Привкус металла

Глава 1

Глава первая

Горизонт полностью закрывал лес — раньше сочно-зелёный, практически непроглядный, а теперь состоящий из одних голых деревяшек, сливающихся с таким же серым небом. Где-то среди этих серых полос должен был быть родной город — скорее всего, уже мёртвый. Но увидеть его хотелось сильнее, чем тогда, когда он кишел жизнью.

— Тоха! Ты живой?

— Стекло выпало, — с одышкой произнес лежачий паренёк в снегу по пояс среди гнилых досок внутри заваленного снегом дома.

С крыши раздались голоса.

— Тох, ты очко кажись потерял.

— Да два сразу, — сверху залились характерным для подростков смехом.

— Вылазь давай, нам еще пол деревни обойти надо, — сказал выпрямившийся парень в ушанке.

— Сначала очки найду, — Тоха поднялся на ноги и сразу принялся шерудить руками в снегу вокруг.

— Слепой ищет прозрачные линзы на белом снегу, дай спрыгну помогу.

— Э-э! Ты щас спрыгнешь и хана моим линзам!

— Верёвку держи!

— Вы с Женькой держите крепко, а я к Тохе спущусь иначе мы тут еще час точно будем копаться.

— У тебя, Лёх хват попрочнее моего будет, ты впереди возьмись ага? — сказал позади стоящий Женька в ушанке, уже державший веревку.

Через мгновение парень в белой олимпийке уже был внизу, поправляя такую же белую шапку с красными буквами «СССР».

— На линзы не наступил? — дерзко вопросил Тоха, глядя в ноги товарищу.

— Да нет вроде.

Теперь уже двое копались в снегу в поисках потерянных очков. Женька, стоявший на крыше заваленного снегом дома, поежился от вида мертвого на горизонте леса и перевел взгляд в сторону «Утиного болота». Шесть лет снегопада окончательно скрыли факт нахождения там болота и уток.

— О! Нашел! Твое очко, Тох, — радостно воскликнул белый, держа между пальцев одну линзу.

— Тебе, Сань смотрю ну очень смешно, — пробубнил Тоха, явно без настроения.

— А то!

— Скоро вы там? — нетерпеливо спросил Лёха, заглядывая в дыру.

— Ты, Лёх слышал фразеологизм такой…искать иголку в стоге сена? Примерно этим мы и занимаемся, но все же на пятьдесят процентов Тоха уже прозрел!

Глядя на серое снежное поле, Женя пытался вспомнить, видел ли он тут уток в детстве? Самих уток, конечно, помнил и куриц, и много кого еще, но вот представить, что здесь было зеленое болотце с утками, никак не получалось. А куда они вообще делись? Война была в декабре, так что уток здесь, наверное, и не было, кроме домашних. А дикие, должно быть, встретили ядерную зиму где-то на юге и сразу полетели искать теплые края. Только остались ли такие края вообще? — из мысленного транса Женьку вдруг вывел внезапный удар по плечу.

— Ты че завис? — спросил Лёха, явно не для того, чтобы узнать ответ.

— Устал.

Женя взялся за веревку и уперся ногами в снег, — тяжело, то ли сразу оба ползут, то ли правда устал.

— Всё давайте у меня пальцы коченеют.

Тоха был уже в целых очках, все-таки отыскали вторую линзу, теперь причин торчать здесь уже не было.

— Не ну, зато без лыж, да Тох? — подкалывал Лёха, похлопывая тому по спине.

— Кая разница-то? Хоть с лыжами хоть без, все равно пёзнулся бы, там же снега мало, а крыша гнилая, еще и лыжи бы сломал.

Группа двинулась дальше по занесенной снегом улице, а Женя вспомнил, что раньше в таких рейдах отряд двигался безмолвно, каждый как птенец крутил головой в потрясении от того, что шесть лет зимы сделали с их некогда живыми домами. Сейчас уже привыкли, а от того задумываешься — может когда дома по крышу в снегу даже лучше? До войны многие стояли и так пустые и своим видом только нагнетали, а теперь жилой или нежилой — видно только вершину крыши в лучшем случае или антенну какую.

— Что-то не вызывает у меня доверия эта водонапорная башня у амбулатории нашей, — Санька поправил свои строительные очки, уставившись на деревянно-жестяную башню.

— Упадет думаешь? — Лёха тоже уставился на неё, ища причины для падения постройки, которая стояла тут еще до его рождения.

— А чего б ей не упасть? Другая же упала, вот и эта однажды упадет, ток у той рядом ничё не было, а у нас здесь база в двух шагах.

— Да ничё не в двух, максимум стенку поцарапает и то не факт, что именно на нас упадет, — парировал Антон, поправляя очки как настоящий ботан.

— Нам бы железяки с нее пригодились. — Женька, глядя на башню, потянулся и лениво зевнул. — Кры-ышу заделывать-с.

Саня выставил ладонь в перчатке к шарфу, где примерно должен быть рот и видно заразился зевком.

— Ты, кстати, сёдня у нас?

Женя отрицательно покачал головой. — Сегодня я у бабушки с дедушкой, надо откидать дверь и крышу.

Саня закинул руки за голову и как бы с сожалением начал.

— О-о…А у меня очередь в душ подошла, сегодня буду под тёпленькой, а потом на коечку и…— Саня сложил руки в «книжку» и склонил голову на нее, но тут же правую ногу утянул сугроб, от чего парень по инерции свалился лицом в снег.

Сразу же раздалось Лёхино гагатание.

— Уснул уже? — подстегивал тот, протягивая руку. Саня улыбнулся, под шарфом разумеется этого никто не видел, но каждый знал, что Санька не обижается. Те схватились руками, и застрявшего быстро вытащили.

Группа уже подошла к амбулатории — месту, где жили выжившие со всей деревни, однако Женя не спешил входить со всеми, задумался.

— Же-ень, идешь нет? — Трое уже стояли у дверей здания, Лёха готов был открывать, но нужно заходить всем сразу, чтобы не выпускать тепло.

— Да думаю может сразу домой, лыж я не брал, а Стрелецкому вы и без меня отчитаетесь.

— Заходи! А то подумает, что мы тебя оставили где-то, а признаться зассали! — Саня, конечно, шутил — даже Стрелецкий при всей своей недоверчивости к молодым в такое бы не поверил. Воротить нос на улице и заставлять друзей мерзнуть лишнюю минуту Женя не хотел и, махнув рукой, вошел вместе со всеми.

Все четверо будто на мгновение ослепли, в Амбулатории свет был только от свечей, от чего после улицы приходилось привыкать к такому свету.

— Лёх ты или иди или пусти.

— Помыто тут! Щас ботинки возьму…

К парням вышел высокий, короткостриженый мужчина с явными залысинами, своими широкими плечами он загородил и без того тусклый свет от свечей.

— О, молодые пришли, — тот глядел на них, кусая редиску. — Че на улице?

Лёха наконец освободил проход остальным, пройдя за мужчину.

— Ничего, всех занесло кроме Молотовых.

Антон молча обогнал Лёху, не дожидаясь остальных. Санька же, разуваясь, задрал голову, глядя на мужчину.

— Гер, нам завтра идти к Ульяновским?

— Завтра наш заход, а послезавтра вы пойдете к Ульяновским. —Мужчина отошел от стены и махнул рукой с редиской в сторону лежащих рядом дров. — Возьмите по охапке и принесите к котлу заодно.

— Ага, — синхронно ответили Женька с Саней.

— Сань.

— Ау?

Женя уже пожалел, что начал этот разговор, но, если сказать «ничего», Саня не отстанет. Набрав дров по плечо, Женя выпрямился и наконец спросил.

— Ты уток видел в пруду?

Саня непонимающе поднял бровь.

— На «Утинном»? Видел, а че?

Оба поскребли по бело-синему полу, выложенному каменными квадратиками размером с ладонь. Женя задумался: действительно, «а че?» единственное ведь, что было важно в этих утках, — это мясо, которое теперь не достать.

— Я просто не помню их, — кратко ответил Женька, нехотя продолжая диалог, который сам и начал.

Саня не оглядывался, а по бубнежу Жени было не понять, то ли он не хочет разговаривать, то ли просто бубнит от заложенного носа, который стал совсем уж не редкостью с постоянным морозом.

— Тебе двенадцать лет же было как война началась, ни разу уток в пруду не видел?

Слова друга только сильнее убеждали, что чем-то не тем Евгений занимался всё детство, зато теперь в морозной глуши можно обдумать упущенное и пускать слюни или слезы. Даже как-то стыдно стало: Саня старше всего на год, а о мире до войны знает больше, да и горюет по прошлому он меньше, хотя ни родителей, ни даже бабушки с дедушкой у него не осталось, а все равно горит.

Женя и не заметил, как дошли до котла, врезался в спину Сане и дрова все рассыпал.

— Мальчики, — недовольно возразила женщина с метлой, стоящая рядом с котлом.

— Да Женя засыпает уже. — Саня быстро сложил дрова в сторонку. — Теть Агат, сёдня же горох? — спросил он, отряхивая руки.

Женщина не ответила сразу, сперва подмела у котла и быстро закинула сор в совок.

— Горох, ты, кстати, поторапливайся, вода-то твоя остывает.

Саню будто током ударило, он хлопнул рукой по плечу Женьки и протараторил в своей манере.

— Иди отчитайся Стрелецкому, а у меня вода стынет, давай, братан. — Саня дополнительно похлопал там же, после молнией убежал в сторону душевых. Женя даже не снял походную одежду до конца — все равно ещё домой идти. Это пацаны живут тут, а Женя иногда только, после тяжелых дней, ночевал в амбулатории. Дома у бабушки с дедушкой он практически все детство прожил, и сейчас ассоциации с их домом были сугубо теплые.

Медлить нельзя — нужно отчитаться Стрелецкому, Женя побрёл через амбулаторию, привычно скользя взглядом по всему, что попадалось на пути сперва всегда встречал коридор с синим каменным полом, где хранили дрова, в конце коридора комната с котлом, её уютной назвать трудно, зато тепло там. По пути до лестничной площадки нельзя было не наткнуться на столовую она как общий зал, расстелили ковры, притащили диван, пару кресел видно времён СССР, стол большой, за диваном парочка железных белых столиков с красными скатертями и табуретки. На каждую стену повесили по ковру, принесли подушек разных и пледов на любой вкус и цвет. Настоящих растений кроме как в теплицах не было, но и искусственный виноград на стене с дверным проёмом тоже смотрелся вполне симпатично. На каждой полке и столе по свече, с коврами не сильно безопасно, конечно, но без ковров не так уютно и холод в ногах сразу появляется — вечная зима зимой, а в здании все равно в тапках ходят, не позволяется в обуви.

Так Женя уже поднялся на второй этаж к жилым комнатам — их несколько, и запомнить, кто где спит, было не трудно. Парень заглянул в комнату, где располагался Стрелецкий.

— О, Жень давай сюда, — Стрелецкий заметил парня первым и «прятаться» уже не было смысла.

Женя зашел в комнату, где на двойных койках лежали еще несколько мужчин, внимания на парня они не обратили.

— Ну рассказывай, — откладывая книгу, подначил Стрелецкий.

Женя рукой уперся в верхнюю койку, пытаясь вспомнить, что сегодня было в рейде.

— Занесло всех, на «Советской» откапываются, на «Францева» я буду сегодня откапывать…На поляне, как всегда, на Кирова занесло, но в окне свет было видно.

— Не заглядывали что ли? Там же родители Антошки. — Мужчина облокотился на подушку.

— Он и сказал, что нормально все там, папа у него вечером или ночью откидывает или утром если на рыбалку идет.

Стрелецкий щелкнул рукой по койке глянув в сторону.

— Чёж рыбачат-то всё, хрен знает, что с озёрами творится, а они рыбачат.

Женя никак не прокомментировал негодование Стрелецкого, рыбачат и рыбачат, наверное, будь радиоактивная рыба, то почувствовали бы уже.

— На октябрьской были? — продолжил Стрелецкий.

Женька кивнул и добавил: — Дым из трубы шел, окна с дверью откидал даже.

Мужчина усмехнулся. — Вредный дед, а живучий, не зря мы дрова-то носим ему, завтра еще занесем, может в гости зайдем если не прогонит. В общем все как обычно, помните же, что послезавтра вам на обмен с Ульяновскими идти?

— Конечно, — подняв глаза с пола, ответил Женя.

— Ну иди значит, тебе же еще у своих откидывать, — на выдохе произнес Стрелецкий, взяв книгу в руки.

Женя глухо угукнул и вышел из комнаты, сразу направившись вниз, на первый этаж амбулатории. Женя, глядя на запечатанные окна, вспоминал старую амбулаторию, до того, как Стрелецкий этот инициировал первый обход деревни в поиске выживших, не сразу ведь дошло, что зимние бури не кончатся, а некоторые не то, что дров нарубить не могут, принести уже готовые к печи вряд ли способны. Обустроили амбулаторию и собрали сюда выживших, так и сформировалось «Сообщество».

— Жень, — прозвучал звонкий молодой женский голос.

Парень вновь поднял голову и уставился вперед, наконец заметив перед собой девушку чуть ниже его самого.

— Привет, Ань, — с ноткой безразличия выдал он.

Ане было примерно столько же, сколько и Жене, дочь Стрелецкого — она в отличии от «походных» практически всё время находилась в амбулатории с другими женщинами. Занималась теплицей, поливала, удобряла и собирала все что росло, хотя очень часто просилась в походный отряд.

— Как погода сегодня? — Странный вопрос для члена «хозчасти», думал Женя, подняв брови, а рука сама потянулась к затылку.

— Погода? Да вроде буран начинается.

— Буран…— расстроенно произнесла она.

А ей-то какая разница? — пронеслось в голове, буран не буран, а в амбулатории всегда одинаково тепло, иногда ветер свистит, неужто её свист пугает? Или спать мешает.

— Ты тут еще что ли? — внезапно прервал Санек, вышедший по пояс в полотенце и тапках, сверкая голым торсом.

— Совесть-то поимей, — недовольно загундела Аня, задрав голову в сторону.

— Не понимаешь ты своего счастья…

Как вдруг раздался звонкий шлепок позади Саньки. Тот, как ошпаренный, подался вперед, навалившись на Женьку.

— А-а! Су-у…мочка, — процедил Саня, оборачиваясь.

Позади стоял Лёха с улыбкой до ушей.

— Дуй давай щас Женя выходить будет.

Саня, улыбаясь, глядел на Лёху исподлобья, — Ага, — после чего попрощался с Женькой, хлопнув ладонью о ладонь, и скрылся на лестничной площадке. Аня облегченно выдохнула и потерла пальцами переносицу.

— Буран так буран, давай пока, — помахала та Женьке и просочилась мимо Лёхи вдоль по коридору до столовой.

— Может тебе помочь? — Лёха тоже накинул шапку. — Делать все равно нечего, а так хоть приду как закончим и сразу спать улягусь.

— Бессонница мучает? — натягивая сапоги, спросил Женя.

— Ну я в бессонницу не верю, если уснуть не можешь значит и не устал вовсе, — он наклонился в сторону столовой, — Ань! Закрой за нами!

— Ща-ас, — приглушенно ответила девушка.

Оба стояли уже полностью одетые, у Лёхи был перешитый комбинезон — штаны и куртка в одном, на молнии. Пришили капюшон от другой куртки, поверх жилетка — утепление, и место для всякого снаряжения. На шею накрутил красную ткань, типа флага что бы издалека было видно, каждый походный костюм себе сам перешивал, Женя тоже — под низ надевает плотный свитер, на голове ушанка от деда доставшаяся, плотные болоньевые штаны с дополнительным утеплением внутри, на теле коричневый плащ с пришитой внутрь овечьей шерстью. Черный шарф, полностью закрывающий шею и половину лица, а на глаза защитные очки нацепил.

Наконец подошла Аня и те вышли в уличную тьму. Женя не соврал — действительно собирался буран и был ли тогда смысл откидывать снег у дома?

— Да-а, ничё не вижу, держи верёвку, — Лёха бросил конец веревки товарищу, а сам пошел вперед.

Ветер вокруг уже не просто выл, он раздавался басом вокруг и ощущался всем телом, ребенок точно бы не устоял на таком ветре. Если бы не защитные очки, то можно было бы и без глаз остаться, снежинки врезались как мелкие иголки, врезались в одежду и создавали дополнительный монотонный шум, помимо ветра.

— Лы-ыжи...не взяли… — процедил Женя, крепко держась за веревку, попутно увязнув в снегу одной ногой.

— Ни зги не видно, еще лыжи потерять не хватало! — Лёха практически кричал, иначе было не услышать. Женя про себя думал, — хорошо, что с Лёхой пошел, сам бы может увяз в чьем-нибудь дворе, так хоть не один увязну, — а сам невольно улыбнулся от внутреннего монолога.

Дом Жени находился недалеко, просто нужно было идти на северо-запад от входа в амбулаторию, но как дорогу в первые дни бурь замело так ориентироваться стало в несколько раз труднее, особенно ночью. У амбулатории ориентиром служила старая водонапорная башня, её было прекрасно видно на фоне всего серого пейзажа, а у дома Жени ориентиров не было, разве что запах дыма.

— Стой, Лёх, — уже растянувшись на снегу, проскрипел Женя. Снова ноги увязли. Веревка ослабла, и Женя смог выпрямиться, но ветер снова заставил упасть, только теперь на спину — Луны даже не видно, будто ее нет вовсе.

— Ты че там!? — Запыхавшийся Лёха, кажется, прошел дальше, не услышал и только когда веревка натянулась, остановился.

Женя вслепую стал раскапывать ногу снизу, чтоб уже ею выкопать вторую ногу, но снег, будто зыбучие пески, утягивал все глубже — Не на крыше ли дома застрял? — переживал Женя, сегодняшняя история с Антоном только сильнее наводила панику, одно неловкое движение, и Женя может рухнуть в чей-то дом, а приятного в этом мало, ржавые гвозди, острые жестяные углы, гнилые доски — если налететь на что-то из этого, то потом и залечить нечем будет, водой промыть да зелёнкой помазать и то нельзя же полностью рану зеленкой заливать, а великая перекись уже кончилась давно, про мази речи даже не идет.

— Жень! — крикнул рядом Лёха, если он подойдет близко, то точно рухнут вместе с крышей и всем снегом.

— Стой! Я щас на крыше может стою! Подойдешь мы с тобой точно провалимся!

— Держись тогда крепко за веревку! Я удержу если падать будешь!

Лёха-то удержит, сомнений не было, а вот удержит ли Женя — вопрос хороший. Снег под ногой будто моментально становился льдом, ломаешь его, добираешься до песков, секунд десять отдыхаешь, а уже все снова льдом покрылось. Наконец Женя смог согнуть одну ногу в колене и тут же начал долбить ею по снегу вокруг второй ноги. Снег кругом будто бы треснул и явно просел — Лёха тоже слышал треск и уже натянул веревку.

— Чё там!?

Падай уже или не возникай и дай выбраться наконец! — кипел внутри Женя, вытягивая вторую ногу. — Во! — победно выдал он. — Тяни меня! — И Лёха потянул, да так просто будто Женя и не весил под 70 килограммов.

— Крыша там?! — Лёха кричал практически вплотную.

— Не знаю! Может нет, увяз сильно!

— Как в зыбучих песках а!?

— А ты в них застревал?

— Чего-о?!

— В зыбучих песках застревал что ли!?

— А-а! По телеку видел, до войны!

Правда ведь было что-то такое, но вспомнить Женя не мог, только короткие сцены из детства в залитом солнцем зале с пузатым телевизором, на котором шли разные мультфильмы, может там и про пески было.

— Дымом пахнуло! — остановился вдруг ведущий.

Женя тоже остановился, принюхиваться было бесполезно, что ветер принесет, то и учуешь, пришлось спустить шарф, чтоб освободить нос, а снежинки продолжали колоться.

— Чуешь?

— Не чую, — раздосадованно пробубнил Женя, может Лёхе вовсе показалось.

Женя обогнал вставшего на месте Лёху и тут же скатился куда-то вниз, выпустив из руки веревку, посадка была не мягкой — лбом в деревянную дверь.

— Нашел!?

— Нашел!

Дверь была именно та, дома бабушки с дедушкой. Женя заколотил в нее, но никто не открыл. Скатившийся Лёха тоже постучал.

— Спят может.

— Не могут. — Женя продолжал стучать в дверь. — Я говорил, что приду.

С хрустом дверь все же приоткрылась, и парни уже сами раскрыли ее пошире чтобы войти. На веранде стоял пожилой мужчина.

— Здравствуйте, Григорий Юрич! — Лёха, сняв перчатку, протянул руку.

— Здарова, парни, — Григорий Юрич пожал её. — Мы уж думали, не придет никто, — добавил он, уже пожимая руку внука. — Замерзли? Заходите давайте, заходите.

Бабушка Жени — Елена Викторовна, зацеловала внука прямо с порога — кроме него у стариков больше и не было никого, хотя Женя так не считал.

— Раздевайтесь, а я на стол накрою, — Елена слегка шепелявила, похоже даже зубы не успела вставить.

— Мы откидывать вас пришли.

— Так там тьма кромешная и метет будь здоров! Завтра днем откидаете.

— Вам не страшно тут одним?

— О-о, мы тут всю жизнь живем! За вас страшно больше, особенно когда вы в такую темень ходите, Женька небось еще и один идти собирался.

— Собирался, а кто его одного пустит? — усмехнулся Лёха.

— И один бы дошел, не так быстро, но дошел, — противоречил прошлому себе Женя.

— Ага! Посреди дороги в снег засосало его, а я даже и не заметил сначала, хорошо веревка была.

— Вы мальчики и правда одни лучше вообще не ходите, не найдут ведь потом, — беспокоилась бабушка с уже готовым на кухне столом. — Идите кушайте.

Женя вспоминал этот стол из детства, как ярким летом просыпался в пуховой кровати и прямо так бежал на эту же кухню, а на столе куча блинов и варенье какое хочешь! Сливовое, крыжовниковое, брусничное, земляничное, клубничное, а любимое было малиновое хоть потом и приходилось по всему рту косточки искать. А блины с маслом, текло аж по руке, сначала в земляничное, потом в малину, в сливу и запить чаем, с молоком Женя любил, чай с молоком с двумя ложечками сахара. Блинов было много, а хватало три четыре штучки и до обеда на улицу по заброшкам лазить.

Завис так Женя минуты на две, пока Лёха, сидевший напротив, не вытащил его из воспоминаний.

— Значит завтра будем кидать?

— Нас сейчас и не пустят, — подняв взгляд ответил Женя.

— А чего кидать-то? У вас с лопат все вылетит само, покушаете и отдыхайте. — Бабушка принесла еще свечу и сама села за стол, глядя на внука.

Теперь рацион сильно изменился с началом ядерной зимы, никто не мог позволить себе огород внутри дома, «Сообщество» отстроили теплицы, а все равно росло не много в основном горох, редис, латук и лук, картошка была редкостью, а мясо получали от «партнеров» с соседней деревни — им корм для свиней, они в обмен мясо. Вот и сейчас на столе стоял гороховый суп с мелкими кусочками картошки, салат с редисом, зеленым луком и горохом, а из сладенького леденцы из сахара, в амбулатории обычно и такого не подавали, а тут для внука все лучшее, что есть.

— Как там в Сообществе? Все живы здоровы?

В голове пронеслись события последних дней, как-то Женя и не запоминал, как у всех дела, но если плохо, то точно бы запомнил.

— Ну да, а…Антон сегодня провалился в дом, — будто бы невзначай сказал Женя, уплетая салат.

— Провалился? И как он?

На лицах парней возникла невольная улыбка.

— Очки потерял, а так нормально.

Елена Викторовна ахнула, откинувшись на спинку стула.

— Как он без очков-то? Вы хоть мои старые принесите ему.

— С твоими он молекулы видеть начнет, — донесся голос деда из зала, он был недалеко, так что прекрасно слышал разговор.

Елена обернулась.

— А ты уши не грей! Как парню без очков жить?

Женя махнул рукой с той же улыбкой.

— Саня нашел линзы.

Бабушка спокойно выдохнула.

— Ну слава богу, как он там Саня? Пять лет уже один совсем, бедный мальчик…

Улыбки пропали, хоть оба знали, что Саня повеселей их обоих будет, а все равно кто знает, что у него на уме?

— Нормально, мы не затрагиваем эту тему, и он не горюет, при нас по крайней мере, — рассудил Женя.

— Вот что что, а насчет сплоченности Стрелецкий правильно говорит, — Григорий Юрьевич, пошатываясь, зашел на кухню. — Раньше в деревне каждый сам себе товарищ, а сейчас всем вместе нужно быть.

Лёха приподнял кулак как бы в поддержку слов старшего, а Женя поджал губы.

— А те, кто остались в Барнауле и других городах? — спросил Женя, всё не поднимая взгляда с тарелки супа. — Может им всем нужна помощь, пока мы строим тут братство.

Бабушка отвела взгляд в сторону и тихо, практически шепотом, сказала.

— Жень…шесть лет и никого…

— А вдруг и они так считают?

Лёха хотел встать, но Григорий остановил, положив руку ему на плечо, а сам сел рядом.

— Вы ведь не за десять минут дошли сюда, одежда вся промерзла, тьма кромешная луны не видно, и ты представь так сто километров в радиационное пекло.

— А если летом? Бури тогда не так часто.

— Придешь ты туда, у тебя ни противогаза, ни дозиметра, что там делать? — слегка подняв тон, проговорил дед.

— Зачем бить по Барнаулу? Даже если ударили, может они уехать успели.

Елена с Григорием синхронно вздохнули.

— Кто ж пустит тебя, а если и пустит как ты один? Стрелецкий не даст тебе никого.

— Один пойду.

И снова тишина, даже Лёха погрузился в мысли.

— Подожди до лета, обсуди с Василием, может мужики пойдут, чего вам молодым идти.

Дед закивал.

— Вон Герман с Толей и кто у них третий там, прекрасно сами до Топчихи в июле бы сходили.

— Спасибо, — на автомате сказал Женя, выходя из-за стола. Ноги почему-то сами несли в зал, где на полках стояли разные морские сувениры и фотографии. По фотографиям было ясно, что Григорий Юрьевич служил на корабле, оттуда и различные сувениры. Он видел их каждый раз, когда приходил сюда, но каждый раз останавливался, чтобы рассмотреть фотографии — трое девочек разного возраста, самая старшая была его мамой, на личной фотографии матери была подпись — Майская Ульяна Григорьевна 11А. Женя удивлялся красоте собственной мамы и желал увидеть её сейчас любой, главное живой.

В этом доме вырос не только Женя, еще его мама и ее сестры, на троих девочек была одна комната, вторая для родителей. Парни спали в «детской»: там стояло два раскладываемых кресла, но Женя спал на большом диване напротив, с пуховым одеялом и кучей подушек, Лёха ограничился креслом, которое для него разложили и не обделили подушкой с одеялом. Слева от входа в комнату находилась ванная, раньше там всегда ночью горела лампочка, но теперь приходится обходиться свечкой в комнате.

— Жень, — полушепотом окликнул Лёха.

— У, — отозвался Женя, уткнувшийся в подушку.

— Ты реально в Барнаул собрался? — Лёха оперся плечом о подлокотник кресла.

Сонный Женька повернул голову лицом к другу и прищурился, будто мог его увидеть.

— Вот прямо завтра пойду.

— Да я правда спрашиваю, тебя ж Стрелецкий одного не пустит, я с тобой тогда пойду и Саня полюбому с нами.

Женя раньше не говорил на эту тему с друзьями — случая не представлялось.

— Саня не пойдет в Топчиху.

— Думаешь он тебя одного пустит?.

— Ну тогда Герман пойдет с остальными, нас правда никто не пустит.

— Мы чё маленькие что ли нас не пускать? Вон до Ульяновска ходим и не потерялись ни разу! А как до Топчихи-то мужикам сразу?

Такое простое рассуждение заставило Женьку улыбнуться: Лёха если зацепился за что-то, то потом не отцепится, пока результата не увидит.

— Сейчас идти бесполезно, мы на первом же буране окоченеем где-нибудь у Комсомольска или Фунтиков.

— Подождем, ты Жень главное мину такую на постоянную основу не строй.

Женька усмехнулся.

— Какую такую мину?

— Ну какую, которая у тебя весь день на лице висела ты и так ни бе ни ме еще и закрылся у себя там, как тогда на крыше и страдаешь.

— Ниче я не страдаю.

— Успеем в Барнаул сходить, вместе.

— Да верю-верю, те нормально там?

Лёха лег, повертелся, подушку поправил и устроился поудобнее.

— Норма-ально, ток деревяшка под спиной походу упирается.

— На те!

В Лёху тут же прилетела подушка, перьевая и оттого тяжелая.

— Спасибо, — приглушенно.

— Спокойной ночи.

* * *

Проснулись на удивление рано, легли в одиннадцать вечера, а проснулись в девять утра, дома уже было тепло, бабушка видимо встала намного раньше, а может дед не спал вовсе и подкидывал дров в печку всю ночь. Утренние процедуры начинались не с зубной пасты, а с простой воды и щетки. Некоторые использовали соду вместо зубной пасты, а кто-то пытался золой, но после мягкой мятной пасты привыкнуть к золе было крайне трудно. На завтрак гороховая каша и салат с редисом и луком, если в детстве Женя мог себе позволить крутить носом насчет выбора блюд, то очевидно сейчас крути не крути, а голод не тетка.

— Тебе горох-то нравится?

— До войны или сейчас?

— Ну и до войны и…сейчас.

— А ты о вкусе задумываешься?

— Ну если сравнивать кашу с супом, то суп мне нравится больше, а еще свежий горох сладенький такой, вот он вкусный особенно.

Женя тоже глянул в кашу, кажется, вспомнил, что ел такую еще до войны, пришло воспоминание, как отказывался от нее, сидел прямо на этом же месте, может даже с этой же тарелки, а сейчас ведь ничего, естся и вкусно вроде даже.

— Да мне без разницы что есть…

— А в Китае жуков едят, ел бы жуков?

— Едят? Думаешь они тоже живы и едят сейчас жуков?

— Ну раз до войны ели, то может чего похлеще сейчас едят, червяков, например.

— Червяков я точно бы не ел…

— А ты пробовал?

Женя поднял взгляд на лицо Лёхи, — а там довольная улыбка до ушей.

— Не стал бы и не пробовал, — на этом разговор закончился.

После завтрака времени не теряли, снова ботинки, штаны, куртка, очки, шарф и шапка, взяли лопаты с веранды и на улицу, а там как всегда — небо черное с серым и изредка видно мутный желтый диск.

— Окна у нас запечатанные поэтому надо только дверь откидать нормально и крышу, а то продавит.

— Падла замерзло, корочка плотная.

— Поэтому я железной совковой ломаю, а ты за мной песок убирай.

Женя взял лопату в обе руки и принялся долбить по снегу, а Лёха все что оставалось, откидывал далеко в сторону. Спустя полтора часа откидали половину крыши, может больше откидали если бы не мело параллельно.

— Здарова молодые! — послышалось позади. Обернувшись, увидели старшую походную группу, но во главе был не как обычно Стрелецкий, а Герман, тот что встречал вчера их в амбулатории. Запыхавшиеся поприветствовали жестом, а на улице никто перчатки не снимал. Помимо Германа в группе было еще двое.

Один вышел на лыжах из-за спины Германа.

— Потеряли тебя, Лёх! Аньку разбудили даже, она и сказала, что ты с Женькой ушел.

Лёха оперся о лопату.

— Хорошо сказала хоть.

— А дядь Вась где? — Выглянул из-за снега Женя.

— Василий корм для свиней готовит и груз какой-то, вам завтра нести кстати.

— Да помним, Саня с Тохой спят?

— На завтрак оба встали, а дальше не знаем уж, полетели мы, — все трое практически синхронно стартовали на лыжах дальше.

— Давайте.

Женя тоже оперся о лопату, уставившись на водонапорную башню вдали.

— Груз еще какой-то.

Лёха продолжил откидывать, что Женя накидал.

— Может еды им несем еще.

— Мяса что ли мало?

— А ты думаешь они мясо каждый день едят?

Разумеется, Женя так не думал, но неужто только в Парфеново люди приспособились? Если так мыслить, то возможно действительно вокруг них и не выжил никто. Женя вспоминал, как война застала в момент, когда вся семья готовилась к празднику, двадцать четвертого декабря две тысячи двадцать пятого года Россию атаковали ядерными бомбами, а за что? Этого Женя не знал, не знал он и выжили ли его родители в родном городе Барнауле.

— Фу-у…всё откидали?

— Всё…дышать-то тяжко как…

— Я думал Саша придет, чем он там занят в амбулатории? — негодовал Лёха, заходя на веранду вместе с Женькой.

— Стрелецкий припахал, наверное, он же сам в амбулатории остался.

Попрощавшись со стариками, парни двинули к амбулатории и, как назло, снова замело. Путь до амбулатории днем занимал не больше пятнадцати минут, хотя на лыжах было еще быстрее. Внутри, как всегда, полутьма и запах дров. В столовой за столиками сидели дети, а с ними женщина, что-то читали. Среди детей был и младший брат Лёхи — Глеб, увидев брата, он сразу подскочил к нему.

— Лёша!

— Учишься, жук? — Лёха тут же поднял брата и слегка подкинул в руках.

— Гле-еб, занятие, — напомнила женщина, помахивая ладонью в приветствие пришедшим.

— Всё иди-иди.

Видимо сейчас шел урок географии, учебник был всего один, и каждому из детей было интересно посмотреть на карту в этом учебнике, вот и Глеб мигом вернулся к остальным.

— Варь, что написано?

— Р…о-о…с и-и я, — провела та пальчиком по картинке с изображением Евразии.

— Прибыли, бойцы? — Встречал Стрелецкий, выходя из теплиц.

— Здрасьте, дядь Вась.

Женя лишь молча пожал руку.

— Всё почти собрал вам, пойдем.

Те вошли в теплицы, места было немного, но зато светло — потолки сделали из оконных рам. В одно такое окно на крыше постучался Саня с веником — каждый день снег с этих рам убирался. Аня тоже была в теплице, тут она проводила большую часть времени.

— Пара мешков с кормом для свиней, мешок курам и еще два мешка им самим, ну Ульяновским, гуманитарка так сказать.

— Кому-то придется два мешка тащить, — Лёха присел рядом с мешками для свиней, осознавая, что скорее всего ему.

— А если я с ними пойду, то каждому по одному, — вдруг предложила Аня, тактично подойдя к Жене.

Тот приподнял брови, глядя на девушку. Она и раньше пыталась уговорить отца пустить её в походный отряд, и каждый раз он отказывался, а она всё пытается.

— Аня… — Стрелецкий устало выдохнул. — Женщинам нечего делать на улице сейчас, ты будешь только группу замедлять.

— С чего это? Я каждый день тренируюсь, кого хочешь спроси, я может посильнее Антона даже буду.

Лёха с Женей переглянулись, оба пытались сохранять каменное лицо.

— Ты из амбулатории не выходишь, у тебя иммунитета нет, а лечить тебя нечем, как маленькая…

— От того и не выхожу, что ты не пускаешь, отличный повод начать. — Аня шагнула в сторону Стрелецкого, будто пыталась напугать.

Василий Петрович тяжело вздохнул и глянул на Женю.

— Мешков и правда много, возьмете Аньку? Я бы сам сходить мог, но она мне всю плешь проест…не дай бог сбежит еще.

Глаза Ани прямо загорелись от выпавшего ей шанса. Она повернулась к Жене и смотрела так, что отказать было невозможно.

Женя замялся от пристальных взглядов, почему вообще он решает?

— Конечно…конечно.

— Мою одежду наденешь? Жать точно не будет, — шутил Стрелецкий, опустив взгляд на дочь.

Та сложила руки на груди и ответила, будто ждала этого момента.

— Я сама себе сделала одежду на улицу.

Сверху послышался скрип кожаных перчаток о стекло и сразу за ним глухой грохот за стеной — походу Саня не удержался на крыше.

— Ишь, смотри мне, в пути тебя никто на руках не понесет назад если замерзнешь, — уходя из теплицы, пробубнил Стрелецкий.

— Спасиб, Жень, я в долгу.

Аня легонько стукнула ему по плечу.

— А правда, зачем тебе с нами? — Женя обернулся к ней и продолжил.

— Там совершенно не лучше, чем здесь — дышать через шарф грязным воздухом…серое небо, ветер бьет постоянно.

— Затем чтобы помогать людям по-настоящему, — Аня встала в проходе и еле слышно закончила. — Как мама помогала. — После чего скрылась за стеной.

— Да-а…а чем теплицы не помощь? Мы ж кушаем за их счет, — Лёха сидел у коробов с растениями, осматривая ростки.

Женя услышал слова Ани в проходе и тут же вспомнил.

— Бабушка рассказывала, что пока Стрелецкий с вахты ехал сюда, Анина мама помогала в деревне всем, как война началась, потом дядь Вася приехал и она заболела чем-то, а через полгода её не стало.

— А-а, я тоже слышал, часто вспоминают её.

В проходе появился Саня, уже без шапки.

— Здаров, пацаны прикиньте с крыши навернулся! О это нам мешки на завтра?

— Ага и Аня с нами пойдет.

— Фигасе, зачем?

— Хрен знает, мешков пять, а нас четыре, вот она и вызвалась, еле уломала папку.

— Как бы нам её саму тащить вместе с мешками не пришлось, — усмехнулся Саня.

— Женя! Тебя дядь Андрей зовет, — забежал в теплицу маленький белобрысый мальчик, сразу утянув Женю в сторону мастерской.

Мастерской служила старая пристройка для КамАЗа, который тоже стоял внутри и выглядел как на ходу, только поехать на нем никуда не получится. Андрей и отец Лёхи Максим Степаныч, судя по куче запчастей вокруг, пытаются из КамАЗа этого сделать пригодный для снега транспорт, но видно что-то дельное пока не получается.

— Здрасьте дядь Андрей.

Андрей Клинов, местный техник, сидел за верстаком с наваленными на него различными запчастями от оружия, в молодости был оружейным конструктором, в армии служил, но спина приказала идти на пенсию.

— Женьк, вы завтра же на Ульяновское идёте, посмотрите упругие резинки, на тамошних складах, может остались какие-нибудь целые.

Он часто просил что-нибудь поискать, иногда на поиск нужного предмета уходили недели, сейчас уже и искать нечего, большую часть хлама растащили и пустили в дело.

— Вам на ремни?

Клин усмехнулся.

— Нет, нужна хорошая резина, потом увидишь для чего.

— Поищем, дядь Андрей.

Тот кратко кивнул и снова повернулся к верстаку, где старательно выпиливал какую-то деталь из дерева.

Оставшееся время в амбулатории проходило в привычном темпе, вернулся старший походный отряд, молодые добровольно принудительно шли кидать снег на улице от входа, а там уже и отбой в одиннадцать, Женя спал с остальными в казарме, покуда ночевал он здесь, не каждый день спал на верхней койке, снизу дрых Саня.

* * *

— Женя, карту возьми, — Стрелецкий протянул плотный холст.

— Ага.

Женя уже видел эту карту, раньше ходили одной большой группой, но как парни окрепли, разделились на две — старшую и младшую.

— Всех закрепил, Василий Петрович.

В экспедиции каждого члена отряда привязывали друг к другу веревкой для безопасности. За это в младшем отряде был ответственен Алексей.

— Все готовы? Ань?

— Готова, — туго затянув шнурки на берцах, процедила Аня.

— Тогда…идите с богом.

Пейзаж на улице оставался прежним, неприятное серое небо и желтый размытый диск в нем. Теперь уйти в мысли по пути не получится, так как Женя был направляющим группы, а обычно Лёху назначали раньше. Аню разместили предпоследней, а за ней шел Саня. Путь составлял примерно пять километров, сначала крутой спуск, потом по мосту через реку, которую считали радиоактивной и крутой подъем — путь не лёгкий, но уже хоженый.

— Ни пуха!

Глава вторая

Холод пронизывал кончики пальцев, приросшие к лыжным палкам, они словно продолжение рук, которыми приходилось скрестись по толстой ледяной корочке. Если вдруг впереди окажется овраг Женя может и не среагировать вовремя, впереди настоящий туман, а на очках периодически появляется белая пелена, избавляясь от которой будто прозревал на некоторое время и пару метров вперед.

— Как тебе погодка!? Скажи романтично! — Шутил Саня, плетясь в конце за Аней.

Девушка с трудом переставляла ноги с лыжами, а груз на ее спине заметно тянул назад, отчего приходилось дополнительно держать равновесие, которое ветер постоянно пытался нарушить.

— И каждый день так!? — Крикнула Аня.

— Не каждый! Это поднялась снежная пыль, мелкая такая! Как в тумане! Тоха в восторге каждый раз, да Тох!?

— Шагай давай! А то мне начинает казаться, что это не Аня в хвосте тормозит.

Ветер вокруг начал стихать, снежинки перестали иголками вонзаться в лицо и стало тихо, всё вокруг будто замерло — замерла и группа. На куртках появились капли, которые тут же замерзали.

— Это…туман? — Прервала тишину Аня, глядя по сторонам.

— Да, ледяной.

Женя сказал это практически шепотом, видимо подсознательно не хотелось нарушать тишину.

— Тут будто…холоднее. — протирая запотевшие очки, продолжала девушка.

— Река рядом, воздух влажный, надо идти. — Будто прийдя в себя приказал Женя и двинулся вперед, по заваленному снегом мосту иначе через реку нельзя было пройти.

— Я вся в инее и…вы.

Каждый член группы был покрыт инеем, убирая который тут же появлялся новый, с каждой секундой становилось все холоднее, а подъем с моста становился все круче, а чем выше поднимались, тем сильнее усиливался ветер и наконец группа поднялась на склон, где их ждала привычная метель.

— А тут ни капельки не теплее…ветер теперь пробирает…— процедил сквозь зубы Саня.

— Это дыра там? — У самого себя спросил Женя, увидев впереди странное темное пятно.

— А!? — Крикнул Лёха позади.

— Вижу что-то!

— Что!?

— Не знаю! Щас подойдём!

Но стоило подойти ближе, как Женю хватил ступор, осознание увиденного словно ударило током по всему телу — пятно оказалось спиной человека свернувшегося в позу эмбриона, его увидел каждый из отряда сравнявшись с ведущим и на минуту вновь повисло молчание, до этого они лишь знали о погибших в собственных домах, но вживую труп не видел никто.

— Может он жив? Надо…отнести его. — Лёха подошел к трупу и лыжной палкой перевернул того на спину.

— Пульс посмотри. — Подначила подошедшая Аня, но сама к телу притрагиваться не спешила.

— Не чувствую…он умер.

Женя смотрел на лицо трупа и пытался вспомнить, может он видел его где-то? Совершенно незнакомое лицо.

— У него рюкзак тут… — Саня так же смело стянул с него рюкзак и начал натурально рыться в нем.

— Банки консерв…о фонарик! Это четко…ножик, бичёвка…кусачки бутылка пустая…он походу далеко шел, карта вот.

Женя взял карту у Сани и принялся разглядывать.

— Тут пометки и…маршрут…от Топчихи до нас.

Каждый уже забыл о метели, морозе и о том, что шли в Ульяновский, этот труп возможно был самой ценной находкой за последние три года. Каждый член отряда переглянулся, ожидая объяснений от кого-нибудь. С каждой секундой внутренний трепет разгорался все сильнее, Женя не выпускал карту из рук и не отводил от нее взгляда — Это маршрут от Топчихи до Парфеново, значит там есть люди, и они ищут других людей — наконец сформировалась первая полноценная мысль, от которой рот непроизвольно скривился в улыбке.

— Получается отец был не прав, — Аня сложила руки на груди глядя на труп.

— Да! Этот мужик живое…ээ…просто доказательство, в Топчихе есть люди!

Антон не выглядел так же счастливо как Женя, он холодно раскинул руки трупа в стороны и начал расстегивать его куртку приговаривая.

— А чеж он один пошел, да еще посреди февраля?

— Может…их там тоже как у нас никуда не пускают, а он вот…вырвался.

Антон усмехнулся, разрывая у трупа окровавленный бинт с задней стороны плеча.

— Тогда вот тебе, Жень показательный пример, что бывает с теми, кто «вырывается».

— Это от пули…? — Аня поморщилась от вида раны.

Антон, подняв голову на нее молча кивнул.

Жесткий аргумент, от которого появлялось больше вопросов. Всё что раньше предполагал Женя, постепенно рушилось, куча предположений строили новое видение ситуации, от которой стало жутко, а ощущение безопасности тут же испарилось.

— За что его…интересно, — Лёха сидел рядом с плечом трупа и разглядывал рану.

Саня стоял безмолвно и неподвижно, что совершенно ему не свойственно, он смотрел на рану не отрывая взгляда.

— Харэ таращиться, пойдём уже. — Антону кажется было все равно, а может он просто притворяется, чтобы не показывать слабость перед друзьями.

Женя сунул карту мертвеца в рюкзак, повторно осмотрел его карманы — вещи распределили между всеми в отряде. Труп взять не решились, а между Лехой и Аней активно шло обсуждение.

— Почему он шел целенаправленно в Парфеново, он же, по сути, только из-за этого и умер, мог бы прийти к Ульяновским оно тут недалеко, даже если бы там никого не было проверить стоило. — Рассуждала девушка.

— Может он и искал Ульяновское, но заблудился.

— Неудивительно, без компаса еще и один пошел, как вообще можно одному ходить? Тут я смотрю и толпой заблудиться не трудно.

— А ты прям уже влилась в походную тему, уважаю.

— Пф-ф, а вы во мне сомневались?

Вопрос так и остался открытым, дальше шли практически молча, а в голове Жени шла своя буря — человек с пулевым ранением шел по маршруту от Топчихи до Парфеново, когда он получил пулю? Рана была с задней стороны плеча, а значит, что стреляли ему в спину, выходит он убегал от кого то, тогда вопрос откуда? Если успел наложить бинт выходит от погони оторвался, как бы то ни было, стартовал он с Топчихи, а это означает, что путь до туда небезопасный.

— Там, кажется, дым идет из трубы, дошли! — Воскликнула Аня.

Женя поднял взгляд и тоже заметил столп дыма, метель задувала, но видимость позволяла увидеть черный дым в относительной дальности, вообще это Женя должен был заметить дым первым так как он ведущий, но голова была забита мыслями про найденное тело.

Ульяновское отличалось от Парфеново малым количеством домов и наличием свиноферм, подходя к которым сразу можно было почувствовать неприятный запах, его группа сейчас и ощутила.

— Фу…как давно я…не слышала этого аромата…

— Слышала? Ты че не русская?

— Это ты, Лёх не русский, ароматы слу-ша-ют, я пошутила так.

— Ха-ха смешно прям не могу.

— Иди ты.

— Это правда смешная шутка, если слушатель грамотный. — Влез Антон.

— Тох, вот кто кто, а ты в шутках ваще не шаришь.

— Ну-ну.

Женя сбросил свой мешок около ворот сарая.

— Бросайте тут мешки, Саня с Лехой сходят в ангары местные поищут резину хорошую, дядь Андрей просил, а мы втроем тут пока со свиньями разберемся.

Лёха хлопнул рукой по спине поникшего Сани.

— Базару зиро! Пойдем, Сань поищем резину деду.

Теперь уже троица шла к единственной откопанной двери, тут все жили в одном здании человек семь учитывая детей.

— Дядь Степан! Это Женя с Парфеново! — Кричал в дверь тот попутно стуча в нее.

Резко дверь открылась и на пороге стоял ошарашенный дед со сломанным носом.

— Дядь Стёп? — Недоумевающе произнес Женя, как вдруг из-за угла его схватила крепкая мужская рука и утянула за собой.

— Женя! — Аня подалась за ним войдя внутрь.

— Дура!! — Крикнул Антон, взяв ее за руку, но тут же утянули и его.

Женя лежал на земле пытаясь выбраться из-под колена, пока его пытались связать.

— Не дергайся, сука!

Один удар чем-то холодным и стало тепло будто летнее солнце светило в затылок, а мама всегда говорила надевать кепку иначе будет солнечный удар. Прохладное озеро, горячий песок под ногами ты бежишь в воду, пока отец жарит мясо на мангале — этот запах дыма, слышишь? Женя, Женя! Женя!

— Женя!

— Заткните её уже! — Последовал звонкий шлепок.

Голова раскалывается, всё плывёт еле увидел— впереди лежит Аня с тряпкой во рту, около нее Антон практически нетронутый, тоже связанный, а место не поменялось тот же дом, где жили Ульяновские, но их самих тут не было, кроме дяди Степы, который стоял у двери уставившись в землю округлыми глазами.

— Бугай, ты если дальше так людей колотить будешь, я те обещаю ты за каждого жмура на катушке отрабатывать будешь.

— Да дикари не хавают нифига вот и кладутся как спички.

— О тута уже. — Женю резко подняли и усадили за стол к мужику с чисто выбритым практически квадратным лицом, на вид лет сорок.

— Ты, пацанчик не очкуй нам кент твой все выдал уже. Нам с тобой надо сверить, так сказать, информацию, сечешь?

Женя зыркнул на Антона, но тот лишь смотрел на Женю в ответ, не подавая никаких знаков, мужчина, сзади не стесняясь тычил ему «Макаровым» в затылок.

— Кто вы? — Наконец выдавил Женя, переведя взгляд на собеседника.

— Военные силы Российской Федерации, кителя жмут понимаешь на адик пересели, ты, малой лучше расскажи сколько вас в деревне живет?

— Одни старики, с голоду умираем.

— И пять мешков хавчика принесли, ты мне не заливай слышишь? — Тот резко поднялся из-за стола и вытащил из штанов макаров.

— Че засели у себя в глуши и думаете с братвой делиться не надо?

— Сышь, Бритый может они реально лохматые? Ну типа внатуре не врубаются.

Бритый оглянулся на Аню с Антоном, потом снова на Женю скривив лицо в улыбке.

— Так даже лучше, этих тогда с остальными красным, а с деревней решим чё кого, сворачиваемся!

Все вокруг зашевелились, Бритый махнул на Степана и его сразу же связали, бросив к Ане и Антону. Из подвала вдруг начали выводить так же связанных уже знакомых жителей этого дома, не хватало лишь отца этой семьи. Через несколько минут пленных толпой вывели из дома и привязали к друг другу.

— Пять километров до Комсомольского, а там на санях, пока придется потерпеть, господа.

До сих пор не верилось в происходящее, все мечтали наконец увидеть людей снова почувствовать, что «мы» не одни, но встреча оказалась совершенно не такой какой её представлял Женя.

— Тоха, ты правда им что-то сказал? — Прошептал Женя, плетясь за остальными в колонне.

Антон холодно зыркнул на того и не сразу ответил.

— Нет, ничего.

— Саша с Лешой должны были увидеть…они скажут остальным… — Причитала Аня позади Жени.

— Надеюсь.

Тем временем на улицу уже спустилась тьма, яркий белый свет ударил из лбов бандитов, теперь хоть было ясно куда они смотрят и смотрят они по сторонам будто боятся кого-то. Позади Женя приглушенно слышал разговор.

— Дрищей три всего, а мешков пять, че у них еще двое было?

— Ну если и было ептыть то такие же дрыщи, смылись в племя свое панику наводить.

— Негде им ныкаться долго. Наши засядут у них они сами вернутся, так пацаны не глупые скажут, что вояки типа, а у них фонит и эма…эвакуация нужна.

— Так не поверят вдруг и сопротивляться будут.

— Мля ну чиста с луками на «ксюх» пойдут да?

Смех гопарей заставлял скрипеть зубами от злости, только это и оставалось, кроме луков и копий у «Сообщества» ничего не было, а Женя даже лук не взял, только нож, который остался в рюкзаке.

Наконец добрались до Комсомольского, среди всех мертвых домов свет горел только в одном сарае, а погода стала ухудшаться, на что Бритый выругавшись про себя скомандовал.

— Щас в темпе по саням, я на первой, Лысый на второй, Жмур замыкает на третьей с пацанами, быро.

Группу пленных разделили на две, Аня попала в первую к Бритому, а Женя с Антоном во вторую.

Женя бегал глазами по сараю, где их посадили, пытался найти способ сбежать и так что бы никто не погиб, но в голову совсем ничего не приходила, а паника становилась с каждой секундой все сильнее. Тем временем первые сани, а уже начали движение, теперь грузили вторую группу — их небрежно посадили внутрь саней, по свисту вторая группа тоже начала движение.

Страшно было и пошевелится, всюду сверкали автоматы и пистолеты, которыми блатные, судя по разговорам давно уже не пользовались. Женя смотрел на отдаляющийся сарай, как он скрывается за сугробами и снова наступает тьма. Женя не знал, что думать, он даже не мог предположить, что будет с ним дальше, что будет с его бабушкой и дедушкой, мысли об экспедиции в Барнаул теперь казались каким-то бредом сейчас хотелось только вернуться обратно. Ехали долго, холод с каждой секундой ощущался всё сильнее, вокруг стали мигать огоньки и лучи света, подняв голову Женя понял, что они уже доехали до Фунтиков, а значит до Топчихи осталось не больше пяти километров. Путь хотя бы до Фунтиков пешком мог оказаться смертельным, а на лошадях с санями оказалось не так долго, хотя ни одной дороги до Парфеново не было, а от Комсомольского лежала еще не сильно заметенная колея, где сани вполне могли бы проехать, получается, прежде чем возить людей им нужно еще было проложить «дорогу». Наконец показалась Топчиха, давно Женя не видел этих пятиэтажек, в Барнауле они тоже были, только теперь они пустуют и своим видом заставляют испытывать такую же пустоту внутри. Людей на улицах не было лишь одна колея для саней, идущая вдоль всего села. Остановились у высокого забора с колючей проволокой, первую группу уже вели через ворота с КПП, вторая только «выгружалась».

— За первой группой топайте! — Скомандовал блатарь в балаклаве придерживая «ксюху» в руке.

Женя плелся вместе со всеми глядя себе под ноги, еще вчера ему казалось он может преодолеть всё что угодно, он думал вечная зима и её холод это самое страшное, с чем предстоит столкнуться, но страшнее оказались люди, которых он искал.

— У стенки тут вставайте! Давайте быренько!

Не могут же они просто так расстреливать? Какой им толк от этого? — Женя бегал глазами по вооруженным, внутренний голос пытался успокоить, не может все так плохо кончиться.

К толпе вышел Бритый закуривающий сигарету.

— Сзади вас стоит ваш барак, там живут такие же бедолаги как вы, можете поинтересоваться чем они тут занимаются, но некоторых из вас завтра заберут красные, так что может и не пригодиться информация местных.

Женя щурился, глядя на Бритого, о каких «красных» он говорит? Не уж то появились какие-то бандиты коммунисты?

— И сразу скажу, самых буйных мы помечаем как особо желающих отдать долг родине.

После свиста толпу погнали в барак, каждого освободили от веревок и теперь держали на мушке, как только все вошли дверь барака закрыли на замок. Внутри пахло гарью и совершенно не было света.

— Тоха! Аня! — Женя тут же принялся искать своих, подходя к каждому практически вплотную, чтобы разглядеть.

— Тут я. — Прохрипела Аня где-то слева от Жени.

Наступив несколько раз на кого-то в темноте, Женя все-таки дошел до Ани.

— Ты как? Антон тут?

— Тут. — Ответил Антон в своей холодной манере.

Постепенно в бараке начал подниматься гул, становилось душно, но глаза постепенно привыкали к темноте и можно было хотя бы видеть очертания лиц. Женя пытался найти хоть какие-то слова, но сам еще не отошел от шока.

— Это всё…произошло слишком резко.

Но Аня и Антон молчали, оба были слишком подавлены чтоб поговорить хоть о чем-то. Гул постепенно стихал, люди засыпали, но далеко не каждый, Женя тоже не мог уснуть, даже не пытался, всё думал о том поняли ли Саня с Лехой что случилось? Неужели и до них доберутся? Куда деваться людям из Парфеново и что вообще будет с ними? — Всё же усталость взяла верх, и Женя вырубился, свалившись на кого-то, в любом случае этот кто-то видимо был не против.

— На выход по одному! — Прозвучал голос со стороны открытой двери.

Люди начали постепенно выходить, толпясь у выхода. Глаза жутко жгло, а боль в голове была такая словно её рассекли вдоль топором, еле как нашел Аню.

— Аня?

Девушка, не поднимая взгляда вновь прохрипела.

— Дышать…тяжело.

Она закашляла согнувшись, люди рядом с ней тут же начали расходиться, кроме Жени. Парень провел рукой по её спине и наклонился к ней, прошептав.

— Мы вернемся, не переживай.

Женя сам не верил своим словам и никакого плана у него не было, но страдать самому и смотреть как страдают другие совершенно разные ощущения. Аня наконец повернулась лицом и посмотрела на него красноватыми глазами.

— Как?

Вопрос хороший, но ответить «не знаю» было нельзя.

— Просто будь рядом, надо найти Антона.

Женя начал высматривать в толпе друга, но нигде его не было. На улице людей из барака разделили на несколько групп, старики, девушки и мужчины, дети стояли рядом со своими родителями или бабушками. Только Женя попросил Аню быть рядом, как тут же их разделили. Выбившись в первый ряд, парень стал высматривать из женской группы Аню, она стояла с краю полусогнувшаяся. Повсюду ходили люди с оружием, выглядели по-разному, кто-то в старых плащах, кто-то в куртках, но среди всех выделялся Бритый в своей черной кожанке с красной повязкой на плече, он молча стоял в центре среди групп.

Со стороны главного КПП вышел целый отряд, одетый на манер солдат красной армии, выделялся высокий мужчина в сероватой шинели и ушанке с красной звездой. Бритый вяло отдал честь и улыбаясь пожал руку мужчине в шинели.

— Здравия, товарищ офицер.

Офицер, сняв кожаную черную перчатку пожал руку и окинул взглядом группы людей.

— Здравия желаю, Фёдор Алексеич, ну рассказывайте.

Бритый или же Фёдор Алексеевич повернулся к женской группе и поправляя шапку начал.

— Много молодых, товарищ офицер, мне столько добра не нужно, выбирайте.

Офицер подошел к женщинам и стал медленно их разглядывать, выделяя отдельных, которых тут же выводили из строя солдаты. Дойдя до Ани, он особенно задержался и после повернулся к Бритому.

— Что с этой?

Бритый подошел к Ане и заставил её выпрямиться, взяв за плечи, девушка начала кашлять, от чего офицер инстинктивно шагнул назад.

— У нас останется, товарищ офицер.

Тот кратко кивнул и прошел к мужской группе, окинув всех взглядом скомандовал.

— Больные и мужчины за пятьдесят остаются на месте, остальные за Сержантом.

— Шагом марш! — Скомандовал сержант и толпа лениво поплелась за ним.

Женя остался стоять на месте, среди стариков он сильно выделялся, что офицер сразу же заметил.

— Что у тебя? Выглядишь здоровым.

Парня снова хватил ступор, он остался, потому что не мог уйти, но и что сказать, что бы обмануть не придумал, он даже не знал какую можно придумать болезнь. Молчать было нельзя, по взгляду офицера становилось ясно, что он теряет терпение, и Женя выдал.

— Ин..фекция.

Но в лице офицер не поменялся, внезапно он наклонился к Жене и надавил пальцем под глазом.

— Глаза красные, врач тебя осмотрит и скажет, что с тобой.

Выпрямившись, он отошел от Жени и махнул головой чтобы того забрали к остальным.

— Учти, за симулирование болезни в военное время предусмотрен расстрел.

Женю пихнули в спину прикладом винтовки, оглянувшись пытался увидеть Аню, но солдаты не давали и шанса протиснутся и увели его к остальной группе у КПП, через несколько минут уже вместе со всеми Женя брел за сержантом. Вскоре группа вышла на железнодорожную станцию, где помимо кучи солдат, на путях стояли настоящий поезд, в последний раз он мог видеть его лет семь или восемь назад, а теперь видимо еще и поедет в нем, только вопрос куда?

Сержант стоял на перроне и выдавал каждому из «новобранцев» белую ленту, которую повязывали на правое плечо. Как только каждому выдали и повязали ленту, всех согнали в пустой вагон без какого-либо света и там же заперли.

— Мужики, это че наша армия?

— Хрен знает чья, они железную дорогу под себя подмяли и ездят людей собирают.

— А че как коммунисты вырядились?

— Кто им запретит, Москву разбомбили, нет больше Российской Федерации.

— А мне так даже лучше, всегда хотел в СССР побывать.

— Ну и балда ты, Бритый людей со всей округи собирает и этим отдает что бы его братву не трогали, а что эти с новобранцами делает хер его знает!

Мнения в вагоне разделились, кто-то по-прежнему был настроен максимально негативно, а кто-то, услышав, что появились «коммунисты», наоборот, даже обрадовался, от чего тут же началось бурное обсуждение.

— А че делают с теми, кого не взяли?

— На лесопилку или ветряки строить, у Бритого концлагерь натуральный, я подумал нахер эти ветряки и напросился к красным, в армии отслужил и у этих отслужу.

— Чё нет то? У меня прадед коммунистом был, вот и я буду.

Вагон тронулся, все внутри качнулись, а кто-то даже перевернулся, вызвав немедленный смех. Женя сел в конец вагона и уперся спиной в стену, он обдумывал произошедшее с ним за последние два дня, размах событий по сравнению с прошлыми шестью годами отличались кардинально — оказывается люди не то что выжили, а еще возвращают старые строи и умудряются воевать, только вопрос с кем? Неужели другие страны от нас никак не могут отстать? Или это мы не можем без войны? Резко вспомнил Антона, должно быть он тоже в этом вагоне, его ведь не было среди тех, кто не вышел из строя, а ведь мог попытаться у него же плохое зрение.

Мужики в вагоне начали успокаиваться, спокойно рассказывали кто от куда, как попал сюда, чего ждет.

— Жил я после войны в Кировском, когда эта сажа еще в облаках черным осела, там и так человек пятнадцать жило, а как услышали, что война по машинам и рванули куда-то, я-то думал фигня всё не может же быть, что правда ядеркой ударили, а вот оказывается может…

— Фига ты, Кировский в тридцати километрах от сюда, Бритый вряд ли туда своих посылал.

— Так я до Чистюньки дошел, там засел, на год, думал вот зима эта пройдет и можно до Топчихи и там уже в цивилизацию, а зима не проходит всё, так мы собрались толпой кто хотел до Топчихи и прям так пошли и ниче дошли!

Рассказ звучал фантастически для Жени, стратегия его поселения отличалась в корне, Парфеново, наоборот, засело и ждало пока их найдут, а другие деревни сами стекались в лапы Бритому, выходит тактика Стрелецкого была правильной? Какая разница если Бритый уже знает о деревне и рано или поздно придёт туда, страшно представить, что может случиться.

Вдруг Женю взяли за плечо и потормошили.

— А ты малой, ты че молчишь?

Парень, щурясь поднял взгляд пытаясь разглядеть лицо спрашивающего.

— Что?

— Ты откуда? Как попал к Бритому?

Говорить совсем не хотелось, с незнакомцами в темноте о уже больной теме, но ведь не отстанут если не рассказать, а выдумывать сил уже не было.

— Из Парфеново, с друзьями шли на обмен в Ульяновский, а там эти ублюдки. — Со явной злостью рассказал Женя, глядя в пол.

— Так радуйся, что не на ветряки, а на службу.

На службу, будто Женя хотел служить кому-то, — раз нет государства какой смысл служить и воевать? В Топчихе хотя бы был шанс сбежать обратно в Парфеново, а куда сейчас его увезут только офицер знает, благо Аня осталась там, Стрелецкий точно её не оставит, всем Сообществом её вытащат.

* * *

Резкая остановка, весь поезд громко заскрипел, мужики в вагоне на минуту замолчали, а потом каждый пытался высмотреть из щели что происходит на улице, оттуда слышались только приглушенные разговоры солдат. Дверь в вагоне открылась, ослепив каждого внутри дневным светом, в проходе стоял всё тот же сержант.

— Экстренная остановка, всем собраться на перроне.

Толпа, выходящая из вагона, снова залилась гулом, обсуждали, что могло случиться и где они. Женя вышел с остальными из вагона, вокруг такие же занесенные снегом дома, а позади кажется знакомый сосновый лес. Группа неровно построилась на перроне перед явно нервничающим офицером с противогазом в руке, он ходил из стороны в сторону потирая подбородок и наконец начал речь.

— Движение было экстренно прервано из за диверсионной деятельности местных сепаратистов, пытающихся навредить союзу линий Свердпакта.

Люди начали переглядываться и перешептываться, такие название похоже мало кто слышал, а кто слышал, пытался тихо объяснить, пока офицер продолжал распинаться.

— Они подорвали мост с путями и движение сейчас продолжить мы не можем, а потому именно вам придется заняться починкой моста.

Толпа начала негодовать, постепенно переходя в бунт, люди задавали вопросы куда их и зачем везут, солдаты вокруг взялись за автоматы, но офицер не собирался так пресекать вполне справедливый интерес людей.

— Тихо! Москва отказалась от всей России! — Прокричал офицер.

Шокированные люди потихоньку стали замолкать, давая офицеру слово и тот продолжил.

— Москва выжила, но отказалась сотрудничать с другими городами! Они закрылись в своём метро и выставили вокруг блокпосты, они скрыли от нас все свои бункеры и военные запасы! Поэтому выжившие Свердловск, Омск и Новосибирск сплотились что бы выжить! Вместе мы строим новую столицу и готовим план для того, чтобы выкурить предателей из Москвы! Только вместе люди смогут наконец жить по-человечески, вы сами жили шесть лет в полной глуши, и мы даем вам шанс наконец вернуть цивилизацию!

Шокирован был, кажется, каждый, столица отрезала себя от всего мира и осела в собственных бункерах, пока их соотечественники погибают в глуши от холода и голода. Настроение толпы резко поменялось, верил не каждый, но бунтовать не хотел уже никто.

— Я прошу чинить мост вас, потому что, если это будут делать солдаты местные бандиты разграбят поезд, а все, кто не из них убьют.

— Товарищ офицер, тут радиация? Раз у вас противогаз.

— Да, сюда упала бомба, её сбить по всей видимости не удалось, поэтому нужно скорее проехать Барнаул.

Рассказанное офицером словно молнией ударило в тело Жени, бомба всё-таки упала и нет никакой больше власти и страны тоже нет. Как отреагировали бы бабушка с дедушкой? Люди из Сообщества, Саня, Лёха и Аня? Прошлые проблемы стали казаться такими незначительными или они действительно были такими?

— Вам выдадут маски, а когда прибудете во Свердловск каждому солдату положен противогаз. — Параллельно со словами офицера, сержант выдавал каждому из толпы белую маску, вряд ли она правда защищала от радиации, но лишней точно не будет.

Офицер стал раздавать приказы, группу поделили на небольшие отряды по заготовке дерева, Женю распределили рубить деревья, даже выдали пилу и отвели, где можно было пилить, только солдаты не оставляли «рабочих» одних и постоянно ходили рядом. Подобрали на вид ровную сосну и принялись пилить. Пока слушали офицера ветер надул до мурашек, теперь хотя бы можно было разогреться. Пилилось туго, руки стали забиваться.

— Стойте! — Крикнул рабочий с веревкой подбегая к пилящим.

Завязали веревку на сосне и принялись тянуть и толкать. Наконец дерево поддалось и свалилось, теперь нужно было тащить к перрону Женя всё пытался найти Антона, но нигде его не было, куда он делся?

— Готовые несите к мосту! — Указывал сержант, стоя рядом с заготовщиками.

Разве этим сейчас должен заниматься Женя? Цель жизни за последние шесть лет прямо под носом, слишком много Женя профукал чтобы сейчас не воспользоваться шансом — надо было бежать, плевать на диверсантов, плевать на коммунистов, Женя забыл чего хотел сам и пора было брать судьбу в свои руки. Начали пилить другое дерево, Женя выбрал специально подальше, солдат всё еще стоял недалеко и следил за другой пилящей парой.

— Тупая пила, да?

— Ну..чето да…

— Попрошу поменять. — Не дожидаясь подтверждения, Женя вытащил пилу и пошел к сержанту, попутно додумывая план.

— Товарищ сержант, пила тупая, можете другую выдать?

Сержант параллельно говорил с солдатом, услышав Женю рявкнул.

— Поменяйся с кем ни будь!

Женя дошел до заготовщиков и дождался пока придут таскающие бревна.

— Сержант сказал вам помочь и там ровно складывать бревна. — Сказал Женя, положив пилу в сторону.

Мужики пожали плечами и молча вместе потащили бревно к мосту, следящий солдат лениво шел за ними в. Как и было сказано, Женя остался у моста и заметив, что солдат говорит с возвращающимися немедленно сиганул по льду под мостром. Так быстро Женя не бегал еще никогда, он был уверен, что тот солдат за ним уже целится и готовится выстрелить. Выстрел действительно прозвучал, но он только увеличил адреналин вдвое, и Женя за пару мгновений забрался по ледяным металлическим ступенькам и скрылся за ближайшим забором, но не остановился — бежал пока легкие не стали гореть, как и ноги, про холод тут же забыл. Остановился за каким-то домом, в который нырнул через окно, отдышался и стал смотреть не бежит ли кто за ним? Но никого не было, невольно на лице возникла улыбка и Женя засмеялся, схватившись за лицо. Сердце все еще бешено колотилось, но с каждым вздохом становилось легче. Он поднялся на ватные ноги и с той же улыбкой окинул комнату, где сидел взглядом — обледенелая с опавшими обоями, разбитый телевизор лежал на полу вместе с книгами и прочим хламом. Живот резко охватила дикая боль, голод решил напомнить о себе и теперь утолить его стало первостепенной задачей. Дом выглядел разграбленным, открыт каждый шкафчик, на полу валялись консервные панки и разные упаковки, в итоге еды найдено не было. Глупо, наверное, было надеяться, что все не разграбили, но голод заставлял искать. Женя проходил от дома к дому, постоянно валясь с ног от растущего бессилия и нагнетающего холода, здесь ветер свистел еще громче чем в Парфеново, все вокруг скрипело и сыпалось. Постоянно кажется, что кто-то идет сзади: — «Красные ищут? Вроде никого.» Висит на доме адрес «Кутузова 74» не помнит, куда идти тоже не знает, а вдруг здесь радиация высокая? Не к красным же идти, а куда вообще идти?

Дошел до занесенного снегом желтого магазина, вроде такие по всему городу стоят, продуктовый. Дверь стоит полуоткрытая, но заваленная снегом осталась только небольшая щель сверху — залез на сугроб и начал ногой долбить по его верхушке пока не протиснулся внутрь. Внутри знакомый вид, прямо из детства, только разрушено все, видимо уже кто-то побывал здесь. Сейчас хотелось съесть все что угодно, но все-таки Женя искал какую ни будь консерву бобов или печенье. На полках остались только уже испорченные продукты, но их было интересно рассматривать, давно ведь не видел мороженное, пачки молока, хлеб и конфеты, перед конфетами не удержался и взял одну в фиолетовой обертке. Очень твердо, сперва приходилось отогреть языком кусочек, а затем приторно сладко, начинает пробиваться горечь и привкус бумаги — даже такая конфета показалась Жене очень вкусной, поэтому он забрал практически каждую на вид не испорченную конфету. Пройдя, чуточку дальше заметил под полкой в снегу пачку печенья, на ощупь тоже камень, открыл и сразу несколько на пробу. Еле откусил, сухо и на вкус очень слабо сладко, сильно захотелось пить. Воды рядом не было, а снег есть не хотелось решил терпеть. Не найдя ничего более-менее съедобного, прошел дальше в служебные помещения — куча коробок и палетов, нашел пачку сухариков, открыл, попробовал — кислят, дальше есть не стал. Отпинывая в стороны коробки, услышал как что то стукнулось об стену, оказалась консерва, схватил её как кусок золота и принялся искать срок годности — изготовлено десятого сентября две тысячи двадцать шестого года, годно до пятнадцатого января две тысячи тридцать первого.

— Да ну…

Срок годности хоть и вышел, но всего на месяц. Взялся за низ банки и стал тереть крышку о кусок льда, когда из крышки потекла жидкость, Женя нетерпеливо перевернул консерву и пальцами вынул отделившуюся крышку. Мясо, все равно как оно выглядит, все равно что практически полностью промерзло, Женя стал пытаться подковырнуть мясо печеньем, но то ломалось, нашел старые канцелярские ножницы и уже ими мясо поддалось. Жирный лед с кусочками мяса, так можно было бы описать эти консервы, но сейчас это был настоящий деликатес, Женя закусывал полусладким печеньем и не задумывался о вкусе. Закончив с консервой, стал искать еще на следующий раз, если такой, конечно, будет, но ничего не нашел, вышел из магазина с ощущением жира во рту, долго еще сплевывал по дороге в никуда.

Снег вокруг был будто еще более серый, чем в Парфеново, обваливающиеся черные пятиэтажки казались знакомыми, занесенные дворы и машины. Вскоре Женю окружали только высокие дома с выбитыми окнами, хотелось зайти в каждый, но ноги сами несли в сторону родной улицы. Почему-то здесь Женя чувствовал себя в безопасности, так спокойно и по родному не было даже в Парфеново, хотя прожил он там большую часть жизни. Он шел, задрав голову с туповатой улыбкой, уже не обращая внимания на холод, возможно было действительно не так холодно — высокие дома закрывали от ветра. Казалось, машины на дороге спокойно едут себе, люди ходят по улицам, а в каждом доме идет своя жизнь и Женя сейчас идет домой, потому что уже сильно загулялся, проходил мимо торговых центров, аптек и магазинов, в каждый было интересно заглянуть, как там спустя шесть лет? Но нужно было домой, наконец-то домой. Вот в далеке знакомый Покровский собор, он выглядел значительно лучше других зданий, прямо как в воспоминаниях, когда проходил здесь с мамой, но внутри никогда не был и сейчас не зайдет, нужно срочно домой. По памяти вышел дворами на Красноармейский проспект, а здесь все как раньше, «Гуливер» кажется ничуточки не изменился, только льдом зарос, впрочем как и все вокруг, теперь нужно было подниматься совсем чуть чуть. Обледенелые столбы то и дело покачивались в такт шагам Жени, а провода прямо гуляли по ветру, выбраться из воспоминаний было невозможно — он словно открыл фотоальбом и вспоминал все больше и больше, как летом катался здесь на самокате, играл с ребятами со двора по всему проспекту, а если мама дала деньги само собой тратил их на какую ни будь вредную, но очень уж любимую черную газировку, а жажда до сих пор никуда не делась. Встали и желтые трамваи, вросшие в пути, с утра их было всегда слышно, когда вставал в школу трамваи за окном, стучали путями, а машины гудели, казалось, они и сейчас гудят и трамваи бьют по путям. Родная улица, Женя даже не верил, что он снова увидит её, что он сможет еще раз побежать к подъезду и наконец вернуться. Подъезд был закрыт, примерз намертво, пришлось залезть на чужой балкон и выйти на лестничную площадку, на ту самую по которой спускался шесть лет назад что бы поехать к бабушке с дедушкой на зимние каникулы. Ноги все больше не слушались и совсем не держали, половину пути на пятый этаж пришлось ползти на четвереньках. Сто четырнадцатая квартира, дверь, как и многие другие была нараспашку, Женя, опираясь на стену поднялся на ноги и еле переставляя одну за другой вошел внутрь, сразу справа на вешалке висела его старая куртка, сейчас она была ему совсем мала, брали её в школу, поэтому в деревню она не попала. Шкаф в прихожей стоял раскрытый, на полу лежала одежда и обувь, Женя прошел в зал, где встречал пыльный диван и пара кресел, все безделушки, стоящие когда-то на полках, сейчас были разбросаны по полу, прошел в родительскую комнату, кажется, запахло мамиными духами, по всей комнате разбросаны вещи, но никого нет. Свалился на колени, полз к своей комнате, закашлял пришлось сплюнуть, не хотелось дома. В его комнате тоже везде лежит его старая одежда, учебники и тетрадки, шторы не выдержали и свалились на пол.

Женя поднялся на ноги и тут же упал на свою кровать, когда-то заправленную им, веки с каждой секундой становились все тяжелее, невозможно больше их держать, Женя перевернулся на спину и наконец облегчённо выдохнул, ощущая во рту привкус металла.