Проклятая гора

1. Совет Равных

- Да будет огонь, - произнёс Ратибор, но Совет молчал. По лицу вождя, испещрённому морщинами, пробежала тень. Словно рябь по весенней воде – перед бурей. Словно облачко по небу перед дождём. Словно…

- Да будет огонь! – прорычал Ратибор. Восемь Равных зажгли чаши. Нехотя. Словно он заставил их это сделать. Пусть так.

- Ратибор! – произнёс Игнислав, второй среди Равных. – Ты – великий воин. Ты – вождь, каких не видела земля. Ты – первый среди Равных. Первый из девяти.

- Довольно, - оборвал его вождь. – Хватит сеять песок в пустыне…

- Наш кхазар огромен – в нём пять сотен дворов, - продолжал Игнислав, словно не слышал просьбы вождя. – Наша армия прошла весь Западный брег. Мы кромсали, убивали, уничтожали.

- Мы несли огонь, - поправил его Ратибор. «К чему мы ведёшь меня, второй?», думал он, но молчал.

- О твоих подвигах сложили песни, которые переживут девятерых…

- Хватит! – снова зарычал вождь. Остальные восемь посмотрели на него не так, как раньше. В их глазах – вызов. Словно стая волков, которая решает: напасть на буйвола или подождать. «Кто я – волк или буйвол?»

- Хватит речей. Тот, кто хочет бросить мне вызов – давайте, жду, - произнёс Ратибор спокойным голосом. Но правая рука сжала рукоять из кости морского чудовища, венчавшую клинок. – Оспорьте моё право огня. Я жду.

Тишина. Слышно, как огонь сжигает маленькие фитили в чашах и плавит жир. Слышно, как бьются сердца девятерых. И Ратибор понимает: там, где началась вражда, не быть больше победам. Рабы начнут лениться. Женщины – смотреть на чужих мужей. Дети станут капризными и слабыми.

Всё потому, что народ огня должен быть одним, общим пламенем, а не сотней маленьких огоньков. Затушить их по одному легко – но попробуй погасить костёр, которым объят лес. Жар такого пламени уничтожит каждого. Эти мысли разгорались в голове Ратибора, полыхая в его глазах. Но он молчал.

- Ратибор, великий воин, - сказал Игнислав. – Ты прекрасно знаешь, что нам не нужно твоё право. Борислав…

- Что Борислав? Говори, Второй Равный! Говори!

Вождю всё труднее держать себя. Он смотрел на Совет: братьев – вчера, но врагов – сегодня. Восемь старых, дряхлеющих воинов. Ратибор видел в своих думах, как выхватывает клинок и короткий нож, делает двадцать шагов. Как в разные стороны летят их головы, руки и пальцы.

Что восемь способны противопоставить ему? Свои животы? Свои богатства? Они стары – пьют вино, словно завтра последний бой, курят табак. Пользуют чужих жён. Они не держали оружие так давно, что забыли, как оно выглядит.

Разве что Крисей… Он моложе других. Он – девятый. Он сильнее, а ещё – бьёт со спины. Вождь видел это во время последнего похода, когда Крисей ещё не был в Совете. Не поход, а так – вылазка на Западный берег. Чтобы тот помнил, кому платить дань. Чтобы не забыл, кому слать сочных девственниц. Западный берег долго не забудет этот жест миролюбия.

- Мой сын, Борислав – это воин завтрашнего дня, - прокричал Ратибор. – Не каждого из вас огонь наградил наследником. Ты, Игнислав – да прости меня, боевой брат – возжигаешь лишь дочерей, не сыновей. Однако воины из них слабые. У тебя, Астрабор, отпрысков нет. А потому…

- Ратибор, величайший воин! – без особого почтения произнёс Астрабор. – Ты прекрасно ведаешь, что бает Игнислав. Сын твой, Борислав, сходил к горе. Кою мы не зовём никак.

- Ибо она проклята! – прокричал Игнислав. Дерзко. Никто не смеет повышать голос на Совете, кроме Первого.

Вновь тишина. Чаши прогорели на четверть или треть – сразу не скажешь. Как только они погаснут, Совет будет кончен. Если не раньше. Если Ратибор сам не погасит чаши вместе с их обладателями.

- Братья! – вождю не оставалось ничего, как взывать к их добродетели. – Отчего гора проклята? Отчего каждый, кто ступил на неё, обязательно должен умереть.

- Ратибор… - когда Крисей поднялся со своего места, всё его существо было вызовом, который не назван. Он обратился к вождю без восхищения. Даже без уважения. – Когда на гору взошла Сея, ты не медля обесчестил её, а потом – срезал косу и выгнал за кхазар. Когда на гору двинулся Олё, юный воин, ты метким ударом разрубил его надвое. Когда… Я могу долго баять. Чаши прогорят. Борислав доселе тлеет лишь потому, что он – твоя плоть? Скажи!

Ратибор сидел, не шелохнувшись. Молчал. Что ему слова Крисея? Словно он, великий вождь, сам не помнил, кого судил за поход на Проклятую гору. Сколько дев обесчестил, сколько юношей разрубил пополам. Словно это хоть раз принесло ему удовольствие, а не вязкую, чёрную боль. Крисей подбирался всё ближе. Он принёс ятаган, пользуясь своим правом Равного.

Совет смотрит, как молодость крадётся к опыту, осыпая его унижением. «Скажи, Ратибор, пылала ли плоть твоя, когда ты бесчестил дев?» - спросил Крисей и тут же бросился вперёд. Над головой его взвился ятаган, словно ветер, словно конь, вставший на дыбы. Рука, наполненная силой, рушится вниз. Словно древо, сражённое бурей. Как слово, выпавшее из губ.

- Вызов! – кричит Крисей, роняя свой ятаган. Кричит, даже не осознав, что бой закончился, не успев начаться. Словно вождя называют великим воином не из-за его доблести и таланта, а в знак уважения.

Ратибор медленно встаёт, вытирает клинок об одежды девятого Равного. Из огромной раны на его животе на землю выпадают кишки. Словно праздничные ленты, они вываливаются из плотного мешка плоти. Крисей, опершись на ятаган правой рукой, левой пытается поймать внутренности и сложить их обратно.

- Братья Совета! – ещё раз сказал Ратибор. Запах крови, столь знакомый ему по сотням боёв, придал бодрости. Он уже не замечает поверженного и ставит свою ногу поверх него. – Да, Крисей, чьё пламя я только что погасил, был прав. Именно потому, что речь идёт о моём сыне, я не стану бездумно рубить его пополам. Не стану бесчестить. Я хочу разобраться. И мне нужно три ночи.

- Две, - холодно говорит Игнислав. В его глазах – разочарование. Удивление. Злость.

- Да будет огонь! – хором произнесли восемь Равных, прежде чем разойтись. Последним уходит Игнислав, рукой гася каждую чашу. Он даже не морщится от огня.

«Ты думал, что я – лёгкая добыча? Думал погасить меня так же просто, как пламя в чаше?» - хочет сказать Ратибор, но молчит. Он привык молчать, когда вокруг него – заклятые друзья, твои Равные.

2. Отруби руку

На тренировочном одре – пятеро юношей. Двое против троих. Борислав – самый низкий, самый худой. Плечи его тонки. Грудь впала. Юный муж, Юи, сбивает его с ног одним ударом деревянного меча. Но Борислав не сдаётся. Он вскакивает снова и снова, но… Не может даже пройти оборону неприятеля. Юи на пару с Листаном легко, играючи кладут трёх соперников на землю. Борислав сражён – он даже не может встать.

- Нифа, ответь мне, - говорит Ратибор, глядя на своего сына без тени боли. – Была ли ты верна мне?

- Ратибор, великий воин! – в голосе Нифы – раздражение, злость. – Дала ли я тебе хотя бы один повод сомневаться в преданности той, кого ты вот уже пятнадцать зим зовёшь своей женой?

- Борислав… - прошептал Ратибор.

- Да! – вскричала Нифа. – Да, великий воин! Этот прекрасный юноша – наш с тобой первенец. И хотя с тех пор я родила лишь трёх дочерей – упокой огонь их душу – наше пламя теплится. В нём.

Дочерей унёс Холод. Страшный, коварный враг, который действовал тихо, но настойчиво. Ратибор помнил, как его дочери не могли согреться. Как он жёг для них огромный костёр, но даже он не растопил Холод.

- Ты знаешь, о чём я говорю, Нифа, - вождь был непреклонен. – Только взгляни на него! Хилый. Слабый. Он сражается хуже бабы. Как у меня может быть такой сын? У меня, грозы Западного брега? Искусного воина?

Жена молчала, глядя на сына. В глазах её был свет. Тот вездесущий огонь, благодаря которому кхазар жил, рос и прибавлял.

- Пусть ты велик, пусть ты первый Равный – ты не прав, - сказала Нифа после молчания. – Только посмотри, какой у него дух! Он вставал снова и снова. Я досчитала до двадцати, а дальше – сам знаешь, не умею. Он шёл в бой опять и опять. Пока не упал без сил. Это твой сын, Ратибор. Никто не разжигал во мне огонь, кроме тебя.

- Мать, что с тебя возьмёшь? – вождь улыбнулся, совсем чуть-чуть, краешком губы. – Знай же, Нифа, он взошёл на Проклятую гору.

Тишина. Слышно, как ветер сметает с земли пыль. Нифа почти не дышит.

- Как ты сказал? – прошептала она, еле слышно. – Что ты говоришь? Это наговор. Это бред!

- Совет хотел его крови, Нифа. И моей сообща. Крисей боле не Равный. Его забрал мой огонь.

- О, Ратибор, - жена рыдала. И уж точно не по Крисею. – Этого не может быть! Это ведь наш единственный лучик! Наш огонь. Как мы можем затушить его?

- Не мы, - поправил вождь. – Это дело моё. Моё и его. Жизнью Крисея получил я два дня. Ровно столько есть, пока Игнислав изничтожит всех нас. Скажи, Нифа, смогла бы ты отрубить себе руку?

- Нет, - ответила жена.

- А мне придётся. Позови-ка сюда Борислава и отойди. Начинай готовить воду огня.

*

Сын сидел на траве. На его плечах, руках, ногах, животе – красные, синие ссадины, всех цветов и форм. «Сносно, - думает Ратибор. – Пусть лучше теперь, чем в бою. Раны заживут, пока он вырастет…»

И тут же погасил свою мысль. Борислав не вырастет. Если он действительно взошёл на гору, значит… Значит, его надлежит уничтожить. Таков закон, и не ему, первому Равному, рушить его.

- Великий воин! – радостно сказал Борислав. – Отец! Почему я такой? Почему у меня ничего не получается?

- В этом нет твоей вины, - сказал Ратибор. – Никто не родился с мечом в руках.

- Я позорю тебя, отец! – грусть в его голосе была совсем взрослой.

- Это всё шелуха, сын, - низкий голос вождя и успокаивал, и расслаблял. – К тому моменту, как ты пойдёшь в свой первый бой, ты будешь готов. Ищи себя в бою. Юи силён, он и выделяется мощью. Из него выйдет хороший воин. Но не великий, сын, нет. Таких, как Юи, легко положить.

- Расскажи как, великий воин! – любознательность сына всегда нравилась Ратибору. – Расскажи, а я запомню!

- Нужно лишь использовать его мощь. Сила – его слабость. Но не для этого я позвал тебя, сын, - грустно выдохнул вождь. – Сегодня совет потребовал погасить твой огонь. Ты ответишь мне почему?

Ратибор поймал себя на мысли, что с сыном он разговаривает как с Равным. Другое дело – Олё, которого он сразу разрубил ятаганом. Без единого вопроса. И ещё с десяток юношей, чьих имён он не вспомнит. Никто из них даже не оспаривал наказание, принимая его как справедливость.

- Да, отец, великий воин, - говорит Борислав, и лицо его бледнеет. – Ты пришёл, чтобы разрубить меня пополам. Ибо я ходил на Гору проклятых.

Рука Ратибора потянулась за длинным ятаганом, который он взял с собой. Если разрубить сына пополам достаточно точно, то на смертном костре он будет выглядеть сносно. Как будто его забрал Холод. Или забил дикий зверь. Извлекши лезвие до половины, вождь вновь засунул его в ножны.

- Почему ты это сделал? Ты ведь знал, каким будет наказание.

- Потому что весь кхазар – это сборище глупцов! – с вызовом сказал Борислав. – Мы верим в кровь врага, верим в души предков, верим в огонь. А я знаю больше, я могу больше. Я – сын первого!

- Первого Равного! – поправил его Ратибор и вновь потянулся к ятагану. Ересь сына была просто немыслимой. Откуда у этого юнца такие мысли? Одной фразой он охаял всё, что дорого вождю. Всё, во что он верит.

- Пусть так, отец, великий воин, - слова Борислава, как и его голос, больше не были детскими. Ратибор увидел перед собой настоящего Равного, который мог бы занять его чашу в Совете. Мог бы, но не займёт. – Если ты прикоснёшься к знаниям, которые дали мне проклятые, ты всё поймёшь.

- Сын мой! – взмолился вождь. – Ты хоть знаешь, на что меня обрёк? Я мог бы убедить Совет в том, что ты не ходил на гору. Мог бы, если бы ты… убедил меня! Или попытался. Ты хоть понимаешь, что я теперь должен убить тебя?

- Понимаю, - с вызовом сказал Борислав. – Но у тебя есть выбор.

- Какой? Это закон, не нам его рушить.

- Они зовут тебя, отец, великий воин. Зовут к себе.

- Кто зовёт?

- Проклятые. Ты нужен им.

3. Гора проклятых

Минула первая ночь, а летом они короткие. Прав был Игнислав: кхазар его огромен. Аккуратны дома, все – словно капли дождя, похожие. Аккуратны жители, у каждого – своё призвание. Раньше, зим двадцать тому назад, всё было иначе.

Каждый так и норовил оторвать кусок у соседа. Забрать его корову. Увести жену. Но пришёл Ратибор, и произнёс новую мысль. Всех он нарёк Равными. А себя – первым Равным, а Совет – девятью равными. Тогда кхазар начал расти, тогда он смог построить войско Равных, а с ними – двинуться на врага.

Славными были бои. Но никто, никто никогда не смог победить Ратибора. Он один, на лошади, бросался на врага, вгрызался в его ряды. И Равные не просто шли за ним – бежали, летели, окрылённые огнём. А кхазар стал самым большим, самым красивым городом, который только видела степь.

Ратибор смотрел на него: на вереницы лошадей, на стойла рабов, которые делали грязный труд, на колодцы, на каменные капища для огня. На арену, где тренировали Равных, на полосу боли, которую должен пройти каждый воин – каждую зиму.

И понимал, что отдаст всё это – подарит огню, за своего сына, Борислава. Воин, чьё сердце не знает пощады, не может погасить пламя своего рода. Он не сможет бросить Нифу, не сможет найти себе наложницу. Не сможет, словно племенной конь, плодить жеребцов. Борислав – его мир, его семья, его надежда.

- Вставай, сын, - прошептал Ратибор. Он был уверен, что оставшиеся семь из Совета следят за ним.

- Пора, отец? – спросил Борислав. В голосе его вождь услышал страх.

- Да, - ответил Ратибор. – Мы идём на гору.

От этих слов сын просиял. У вождя не было плана. Воевать он привык, но мирские интриги всё равно вызывали слишком много вопросов. На гору вела хорошая дорога. Чёрный камень, ровный и гладкий, неподвластен времени. Каждую весну рабы ровняли дорогу, ведущую в кхазар. И каждую зиму она превращалась в месиво, сквозь которое так трудно пробраться.

Дорога в горы всегда прочна, равна и аккуратна. Никто никогда не трогал её на памяти Ратибора. Он пытался вспомнить, почему гору называли проклятой, но не мог. Должно быть, это началось задолго до его рождения. И уж точно до того дня, как он назвал всех жителей кхазара Равными.

Дорога всегда манила его. Чёрный камень, который нагревался за день, мог стать жарким, словно уголь. Трогать его не воспрещалось. Юнцы могли играть с таинственным камнем, соревнуясь, кто зайдёт дальше. Но там, где появлялись столбы, начиналась гора. Там не до игр. И каждого юнца, взошедшего наверх, ждала смерть, а деву – бесчестье.

Озираясь по сторонам, Ратибор и сын его Борислав взошли на гору, шагнули за столбы. Вождь шёл вперёд, смутно понимая, что обратной дороги – нет. Но шагать было удивительно лёгко. Чёрный камень был прочен и лишён всяких бугорков. Нога будто отдыхала. Уклон, который снизу казался столь резким, на деле был плавным.

Борислав вырвался вперёд: казалось, он знал дорогу. То и дело каменные тропы разделялись, и каждый раз его сын выбирал одну, верную стезю. Ятаган и клинок, взятые Ратибором с собой, хлопали по бедрам Вождь уже пожалел, что не заставил лошадей взойти на гору. А она действительно не была проста: когда смотришь вверх, видно лишь зелень, деревья, кусты.

Но, приближаясь, по левую и правую руку – только скалы, а между ними – чёрный камень. За весь путь Ратибор не смог подержать в руках ни одного листика, ни одной веточки, ни одной травинки. Когда он уже хотел сойти в сторону, то услышал взволнованный голос сына:

- Отец, стой, великий воин! – прокричал Борислав. – Не нужно, не уходи с камня чёрного цвета. Осталось уже недолго.

- Почему? – удивился Ратибор. Всю жизнь он провёл у проклятой горы и даже не подозревал, насколько она чудная. А расспросить тех, кто забрёл сюда, ему не хватило мудрости.

- Ты не найдёшь меня, отец, - объяснил Борислав. – Нам близко уже, папа.

Это обращение к нему – папа – кое он слышал лишь от дочерей, на миг сделало его каменное сердце немного мягче. «Смогу ли я отрубить себе руку?» - снова подумал вождь.

Скоро камень действительно закончился. Они вышли на большую серую степь. Плотная, чёрная земля – словно высечена на скале. Ратибор в удивлении провёл по ней рукой. Много точек и неровностей.

- Это и есть твоя гора? – спросил вождь. – Ради этого ты решил погубить и меня, и себя?

- Подожди, отец, - Борислав был невероятно терпелив. – Сейчас ты поймёшь, что байки про огонь – глупость, пустой звук.

- Ну, ятаган на поясе моём, - пожал плечами вождь. – Я всегда успею пустить его в ход.

Сын отчего-то улыбнулся. Очертания горы начали стираться. Хотя он стоял, и твердь была неподвижна, но скала приближалась. И вот, он уже мог видеть длинную, ровную стену с блестящей поверхностью.

Над ней, должно быть, трудились лучшие каменщики мира. Гладь блестела на солнце, и на ней – ни одного изъяна, ни одной точки, ни единого бугорка. Стена приближалась, а затем – замерла.

- Идём, отец, - предложил Борислав. Рука вождя легла на рукоять ятагана. Простое, мощное оружие. Никогда не подводило его: им он мог и рубить, и кромсать.

- Нет, - ответил Ратибор. – Проклятые вселились в тебя. Пусть же они покажутся, чтобы я мог сразиться с ними.

С этими словами вождь выхватил клинок и ятаган, начал медленно двигаться вперёд. Внезапно к нему выкатился колобок – иначе его просто не назовёшь – шар, крутившийся и издававший странные звуки. Ратибор пробовал разрубить его, уколоть, догнать.

- Хватит, отец, - просил Борислав. Вождь продолжал гонять колобка.

Внезапно шар подскочил, раскрылся и стал существом с маленькими лапами. Они проворно выхватили оружие Ратибора, бросили его в сторону. Затем шар обвязал ноги вождя, дёрнул в сторону – воин рухнул. Произошло это так быстро, что первый Равный даже не успел ничего понять. Никогда он не видел такой прыти от живых существ.

- Проклятые! – бессильно прокричал Ратибор. – Проклятые, выходите!

Мир вокруг него померк. Сладкая пелена окутала голову, и он уснул – так, словно вновь превратился в младенца.

4. Возрождение

Ратибор словно наблюдал себя со стороны: вот он проходит сквозь железные, каких огонь не видел, ворота. Вот он – в огромном зале, с ровным-ровным полом и стенами, лазурным потолком. Сын покорно идёт рядом, словно знает дорогу. Вот путь ему преградила юная дева: красивая, какую бы он непременно забрал себе в походе.

Длинные ноги, на них - чудные боты. Нижняя часть бедра открыта, а на ней, на коленях – ни волоска. Ему сразу же захотелось прикоснуться к розовой коже. Бёдра стянула не то тряпка, не то накидка – срам, в такой было бы стыдно на улице показаться.

Волосы короткие: сразу видно, баба – распутная. Но когда она раскрыла рот и продемонстрировала ему белоснежную улыбку, он сразу понял: с такой бы связался. За такую бы сражался.

- Добро пожаловать в центр «Возрождение», - произнесла блондинка сладким, словно виноград, голосом. – Мы ждали вас, Ратибор. Меня зовут Лилия. Вы – наша надежда.

- Кто ты, женщина? – взревел вождь. Он вдруг понял, что не может держать себя в руках. – Что ты баешь мне? Почему – так баешь?

- Ах, прости, великий воин, чей кхазар – огромен, - блондинка улыбнулась. – Я совсем забыла.

- Вы – проклятые? – спросил вождь. Внезапно он понял, что тело ему не принадлежит. Пытается сделать шаг – не может. Пытается поднять руку – не получается.

- Не совсем. Мы – учёные, - объяснила блондинка, подходя к нему вплотную. – В твоём языке нет такого слова. Считай, что мы мудрецы.

- Ты слишком юна, дева, чтобы быть мудрой, - рассудил Ратибор. Лилия подошла поближе, и он внимательно осмотрел свою собеседницу: точёные бёдра, аккуратная грудь, проступающая сквозь ткань, холёные руки, не знающие постирочного камня. – К тому же, ты баба, хоть и красива. Худосочна ещё. Ты была бы хорошей наложницей, да, но мудрец из тебя – как из навоза копьё.

Несмотря на обидные слова, дева рассмеялась. Её смех был чистым, как дождевая вода, и звонким, словно музыка. Ратибор опешил: никто и никогда не смел так смеяться с вождя. Но ему почему-то не было обидно.

- Я смотрю на вас, Ратибор, и словно вижу прошлое, - произнесла она. – Как будто смотрю во вчера, только далеко-далеко, понимаете?

- Нет, - вождь решил не церемониться с ней. – Вы свели моего сына. А теперь ещё и меня. Зачем призвали меня сюда? Чтобы смеяться с меня? Не ведаете, что гора – обитель проклятых? Что каждого, кто взошёл сюда, смерть ждёт?

- Ратибор, великий воин! – блондинка перестала смеяться. – Мы долго наблюдаем за тобой. Твой сын давно стал одним из нас. Он мудр и умён не по годам. С тобой будет говорить наш руководитель, э… наш вождь. Пожалуйста, удели нам время, и ты получишь ответы на все вопросы.

Ратибор хотел бы развернуться и уйти, но он мог лишь вращать головой и говорить. Он хотел бы выхватить ятаган и изрубить деву – просто так, чтобы выпустить пар. Но руки его не слушали. Сын давно стал проклятым – и скрывал от него? Вот где он пропадал целыми днями. Вместо того, чтобы учиться искусству войны. Вместо того, чтобы готовиться к боям. Да, проклятые – те ещё враги.

- Следуй за ней, отец, - сказал Борислав таким тоном, словно всё, что творилось вокруг, было обычным делом. – Она бает мудрость. Прошу.

Ноги несли вперёд против воли. Левая, правая, левая, правая. Втроём они покинули белый зал, повернули направо. Железные ворота сами отодвинулись в сторону – и исчезли совсем. Там был другой зал, где стены, пол и потолок были не белыми, а красными. Всюду – столы, которые Ратибор видел на Западном берегу, но никак не мог понять их назначение.

«Неужто так много едят?» - подумал вождь. «Или спят на них? Или любят друг друга?» По правой стороне выстроились дюжие воины: одежды их были чудны, зато плечи – огромны. Ратибор оценил выправку, мощные руки и ноги. Да, если дух не уступает мускулам, то лучше воевать с ними, а не против них.

От одного стола отделился старый, но ещё не дряхлый муж. Длинные волосы его, борода и усы, и одежды – белоснежны, но руки полны силы. Тонкие, длинные пальцы. Он подошёл к ним и поклонился.

- Спасибо, Лилия, - произнёс муж, поклонившись блондинке. – О, Борислав, ты подрос.

- Приветствую тебя, старый муж! – сказал Ратибор. – Твоя проклятая дочь бает, что мне надобно быть здесь.

- Приветствую и я тебя, Ратибор, великий воин, чей кхазар – огромен, а ятаган – неумолим.

Вождь против воли слегка склонил голову. Старик ему приглянулся: глаза ясны, а речи – наполнены уважением и мудростью.

- Меня зовут Аркадий. Я учёный, мудрец, а не воин. Мы давно следим за вами, - продолжил седовласый мужчина. – У меня есть то, что тебя заинтересует, вождь.

- Что же?

– Священный огонь, что уничтожит Холод, - объяснил старик. - Холод, Ратибор, великий воин – болезнь, из-за которой некогда вымерли все-все кхазары, большие и малые, и в степи, и за нею. Везде, совсем везде. И будут вымирать, снова и снова. Пока мы не остановим эту заразу.

- Пусть так, - ответил вождь. – Зачем вы призвали меня? Зачем прокляли моего сына?

«Аркадий, Лилия… Да простит меня огонь, что за смешные названия!» - думал Ратибор и против воли чуть не рассмеялся.

- Вы оба нужны нам. Центр «Возрождение» даст тебе оружие, о котором можно только мечтать. Подготовит лекарей. Отсюда, из твоей деревни, - седовласый запнулся. – Из твоего кхазара мы начнём настоящее возрождение.

- Глупцы! – воскликнул Ратибор. – Гора – проклята! Всякий, кто взошёл на неё, понесёт наказание!

- Да, - согласился Аркадий. – Это придумали наши прародители. Задолго, задолго до нас. Такая легенда позволила нам работать, разумеешь? Не опасаясь, что воинственные варвары будут день и ночь осаждать стены. Теперь это в прошлом. Теперь мы хотим союза.

- Какого? – вождь не доверял этим худым людям в странных одеяниях. Они действительно прокляты, это было заметно. Речи старца настолько мудры, что он понимал их лишь через слово. Зато Борислав послушно кивал головой, соглашаясь.

- Мы хотим союза воинов и мудрецов, - объяснил Аркадий. – Считай, Ратибор, великий воин, что я здесь – вождь. И я предлагаю тебе союз, который сделает тебя не великим, а всесильным. Тебя и твоего сына. Никто не посмеет перечить тебе.

- Вы не Равные, - покачал головой первый. – Совет никогда не одобрит такой союз.

- Правильно, - согласился седовласый. – Но ты можешь собрать новый Совет. Я готов быть вторым. Ну или седьмым, мне без разницы. В общем, твоим советником. А в будущем – советником твоего сына.

- Ха-ха! – рассмеялся Ратибор. – Ты стар, мудрец! Да, ты умён, в отличие от своей девы, но ты слишком дряхл. Тебе не пережить зимы. Тебе не выдержать переход.

- Ты ошибаешься, - спокойно ответил Аркадий. – Мне – сто тридцать зим. И жить мне ещё немало, поверь. Я наблюдал за твоим отцом, за твоим дедом, за его отцом…

Мудрец в белых одеяниях начал рассказывать истории, которые не мог знать ни один из ныне живущих. Об отце Ратибора, об отце отца, и так далее, до пятого колена. Он и сам давным-давно забыл эти байки, толку от которых – зола. Последний раз он слышал их в далёком детстве.

- Мы владеем богатствами, о которых ты даже не догадывался, - сказал Аркадий. – Но всё это – пыль, если мы не сможем воевать. Если не сможем нести своё слово, далеко за Западный берег, и дальше, дальше. Возрождение – это… Как тебе сказать… Это дело детей твоих внуков. Это на десятки, на сотни зим. Не мы его закончим. Сейчас ты вновь сможешь двигаться. Но прошу, Ратибор, первый из Равных, подумай над моим предложением. Если поднимешь на меня свой ятаган, погибнешь не только ты, не только твой сын. Погибнут все. Те, кто родился, и те, кто не родится никогда. Я не угрожаю. Просто подумай, великий воин.

*

Секунда – и вождь вновь почувствовал руки, ноги, смог сделать шаг. Сжал рукоятку клинка из кости древнего животного. Посмотрел по сторонам. Нет, врагов слишком много. По правую и по левую руку стояли дюжие воины, у которых – чудные палки с дыркой на конце. Одинаковые. Оружейный мастер силён, его творения подобны друг на друга, равны.

Но что если старик говорит правду? Что если он настолько умён, что способен перехитрить Совет? Ратибору уже давно наскучил мир. Его манила война. Он живёт свои последние годы, так почему бы не уйти далеко, за западный берег, чтобы нести туда свой огонь? Подумав, он отпустил клинок.

- Как мне спасти сына, мудрец? – спросил Ратибор. В голосе своём он услышал не сталь, а воду – просьбу. – Помоги мне спасти сына, и я приму твоё предложение. Ибо там, внизу, мы уже вне закона. Мы уже проклятые.

- Хорошо, Ратибор, великий воин, - кивнул головой Аркадий. – Слушай меня внимательно. Конечно, риск… Ну, то есть опасность – есть. Но ты должен довериться мне. Итак, когда ты вернёшься…

5. Первый Равный

Спускаясь по чёрному камню, Ратибор размышлял. Привычный мир рухнул. Он стал проклятым. Старец рассказал ему столько чудес, что впору было сойти с ума. Возвращаться в кхазар – безумие, его никто не примет. Но он всё равно покорно шёл вниз подле своего сына.

План Аркадия казался такой же глупостью, как и его наивное желание захватить весь Западный берег, а за ним и Южный, и дальше, дальше. Но выбора не было.

Ратибор глядел на огни, зажжённые внизу, у подножия Проклятой горы. Весь кхазар собрался. Семеро Равных из Совета выстроились у главного костра. Пламя его так велико, что поднимается до небес. Кабы не встреча с проклятыми, вид огня захватил бы его. Величественное зрелище. Глядя в огонь, можно увидеть всё: что было, что будет, что есть – и чего не будет никогда.

Но там не увидеть Проклятых. Правя народом столько зим, он быстро смекнул, каким огромным богатством обладает чудное племя из поднебесья. Злость сменилась любопытством. Да, Аркадий чуть не свёл Борислава, но как знать, сколько сил он ему дал? А он, слепец, так долго ничего не видел. Ладно он – Нифа тоже.

Огни горели, словно звёзды в небесах. Почему народ знает, что он, Ратибор, спустится прямо сейчас? Быть может, в оставшихся семерых мудрости не меньше, чем в нём? Весь кхазар взревел, глядя на своего вождя. На то, что осталось от него.

- Следуй позади меня, - приказал Ратибор своему сыну. – Народ огня! Равные! – закричал вождь, перекрывая рёв толпы. – Я пришёл, чтобы открыть вам тропу ввысь. Туда, к настоящему огню! Ибо узрел я его и едва не ослеп от величия, от мощи, от стремительности!

Народ взревел, словно пчелиный улей. Своим опытным ухом Ратибор слышал как проклятья, так и любопытство, как гнев, так и удивление. Гордо вскинув голову, вождь обвёл взглядом племя. Да, кхазар при нём расцвёл пышно, как яблони в саду доброго хозяина. Он даже не заметил, что жители так расплодились – словно грибы после дождя.

- Отступники вернулись! – закричал Игнислав. В голосе его – превосходство, победа. – Предатели, что поправил нашу веру, наши законы! Что мы приготовили для них, народ огня? Смерть?!

- Игнислав! – прокричал вождь, не дав своему заклятому другу закончить речь. – Ты ничего не знаешь о законах отцов! Ты, поправший их десяток раз!

- Не смей, не смей говорить о Равных! – Игнислав зашипел. – Ты боле не один из нас! Мы казним тебя, твоего сына, а Нифу – обесчестим! Я, как первый Равный…

- Я вызываю тебя.

Воцарилась тишина. Сотни глаз посмотрели туда, откуда донёсся звук. Борислав. Это он вызвал на поединок нового вождя. Вызвал его своим юношеским голосом, который даже не успел окрепнуть. Но так, что каждый услышал: мальчик не шутит.

- Что?! – вскричал Игнислав. – Да как ты смеешь, щенок? Ты даже не Равный! Ты – отступник. Ты проклятый!

- Первый Равный, да будет ведомо тебе, что нельзя отказаться от поединка, - сказал Астрабор, молчавший до этого. – Ибо запятнаешь ты честь свою позором, если… Да сразись с малым Бориславом, кой не враг тебе, ибо…

- Довольно! – снова прокричал Игнислав и поднял руку, прерывая Астрабора. – Сейчас разрублю этого щенка, а потом займёмся его папашей. Иди сюда, маленькая крыса, иди.

Игнислав вытащил из-за пояса огромный меч, найденный им на Западном берегу во время одного из походов. Сталь его была волшебна: ни время, ни вода не подточили её. Игнислав очень гордился находкой и в бою пользовался только этим оружием. Он носил его без ножен, но никогда не порезался. Словно меч знал: хозяина трогать нельзя.

Борислав вздохнул. Ноги его подкосились – это заметно. Он извлёк из-за пазухи маленький пруток, а затем - словно растянул его. Ратибор видел: хотя у сына достаёт доблести, он боится. Рука дрожала, сжимая пруток. Игнислав, глядя на такое оружие, расхохотался. Жители кхазара смотрели на них по-разному: с удивлением, недоверием, с жалостью. Игнислав, прекратив смеяться, поднял над головой свой чудной меч и бросился на маленького супостата.

Один мощный, разящий удар. Игнислав застыл в удивлении. Его меч, которому не было равным во всём кхазаре, на всём берегу, разрублен пополам. В руке он сжимал рукоять с жалким отломком. И пока Игнислав, изумлённый, взирал в недоумении на остатки меча, Борислав сделал выпад. Короткое, разящее движение прутком.

Воцарилась тишина. Словно повинуясь ей, огни загорелись ещё ярче, ещё жарче, выхватывая из сумрака тени. Они танцевали за народом огня, и возле него, и над ним. Эти тени, которые так силился разогнать Ратибор, взяли в кольцо. Но вождь понял это слишком поздно.

Постояв несколько секунд в удивлении, Игнислав выхватил из-за пояса клинок и сделал шаг вперёд. И… Развалился на две части. Торс с руками и грудью просто съехал вперёд. Ноги, отделённые от тела, постояли ещё несколько секунд, и тоже рухнули. Ратибор, много повидавший на своём веку, был ошарашен. Он едва не закричал от ужаса, но сдержался.

Толпа ликовала. Вождь видел, как тени, тени захватывают души Равных. Или ему кажется? Толпа подхватила на руки маленького героя, который успел сложить разящую палочку, и подбросила его в воздух. Оставшиеся шесть из Совета словно уменьшились в размерах. Они смотрели на вождя со смесью страха и удивления.

- Довольно, народ огня! Довольно, Равные! – громогласно сказал Ратибор, не глядя на уцелевшую шестёрку. Толпа послушно смолкла и замерла. – Отныне я больше не первый Равный! Ибо мой сын принял вызов от самозванца – и победил. Мы больше не будем судить за поход к Горе проклятых. Я сделал вас равными. А теперь мой сын – бессмертными. Мы победим Холод, мы захватим мир!

Тишина. Кхазар застыл, замер весь, и даже лошади перестали всхрапывать.

- Отныне мы – Равные Проклятые. И горе нашим врагам! Наш кхазар будет велик – от моря до моря! Наша кровь будет течь в жилах всего мира – целого света! Наши лошади проложат тропу сквозь врагов, и превратят чужие армии в легенды. Я сделал вас Равными, а мой сын – превратит в богов. Да будет огонь!

И кхазар взревел, взорвался, словно бог грома, и рёв его был подобен грому – и услышали его люди далеко, далеко за морем. И вздрогнули.