Пьяный Армагеддон

Глава 1

Глава 1. Утро разбитых витрин

Гошу вытолкнул из сна не будильник, а низкий, вибрирующий гул, от которого задребезжали стекла в оконных рамах. Где-то совсем низко, едва не задевая крыши многоэтажек, пронесся вертолет. Звук его лопастей был тяжелым, рваным, будто машина сама захлебывалась в густом утреннем воздухе.

Гоша сел на кровати, с трудом продирая глаза. Вдалеке, со стороны промзоны, ухнуло. Глухой, раскатистый взрыв заставил сработать сигнализации во дворе.

— Да что там... суббота же... — пробормотал он, натягивая футболку.

Он подошел к окну и замер. Двор выглядел так, будто через него прошел невидимый парад безумия. На детской площадке двое мужчин в пижамах пытались влезть на одну качель, громко споря о квантовой физике, перемежая термины отборным матом. Чуть дальше, прямо на капоте Гошиной машины, спал сосед сверху, уютно подложив под голову собственный ботинок.

Гоша выбежал на улицу. Воздух был странным: в нем отчетливо чувствовался сладковатый, металлический привкус, похожий на запах старой крови или переспелых фруктов.

— Эй, Степаныч! — окликнул он соседа на капоте. — Что происходит? Вертолеты видели?

Степаныч приоткрыл один глаз, мутный и абсолютно счастливый.

— Гоша-а... — протянул он, расплываясь в блаженной улыбке. — Ты чего такой... перпендикулярный? Иди сюда, тут металл... он поет. Слышишь? Капот поет до-мажор.

Гоша попятился. Поняв, что от соседа толку не добиться, он двинулся в сторону центральной улицы. Ему нужно было купить воды — во рту пересохло, а из крана дома шла какая-то ржавая взвесь.

Магазин «Семёрочка» на углу встретил его распахнутыми настежь дверями. Стеклянная створка была вывернута с мясом. Внутри было светло и жутко.

Кассирша Зинаида, всегда застегнутая на все пуговицы, сейчас стояла посреди зала с растрепанными волосами. В руках у нее была зажата тяжелая литровая банка маринованных огурцов.

— Получай, киборг! Вредитель! — взвизгнула она и с неожиданной силой запустила банкой в кассу самообслуживания.

Стекло терминала взорвалось осколками. Зинаида торжествующе вскинула руки вверх, но тут же пошатнулась и схватилась за стеллаж с хлебом, едва не обрушив его на себя.

— Ик... Вот так вам... роботам... — прошептала она, медленно сползая на пол.

Гоша замер у входа. В этот момент за его спиной послышался тяжелый топот и звон снаряжения. В магазин ввалились двое инкассаторов. В полной броне, со шлемами набекрень, они выглядели бы внушительно, если бы не тот факт, что один из них пытался ехать на закорках у другого.

— Вася, тормози! Прибыли! — крикнул «всадник», и оба с грохотом повалились на пол, зацепив стойку с шоколадками.

Вася, оказавшийся снизу, вместо того чтобы разозлиться, начал громко хохотать, перекатываясь по рассыпанным батончикам.

— Петруха, ты тяжелый... как грех! Ты меня не уважаешь!

— Да я за тебя... — Петруха вдруг посерьезнел и полез за пазуху, — я для тебя ничего не пожалею!

Он рванул замок инкассаторской сумки. Гоша инстинктивно пригнулся, ожидая, что сейчас вытащат оружие. Но Петруха выхватил пачку красных пятитысячных купюр и, словно веер, раскрыл её перед лицом товарища.

— На! Бери! Всё бери! Зачем нам эта бумага, Вась? Мы ж люди!

Он подбросил пачку вверх. Деньги рассыпались по грязному полу «Семёрочки», смешиваясь с рассолом от разбитых огурцов. Вася начал горстями вычерпывать купюры из баула и швырять их в сторону Гоши.

— Эй, парень! Чего стоишь? Бери, угощаем! Сегодня... всё бесплатно! Сегодня душа гуляет!

Снова грохнуло — теперь ближе. Отражение далекого пожара окрасило окна магазина в тревожный оранжевый цвет. Гоша смотрел на летающие по залу миллионы рублей и на спящую кассиршу, и холодный липкий страх начал заменять недоумение.

Это не был праздник. Это был конец.

Глава 1. Часть 2: Зелёный рассвет

Гоша невольно проследил за летящей купюрой, но взгляд его замер на окне. Над серыми крышами панелек небо больше не было утренне-голубым. Оно наливалось тяжелым, ядовитым цветом гнилой зеленки. Солнце превратилось в тусклое пятно, едва пробивающееся сквозь этот странный, светящийся туман.

— Небо... — прошептал Гоша, — оно зеленое.

— Красиво, а? — Петруха-инкассатор икнул и, шатаясь, подошел к Гоше, обняв его за плечо тяжелой, закованной в бронежилет рукой. — Как в изумрудном городе... А ты, парень, чего такой бледный? На, держи, — он сунул Гоше в руки пачку денег, перетянутую банковской лентой. — Купи себе... я не знаю... купи себе весь этот магазин.

Гоша посмотрел на пачку. Полмиллиона рублей. Вчера за эти деньги он бы работал год. Сегодня они ощущались как макулатура.

— Мне не нужны деньги, — Гоша осторожно высвободился. — Мне нужна вода.

Он рванулся к холодильникам в глубине зала. Гул вертолета снова прошел прямо над крышей, от вибрации несколько бутылок внутри звякнули и повалились. Гоша схватил две двухлитровые баклажки «Святого источника» и еще одну запихнул под мышку. Вода была ледяной, и этот холод на мгновение привел его в чувство.

— Э-э... ты куда? — голос Васи с пола прозвучал обиженно. — Мы тебе... от души... а ты за воду? Ты чего, нас за лохов держишь?

Инкассаторы переглянулись. Хмельное благодушие в их глазах мгновенно сменилось пьяной подозрительностью — той самой, которая за секунду превращает «лучших друзей» в заклятых врагов.

— Петруха, он... он побрезговал, — Вася с трудом поднялся на ноги, опираясь на стойку с сигаретами. — Мы ему капитал... путевку в жизнь... а он воду ворует.

— Слышь, интеллигент! — Петруха преградил Гоше путь к выходу, пошатываясь, но всё еще оставаясь огромным и опасным мужиком в камуфляже. — Бери бабки. Мы сказали — бери. Уважь службу.

— Ребят, мне правда пора, — Гоша попытался обойти его, но Петруха выставил ладонь, упершись Гоше в грудь.

— Не пойдешь. Пока не выпьешь с нами... или пока деньги не заберешь. Ты что, — он прищурился, и в его глазах блеснула нехорошая сталь, — трезвый, что ли? Ты почему такой трезвый, а?!

Вася тем временем достал из кобуры пистолет. Он не целился, просто крутил его на пальце, как игрушку, но ствол то и дело смотрел то в сторону Гоши, то в сторону спящей Зинаиды.

— А трезвым быть... это сейчас незаконно, — хихикнул Вася. — Оскорбление чувств... ик... празднующих.

Гоша крепче сжал бутылки. Зеленый свет из окна заливал торговый зал, превращая лица инкассаторов в мертвенно-бледные маски. Нужно было либо бежать, либо импровизировать.

Глава 1. Часть 3: Школьный десант

Вася уже начал медленно поднимать ствол пистолета, щурясь так, будто пытался сфокусировать три расплывающихся образа Гоши в один, когда автоматические двери «Семёрочки» снова дернулись. С противным скрежетом они разошлись, и в магазин ввалилась компания, которую Гоша меньше всего ожидал увидеть в этот час.

Их было семеро. Разношерстная толпа: от долговязого одиннадцатиклассника в расстегнутой ветровке до мелкого пацана лет десяти, у которого за спиной болтался ранец с брелоком-черепашкой.

Они не шли — они вплывали, поддерживая друг друга в сложном групповом танце. Самый старший, с крашенной в пепельный цвет челкой, держал в руках смартфон, из динамика которого на предельной громкости хрипел какой-то бодрый фонк.

— О-о-о! — закричал мелкий с ранцем, увидев разбросанные по полу деньги. — Пацаны, смотрите! Листья! Розовые листья!

Он с разбегу прыгнул в кучу купюр, проехавшись на животе по мокрому кафелю, прямо под ноги опешившим инкассаторам.

— Э-э, мелочь! — гаркнул Петруха, на мгновение забыв про Гошу. — Это... это казенное! Это наше... братское!

— Дядь, не жадничай, — подала голос девочка лет четырнадцати с размазанной по щекам тушью. Она пошатывалась, придерживаясь за стеллаж с чипсами, и смотрела на мир огромными, неестественно расширенными зрачками. — Небо зеленое, Тархун разлили... А вы тут из-за бумаги деретесь? Фу, как некультурно.

Она икнула и грациозно, словно балерина, начала зачерпывать горстями деньги и подбрасывать их вверх, создавая вокруг себя денежный снегопад. Остальные школьники с восторженными криками присоединились к ней. Магазин заполнился детским смехом, который вперемешку с фонком и зеленым светом из окон казался чем-то запредельно жутким.

Вася с пистолетом застыл. Его пьяный мозг пытался обработать новую вводную: перед ним были дети, но они вели себя как завсегдатаи дешевого бара.

— Вась... они чё, тоже? — Петруха растерянно посмотрел на пацана с ранцем, который теперь пытался соорудить из пятитысячных купюр бумажный самолетик.

— Все... — прошептал Вася, опуская пистолет. — Все наши...

Гоша понял: это его единственный шанс. Инкассаторы, завороженные внезапным «праздником непослушания», отвлеклись. Дети устроили настоящий вихрь: кто-то из них уже открывал пачки с чипсами, кто-то пытался вскрыть холодильник с газировкой, не замечая, что он не заперт.

Гоша крепче прижал к себе бутылки с водой. Он начал медленно, по миллиметру, обходить Петруху со стороны витрины с хлебом.

— Слышь, малый! — крикнул старший школьник Гоше, перекрывая музыку. — У тебя вода? Дай глотнуть, а то во рту как будто кони перезимовали!

Он протянул руку к Гоше, и в этот момент Петруха снова повернул голову.

Звук телевизора над кассой внезапно прибавился сам собой, перекрывая и фонк школьников, и пьяную ругань инкассаторов. Все головы — и в шлемах, и с подростковыми челками — синхронно повернулись к экрану.

На мониторе, в строгом синем пиджаке на фоне Кремля, сидела известная ведущая новостей. Её прическа была идеальной, но галстук-бабочка на заднем плане у оператора, попавшего в кадр, висел криво.

— Доброе... ик... утро, страна, — сказала дикторша и вдруг уткнулась лицом в ладони, плечи её затряслись.

В зале «Семёрочки» повисла мертвая тишина.

— Она плачет? — прошептала девочка с размазанной тушью.

Дикторша резко подняла голову. Она не плакала. Она хохотала так сильно, что из глаз катились слезы.

— Срочные... новости... — она захлебывалась смехом, размахивая каким-то официальным листком. — Ученые говорят... ик... из разлома в Подмосковье вышел газ «Веселящий-2000»! Нет, простите... «Атмосферный спирт»!

Она так сильно хлопнула ладонью по столу, что микрофон-петличка отлетел в сторону.

— Мы все умрем, товарищи! — прокричала она прямо в камеру, сияя абсолютно счастливыми глазами. — Но зато... как весело! Вы видели небо? Оно же как... как бутылка «Тархуна»! Валера, тащи шампанское в студию, всё равно эфир последний!

Экран мигнул, картинка поплыла, и в эфире пошла зацикленная запись балета «Лебединое озеро», но на ускоренной перемотке, из-за чего танцоры носились по сцене, как испуганные тараканы.

— О-о-о, — выдохнул Вася-инкассатор, благоговейно глядя в экран. — Даже в телевизоре... наши люди.

Это был момент абсолютной дезориентации. Пока компания школьников начала хохотать вместе с телевизионным эхом, а инкассаторы потянулись друг к другу обниматься, Гоша понял: это идеальный занавес для его побега.

Он не стал дожидаться, пока старший школьник отнимет у него воду. Пригнувшись, Гоша протиснулся мимо Петрухи, чей взгляд теперь был прикован к бешено кружащимся на экране балеринам. Ботинки Гоши хрустнули по рассыпанным купюрам и битому стеклу.

Он выскочил на улицу.

Зеленый свет стал еще плотнее. Гоша сделал глоток из бутылки — чистая вода показалась ему самым дорогим напитком в истории человечества. Он огляделся. Город, объятый пьяным безумием под ядовито-зеленым небом, лежал перед ним. Где-то впереди, за домами, в небо поднимался столб дыма — там, где земля треснула и выпустила этот «атмосферный спирт».

Гоша поправил рюкзак и пошел против течения — туда, где из-за угла, опасно кренясь, выезжал мусоровоз, водитель которого азартно нажимал на клаксон в ритм какой-то джазовой импровизации.