не существовало времени...

Многоэтажные здания казались игрушечными рядом с волной – они рассыпались под её напором, словно были сделаны из песка, и исчезали. Даже западная стена Арсенальной Горы продавилась внутрь, как картонная, и поток хлынул в её чрево. Потом её крыша вспучилась, рассыпаясь и исчезая в приливе, – и три других стены обрушились наружу, не в силах сдержать массу ворвавшейся в них воды.

Устояла лишь пирамида Генератора – ударившись в её бронированный склон поток взметнулся вверх и обрушился белопенными каскадами, заливая бушующий внутри пожар. Всё сооружение немедля исчезло в громадной туче пара. Охэйо повел «Прелесть» к Библиотеке и Лэйми смог увидеть её последние секунды.

Здесь, на возвышенной части города, поток постепенно терял силу – по многочисленным оврагам вода скатывалась к долине реки. Возле Библиотеки волна едва достигала окон её третьего этажа.

Когда она ударила в западную стену, стена пены взметнулась в три раза выше, чем здание. Вода начала обтекать его с боков – и в этот миг из окон первых этажей вырвались водопады, неся горящие обломки.

Библиотека начала крениться, её верхняя часть отделилась от фундамента и вода понесла её. Покосившаяся коробка плыла ещё метров сто, рассыпаясь и оседая, потом исчезла. Лэйми ощутил приступ удушья. Вначале он решил, что это от избытка чувств, потом понял, что дело куда проще – силовое поле не пропускало воздуха, а дышать вне Зеркала было необходимо. К тому же, он понял, что голоден.

Охэйо на секунду снял силовой щит. В их лица ударил прохладный, влажный ветер, он нес брызги воды и запах рыбы... потом «Прелесть» прекратила падение, так резко, что у Лэйми на миг потемнело в глазах.

Он молча наблюдал за завершением катастрофы. Теперь внизу была лишь яростная масса бурлящей, текущей воды и Лэйми казалось, что он тонет в ней. Он знал, что отныне зрелище потопа будет являться к нему во снах до конца жизни.

Поток не смог предолеть дамбы – ослабленный проделанной дорогой, он лизнул её склон и откатился, но вода продолжала бурлить, скручиваясь в чудовищные воронки, – уровни в озере и в новой котловине уравнивались. Минут через двадцать всё более-менее затихло. Внизу блестела бескрайняя водная гладь, по которой во множестве плавали балки, доски, остатки разрушенных крыш и всякий мусор. Ничего живого видно не было и Лэйми искренне надеялся, что там действительно никто не уцелел...

Генератор остался единственным островом в новорожденном море. Его пирамида, затопленная до половины, поднималась из неспокойной воды, как утес. Крыша её рухнула, внутренность превратилась в хаотическое нагромождение изломанного железа, вздымавшееся над сохранившимся квадратом внешних стен. Даже эти развалины выглядели грандиозно. Всё ещё клубившийся над ними и поднимавшийся к зениту исполинским грибом пар только усиливал это впечатление. Ничего больше от Хониара не осталось. Только...

На востоке виднелся пепельно-серый, туманный купол, оседлавший дамбу – Малый Хониар. Его Зеркало без малейших потерь пережило катаклизм и теперь Лэйми старался представить, как сложится жизнь там, внутри...

– Ничто не прекращается навечно, – тихо сказал Охэйо и Лэйми вздрогнул, услышав его голос. – Но, думаю, наша победа оказалась больше, чем мы могли представить.

Примерно в километре от остова Генератора Лэйми увидел темную пасть громадной воронки, жадно глотающей кружащийся вокруг мусор. Ему не нужно было объяснять, что это значит, – вода хлынула в подземный город Мроо, чтобы поставить точку и на его истории...

– Я сомневаюсь, что Ждущие выживут под давлением, под каким вода находится на глубине в две мили, – сказал Охэйо. – Я не хотел их убивать, но, наверное, для них самих так будет лучше...

– А мы? Что будет с нами? – спросил Лэйми.

– Нашего мира больше нет. А в этом я жить не хочу. Здесь, снаружи, всё... слишком хрупкое. И я убил тут слишком много людей. Впрочем, если хочешь, я отвезу тебя туда, – Охэйо показал на стоявшие за дамбой белые здания Нового Хониара. Оттуда к ним уже летели вертолеты. – Только знаешь ли, я дал себе слово, что останусь в Хониаре навсегда. И, если мой мир превратился в мерзость – то я, наверное, это заслужил. А сейчас его нету. Нехорошо вышло, а? Да и, если честно, – кому мы тут нужны? Там, в Ана-Малау, под Зеркалом, остался мой старший брат. Он стал – или станет – императором Джангра. Но на самом-то деле я в восемь раз его старше, и хониарцы захотят, чтобы правил я – в конце концов, благодаря кому мы вышли из-под Зеркала? А нам с братом придется решать – он или я. Ну, скорее всего, я – но быть братоубийцей, по-моему, не лучше, чем убитым.

– Аннит, я тоже... дал слово. Так что же дальше?

– У нас лишь один выход – машина-замок. Я не знаю, сколько она сможет протянуть глубоко под водой, но вряд ли долго. И тогда... – Охэйо вдруг усмехнулся. – В пространственную воронку хлынет вода под давлением в тысячи атмосфер. А физика там другая и постоянная сильного взаимодействия выше, чем у нас...

– И что это значит?

– Водород подвергнется термоядерному слиянию. Короче говоря, эта воронка не просуществует долго. А машина-замок – это, в то же время, машина-ключ. С её помощью наши предки попали сюда, и я теперь думаю, что смог бы вновь открыть проход. Может быть, не совсем так, как они, но я хочу попасть в мир моих снов... а ты?

– Ну в общем... да. – Лэйми не очень верил в это, но почему бы не попробовать? Что он может потерять? Жизнь? Но он наслаждался этим даром уже двести семь лет и он теперь не казался ему особенно ценным.

– Ну что ж... – Охэйо повел «Прелесть» вниз. В последний раз на миг отключив силовое поле, он нырнул, направив машину в воду возле Генератора – туда, где кончались охладительные туннели. Теперь надлежало действовать быстро, так как воздуха в силовом пузыре хватило бы максимум минут на пять.

Вода была мутной и плохо пропускала свет – но, к счастью, для ноктовизора она казалась просто не очень густой дымкой. Охэйо легко нашел устой моста, в котором был выпуск правого туннеля, и повел «Прелесть» в него. К счастью, серый материал его свода выдержал взрыв.

Мощность ионных двигателей под водой возрастала... как и сопротивление движению. Но в общем, они плыли быстро. Потом, когда они вынырнули в заполненные паром туннели, стало хуже – силовое поле без труда выдерживало его давление, но вот тепло оно пропускало свободно – а снаружи было градусов двести. Лэйми казалось, что он забрался в раскаленную печь. Лицо и неприкрытые руки жгло.

Когда Охэйо опустил экран ноктовизора, Лэйми увидел блестящий свод зала. Под ним мчался водоворот, обрушиваясь в синевато-белую бездну. Задерживаться здесь было нельзя и он не представлял, как Аннит намерен подчинить себе машину. Наверное, так же, как тот Лэйми...

Вдруг Охэйо крепко сжал его руку.

– Прощай, Лэйми, – сказал он. – На всякий случай. Я не знаю, получится ли у меня, а если нет, то мы умрем. Ты был хорошим другом. Очень.

Лэйми взглянул на него... но

у него не было времени задуматься или испугаться. В жерле Эвергета сияло солнце и его жар он мог выдерживать лишь какие-то мгновения. Охэйо нырнул в это белое пламя. Жгучая боль охватила их ослепляющей, невыразимой вспышкой, и Лэйми успел подумать, что это смерть.

Эпилог

Вторичный Мир, Мааналэйса,

62 882 334-й год Сотворения,

Вторая Реальность.

Лэйми очнулся от холода. Он наслаждался, чувствуя, как остывает его раскаленная одежда и как стихает мучительная боль, но недолго. Немного опомнившись, он понял, что лежит на камнях и с трудом приподнялся.

Его глаза какие-то мгновения ещё смотрели в никуда, потом окружающий мир обрел резкость. Здесь было сумрачно, под низкими кронами елей пятнами лежал снег. «Прелесть» стояла сразу за ним, шагах в пяти. Экран ноктовизора был разбит, его осколки блестели среди гравия. Охэйо, поджав пальцы босых ног, осматривался, вытянувшись во весь рост.

Они оказались на серой, замшелой каменной осыпи, переходившей в неровный, заросший лесом склон небольшой долины, обрамленной крутыми, такими же лесистыми холмами. По её плоскому, заваленному камнями дну с шумом несся мелкий поток прозрачной, даже на вид ледяной воды. А впереди, где-то далеко за горизонтом, в небо вздымались арки, фестоны, крылья перистого, беловато-алого, неподвижно застывшего сияния – не закат, а, скорее, край колоссальной туманности. Низко над головой ползли йодисто-рыжие туманные тучи. Резкий, ледяной ветер проносился между кронами сосен. Те отвечали ему печальным и в то же время величественным, всеобъемлющим шумом. Этот пейзаж был странно знаком Лэйми – он не видел его, но представлял, когда читал истории Вторичного Мира...

– Ну что ж, мы у цели, – Охэйо открыл багажник «Прелести» и стал складывать вещи в походную сумку. Из оружия он взял одну энергопризму. – Мои энергоблоки здесь действительно не действуют, – пояснил он удивленному Лэйми. – Ваджры, брахмастра, сама «Прелесть» – всё это тут просто бесполезный хлам. Наверно, это и к лучшему. Мне этот мир кажется... ну, более правильным, что ли. И мы хотя бы знаем, что здесь к чему. Ниже по реке должен быть город. – Он выпрямился и закинул сумку на плечо. – Ну что, пошли?

Они начали медленно спускаться по склону – навстречу новой, неизвестной судьбе.

Конец

Спасибо за чтение

Вернуться к книге