Пусть выживет сильнейший

Глава 1

Ветер завывал который день. Сквозь разбитое окно залетали снежинки, на полу давно намело снежный сугроб. Рита не собиралась вылезать из-под одеяла. Ей было уже всё равно. Скоро тело закоченеет и не будет ничего чувствовать. Как же хорошо ничего не чувствовать! Сердце превратится в маленький комочек льда, такой же, как и всё вокруг, и она сольётся в ледяной гармонии со всем этим стылым миром.

Она прикрыла веки с намёрзшими на ресницах колкими снежинками и улыбнулась. Она дома.

– Ритка! Ритка! Вставай! Ишь, чего удумала!

«А, это – баба Катя. Живая ещё?» – равнодушно подумала Рита, как будто о чём-то незначительном и очень далёком.

– Вставай, давай! – баба Катя растирала внучкино лицо и руки снегом. Рита застонала, пробормотав сквозь стиснутые зубы:

– Не надо, больно…

– Больно – это хорошо, это значит, живая, – ласково приговаривала баба Катя, потихоньку поглаживая своими сухими руками Ритино лицо.

– А мы с Егором с ног сбились, думали тебя бусурмане выследили.

Бусурманами баба Катя называла банды подростков. Злобные волчата, оставшиеся без родительского присмотра, сбивались в стаи, живущие по своим, жестоким законам. «Пусть выживет сильнейший» – был их девиз.

Баба Катя сильнейшей не была. Таких, как она, забивали играючи, просто для развлечения. А Рита молодая, ей ещё и двадцати нет, годилась, чтобы пустить по кругу.

Егорка и баба Катя – это всё, что осталось у Риты от прошлой жизни.

Глобальное потепление, которого все ждали, обернулось глобальным оледенением. Вот уже пятый год, как на огромной части земного шара не было лета. И надежды тоже не было. Все запасы пищи проели, съели даже своих любимцев – кошек и собак. Холод. Голод. Чума. Да, да, чума! По улицам бегали сотни крыс. Тысячи трупов были для них великолепной кормовой базой. А там, где крысы, там и чума. Но люди умирали не только от голода и болезней, а просто от нежелания жить.

Да и какая это жизнь? Выживание.

Многие потянулись на юг, как перелётные птицы. У Ритиной семьи машины не было, а пешком далеко не уйдёшь, замерзнешь в ледяном беспределье. Но некоторые, у кого в семье были мужчины, пошли пешком. Лучше хоть плохонькая надежда, чем никакой. У них же из мужчин был только одиннадцатилетний Егор.

Отец оставил их, когда Егорке было пять лет. Мать немного поплакала и смирилась.

– Ничего, проживём! – успокаивала её баба Катя, тоже в своё время оставшаяся без мужа и вырастившая Ритину маму одна.

И прожили бы, если б не похолодание. Если раньше получали хоть какую-то помощь от государства, то теперь – каждый за себя. Да и где оно, это государство? Все мечты накрылись ледяным тазом. Кому нужно Ритино высшее образование там, где главное – найти хоть что-нибудь, чтобы не умереть с голоду.

Мать пропала, когда пошла менять карточки на продукты. Тогда что-то ещё на карточки давали. Теперь о тех днях вспоминали, как о продуктовом изобилии. Все, кто ещё оставался в городе, попрятались в подвалах. Вместе выживать легче. Разводили костры из мебели, так и согревались.

Рита медленно разогнула окоченевшие ноги. Тогда, у костра, тепло было. Всё, что могло, сгорело в тех кострах.

«Пусть выживет сильнейший» – она не сильнейшая, она – слабачка. Вот баба Катя, она да, она – сильная. Рита выпростала из-под одеяла тоненькие цыплячьи ручки синюшного оттенка. Как те цыплята, которых выдавали последний раз по талонам. Дохлых с птицефабрик вывозили. Рита проглотила слюну. Когда она в последний раз ела? Кажется, позавчера.

– А где Егор? – с трудом разлепила замёрзшие губы.

– Егор? – баба Катя мялась, боялась смотреть Рите в глаза.

– Что? Что с ним? – заволновалась Рита. Сердце у неё ухнуло куда-то вглубь рёбер и замерло в страхе.

– Так он эта, того…

– Что – того? Ну, говори же! – Рита скинула с себя одеяло и поднялась, с надеждой заглядывая в выцветшие бабыкатины глаза.

– С ними он теперь, с басурманами, – баба Катя тяжело вздохнула и вытерла скатившуюся из глаза слезу.– Кабы не он, мне бы – крышка.

***

Ветер сбивал с ног, забирался под воротник, бросал в лицо ледяные крупинки снега. Двое брели в белёсой мгле, не видя ничего вокруг.

– А, может, и нет её там? – Егор с трудом поспевал за бабой Катей, как будто не ей, а ему было под семьдесят.

– Да где же ей ещё быть-то, она последнее время только домом и бредила. Всё говорила, что дома и стены помогают. Раньше, может, и помогли бы, а теперича там только смертушку найти можно. Ногами быстрей шевелить можешь?

Егор не мог. Ноги налились свинцом, он уже не чувствовал, где у него ступни. Лютый холод промораживал до костей. И чего они отправились на поиски сестры? Слабачка! А он? Нет, он не слабак! И, чтобы доказать это самому себе, Егор прибавил шагу.

– У-лю-лю-лю! – послышались крики и свист сзади и сбоку них. «Как охотники дичь загоняют», – отрешённо подумал Егор.

Их окружила стая малолетних волчат, догонявших их на лыжах.

– А это кто тут у нас? Ах, какая красавица! – с издёвкой сказал парень, выделявшийся своим ростом, одетый в валенки и добротный овчинный тулуп, мехом внутрь. В руках у него была замороженная человечья нога.

– Что делать с ней будем? – обратился он к своей стае, с интересом глядя на бабу Катю. – Оказывается, мамонты ещё не вымерли!

Вся стая поддержала глупую шутку злобным смехом.

– Мамонтов нужно загонять в ловушку, – продолжил вожак и ткнул в бабу Катю острым концом лыжной палки.

– Не трогай бабушку! – вдруг вырвалось у Егора. Он сам испугался своей смелости и теперь ждал, что вожак и его тоже ткнёт палкой.

– Смотрите-ка! А малец-то, с норовом, за мамонта вступился! А вот это ты зря! Старые мамонты должны вмёрзнуть в лёд! – и вожак снова сделал выпад палкой.

– Беги, баб Кать! – закричал Егор и, зажмурив глаза, повис всем своим тщедушным тельцем на лыжной палке.

Не ожидавший такой смелости от малявки, вожак сначала опешил, потом, стряхнув Егора с палки, сказал:

– Что ж, не тронем твою бабку, а взамен ты останешься с нами. Будешь моим оруженосцем, – это сказано было таким тоном, что Егор сразу понял, что перечить бесполезно.

Ветер словно ждал этих слов и задул с удвоенной силой. Егор посмотрел в испуганные бабушкины глаза и отвернулся.

– Егорушка, как же так! – запричитала баба Катя.

– Давай, бабка, двигай лыжи, если не хочешь, чтобы внучка волки съели! – захохотал вожак.

– На, это тебе, – повернулся он к Егору, бросив ему замороженную ногу.

Егор схватил ногу на плечо и побежал следом за подростками.

Баба Катя, пройдя несколько метров, остановилась и вдруг решительно зашагала по следам внука.

***

В канализации они живут, как крысы, – рассказывала она Рите, шмыгая носом. – Крысы они есть. Человечиной питаются.

Рита с содроганием представила, как Егор вгрызается в замёрзшую человеческую плоть, и у неё закружилась голова.

– Нельзя его там оставлять, Ритуль. Облик человеческий потеряет, волчонком станет, – убеждала её и себя баба Катя.

– Ну, и пусть, зато выживет, – резко оборвала её Рита, сама в глубине души сознавая, что тоже бы не прочь стать волчонком.

– Что ты, как можно такое! Ей бы такое не понравилось, – баба Катя показала на портрет матери, улыбающийся со стены.

Мать была в летнем платье и соломенной шляпке, волосы на голове вились весёлыми кудряшками. Одной рукой она обнимала прильнувшую к ней Риту, а на другой сидел маленький Егор.

Неужели это когда-то было? Рита со стоном упала на кровать, зарываясь в холодную подушку. Плечи её вздрагивали от едва сдерживаемых рыданий.

– Неча слёзы лить, дело делать надо! – строго сказала баба Катя. – Ребятишек спасать надо, сгинут они тут без взрослых. Сначала всех мертвяков сожрут, а потом друг за дружку примутся.

– Ну, и как ты собралась их спасать? – проговорила сквозь всхлипывания Рита.

– На север пойдём, – баба Катя протянула ей географическую карту, которую достала из Егоркиного письменного стола.

Рита подумала, что у бабы Кати совсем крыша поехала, после сегодняшних событий, но промолчала, понимая, что с сумасшедшими лучше не спорить.

Ветер подбросил в форточку очередную порцию снега, запорошив бабу Катю и её карту.

***

Стряхнув с карты снег, бабушка ткнула в неё пальцем:

– Вот сюда пойдём. Здесь, на севере, живут чукчи да эвенки. Они знают, как выживать в морозы. С ними и проживём. На лыжах поедем, на санки провизию нагрузим.

– Где ты провизию возьмёшь? – удивилась Рита.

– Под снегом, там же, где и волчата.

Взглянув в весёлые мамины глаза, Рита увидела в них поддержку:

– Иди дочка, живи!

– Идём, – сказала Рита. – Пусть выживет сильнейший.