Пробежка по льду
Глава 1
Все мы знаем — жизнь на нашей планете зародилась не ранее трёх целых и семи десятых миллиарда лет назад, возможно даже и четырёх, люди же в свою очередь, появились около трёх миллионов лет назад. С появления людей на планете Земля произошло много разнейших изменений, и именно в период нашего существования также произошёл ледниковый период, являвшийся причиной исчезания большинства видов живых существ с лица планеты. Причиной ледникового периода стало столкновение двух астероидов на орбитах Марса и Юпитера, и космическая пыль падала на Землю на протяжении целых двух миллионов лет. Понимаете, к чему же это я веду? Я считаю, что история снова повторяется; я предполагаю, новые астероиды столкнулись, когда люди стали более разумными. Сие неизведанное мной страшное событие произошло совсем недавно и было куда хуже предыдущего. Первые пару часов было неприятно дышать и всё покрылось подозрительным инеем, спустя день на поверхность опустился туман. Это было похоже на газовую атаку; были проведены экстренные совещания во всех государствах мира — атакующего опознать не удалось. Появлялись первые жертвы, проливалась первая кровь, и Хаос начинал находить себе место в грешных сердцах людей. Спустя несколько дней на планете погибали ни в чём неповинные люди, а количества жертв день за днём увеличивались, и учёные лишь тогда поняли весь ужас грядущего Ада. Впрочем, ни от каких стратегически важных решений в любом случае не было бы никакого проку. В результате всё меньше ультрафиолета попадало к Земле и возможно, что-то другое было предвестником приближающейся бури. Температура воздуха в 80% стран опустилась ниже отметки в -40 градусов по Цельсию. Объявили красный уровень опасности во всех государствах мира. Наступали ещё более сильные холода, и погибало всё больше людей. Некоторые государственные экономически важные проекты оставались в рабочем состоянии, но этого не хватало для поддержания равновесия. Со временем, в некоторых городах пропадало электричество; в остальных же с ним были перебои. Лично я же оставался в тени, прятался взаперти своей квартиры; оплота здравия ума. Я принимал людей, но те, подчиняясь не разуму, а сердцу, уходили. Их ждала мучительная смерть. Они выходили и через пару секунд падали на твёрдый снег. Лилась кровь, тут же застывала, они белели, их поражал холод, и они ничего не могли сделать. Я горевал. Мне было стыдно, что я не спас никого, но я был бы мёртв и сейчас рад, что не поступил по их примеру. Первые дни я говорил знакомым и родным людям, что в связи с происходящим я отправляюсь на карантин. Хоть меня и уволили с должности заместителя руководителя региональных переправок продуктов питания, я о совершённом не жалею, ведь в первый же день понял, что произойдёт уже скоро. В начале просматривая различные телевизионные передачи, я думал, что жертв будет очень-очень много, однако развитие событий происходило не торопясь, постепенно затмевая жизнь и приглашая смерть.
Глава 2
Я мучился в заточении собственной квартиры около двух месяцев. Меня знобило, у меня было сильное моральное давление со стороны самого себя. В квартире был настолько затхлый воздух вперемешку с запахом трупов из соседних квартир, что я чуть ли не падал в обморок, но побаивался открывать окно или дверь в подъезд проветрить помещение. Мне было не с кем поговорить: с того момента, как ушёл Андрей (каким-то чудом сумевший выбраться из всего этого апокалипсиса и успевший спрятаться от мороза парень лет двадцати пяти), не приходил никто. Честно сказать, я чуть ли не сошёл с ума! Столь долгое время проводил я, читая старые книги и прослушивая частые радиовещания на приёмнике, работавшем на честном слове, плакал навзрыд, морально боролся с самим собой, и остатки гниющего разума удерживали меня от самоубийства, к примеру, кухонным ножом или ухода из дома искать новый оплот выживания, более живой, нежели дома. Также я учился "вязать". Во всяком случае, ничего у меня так и не получалось. Это было ужасно... Я, сидя у леденящего Душу окна, наблюдал за,кажется, бесконечным "потоком" Снега, сыплющегося с неба и жаждал знаний о происходящем, глядя на снег, который медленно, но верно укрывал остывающую землю, и уже через месяц снег был по колено.
Не имея ни единого представления о космической пыли, я догадался, что покидать жилище крайне небезопасно. Моя квартира весьма герметична, так как внешняя стена утолщена, а вентиляцией не оснащена, потому я до сих пор не погиб, считал я.
Иногда я слышал громкие взрывы на улице, время от времени все дома шатало, в том числе и тот, где находился я. Я много раз падал и ударялся головой, уходя в долгое забвение.
Помощь не прибывала. Может... может быть, космической пыли стало меньше? Не думаю...
Сидение в четырёх стенах грязной квартиры искореняли собственное мышление, а на полке оставались лишь пара-тройка непрочитанных ненавистных книг, замучивших меня до чёртиков.
Иногда я пытался написать пару словечек и посчитать несколько примеров на листке бумаги, чтобы не разучиться обыкновенно мыслить.
Откровенно говоря, я пошёл на большой риск, покинув квартиру и выйдя в подъезд.
Всё оказалось в пыли. Отворив дверь собственной квартиры, я сразу же закашлял, а мои глаза слегка щипало, и тут я пожалел о воспроизведённом действии.
Я решил проведать мёртвых соседей. Уже у одной из отпёртых дверей я почувствовал парализующий запах гниющего тела, но безралично устремился к нему.
Грязные, некогда порванные кошкой, разваливающиеся, но тёплые мои ботинки наступили в склизкую алую лужу и, невинно хлюпнув, переступили через труп. Посреди коридора лежал мужчина лет семидесяти, державший в руках точно такой же на вид старый револьвер. Я тут же пришёл в разум, вспоминая своих родных людей и мысленно винил себя за то, что ни разу за это время не вспомнил своих родителей. От одной лишь мысли, что с ними могло произойти, из моего глаза бежала горьякая слеза, и одна за другой они катились с исхудавшего лица.
У меня впервые за эти десятки месяцев поплыла картинка перед глазами. Я облокотился спиной о ветхую стену и схватился руками за голову. Я испытывал необыкновенный страх; по разгноившемуся телу соседа пробегали мушки и ползали муравьи, а в зажатой руке находился револьвер, который меня манил к себе.
Мужчине, очевидно, оружие больше не понадобится. Но забрать что-либо у мертвеца было трудно: понадобилось пересилить свои принципы и противиться ужасающему шманящему от покойника запаху... Я задумывался о том, что со мной могло произойти то же самое, исполнив я своё заветное желание, и содрогался от мучительного страха смерти, который сохранился во мне с пор смерти моего отца...
Мой отец жил в деревне неподалёку в выцветшем крайне ветхом домике, состоящем всего из одной скромной комнатушки, содержащей в себе начинку всей моей квартиры. Жил он, можно сказать неплохо. Ухаживая за небольшим огородиком и коровкой, он продавал молоко на рынке и зарабатывал себе на хлеб и высылал мне какую-никакую часть, как и я ему. Погиб он за десяток лет до наступления глобальных холодов от внезапного инсульта и был скоропостижно захоронен в той же деревне рядом с моей матерью.
Револьвер, как и его покойный хозяин, был необычайно холодным, но я, взяв его, почувствовал некогда манивший всех знакомых мне соседей азарт, когда они вечером произвольно напивались спиртного, объясняя это тем, что их всё достало.
Как вдруг из-за окна сквозь снег просвистел спортивный свисток, кажется, даже слегка оглувшивший меня своей неожиданностью. Для холодного апокалипсиса это довольно странно, не так ли?
Я на несколько секунд застыл, а затем, спрятав револьвер под тёплым свитере под пальто, побежал прочь из обветшалой советской квартирки умершего соседа.
Выбежав из подъезда, я почувствовал острое жжение в области носа. Закутавшись воротником свитера получше, я побежал на продолжающийся до сих пор звук свистка. Было невыносимо холодно, но я терпел. Было ясно, что температура воздуха достаточно сильно повысилась, и это поддерживало жизнедеятельность выживших людей.
На улице бушевала пугающе сильная метель, и ветер уверенно сносил меня с ног. Снег бил голову, а ноги находились полностью под толстым слоем твёрдого снега. Снег то и дело щипал меня за лицо, но я был безразличен.
Бежать пришлось совсем не долго: буквально на соседней улочке находились три усатых мужчины, на спинах которых висели громадные рюкзаки.
Завидев меня, один из них окликнул меня и показал на меня пальцем. Я пошёл ближе.
– Здравствуй, – поздоровался первый, кого я приметил, – ты-сь родом ли отсюда-ва? Ай, я – поганка, сказать запамятовал. Эвакуация какая-то происходит, приглашают всех к ближайшему порту, там приём выживших. Ты ж знаешь где это? Али тебя провести надо?
– Ох... Э, да, кажется, знаю, – буркнул я, – а там не засада... это... для людей? Я... в том доме живу.
– Не, малёк, что ж ты задумывал, нормально всё, иди в порт, тама тёпленько, а мы добровольцами-то вызвалися. Раньше рок-группой были...
Глава 3
Уставший от внезапно навалившихся нагрузок на моё давненько расслабившееся и только недавно пришедшее в годность тело, я не чувствовал собственных конечностей, в глазах темнело от до сих пор не притупившегося чувства голода.
Я уже очень много раз пожалел, что не взял с собой поесть. Пьянящая мысль, даже можно сказать, мечта о существовании десятка или, может, сотни живых моментально опустошила мой разум, и я погнался за надеждой о хорошем будущем в широком кругу людей. Я не знал, сколько времени прошло с начала катастрофы, не знал, сколько мне лет, не знал, какой сейчас год, однако соблазнялся отправиться в далёкое путешествие для нахождения живых существ.
Мне мерещилась консервная банка, как бы дружески призывая вернуться домой, которую я опустошил с неделю назад. Но я терпел. Нужно дойти до заветного порта и там уже я чего-то да отведаю.
По морозному пути я встречал множества домов, обледеневших от мороза, разрушенных, а иногда встречал бары, таблички которых до сих пор вызывающе светились.
Засмотревшись на одну из них, я поскользнулся на льду и ударился копчиком о твёрдую поверхность, дополнительно ударившись правой рукой. Как мне тут же пришло на ум, моя пробежка по льду была столь короткой, что я, оцепенев, пал на поверхность. На несколько минут я перестал чувствовать руку абсолютно, и у меня снова помутнел разум, я почувствовал адреналин и неописуемое желание двигаться дальше.
Однако, я снова встал и пошёл, как ни в чём не бывало, хоть и слегка покачиваясь на недавно притихшем ветру. Судя моим расчётам, скоро снова будет похолодание, которое чудесным образом могло заморозить насмерть любого. Мне требуется найти прибежище, чтобы выжить, иначе я стану новой жертвой долгой зимы.
Всё моё тело (даже утеплённое слоями одежд) обжигал леденящий Душу ветер. Я трясся от холода, переодически снимал варежки и дышал на замёрзшие руки, и рюкзак на ноющей спине лишь нагнетал обстановку, тянув меня к земле.
Я помню, как получил этот рюкзак; когда мне было около пяти лет (я точно не помню), я был довольно маленьким и особо ничего не понимал, я заметил, что все нужные мне вещи не помещаются в карманы, о чём непременно сообщил родителям. На ближайший праздник мне подарили рюкзак, коему я был очень рад. Я любовался им днями и ночами, ходил вместе с ним в школу, а потом брал с собой на работу и что бы то ни было, никогда с ним не расставался.
Любые деревья, встречавшиеся на пути, были либо с корнем вырваны из мёртвой земли, либо были расколоты от мощных порывов ветра. Я встретил также и тоненькое деревце, вырасшее прямо из асфальта проезжей части. Оно не было столь зелено, как раньше, но всё же напоминало былые деньки и придавало уверенности, что даже в столь ужасающем мире, как наш, может вырасти прекрасное создание, как дерево.
Настольгически взглянув на подрастающее деревце, я присел на некоторое время рядом с ним, разговаривая сам собой на различные темы (вспоминал очертания родителей и подобное). Я хорошенько отдохнул за проведённое время и набрался сил двигаться дальше, даже не думая о возможных последствиях.
Затем я снова продолжил своё движение. Расстояние до порта составляло приблизительно пару сотен километров.
Дело близилось к ночи, мои ноги пугающе ныли, а меня самого шатало из стороны в сторону от тяжести на спине и длительности многократной ходьбы.
Я наконец вошёл в ближайший невредимый магазинчик в поисках защиты, пропитания и крова от появляющейся метелицы.
Стёкла магазина были покрыты узорами, и ничего не было видно. В помещении пахло солениями и протухшими фруктами и овощами, но это не перебивало мой аппетит и страх возможной смерти. Войдя в помещение, невинный колокольчик совершил своё дело, зазвенев. Я застыл и сильно испугался, что кто-то может на меня наброситься с недобрыми намерениями и убить меня.
Несомненно, меня это не остановило, ведь мной правил инстикт, зовущий меня искать еду и тепло. Фонарик беспрекословно служил мне и светил так же ярко, как и всегда.
Фонарик достался мне от деда; когда-то дед ходил с ним на задания в армии. Он ему помог выжить и обеспечил безопасность в сгущающемся Мраке Тьмы, а также в последствии и мне. Мне он достался, когда дед был достаточно стар. Он взял с меня клятву, что я буду оберегать этот фонарик, и он, может быть, достанется потомкам. Он приласкал меня и приобнял, а потом, вытерев слезу, снова прижал меня к себе и отдал фонарик мне. Как именно "реликвия" появилась у деда, я так и не смог выведать.
На полках самостоятельного предприятия валялись гниль, бывшая яблоками, гниль, являвшаяся картофелем и подобное. Но я приметил единственно нетронутый коробок мёда, спрятанный в самом дальнем углу, ждавший своего часа.
Тут же послышались гулкие приближвющиеся шаги со стороны отдела персонала. Дверь распахнулась, и в помещение вошло что-то непонятное, тяжёлое и, кажется, неразумное. Я выключил фонарик и спрятался за прилавком. Сердце ушло в пятки: "Вдруг этот магазин ещё работает, а я – вор?". Полки падали одна за другой, а существо неизменно повторяло слова, неразбираемые с рычанием. Немного погодя, я понял: "Кто здесь?". Существо приостановилось; видимо догадалось о моём местонахождении, однако я же в тот момент ничего не заподозрил.
Как вдруг, часть прилавка разбилась вдребезги, и меня за туловище схватила горячая рука. Становилось труднее дышать, но я отчётливо слышал чей-то злорадный смех.
Глава 4
Я произвольно поднял веки и было улыбнулся свежему ночному воздуху, но обнаружил, что мои руки скованы странными наручниками, заключившими меня в свои объятия, невыносимо болит спина. Сидел я на сырой холодной земле и облокачивался о каменную стену.
Сразу же прояснились и запахи; в помещении, в котором я оказался, было весьма холодно, а сырость будто прогладывала меня до костей.
В помещении горели две свечи, тускло освещавщие комнату. Посередине стояла длинная тумба, в углу располагался письменный стол, и, за которым, собственно, сидело то самое странное существо - человек.
Я увидел лежавшие на столе вещи: это были мой фонарик, револьвер, чья-то книга с повидавшим жизнь переплётом, кухонный незаточенный нож и искривлённая монтировка, негодящаяся ни на что-либо.
Мужчина, сидевший за столом от накапливающейся беспричинной агрессии слабо ударил по нему кулаком, бережно приподнял и открыл ту самую книжку. Весьма странным мне показалось существо, читающее книгу. Эта картина мне запомнилась на всю оставшуюся жизнь. Возможно, жизнь не так уж и долга, как многие считают. Что, если мы - как снежинки, приближающиеся к жаркой земле?
Я сидел в том ужасном тёмном помещении с мертвецами, шманящая вонь от которых была приглушена сыростью и запахом яблок и просидел с людоедом (в ту пору я догадался) пару часов, как вдруг сверху раздался звонкий звоночек.
Мужчина нечаянно уронил со стола мой револьвер и, не заметив этого, поспешил наверх. Двери распахивались под властью сильной руки тяжеловеса-людоеда и бились о стены.
Как бы я ни тянулся к огнестрельному оружию, цепи не позволяли. Я приложил довольно много усилий, чтобы встать. Когда я встал, камень, вместе с цепью, вывалились из стены, и я рухнул на ледяную землю, и на меня взлетела пыль с грязью из потрескавшейся стены.
Я не мог без ключа освободиться от цепей. Чтобы его получить, нужно либо застрелить громилу и у него отобрать, либо же вежливо попросить. Несомненно, просто так он мне ключи не отдаст, ведь я для него — как только что приготовленный анчоус в маринаде.
Встав из грязи и подняв свой револьвер, я покрутил барабан и осмотрел его. Как оказалось, у меня в распоряжении есть лишь пять патронов, а найти новые в таких условиях почти невозможно, к тому же хорошие – сербские.
Я только сейчас, при плохом освещении, решил его осмотреть. Старый револьвер соседа, совершившего им самоубийство, ложился в руке очень удобно, когда взводишь курок, трудновато нажимать на спусковой крючок. Хотя на нём и появились царапины, это не убавляло элегантности оружия.
Судя по всему, это - револьвер Нагана. И я не ошибся: на нём было это написано.
Перед приходом "Громилы" (да-да, я его так назвал) и нового пленника, я спрятался за вырванным старым камнем, и, дрожа от страха зубами, представлял, что сейчас произойдёт.
Камни постепенно начинали самостоятельно двигаться врозь друг от друга от трещины, появившеся из-за меня, и песок из потолка стал сыпаться, однако стучания, обозначающего приближение его, слышно не было.
Но теперь он всё-таки идёт. Ловко было бы, если б Громила здесь и остался.
Дверь неожиданно распахнулась, и я хотел было выстрелить, но лишь изо всех сил тянул спусковой крючок.
Грянул выстрел, затем, словно в придачу, с потолка на труп упал тяжёлый камень.
Я, на бегу захватив свои вещи и две забытые всеми банки тушёнки из полупуатой бочки рядом, поспешил прочь из треклятого магазина, имеющего свои скелеты в шкафу.
Глава 5
Я наслаждался долгожданным теплом, одаривающим тело наслаждением и не хотел двигаться дальше, ведь это, возможно, мой последний привал, и мне нужно как больше отдохнуть. Костёр напоминал о прошлом, когда всё было хорошо, и я непроизвольно улыбался, вспоминая, возможно, для кого-то ничтожное, но не мне, - родных.
Я, сидя у самого огня и иногда двигая догорающие палки, дуя на огонь, тихим шёпотом молился и периодически бормотал что-то невнятное.
Как бы странно это ни звучало, в тот момент мне было абсолютно наплевать на холод, старающийся пробиться ко мне, забрать меня с собой и погасить последний лучик света в этой мёртвой тьме. Она, словно чувствуя меня, старалась меня поглотить и забрать в забвения тьмы, в пустоту... к смерти.
Я же, в свою очередь, сидел, дремал и ждал наступления светлого утра, когда-то приносящего тепло в сердца людей свет и радость; но я был готов встретиться со своей Судьбой, в то же время последними силами держась за этот мир.
Грусть и корыстная мука охватила мой разум: я думал об умерших, возможно, по моей вине.
Воздух, когда-то являвшийся тёплым и насыщенным, обжигал открытые участки моего тела, и я поднял голову от неминуемого страха, принявшись наблюдать за открывшимся небом. Я смотрел на тёмно-серые сгустки тьмы на ярко-голубом небе и вспоминал точно таких же людей. Пока не начался снегопад, я решил вздремнуть и, сев на бревно, могнулся и закрыл глаза.
Но пришло утро; солнце осветило дома и дороги, тротуары и закрытые переулки и в последнюю очередь мои закрытые глаза. Я зажмурился и встал, смело поддавшись течению света в тьме, который мог просто-напросто оказаться миражом.
На этот раз я был сильно уставшим. Заткнув свой рот старой тушёнкой, я пролил одну-единственную слезу; та пала на остатки сгоревшего бруска.
Тем утром солнце будто сияло красотой, излучало яркий, но не тёплый свет: казалось, словно в последний раз в мире происходит чудо. Снегопада не было, но я вскоре его предвещал.
Снова закутав свой нос шарфами, я побрёл по заснеженным переулкам, на которых частично были протоптаны дорожки, и в других местах снег был по шею.
В тот день было теплее, чем обычно, но снег и тогда был будто одеревенелым.
На одну из улиц вдруг обрушилась часть здания; потому мне пришлось идти в обход – то есть, более длинным путём.
Было всё холоднее – это не только ощущалось в воздухе, но и по снегу.
Ноги болели всё сильнее с каждым часом. Мороз пробирал и мои руки. В ботинки начинала затекать ледяная вода, и я чуть ли не вскрикнул от испуга.
Я вошёл в дешёвый ресторан, и в глазах всплыли воспоминания, как я в дестве туда приходил.
Прогнав грустные мысли, я сел за стол у окна.
Обедая консервами, я наблюдал, как за окном с каждой минутой снегопад всё больше походил на густой туман.
За окном у магазинчика напротив стоял улыбающийся манекен с молоточком. Он исчезал из виду, после и вовсе пропал.
В помещении было нисколько не теплее, нежели на улице, однако не попадал снег.
Я съел половину содержимого консервной банки и заключил, что разумнее переждать бурю и осмотреть здание.
Приняв решение, я направился к отсеку кухни, чтобы разыскать что-либо съестное, но в щёлочку я увидел мужчину, с жадностью и зверской злостью рубящего мясо на столе, которая словно появлялась в нём, когда он вспоминал былые дни и... людей.
Я тут же отшатнулся назад к стойке и тихонько затащил к себе под свитер холодную банку из-под консерв, не отрывая пристального взгляда от возможной опасности.
На полу за стойкой я увидел заледеневшего мужчину, хватающегося за сердце он выглядел испуганным. Видимо, он упал на пол в страхе за свою жизнь. Ему, вероятно, угрожал мясник. Я лишь бросил на него скорбящий и пугливый взгляд и пошёл к выходу.
Хотя только недавно начавшийся снегопад и не прекратился, я осторожно покинул строение и натянул свой пуховый капюшон на голову и ушёл.
Мои ноги же механически побрели дальше...
Глава 6
К счастью, мясник из ресторана не заметил меня. Сердце колотилось, словно бешеное, я шёл по снежной дороге и наблюдал за тем, что произошло с рокового дня в нашем городе. Утешали лишь единицы деревьев, что ровно стояли даже после таких метелей и мощнейших ветров, сносивших даже верхушки зданий и разбрасывающих их по всему городу.
На каждой улочке посреди проезжей части в этом районе валялись по три-четыре заледеневших трупа; на этой улице я увидел застывшую навеки кричащую женщину с коляской, застреленного мужчину совсем рядом и застывшего мужчину, который выглядел как полицейский. Жизнь меня научила не прикасаться к обречённым...
Так как я неизменно хожу в этих старых протекающих и дырявых сапогах, помимо того что я всё это время холоден, ещё и шмыгаю носом. Всё это неприятно сказывалось на моём здоровье, разумеется. Я хотел снять шарф и подышать свежим воздухом, но воздух меня моментально бы отравил.
Как мне казалось, расстояние до пассажирского порта составляло около девятьсот километров. Оказывается, пройдена лишь половина пути. Если бы вернулись прежние условия, я бы заказал автобус до порта и отоспался бы там за всё это недоспанное время. Я и мои вещи были грязны, как у бывалого шахтёра...
Все подобные мечтания я подавлял тем, что в порте найдётся местечко и для меня, меня наконец отогреют и вылечат... Там же есть врач?! Я надеялся и на это.
Не думаю, что кому-то нужны будут высшие чувства в этом грёбаном мирке, к тому же и после апокалипсиса.
Всё время глупых раздумий я проводил в пути к порту. Из мокрых носков можно было выжимать воду, а я сам вспотел, будто пробежал 1000 метров...
Но не будем о плохом: после всего этого я снова увидел бар, где горит яркий, чёрт возьми, уверенный свет. На этот раз я не прошёл мимо, а поплёлся прямиком туда, мечтая, что раздобуду энергии, которой хватит для базы выживших.
Внутри никем не было ничего тронуто, казалось, что ничего не произошло, и жизнь остановилась в далёком прошлом, когда были тёплые спокойные времена. Я взял с полки громадную бутылку рома и спустился вниз к генератору, который исправно работал. Помещение напоминало мне нетипичную странную избу, а генератор - печь из кирпичной кладки.
Особенно придавала радости бутылка алкоголя, похожего типа который пил мой отец и рассказывал о былых временах, временах, когда существовал знаменитый, наверное, всем советский союз.
Я уложил сырую одежду у кипящего генератора и уселся рядом, наслаждаясь незабываемыми моментами. Да, это плохо, но что поделаешь? Против собственной воли не пойдёшь: я себя с трудом пересилил пить алкоголь, чтобы устроиться на работу и стабильно получать хорошую заработную плату, содержать семью.
Но времена меняются: нынче это не минус, а совсем наоборот! Можно составить кому-нибудь компанию...
Да, я пролежал там до ночи, и потом отправился в путь, одевшись, как следует и, шатаясь, пошёл дальше.
Когда я протрезвел, я понял, что в алкогольном состоянии я прошёл больше половины пути, но до сих пор не допил эту бутылочку... Думаю, Вы догадываетесь, что произошло дальше.
Я допил весь ром, и, когда я снова пришёл в себя, я лежал в подъезде точно такой же хрущёвки, где жил я, и рядом находился пассажирский порт. Я громко рассмеялся и не поверил своим глазам, до того, как ко мне подошёл работник ОМОНа с винтовкой.
Глава 7
Меня словно пробудил ото сна этот человек.
– Здравия желаю. На эвакуацию прибыли?
– Здравия, – поздоровался я, – подмечено верно. В моём районе неделю назад проходили три каких-то почтальона, сказали, что из рок-группы, пригласили на эвакуацию...
– Приём, – он сказал в рацию, и у мужчины расширились глаза, – у нас в третьем секторе новости.
Рация словно прошипела и издала странные звуки, напоминающие голос человека, однако представитель здешней власти тут же среагировал и повёл меня к порту.
Он был окружён каменными стенами, а также следили за происходящим с четырёх высоких деревянных дозорных башен.
Нам вежливо отворили металлические ворота, и мы вошли в пассажирский порт.
Здесь кипела жизнь: дети играли в снежки и радовались вечной зиме, у костра сидели мужики и пили алкогольные напитки, а неподалёку стоял фургон, и оттуда выдавали некоторые по размеру порции обеда. Рядом с фургоном располагались шесть палаток. Мы пошли в одну из них — самую высокую и широкую — думаю, это палатка верховного.
Посреди палатки стоял письменный стол, а за ним сидел слепой худой мужчина лет 70-ти. Справа и слева от него стояли два солдата с ружьями, готовые в нас выстрелить в любой момент, отдали честь моему проводнику. С другой стороны стола находились два недавно изготовленных деревянных стульчика.
Главнокомандующий, словно заметив приход гостей, кивнул на один из стульев.
Я его послушался и присел, а сопровождавший меня встал у выхода из палатки, сохраняя всё то же спокойствие, и лишь его глаза могли указать на испытываемые эмоции.
Присев, я сумел разглядеть мужчину получше; старая военная форма, на голове были уложены седые редкие волосы, а на лице красовалась нестриженная борода, его руки были сложены на столе.
– Здравия желаю, – пробурчал мне этот мужчина, – как там Вы узнали о эвакуационной операции?
– Здравия желаю, – ответил я, – я выбежал из дома на звуки свистка. Как оказалось, это были почтальоны, они-то и рассказали мне о порте и о том, что у них была...
– Это я знаю! Но Вы знаете, что произошло с ними дальше?!
– Нет... а что? Они вернулись?
– Нет. В тот день, в 17:40, они пропали с радаров, не выходили с тех пор на связь. Как только они смолвили фразу о Вас, молодой человек, раздался крик, и связь с ними пропала. Их трупы бесследно исчезли либо же все не предупредив, ушли, но мы отправляли туда машину – десятку. Дьяки и их следы на снегу — ну, в некотором роде мне это понятно, вечная буря, всё такое... — обнаружены не были. Не находите совпадений?
– Ну? Я-то что за Вас думать должен; может, на них напал какой-нибудь зверь?.. – я на секунду запнулся. – Ах да... трупы...
– Именно.
– Рядом с тем местом орудует каннибал. Он меня схватил и держал у себя в плену...
– Орудие убийства?
– Откуда Вы знаете?
– К делу не относится. Орудие убийства?
Я медленно вытащил револьвер из-под пальто, и на мою голову наставили дула ружей, словно не слыхав о только сказанном. Я положил револьвер на стол, не обращая на это внимание.
Мужчина взял в руки револьвер и начал его трогать, пальцами изучая каждый уголок, выступ, заступ и прочее.
Глава 8
По-видимому, мужчине понравилось данное занятие, либо он сего оружия не знал. Наконец его пальцы добрались до надписи. Его брови нахмурились.
– Нагана, японский револьвер, 1937 год. Три патрона.
– Верно, – бросил я, разглядывая пол палатки с красивейшими узорами, – помещается лишь пять патронов. Один был использован моим... соседом.
Голова главнокомандующего всего этого громадного лагеря выживших медленно повернулась к одному из охранников.
– Покиньте палатку. Приказ.
Те, вместе с моим проводником, в последний момент бросившего искоса взгляд на меня безоговорочно вышли на улицу.
– Мы не можем принять Вас в список эвакуируемых людей, – сказал он, – так как Вы убили человека. С другой стороны, Вы убили давненько разыскиваемого убийцу. Я предлагаю Вам быть охранником граждан. Но сначала покажите паспорт и сможете выразить свою точку зрения и пожелания, а может и мечты.
Я вытащил из кармана тёплых брюк потрёпанный паспорт и положил его на стол.
– Герасим, идите сюда. Нужно кое-что прочитать.
Пришёл один из охранников. На его спине висело скорым образом накинутое ружьё, а сам он был одет в тёмно-серые прилегающие штаны, бордовый толстый свитер и пиджак болотного цвета с серыми пуговицами.
– Тигров Борис Андреевич, – зачитал с раздражением моё имя охранник, специально ежесекундно плюясь в мою сторону слюнями. – Дата рождения – 10 сентября 1988. Пол мужской, служил с 2004 по 2006. Архангельск, Россия... Возьмите.
Тот очень быстро протянул мне мой паспорт, и пока я доставал из карманов руки, мужчина безбрежно с силой бросил паспорт на стол и расплылся в улыбке.
Я забрал паспорт и положил обратно в карман.
– Что скажете? – проронил сидящий мужчина, немного опустив голову на бок, – либо идёте обратно домой ждать грядущих похолоданий или плывёте с нами, как пушечное мясо... кхм.
– Отправляюсь с вами, – необдуманно приняв решение, я вдруг задумался о его словах, – а почему температура не такая низкая, как должна была быть, если падает так много космической пыли?
Тут же мужчины, которые всё это время были такими грозными и сердитыми, зашедшие буквально одну секунду назад взорвались со смеху от моих слов.
– Какая, к чёрту, – сквозь смех молвил седой мужчина, – космическая пыль, Боря?
– На орбите Венеры, – спекулировал я, – и какой-то планеты столкнулись два астероида...
– Нет, мальчик, нет. Наша планета сошла с орбиты, и мы всё дальше удаляемся от Солнца, источника света. Однако вращение вокруг своей оси и кипящее ядро никто не отменял. Мы ещё под какой-то, да защитой. Атмосфера ещё держится. В последние дни до прихода лютых холодов мы отправим корабль вместе со всеми, кто здесь к лаборатории, находящейся глубоко под водой, а там и под землёй. Часть лаборатории оборудована, как бункер. Остальную информация запрещена для тебя и других, кроме сотрудников кампании по эвакуации живых. Меня, кстати говоря, зовут Леонид Афанасьевич Абрамов. Не выходите за пределы порта, кроме чрезвычайных ситуаций, будьте где угодно до начала комендантского часа. После него отправляйтесь в любую из свободных палаток-казарм. Вы свободны.
Я забрал старый револьвер с собой и, положив в задний карман брюк, покинул палатку.
После этого помощники Леонида вошли в помещение, а тот вздохнул от облегчения и улыбнулся.
Глава 9
Я присел у костра, рядом с друзьями-алкоголиками. Те продолжали бурлить радостью и неподдельным весельем, также рассказывая друг другу истории из собственных жизней.
Меня больше всего притягивал рассказ про то, как относительно молодой парень лет 23-ёх воевал за Родину. В этой ожесточённой борьбе он потерял большую часть своей семьи, часть ноги. Он рассказывал, как ему прострелили плечо, голову и ногу. Парень выкарабкался за пару месяцев, но уже с протезом ноги и операцией головы.
Рассказывая свою историю, тот проболтался, что его зовут Василий Терёмушкин. Васька, как мне кажется, был болезненным, но добрым человеком, его лицо было испещрено в морщинах, а под глазами висели большие мешки.
Я даже и не заметил, как мне в руки всунули стакан водки, но я его с радостью выпил.
Также здесь сидел пожилой мужчина, а на его коленях – четырёхлетняя малышка. Судя по его взгляду, тот давненько устал от того, что происходит в мире: да и неудивительно, ведь миновали мировые войны, ледниковый период и многое другое.
– Я верю в то, что всё наладится, но я не уверен, доживу ли я до тех пор. Я на своём веку видывал многовато, да и сдавать на обочину пора. Честно сказать, уже мирно я жду своей кончины.
Кроме них, у огня сидел мужчина среднего возраста, который пил значительно больше алкогольных напитков, чем другие. Тот не проронил ни слова с моего прихода, но о внешности и характере можно рассказать без слов; нос был вывернут в сторону, а лоб был полон морщин.
Я просидел с ними у костра до самого вечера.
– Полно ребятки, закругляемся! – Объявил неожиданно дьяк, – в казармы, спать.
Дьяк стоял на одной из башен у моря и оглашал информацию из специального рупора.
Как вдруг из нескольких динамиков на стенах заиграл гимн России.
Все люди, гуляющие по гигантскому участку порта в этот же момент переполошились; алкоголики потушили костёр, продавцы еды закрывали фургончики, инженеры, срезающие мешающие ветви деревьев положили свои ножовки и каски на снег и, загрустив, поплелись к палаткам. До того мне казалось, что людей в лагере не так уж и много, но как оказалось позднее, их численность насчитывалась более сотни. Палатки постепенно наполнялись людьми, и вскоре на улице не оказалось никого, кроме охранников и к тому времени протрезвевшего меня. Я взобрался на каменную стену и наблюдал со всех сторон за происходящим вне эвакуационного пункта: в одной из сторон бродил волк, в другой – ничего.
Один из обходящих подстрелил хромавшего серого волка и попросил меня принести тушу в лагерь, а утром мясник уже с ним разберётся. Я попросил не запирать ворота и вскоре покинул пределы порта.
Безжизненное тело разъярённого волка лежало совсем недалеко от стен, и забрал я его довольно проворно.
Притащив на базу тушу, я взобрался обратно. Ворота уже были закрыты. Несколько часов я провёл, ходя кругами по километровым стенам пассажирского порта и кушая сухой паёк, который мне предоставил один из работников.
Как вдруг я заприметил на одной из улочек тянущегося измученного мужчину. За ним был кровавый след. Я побелел и задрожал как осиновый лист на лесном деревце при зимнем шквале леденящего Душу ветра.
Глава 10
Я, шатаясь, поспешил к остальным охранникам, что дежурили в столь поздний час вместе со мной. Я прокричал им, что случилось, и ворота сию же секунду стали отпираться. Несколько человек побежало к еле идущему, скорчившемуся, нуждавщемуся в помощи человеку. Я же наблюдал за происшествием со стены.
Охранники тут же остановили кровотечение у старика и, кажется, несли его на руках. Тот лежал и не подавал признаков жизни. Понесли же его в лазарет - одну из стоящих в ряд палаток.
Миновали долгие дни и ночи. Многие, что были в лазарете – выздоравливали, и с каждым проходящим мимо мёртвых Душ, но живых тел, днём, приближалась назначенная дата отправления.
Жители, населяющие лагерь, никак не меняли своё расположение духа.
Становилось всё морознее; люди радовались всем явлениям природы, гуляли и веселились, назло яростно дующим ветрам.
Но чтобы ни происходило, они становились более хищными и стратегическими, нежели дружелюбными; некогда дружные дети, командиры рядовые, нынче были более грозными.
Я видел эти явления у людей и чувствовал себя отречённым, глядел на порт со стены и приводил всех в раздражение, однако опосля меня переставали замечать. Я был изгнанником общества, хоть моё имя и учитывали в различных списках.
Однажды я вышел на стену, бросил скорый взгляд на морские просторы и увидел старинное судно; оно было сделано из сырого, молодого, покрытого инеем дерева, однако на корабле не было ничего похожего на мачту. Оно-то и понятно; с ней было бы лишь труднее плыть.
Я побежал обратно в палату, схватил свой потрёпанный рюкзак и помчался обратно.
На улицу со мной выходили и другие люди. При виде корабля, многие никак на это не отреагировали и просто отправились к морю. Один лишь спасённый старик улыбнулся и взглянул на небо.
Я вместе со всеми отправился встречать судно, на песчаный пологий берег, "открывающий" мне просторы замёрзших морей, что меня, разумеется, весьма впечатлило и вдохновило на жизнь. Ведь что помогает человеку жить дальше? его собственные открытия, не так ли?
Экипажем корабля являлись 14 пожилых мужчин. Трое из них по прибытии приветственно махали нам руками, хотя никто из них особо не пульсировал большой радостью. Я взошёл по трапу одним из последних.
Когда все попали на борт судна, где-то снизу затарахтели древние двигатели и, чтобы поплыть быстрее, нам потребовалось пять с половиной часов. Я лежал на полу своей каюты, облокотившись головой о рюкзак и глядел в низ верхней койки.
Я наконец вышел из каюты, сняв с себя всю тёплую одежду. Одна отсыревшая, клетчатая и пожелтевшая некогда белая рубашка нынче красовалась на мне.
Судно двигалось довольно медленно и, собственно, это было лишь начало нашего пути.
Накинув пальто, я выскочил на палубу, поскольку услышал выстрелы сверху. Это были одни из бойцов, стрелявшихся с пассажирами автомобиля Нива. Я вытащил свой револьвер, закатился за ящик припасов и стал целиться в стрелков. Я выстрелил и попал в стекло заднего сидения. Осколки разлетелись, и стрелок спрятался, а сама машина скрылась из виду.
Я развернул голову и приметил потери с нашей стороны. Погибло два гражданских и один боец.
Беспощадный слепой командир забрал у трупов всё, что может пригодиться в будущем и выбросил людей за борт, в открытое море.
Со мной никто не перемолвился ни словом, и я ушёл обратно вниз.
Глава 11
Новый день навеял мне радость и воодушевление, когда я спустился в трюм и нечаяно вошёл в мастерскую плотника.
Мы с плотником отлично потолковали в тот день – были столь схожи характерами, как вдруг сверху раздался громкий свист. Мы вместе выбежали на палубу и приметили изо всех сил свистящего в свисток командира, а гражданские и не только – вставали в ряд у края палубы. Среди них была пожилая женщина с ребёнком двух лет на руках.
Перед рядом людей стояли десятки бойцов, направивших на них стволы автоматов.
Я хотел было броситься к ним, но меня за капюшон схватил мастер.
– Они тебя застрелят! – шепнул на ухо мне он. – У нас не получится!
Я кивнул, и мы спустились обратно в трюм. В обратную от нас сторону кто-то бежал. Я его, конечно, не разглядел, но попытался остановить. Силуэт же оттолкнул меня и побежал наверх.
Мы с плотником спрятались в пустых бочках и просидели там ориентировочно десять минут, и неожиданно с палубы раздались скулящие крики Душ и долгая стрельба из дюжины автоматов.
У меня замерло сердце, однако я же ничего не мог сделать – знакомец был прав.
В револьвере оставалось лишь три патрона. С таким количеством я бы мог только два раза выстрелить в "свободно вышедшую" на тёмное небо луну.
Стрельба продолжалась, несмотря на проходящее время, и моё сердце забилось чаще, когда чей-то спусковой крючок был отпущен, когда со стороны ступеней в трюм раздались медленные шаги, когда раздался громкий хруст, ещё и ещё...
Я приподнял крышку деревянной бочки; вижу, мой знакомец – плотник – тоже приподнял свою крышку; посреди помещения стоит боец и разбивает толстый слой дерева. Вода уже струилась в судно небольшими ручейками, и двигатели снизу начали трещать и воспламеняться.
На этот раз я вылез из бочки и поспешил к бойцу. Я вытащил из кармана револьвер, подобрал подходящий слот для патрона и нацелился на бойца.
– Отставить, – слегка подтолкнул военного я, – брось всё оружие на пол.
Тот недолго помедлил и решил пойти в атаку первым – "лучшая оборона – это атака", развернувшись и устремив свой кулак к моему лицу.
Я выстрелил в него, и труп с грохотом повалился на пол. Я отобрал у бывшего бойца ружьё и подал его уже выбравшемуся из бочки мастеру по дереву.
Мы скрылись недалеко от лестницы наверх и стали дожидаться бойцов.
Сюда пришло с не меньше дюжины бойцов, и нам не без труда удалось уйти незамеченными.
Я первый поднялся на палубу и, глубоко ошеломившись, разинул рот. За мной явился и напарник с готовым ружьём в руках и, не пребычая в восторженном состоянии, оттолкнул меня из виду идущего нам навстречу ещё одного бойца.
***
– Будь наконец осторожнее! – прошептал мне он, спускаясь по верёвочной лестницей сверху от меня, – всё время, что я с тобой провёл на этом судёнышке, я банально спасаю твою задницу.
Я никак не отреагировал на реплику напарника и продолжил осторожно спускаться по лестнице с тонущего корабля к застывшему навеки Атлантическому океану. Можно было смело сказать, что в любом месте далеко от материка было несколько холоднее.
Грозные тучи по небу бегут,
Чайки беспечно у моря летают,
И тихие волны корабль несут,
Люди на палубу капитана взывают.
И поднимается шторм: Облака уж быстрее плывут, Страданья на людей гонит он, И словно волны куда-то бегут.
Ветер ‐ он тут; Здесь уж и шквал, Второго шанса не дадут, Внутри проходит бал.
Приходят вести, Народ наверх мчит, Но офицеры преданы чести! В шлюпки людей посылают.
Мы с напарником в предвкушении стали предо входом в прозрачный купол.
Все военные вошли в купол примерно полчаса назад, а мы лишь только тогда добрались до этого места.
Часть судна была взорвана двигателем, а остальная – погружалась именно в тот момент.
Я краем уха услышал поодаль от нас странный кашель. Я обернулся, а вместе со мной – плотник.
Из почти затонувшего корабля выполз старик. Когда он приподнялся, я опознал спасённого мной кровоточащего старца.
Глава 12
Замёрзшая стеклянная дверь никаким образом не выделялась от словно украшенных холодом кругловатых стен, но вскоре мы её обнаружили, и мой напарник вошёл первым, а уже после меня - бородатый старик. В его глазах читалась неописуемая душевная боль. Всё его лицо было испещрено шрамами, морщинами и волосами. Большую часть волос на его голове составляли поседевшие волосинки, остальные же, не до конца потеряв расцветку, до сих пор излучали остатки радости прежнего мира.
Он захлопнул за собой дверь, и в ту же секунду зажёгся яркий тёплый свет. Я зажмурил глаза, но справившись с собой, разглядел, что внутри купола располагался лифт. На одной из стенок находился пульт управления, с сотнями кнопок различных цветов, и рисунками на них.
– Как вас зовут? – Нарушил молчание я. – Видимо, нам придётся в будущем тяжело. Мне хотелось бы знать, как звать моих напарников.
Плотник протяжно тяжело вздохнул и кропотливо пустил взор к железному полу лифта.
– Меня зовут Миша, – наконец вымолвил он, – э... Михаил Григорьевич.
– Приятно познакомиться; меня зовут Борис. Борис Николаевич.
– Алексей, – прокашлял старик, – Алексей... Иосифович...
Мы ничего даже не смели нажимать, однако лифт тронулся с места и отправился вниз с необычайно высокой скоростью.
Краткую долю убегающей вдаль секунды я с усилием воли сумел продержаться на ненадёжных ногах, но потом же, не выдержав, я я, словно труп, рухнул на ледяной пол. Мне была чужда простая мысль о произошедшем с другими пассажирами лифта.
В то время, когда я пришёл в сознание, большинство мышц на теле ощущали мучиющую мой разум боль. Поднятие век мне далось не без труда, как и поднятие взора на своих незнакомых братьев.
В тот момент я немного призадумался: а каков будет будущий мир, полный предательств и смертей, без банальной дружбы и любви? Вернётся ли он к прежним планкам или же всё население планеты, наделённое разумом, попросту сгинет, не оставив и следа цивилизации? Сохранится ли на Земле какая-либо искра жизни? Что, если все наши изобретения и открытия были обречены на провал, и никакими способами человечество не спасти?
Я, казалось, терял свой всегда здравый рассудок и с распростёртыми объятиями встречал безумие.
В моих глазах разожглась искра, и я, почти потерявший контроль над собственным телом, положил руку на поручень лифта и, опираясь о него, вопя от боли, но не теряя своей надежды на малейшее продление часа смерти, встал в полный рост. Я открыл рот и, вдохнув воздуха, взглянул на своих новых друзей.
Столько радости и веселья было пролито в то раннее утро, когда я наткнулся на плотника... Дедушка появлялся перед моими глазами, тянувшийся по длинной заснеженной улице... Однако ж сама Смерть дала мне одному сбежать из большого Пожара... Опьянённый этой мыслью, я, с небывалой яростью отперев лёгкую стеклянную дверь, пошёл прочь из ненавистного лифта по неосвещённому долгому коридору.
Глава 13
Я не смог набрать в сознании достаточно сил, чтобы дойти до первого поворота в коридоре и пал на четвереньки. В глазах темнело, я не чувствовал большую часть конечностей тела.
Я сплюнул небольшую лужицу крови и ударился лицом в пол рядом с ней. Боль пронзила моё лицо ещё сильнее. Я на момент почувствовал чувство облегчения, однако я снова встал на четвереньки и пополз по коридору. В этом отсеке не было ничего, кроме гор трупов гражданских и парочки ржавых стальных дверей. Я полз к лестнице. Продвигаться обратно к лифту было бы бессмысленно; ему отключили питание.
Я приложил всю свою волю и полз по разбитым, окрашенным кровью ступенями вверх. На лестничных площадках было полно трупов, но с каждой их количество становилось меньше.
Я полностью обессилел и присел на одной из них. Страшный голод мучил меня, и я время от времени с горечью стонал от своего безысходного положения.
На этой беспредельной лестнице абсолютно отсутствовало освещение, и помещение было окутано мраком.
Спустя некоторое время после того, как я пал, я потерял сознание.
После сна у меня появилось полно сил, однако здоровее я от этого не становился; моё лицо, ноги и руки болели и не давали мне встать. С каждым разом, передышки становились всё длиннее, а поднятие по лестнице – короче. Я не вёл счёт времени и потому не мог знать, сколько времени я находился в этом помещении, но я точно знал, что либо я приложу всю энергию на поднятие по лестнице, либо я умру; смерти моих друзей будут напрасными, чего я крайне не желаю.
Как-то раз, я лёг на холодном полу и подумал о смерти пассажиров злосчастного судна. Какое значение я ещё имею для Бога в этом мире? В любом случае, я обязан приложить все усилия на то, чтобы подняться до населённого этажа и попросить помощи.
Я мог отдаться потоку судьбы, однако что-то меня толкало дальше.
В конце концов я полностью потерял контроль над обеими ногами и правой рукой. Мне приходилось хвататься за поручни и тянуться с помощью них наверх. Я завидел первые двери на лестнице, на которых было написано "-24 этаж". Однако до двери мне оставалось девять ступеней, что весьма усложнялось единственной рабочей рукой.
Я наконец добрался до этой самой пластиковой двери и подполз поближе.
Приподнявшись спиной как можно выше, я принялся аритмично стучать в дверь лбом. Возможно, это было не самая лучшая идея, однако других не представлялось.
Я зарыдал от безысходности, когда не осталось сил и на это. Я свалился на спину на каменном полу и разложил руки в стороны, несчастный рюкзак же я сумел снять и положил под голову. Я сверлил глазами проём между бесконечными винтовыми лестницами, уходящими вдаль и грустил, что так и закончится моя история.
Глава 14
Я быстро открыл глаза и, напрягши лоб, завидел пред собой длинную освещённую комнату, половицы и потолки которой являлись широкими белыми плитами, а высокие белые стены - обвешаны живописными картинами. Заглядевшись на одну из картин, я стал вспоминать места, где я вырос. Вот, беспечно бегу я по гигантским зелёным плодородным полям, засаженным свежей травой, подпрыгиваю и падаю в траву.
После этого, моя голова закружилась, и ускорился пульс. Мне стало страшно, и я постарался выбраться из объятий мягкой кровати, однако прочные верёвки и сильная усталость взяли надо мной верх. Также странные проводки из моих рук усугубляли ситуацию, отображая моё состояние на приборе у деревянной тумбы.
В этом огромном помещении располагались множества коек, но лишь трое из них были заняты людьми, а остальные - аккуратно застелены пребелыми покрывалами.
Я пролежал там либо час, либо меньше, тяжело вздыхая и пытаясь повернуться на другой бок, что никак не получалось, и в комнату с громким топотом ввалилось с десяток дружных людей разного рода работы: пятеро бойцов-джаггернаутов с тяжёлыми пулемётами, трое пожилых учёных в посеревших белых халатах и два человека в чёрных дипломатических костюмах, в руках которых лежали толстые стопки жёлтых бумаг. Вся эта картина натолкнула меня на мысль о прошлом, из-за чего моё лицо исказилось, отображая мою тоску о прошлом.
Седая борода одного из докторов доходила до самой его груди, а голубые глаза его показались мне, чуть менее враждебными, чем у остальных; другие излучали невиданную ярость и злость.
Они подошли к одной из коек и, разбудив пациента, начали его допрашивать о самочувствии. Судя по искажённым моим уставшим разумом их разговорам, все лежавшие пациенты являлись бойцами той самой перестрелки на корабле. Меня смутило недавнее воспоминание о том, что я убил военного и мысль о том, что меня приняли в лазарет той самой лаборатории.
Вскоре пришёл черёд разговора со мной. Мне сообщили, что я заражён какой-то инфекцией, но пообещали, что через день поставят на ноги и мне придётся отстоять или сменить свою точку зрения в процессе заседания суда. Мне будет предоставлен ознакомленный с моим личным дневником адвокат. Как ни странно, эти люди разговаривали со мной, как с давно знакомым другом. Я был этим весьма изумлён, однако отвечал им так же, как они обращались ко мне.
Так и произошло. На следующий день меня повели в отдельное помещение на одном из этажей выше. Мне и моему адвокату выделили общую стойку, и адвокат напоминал мне свидетеля моей истории.
Глава 15
По скорому решению суда, спустя неделю мне предстояло через неделю улететь на вертолёте. Меня не признали виноватым, но мошенничество царствует миром, потому меня решили изгнать из дружного сообщества. Со мной, в частности, полетит неизвестный мне человек - будет являться вторым пилотом и моим напарником во всех моих будущих странствиях. Его, бывшего военнослужащего, отобрали из импровизированной армии, как волонтёра.
Я отнёсся к мудрому решению судьи с некоторым пониманием, хоть и желал остаться в лагере. Я сообщил о судьбе моих друзей, и, когда оперативная группа бойцов забрала их трупы, после обследования и вскрытия, по моему огорчению, их сожгли, а лифт - очистили. Мне сообщили, что командира, заведующего эвакуацией расстреляли, а бойцов - отправили чистить, заряжать и чинить оружие, изготовлять патроны на неделю.
За всю эту чёртову неделю, я успешно познакомился и сдружился со своим будущим лучшим другом. Напарника звали Максим, и он имел имел довольно изменчивый характер. Временами он мог быть жёстким, а временами - в особенности с детьми - мог быть мягким. Сам мужчина имел небольшие карие усы и широкие депрессивные глаза.
Нам выдали три разных ключа и, без лишних слов, выдав парочку более тёплых свитеров и брюк, выставили на выход. Мы оставили два использованных ключа в лифте и отправились на улицу. В моё лицо словно ударил столь мощный поток ветра, и я чуть ли не согнулся от прихлынувших холодов.
Мы сели в вертолёт. Я не знал, как им управлять, поэтому насчёт каждого действия я задавал вопросы другому пилоту. Он то и дело бурчал, что лопасти летательного аппарата примёрзли, а горючего не хватало и до ближайшего берега, хоть его было полным-полно и, к большому сожалению, вертолёт не мог сесть на воду. Второй пилот неизменно старался завести вертолёт, нажимая на различные рычажки и кнопки. Наконец лопасти заработали, и мы тут же надели наушники. Лопасти снова остановились, но напарник с помощью нехитрой комбинации кнопок смог "привести вертолёт в чувства".
Не без труда мы смогли поднять вертолёт в воздух, а его двигатель обиженно что-то нам невнятно бурчал. Летательный аппарат, словно проснувшись, взлетел, и с высокой скоростью отправился к берегу. Он летел совсем невысоко, чуть ли не цепляя корпусом воду, низко летел над морем. Я высказал напарнику замечание, и тот, усмехнувшись, вымолвил мне, что он старается держать именно такую высоту, чтобы сэкономить горючее. Мне это было не совсем понятно, но я запомнил это.
Мы с напарником держали оба штурвала, и поэтому мне было поспокойнее, и сидя за штурвалом, я постепенно обучался полёту, если вдруг друг будет спать. Он щелкнул пальцами и нажал на несколько кнопок на панели управления, и заиграла музыка. Мне она весьма понравилась.
Глава 16
Мой напарник ни разу не уснул и не отвёл взгляд от окна на на миг за весь долгий полёт. Стараясь подражать ему, я держал себя в руках и пытался подобать морально и физически сильному человеку. Признаться, во время полёта я довольно приустал и приуныл.
Всю свою скитальческую жизнь я провожу в пути, странствиях. И какой же от меня толк? Помогаю ли я обществу? Однозначно - нет. Какой прок может быть от того, кто путешествует по различным местам, не останавливаясь ни на один месяц, не замечая естественной красоты? Существую ли я?
Весь полёт я то ли мечтал, то ли думал, изредка бросая взгляд на второго пилота; так я и не разобрался.
Со временем количество топлива и заряда аккумулятора близилось к нулю, и вскоре пришлось отключить воспроизведение музыки.
Через некоторое время мы не без труда посадили вертолёт посреди города Лиссабон. Конечно, сразу местонахождения мы не поняли (но когда Максим увидел достопримечательности местности, он сразу же определил город). После приземления, я вставил патроны в барабан револьвера (мне выдали несколько коробок сербских патронов по уходу из бункера по причине их собственной ненадобности) и поднял его дулом к небу. Мой напарник взвёл курок на винтовке Мосина(у него отобрали современное оружие, так как после войны с оружием дальнего боя был дефицит), и мы двинулись по занесённой снегом проезжей части по улице. Здесь было значительно теплее и количество выпавшего снега было меньше, однако повсюду лежали приверженцы ледяной смерти.
Вынужденное приземление не составило нам особых хлопот. Справившись с управлением, мы опустили пустой вертолёт (имеется в виду заряд аккумулятора и горючее).
На опустошённой улице мы нашли тысячи старинных домов, трамваев и разрушенных достопримечательностей. В тот момент мы направлялись к России, так как отправляться в Африку было бы, как нам казалось, бессмысленно: там была открытая местность, а значит, там будут большие климатические изменения в обратную сторону.
Поздно ночью мы ворвались в один из домов. Там мы нашли рыбные консервы, набор медикаментов, кухонную утварь, подушки и рюкзак.
Большинство вещей нам пригодилось, и каждую ночь мы вламывались в квартиры переночевать, кушая консервы с помощью пластиковых столовых приборов. В некоторых домах мы находили также и неиспорченную воду и алкогольные напитки.
Днями мы бродили по безлюдным замороженным улицам городов и, чтобы ориентироваться во времени, я делал некие пометки в дневнике.
В одну из бессонных ночей, я сидел, опираясь спиной о подушку у стены на полу, наблюдал за другом. Мы с ним сдружились ещё в бункере, и скрывать собственные секреты между собой, из чести мы не могли, общались по душам. Наши запасы еды были на минимуме, и мы голодали, не теряя надежды встретить других выживших. Я думал о том, каковы наши места нынче в этом мире, если нас изгнало всё человеческое общество, и вот, мы сидим в чёртовом доме, окутанном морозами и ждём предстоящих странствий.
Глава 17
Мы шатались по одному из переулков, абсолютно выдохшись из сил, не чувствуя собственных конечностей. Я изнемогал от головокружения, и мой рюкзак лишь усугублял ситуацию, своим грузом будто тянув мою спину к снежной поверхности.
Я дрожал от холода, однако мы со своим напарником тащились по ледяной улице. Я устал, но придавал всю оставшуюся энергию, чтобы двигаться, поднял голову и скорчил лицо, но шёл и шёл дальше.
Я старался дышать как можно реже, чтобы пропускать к лёгким меньшее количество холодного воздуха, но боль сковывала меня, и, чтобы её приглушить, я желал дышать в несколько раз быстрее, хотя это бы лишь мне навредило.
Спустя неизвестное мне количество мгновений по харизматичному щелчку пальцев сопровождавщий меня человек выдохнув "останки" тёплого воздуха упал в обморок.
Простонав от накаливания ситуации, я взял друга за капюшон и, чуть ли не рыдая, пошагал как можно проворнее к первому попавшемуся из зданий.
Когда я подошёл к одной из дверей жилого дома, я тоже почувствовал безграничную усталость и всем грузом своего тела упал прямо на деревянную дверь, что не дало мне возможности закрыть глаза. Та, спустя пару мгновений под моим весом затрескалась и пала в помещение дома.
Я приподнялся и, снова потащив Макса, застонал от того, что я принялся заледеневшими пальцами под тостым слоем варежек ими двигать. Это отняло у меня немало сил, и, опиравшись боком о стену узкого коридора, я стал пытаться передвинуть ноги дальше, но они не поддавались – как и руки – примёрзли. Тогда, я, до конца отчаявшись, начал думать, что мне и моему напарнику придёт конец, и мы были в безвыходном положении.
Вскоре я понял, что этот дом так же пуст, как и остальные. Я чуть ли не вскрикнул от боли и холода, но потащил своего друга дальше. Я не без труда поднял его на диван и сам упал на кресло. Вскоре я потерял сознание.
В моих сновидениях я заметил, как иду по безлюдной улице поздной ночью, и тут все уличные фонари прекращают работать, но я продолжаю идти. Вскоре я вижу скопления тьмы, которые начинают расширять свои владения, тем самым покрывая собой многие места посреди улицы.
Я не управлял своими ногами, и, словно я попал в чужое тело, шёл по темнеющему с каждой секундой переулку.
В конце концов мрак добрался до и моего тела. Я ощутил внутри себя облегчение и в то же время боль. Боль, которая сковывала все суставы и мышцы. Боль, которая призывала меня убивать и чувствовать ярость, злость. Я перестал чувствовать себя, в то же время крича от прихлыстнувших страданий. Мой крик сочетал в себе ярость и облегчение, боль и... смерть. Из меня высасывали все чувства и эмоции, всю кровь и воздух. Он растворялся в глубине омертвляющего мрака и нёс смерть, несравнимую ни с чем. Лишь смерть давала жизнь и в то же время несла страдания.
Я проснулся и пришёл в чувства, поняв, что я снял капюшоны и шапку и принялся сдирать с ещё не морщинистой головы немного поседевшие волосы. После этого я всё поправил и оглядел комнату. Все её стены были в почерневшей крови, а на потолке кровью была нарисована улыбка. Я моргнул, и тут всё исчезло.
Я затрясся от страха, но пришёл в сознание от пристального взгляда приятеля. Тот смотрел на меня и сказал какую-то фразу, на которую я не задумавшись ответил. Тот, почесав затылок, снова лёг на диван и уснул.
Я же, в свою очередь, после того сновидения ни разу не сомкнул глаз за весь вечер и ночь и смотрел в запылившееся окно.
Глава 18
Однажды, "гуляя" в городе Пуатье, мы встретили человека. Тот, завидев приближавщихся людей, вытащил пистолет Макарова и направил на нас. Мы своевременно направили собственное оружие на незнакомца.
Его чистое лицо было скрыто тенью длинного капюшона, одет сам он был в дырявые одежды, напоминающие тряпки, однако дыхание после долгого бега выдавало физически и морально развитого человека. При взгляде на нас его глаза словно насмехались над нашефэй беспомощностью.
Легко вздохнув, тот первым опустил пушку и, кропотливо убрав за пазуху, поднял руки вверх. Мы переглянулись, и тут я задал вопрос.
– Кто ты?
– Даже так... – усмехнулся он, – меня зовут Всеволод. Я – обычный выживший. Отправляюсь из Москвы в... в общем, я странник.
Голос его звучал совершенным образом и довольно низко, однако не вызывал у меня особого доверия. Моё сознание посещали странные мистические образы, но я напрягшись, продолжал рассматривать встреченного человека.
– Мы тоже.
Я вопросительно поднял правую бровь, глядя на Всеволода, но тот в ответ лишь негромко рассмеялся.
У меня переодически перехватывало дыхание от волнения и ужаса: голосом и именем он мне кого-то напоминал, но я старался делать вид, что я не обращаю на это внимание.
Мой напарник опустил ружьё, и я медленно повторил данное движение. Почти не моргая, я наблюдал за каждым продуманным движением Всеволода, что вызывали у меня, разумеется, весьма глубокое подозрение.
Он быстрым движением руки плавно поднял её на уровень своей шеи. Меня весьма озадачила фигура, собранная его пальцами за считанные секунды, но я не разглядел, что она означала (меня это довольно заинтересовало). Затем же я разглядел щелчок пальцами.
Сие действие произошло столь неожиданно, что я даже не успел поднять револьвер; после щелчка мужчина пропал. Я обернулся, но было поздно, и я потерял контроль над телом.
В моём сознании, в абсолютной темноте, передо мной появился Всеволод, стоящий на расстоянии приблизительно десяти метров, повернувшийся спиной, и действия его были такими же плавными и скорыми, как и в реальности.
Парень повернулся ко мне, и я увидел, что лицо было покрыто кровью, глаз – не было, как и носа. Отовсюду текли кровавые ручьи, но нечто, являвшееся ртом, означало расплывшуюся улыбку. Меня это весьма смутило и испугало, отчего я упал на спину и стал перебирать ногами, чтобы отползти от него, однако расстояние лишь уменьшалось.
Кровавый силуэт мужчины исчез, и на моих ногах появился толстый неровный слой льда, который словно поднимался вверх по моему телу. Замороженные конечности переставали мне поддаваться и "излучали" боль, почему я вмиг вскрикнул, и крик мой навеки остался в пустоте мёртвой тьмы, что пожирала каждое существо, встречавшееся на её бесконечном пути страха.
Оставшись наедине с самим собой, замороженный и не имеющий возможности двигаться, боль по какой-то неведомой причине будто удерживала меня в сознании и оставляла меня в здравом уме. Как я ни старался, сколько усилий я не прикладывал, тело не воспроизводило никаких внешних признаков жизни.
Разумеется, это был сон. Я, шёпотом произнеся с десяток давным-давно забытых молитв (каким-то чудесным образом они напомнили о себе), открыл глаза и повернул голову, обыскивая взором всю тёмную комнату, и, заметив, что там не было никого, я внезапно запаниковал, однако паника была ошибкой; я не был связан, и в помещении не было никого, кто мог бы снова причинить мне боль.
Я встал и досканально оглядел место, где я очнулся, и на одной из гнилых, покрытых льдом стен я заметил вентиляцию, а на другой – камеру видеонаблюдения. Связь была видна невооружённым взглядом.
Глава 19
Сняв тяжёлую крышку вентиляции, я проворно влез и оказался внутри длинного коридора холодной вентиляционной трубы. Было весьма пыльно, и мороз заставлял меня с горечью припоминать золотые летние времена, и тёмные сырые маленькие куски грязи падали на мои толстые, окутанные мокрым снежным слоем варежки.
Я полз по довольно узкому тоннелю вентиляции и дополз до пересечения коридоров. С одной стороны горел тускло-золотой, тёплый солнечный свет, с другой – его и вовсе не было, а с третьей – светило что-то ядовито-голубое.
Я двигался далее к неяркому жёлтому свету, не внимая крикам и стонам детей Времени... Боль правила временем и лишь она одна имела уникальную возможность сдвинуть человечество с мёртвой точки, продвигая нас в далёкий путь... Я переместился к новой крышке, являвшейся открытой.
Я не стал сразу выпрыгивать в более широкое помещение, заслышав и увидев двух встретившихся именно там людей, одетых в чистые чёрные дипломатические костюмы, что меня весьма смутило, поскольку стирать в чистой воде одежду - невыгодно, а другие жидкости - навеки замёрзли. Я прислушался к их разговору, но к тому времени он уже кончился. Парни спешно покинули кабинет (я так ассоциировал сие место) и, когда я спрыгнул, я вскоре огляделся.
Там не было достаточно яркого света, чтобы осветить комнату в каждой загороженной щёлочке, но горел весьма светлый свет для моего притупившегося зрения. В помещении находился чистый письменный стол, на котором стоял ноутбук и несколько пустых шкафчиков для одежды у двери (меня они заинтересовали; зачем нужны шкафы для одежды там?).
Я столь же заинтересованно взглянул на чёрный ноутбук, расположившийся на деревянном столе, красовавшемся посреди маленького офиса. Подойдя к нему, я рефлекторно нажал на кнопку включения.
И, как ни странно, как я ни удивлялся этому, компьютер действительно включился. Затарахтели вентиляторы, и через пару секунд загорелся свет на дисплее. На экране заряжавшегося лептопа красовались документированные досье на различных людей моего города. Я стал вчитываться, и, когда я узнал данные об одном из своих друзей, я отпрыгнул к стене, и, обегая взглядом всю комнатушку, тяжело вздохнул и пошёл к стальной двери.
Заслышав приближающиеся аритмичные шаги за пределами кабинета, я расширил глаза и тут же спрятался в шкафчике для одежды, где мне было довольно неудобно; я сквозь узенькие мелкие щёлки в дверце шкафа наблюдал за происходящим снаружи.
Я за несколько мгновений обдумал свои дальнейшие будущие действия: если там нигде, кроме вентиляции, нет ни пылинки, то в здании (это было под жирным знаком вопроса), в котором я находился, орудовало не менее двух человек. Потому, я пошёл на рискованные меры и, жалея о принятом решении, в будущем я планировал проявить незначительную, но всё-таки агрессию к этим людям: я постараюсь ожного из людей взять в "заложники" и выведать всю информацию о происходящем.
В помещение кто-то вошёл. Хотя меня и не покидало чувство неверности выбора, я налёгся на дверь, и, выскочив наружу, напал на человека. Тот выглядел весьма молодо: парень лет 20-ти без волос на лице. Мне стало его жаль, но я его прижал к себе и наставил на его висок дуло револьвера.
Тот слегка пискнул, но я повёл его прочь из помещения.
Глава 20
Выйдя из небольшого кабинета, я тут же встретил тех самых двух людей. Один из них ударил меня по щеке, и, когда я упал, меня продолжили избивать. Прошло несколько времени и я не заметил, как потерял сознание.
Я не знаю, когда я очнулся, но определённо осознаю, что всё ощущаемое мной тело сильно болело. Я недолго простонал и поднял голову. Я чувствовал, как тёплая кровь стекает по моему пальто, как Душа отделяется от тяжёлого тела — великой её ноши, как мой чистый разум стал выдавать мне несущественные, непродуманные приказы. Я ничего не видел, но отлично чувствовал боль.
Та самая боль мне придавала искру жизни. Именно она задерживала Душу в теле, и та, постепенно отделяясь от него, забирала с собой в Ад мои воспоминания и накопленные за жизнь знания.
Впрочем, я ощущал, как Смерть вплотную подходит ко мне. Я, упав на бок, стал перебирать ногами и руками, двигаясь к тусклому, почти мёртвому, но придаваемому жизни лучику золотистого света.
Наконец что-то пнуло меня. Я издал хриплый крик, но тот оборвался на самом его начале. Я стал уползать от того, что меня ударило, ствсем не контролируя собственные движения. Меня, словно пушинку, что-то подняло в воздух и принялось бить.
Я перестал ощущать какие-либо чувства и словно покинул Мир. Я почувствовал облегчение, и какая-то неведомая сила выбросила моё сознание из оболочки, заранее разбудив его. Я стал лёгок, словно пушинка, вовеки почувствовал непричастность к ситуации и наконец почувствовал расслабление, но вот, и тот скорый миг кончился.
Я вернулся обратно в тело, вспомнил о своих родных и вновь приуныл. Моё сознание всё также было затуманено, а чувства, эмоции и потребности — притуплены. Я не находил в теле ни искры для любого движения, однако когда к моему лицу снова полетел мощный кулак, моя трясущаяся рука механически схватила кулак и принялась удерживать его от разбитого ударами лица.
Неведомым образом во мне явилась почти былая мощь, хотя я и был на грани близкой кончины. Я — полумёртвый усатый мужчина, испещрённый синяками, чьё тело было покрыто кровью — сумел привстать и постарался отражать прибывающие удары, но вскоре я вновь ослаб. Я был слепым, уставшим, но не мёртвым.
Во мне и тогда оставалась жизнь. То, что не даёт миру сгинуть; то, что радует всё и вся; без жизни не существовало бы ничто. Я успешно отражал большинство проворных ударов, но были и страшные исключения.
Из моего рта текли струи алой свежей крови; парочка коренных зубов была уже вне своего родного места; я, ощущая несметную боль, ухмыльнулся, и наконец пришла Тьма. Тьма поддерживала равновесие между Жизнью и Смертью; Тьма была неким проводником между Жизнью и Смертью — забирала жизни и отдавала их Ей.
Глава 21
Опираясь о без труда вырезанную из дерева палку, я, вздыхая спустя каждое слово, вслух буквально зачитывал страницы своего дневника. Стоял я в плохо освещённой узкой комнате, кроме меня там ходил от стены до стены, изредка посмеиваясь усатый и психически нездоровый человек.
Слушатель усмехался над моей историей, я — изредка пошатываясь стоял посреди комнаты, испещрённый кровавыми пятнами, бросал частые взгляды на книжные полки, что находились абсолютно везде, где были стены, за исключением редких мест, где находились портреты, изображающие лица неизвестных мне бородатых людей на мутном фоне.
Наконец мой монотонный голос перестал вещать записи дневника, и усатый мужчина опёрся спиной о свой письменный стол с ноутбуком.
Он расплылся в очередной улыбке и, показав что-то своими руками, вызвал беспокойство у своих подданных. Они стали бегать вокруг нас, совершая непонятные и, возможно, бессмысленные действия.
В свою очередь, я, стоя почти что неподвижно, наблюдал за их проворностью действий, что происходили совсем рядом со мной. Я с глубочайшим сожалением глядел на людей вокруг меня; вероятно, их бы ждало наказание, если бы они выполняли приказ повелителя хотя бы на частичку измедлительнее, но наша жизнь столь же коротка, как вмиг грянувший гром, наслаждение от этого действия получить практически невозможно, и, тем самым отрекая людей от собственного жизненного пути, этот мужчина, словно выплёскивая яд на всех и вся, смеялся. Каждое мгновение жизни бесценно...
В их глазах не пылал огонь, в их глазах читалась усталость и тоска. Сожаление о тех временах, когда вроде бы всё налаживалось, когда они были свободны. В глазах моего слушателя играл страшный мне азарт; его Душа была черна, словно Тьма, пуста, и лишь насмешки были его главным отзывом по поводу всего льстивого ему.
Я не выносил сего места, и я мысленно умолял его отпустить меня. Мужчина опустил глаза в пол и принялся пальцем завивать свой длинный ус.
Это происходило около четверти часа, и наконец он поднял взор на меня, и в скором времени уборка завершилась. В комнате засияли чисто вымытые потолки и половицы, протёртые полки гигантских книжных шкафов, красиво убраный стол, и лишь ваза с увядшими розами не была тронута... В его глазах снова я видел злобный смех. Наконец из его губ вырвался задуманный текст, иногда останавливающийся на вздохи и кашель, произносимый тяжёлым неподдельным тоном голоса.
— Итак, — харизматично глядя на меня, поднял голову он, — я не достаточно сильно верю Вашим «байкам». — Он запнулся, одновременно кашляя и смеясь. Меня это дико взбесило, и в следующий раз я не выдержу — зарежу осколками стеклянного стакана, что стоит на его столе... — Как я понял из Вашего рассказа, чёртов упырь, вся наша жизнь обусловлена множествами факторов воздействия вокруг нас и подобна «пробежке по хрупкому льду», за слоем которого скрывается что-то неведомое. Но что, если мы и есть эти факторы? Мы призываем их быть в нужном нам положении... Но... Что, если например понизить температуру воздуха в несколько раз, что уже, соответственно, произошло? Как мы оба видим, ничего хорошего, с Вашей точки зрения, не произошло. Так какого Дьявола Вы припёрлись в наше Сообщество и стали угрожать участнику НАШЕЙ ОБЩИНЫ?!
Обессилев, тот согнулся и застонал. Множества его слуг стояли неподвижно, и один из них даже едва заметно ухмыльнулся, и я понял, что в них ещё осталась хотя бы мелочная часть разума. Они были в здравом рассудке и сознании. Я же задавался вопросом, что случилось с главой и только наблюдал за ним.
Глава 22
Он премедленно сел за свой широкий деревянный стол и тяжело вздохнул, опустив голову.
— Как Вы считаете, — взглянул мужчина на меня, — что оказало Вам услугу и спасло Вас от ледяных объятий Смерти? Почему Вы не погибли?
— Не знаю... — Я пожал плечами. — Я всю жизнь ожидал этого.
— Значит, Вас подвёл вечный кризис среднего возраста, так?
Я бросил на него непонимающий взгляд, тот снова вздохнул, и в моём сознании мельком пронеслась мысль о том, что умереть лучше, чем выживать стараясь не терять человечность. Я покачал головой, тем самым отрицая его утверждение. Тот вопросительно поднял бровь, и я ему ответил своевременно прибывающими словами.
— То что нам досталось — жизнь — нужно хранить и ценить. Но есть люди, которые, словно звери лишённые разума, отдают свои богатства и безрассудно пркидают нас.
— Знаешь, во всём есть доля правды, Поэтому я... Всё-таки тебя отпускаю... Но ты должен победить Громилу, всех моих подданных и меня на кулаках, а затем сам ищи путь отсюда.
Из соседней комнаты вышел высокий очень развитый в физическом плане мужчина. Он невольно улыбнулся и, сжав кулаки, пошёл в мою сторону.
Я снова затрусил. Но беспричинно ли? Нет. Тут я точно не выживу. Почему я так считаю? Да потому что я попросту не могу драться. Я стою, но для меня это стоит многих усилий, и потому стал пятиться к стене, но меня уже настигло это длинное существо и забрало мою трость, а затем, зарычав, разломало её на две части.
Не успел я и моргнуть, как изо лба худощавого вытянутого Громилы вылетела пуля, и труп с грохотом проворно опустился на пол с навеки застывшей злобной гримасой.
Я увидел своего знакомца — Всеволода, выходящего из прохода в гнилой стене здания. Как бы я логически не рассуждал, не мог найти ни одной цепи связи, для чего он мог сюда прийти. Я думал, что сейчас тот скроется ото всех, однако оказалось, парень пришёл не за мной — Всеволод медленными и гулкими шажками подошёл к главе общины и требовательным взглядом стал его сверлить. Тот растерянно спросил, чего пареньку-то нужно, но по виду собеседника, они оба прекрасно знали о том, о чём говорят.
— Леонид... Не заставляйте меня ждать.
Леонид — начальник лагеря выживших — отдал пачку документов, предварительно поставив руку под голову.
— Это было просто.
Всеволод вытащил пистолет из кармана и, насквозь прострелив лоб мужчины, громко смеясь пожелал всем присутствующим удачи и пошёл в неизвестном направлении, постепенно расстворяясь в сгущающейся темноте.
Глава 23
Я без слов переместился к столу и, вытащив из него огромной связку ключей, двинулся к далёким жилым блокам. Бывшие подданные нынче мёртвого начальника стали танцуя обниматься между собой.
Вся эта ситуация в мире давненько помутила мой разум: я потерял свою непокорность и здравость ума. Не было во мне того молодого радостного человека, что жил раньше. Я перешёл Дьявольскую черту, но сомнения оставались. Я потерял самого себя, умер изнутри. Всё же жизнь я прожил любя, но сейчас... Во мне нет меня.
Скрипнула дверь, и ко мне подошёл мой друг и потащил за руку. Я спросил у него, что произошло, но тот лишь промолчал. Я начал шевелиться и постарался вылезти из объятий сна и Смерти, и друг растворился, а я безжизненно упал во Тьму.
Я слышал смех, плач и собственный утихающий крик. Все звуки меня оглушали, потому я кричал, но всем было плевать. Плевать на жизнь, которая вот-вот, словно огонь, погаснет, словно спичка, расколется на две половины...
Я испытывал неукротимую боль во всех участках тела. Тут передо мной появился Всеволод, улыбка которого источала настоящее безумие, и из его глаз текла жизнь, жизнь, которую он забирал у меня и отрезал мои пальцы, но которую он неминуемо терял. Такова была его участь... Все мы потеряем жизнь, и никакие попытки спастись не окончатся успехом, даже если Вы заберёте жизнь у другого. Всеволодом правила Смерть, которую он ражостно принял в себя, лишь желая жить. Но жить не получится ни у кого, и некоторым удастся только выжить.
Я вновь очнулся, держа кухонный нож в руке. Пересилив себя, я выбросил его прочь и с Душевной болью встал. С той болью, которая глушит любые потребности, недостатки и чувства. Да, в Душевном Отчаянии можно совершить многое, но большинство из отчаявшихся лишь ссылают свою Боль в ярости, если не убивая, то избивая родных людей. Я же прошёл в следующее помещение — жилой отсек и, перебирая ключи в руках, подошёл к комнате своего напарника.
Его заперли в помещении, похожем на тюремную камеру, но в его комнате были не только кровать с унитазом, но и тумбочка с вещами и едой. Мне действительно было жаль бывшего бойца и, открывая его комнату, чуть ли не заплакал.
Мой напарник безжизненно лежал на кровати и, изредка поворачивая головой, пытался что-то мне сказать, лишь издавая хриплые стоны. Я считал, что со мной всё в порядке, однако, когда я вошёл в его поле зрения, тот вскрикнул и дёрнулся, расширив глаза от ужаса.
Я снова был в ужаснейшем состоянии: на сальных волосах была кровь правителя лагеря, левое плечо было вывернуто, а ладони были испещрены кровью, ноги — колени на толстых штанах были порваны, и через штанины была видна кожа.
Глава 24
Морально убитые собратьями — людьми, мы шли по осколкам изничтоженной страны, когда совсем рядом, рыдая, люди умирали в пламени мировой тени.
Не чувствуя ни холода ни жара, мы, словно мёртвые, тащились по улице. Было очевидно: далеко мы не уйдём, но постараться стоит, ведь надежда, смысл которой непонятен и загадочен, придерживалась в ледяных сердцах наших бренных тел.
Смех и плач смешивались в единое целое, вонзаясь в мои уши, как остро заточенный нож. Я потерял ход мыслей, и, вертя головой без прока, я шёл за своим другом, который, казалось, приходил в себя.
Спустя некоторое время разум его в действительности был очищен, однако я обессилев, пал на холодный пряятный снег. Очи мои были открыты, и я улыбнулся. Улыбка та была предвкушением ожидающих меня мучений: скоро меня настигнет мучительная смерть.
Я вытащил свой револьвер и направил на висок, в глубине Души потрясённый происходящим. Моя рука тряслась, и я не был уверен в намеренности действия.
Мой напарник обернулся в мою сторону, но было поздно, когда на меня набросился мужчина из лавки, начав пожирать моё мясо, разрывая кишки на куски собственными зубами. Часть его кожи была покрыта чёрными пятнами.
Я не понимал, как тогда был жив, но направил дуло револьвера на мужчину и раздался выстрел. Тяжёлое тело грянуло на поверхность, и пряный снег окрасился алым цветом.
Я выронил револьвер из руки, и та медленно, но верно упала на снежную поверхность.
Ко мне приблизился посмеивающийся напарник с ружбём в руках. Я ему улыбнулся и мою голову пронзил клинок Смерти, приниёсший нестерпимую боль и смерть.
Макс, обессилев, выронил ружьё и упал на спину, потеряв сознание от шока увиденного. Он не верил своим глазам, видя, как по его вине был убит его друг, но его пробежка по льду была длинна...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
