Практически умерший мир

Глава 1

Ледяной ветер задувает с запада, не давая продохнуть чайкам, летевшим ему навстречу. Солнце еле светит сквозь ртутного цвета облака, перекрывшие собой всё небо, от юга до севера. Они были достаточно низкими, чтобы удавалось разглядеть их малейшие движения. Крутой скалистый берег, окружённый морем, казался чем-то непоправимо больным, поскольку само море было больше похоже на гигантское пятно желчи, а серый песок, будучи тонким барьером, выглядел, словно кожная шелуха, осыпавшаяся с трупа.

Маленькая кучка людей потихоньку двигается вдоль него, собирая водоросли, выброшенные на камни. Все они были в таких ужасных лохмотьях, что их и людьми то сложно назвать. Это скорее пещерные гномы, выбравшиеся наружу, такие же низкие и грязные. Их работа была неблагодарной, но без этого никуда. Прошлый год был неурожайным, а новые посевы ещё не были готовы проклюнуться.

Один из них, после того, как взгромоздил забитый до верху, порядком заштопанный мешок, выпрямился и взглянул вдаль, вздыхая, будто в последний раз. Рукой, он подозвал к себе остальных, а когда они собрались вместе и осмотрели друг друга, пошёл в сторону холмов, находившихся в нескольких минутах ходьбы от берега.

Тропа, по которой им нужно идти изо дня в день, хорошо протопталась. Сказать о ней нечего, разве что, трава находилась в другой реальности, отличной от прибрежной. Стоило отойти на сотню метров от берега, как она уже отдавала изумрудами и зелёными агатами, скрашивая подобие природы, располагавшееся позади них.

Узкий тракт между двумя покатыми, но в меру высокими холмами, вёл к уже более цивильной дороге, вымощенной камнями. Не поднимая голов, эти люди шли, смотря только под ноги, чтобы не наступить на острую ветку или чего похуже.

Каждый день был таким. Абсолютно каждый день был пропитан этой безысходной работой. Отказ от неё равносилен смерти, мучительной и голодной. Но они не были одними в этом деле.

Пройдя добрые несколько миль и зайдя в лес, они встретили ещё одну группу с точно такими же мешками с водорослями, а спустя время им попалась целая орава людей, тащившая всё, начиная от грибов, заканчивая зверьём, пойманным в ловушки.

Такая орда из нескольких сотен человек выглядела куда внушительнее, нежели пять-шесть сгорбленных рабов своих желудков. Им было не до болтовни друг с другом. Все были заняты своим грузом, который следовало доставить как можно скорее.

Все они шли в одно и то же место – деревушку, спрятанную в долине и тщательно скрытую скалами от пугающего одним своим видом моря.

Стоило им пройти через щель в горе, являвшуюся одним из немногих безопасных путей, и они оказались дома.

Здесь всё выглядело совершенно иначе, нежели у берега.

Зелень, казавшаяся там совсем уж неправильной, прочно вписывалась в эти небольшие холмики, укутав сказочными лугами всё, что она могла собой укрыть. А в купе с извилистыми дорожками, аккуратно втиснутыми в них, не нарушая красоты, может показаться, что здесь и не человек постарался, а некто вроде фейри.

Дома, на фоне одежды своих жителей, были не какими-то хибарками. Каждый был построен по тонкой науке плотников, будучи сделанным как сруб.

Никто не встречал прибывших. Все были заняты своими делами, пропадая за работой. По мере продвижения, вся толпа поредела до пары человек, подходивших к одному особо большому двухэтажному дому.

Дойдя до него, они не постучались, а молча вошли, скидывая с себя тряпьё.

- Ох… Как я устал… - Промолвил пожилой мужчина, бросив на пол стяжку с белками.

- Куда деваться, дедушка. – Ответил ему мальчик, бросившись за табуреткой, стоявшей возле двери. – Зима на дворе, а зерна почти не осталось. Мы только-только нашли семена взамен тех ростков, что погибли от заморозков…

Он принялся помогать с мешками мужчине, за что был вознаграждён парой крепких поглаживаний по голове.

- Ишь какой умный становишься! Надо бы тебе сообразить книжек по ботанике. Как думаешь?

- Правда?! – Воскликнул мальчик, мигом воспылав.

- Тогда в следующем месяце, в первый день весны пойдёшь учиться, тогда и книги найдутся, понял?

- Да!

Радостно закричав, мальчонка побежал вглубь дома. Внутри было слегка прохладно, поэтому нужно было приготовить печь.

- Дедушка, а где торф?

- Торф? – Мужчина сперва переспросил, прежде чем хлопнул ладонью по лбу. – Как же я забыл… Погоди, сейчас схожу.

- Может лучше я?

- Рано тебе ещё меня заменять, ха-ха!

Надев нечто, напоминавшее сапоги и накинув на себя куда более приличную одежду, походившую на изношенное до дыр у подола пальто, он вышел на наружу, сперва прикрыв рукой глаза.

- Здравствуйте, господин Фаррелл! – Сказала ему девушка с корзинами, проходя мимо него.

- И вам доброго дня, милочка!

Обменявшись приветствиями, он пошёл на западную окраину деревни, находившуюся прямиком возле одного из склонов.

Фаррелл – староста этой деревни, не имевшей никакого названия. Это частично отразилось на её жителях, имевших кроме имён ещё и целое ничего вместо фамилий.

Он занимает свой пост больше тридцати лет, и за всё это время, с какими бы трудностями не столкнулась деревня, ему удавалось с ними совладать. Будучи редкого ума и знаний, он прекрасно знал, как работать с деревом, с металлом, как поступать с вещами прошлой эры и менять посевы так, чтобы почва не испортилась. А уж чего стоит его поистине чуткое сердце, мгновенно разбиравшееся с любыми ссорами, так это тема для отдельного рассказа.

Единственное, от чего Фаррелл не был застрахован – бунт природы. Бури были тем, с чем ему не удавалось совладать вовремя, поскольку дара провидца у него, что удивительно, не было. Но его умение сплотить всех вокруг единственной цели - выжить, позволяло ему справиться и с такой неурядицей.

Найти того, кто ему бы завидовал, та ещё задача. За все годы его управления, никому не приходило в голову оспорить статус, наоборот, были времена, когда приходилось отговаривать Фаррелла от ухода с поста. Итогом стало то, что он согласился быть старостой до самой смерти, до которой с его крепким здоровьем, не факт, что удастся дожить всей молодёжи. Защита от всякого рода напастей не уберегла только от седины, давно видневшейся на макушке и бороде.

Крепко шагая и зорко оглядываясь, проверяя хозяйства по пути и махая в ответ на поклоны, он продолжал уходить от самого центра, где стоял его дом, пока вдали, на одной из возвышенностей не показалась хижина, которую и сараем стыдно назвать.

Ему горько на неё смотреть, поэтому он сосредоточился на том, чтобы не встречаться с ней взглядом, поскольку могло показаться, будто она плачет. А он не любит, когда кто-то плачет.

Спустя полчаса, он наконец-то оказался возле неё, огорчённо глядя на поле, находившееся позади.

Крохотное картофельное поле, кое-как вмещавшее в себя половину от того, что у них считается бедным полем, методично и хладнокровно окучивалось одной девочкой, до того худой и заморенной, что одежда на ней была как призрак, а она – скелет, по недоразумению оказавшийся внутри.

- Привет, Патри, как ты?

Сразу ничего не ответив, она вогнала свою лопату в землю и приоткрыла капюшон, скрывавший впалые щёки.

- Здравствуйте… - Тихо произнесла она. – Работаю…

- Пока нет новостей о твоих маме и брате.

- Ясно… - Безразлично произнесла она.

- Слушай, я думаю, тебе следует пойти учится в начале весны.

- Мне надо закончить на поле… Если не успею, то не пойду…

- Ну, как знаешь… Тогда пошли?

- Хорошо…

Взяв его за руку, девочка Патри пошла с ним к небольшому лесу, уходившему за пределы деревни.

Несмотря на своё тщедушное тело, она шла быстро, прекрасно ориентируясь в тёмной, почти непроглядной чаще.

Пробираясь между деревьями, она порой глядела в землю, дырявя её глазами, после чего двигалась дальше, пока не происходило то же самое.

Это повторялось до тех пор, пока она не оказалась около небольшой заболоченной полянки. Она встала на колени и зачерпнула немного земли из-под воды, принюхиваясь к ней.

- Здесь немного… Хватит на месяц…

- Вот как? – Причмокнув губами, ответил Фаррелл. – Ничего не поделаешь… У нас почти не осталось таких болот.

- Я поищу…

- Не стоит. – Выставив перед ней ладонь, мигом произнёс он. – Лучше займись своим полем. А я как-нибудь решу эту проблему, договорились?

Кивнув, Патри вновь взяла его за руку и пошла в обратном направлении.

На выходе из леса, она неожиданно чихнула, притом так громко, что сам Фаррелл не на шутку испугался.

- Ты же почти не бываешь в деревне, и простудилась! Как так?

- Не знаю… Само вышло…

Взяв пальцами её накидку, он слегка потёр ими, подметив, как нитки расползаются, стоило сделать пару лёгких движений.

- Я принесу тебе новый плащик. А заодно набор трав. Помнишь, как их заваривать?

- Да…

- Тогда я пошёл!

Не переставая ей улыбаться, несмотря на всю мрачность, исходившую от неё, Фаррелл пошёл в деревню, чтобы выполнить обещанное.

"Дом" Патри, был единственным таким во всей деревне. Он являлся пристройкой, оставшейся после того, как в настоящий дом попала молния. Это случилось ещё тогда, когда ей было всего лишь три года, а её брат только родился.

Их отец погиб на месте, ремонтируя в тот миг крышу, прохудившуюся после кислотного дождя. Мать, услышав грохот, вовремя забрала детей и выбежала наружу. Не прошло и пары минут, как весь дом объяло пламя, тушить которое сбежались люди со всей округи.

Из-за нелепой гордыни, она отказалась от помощи в постройке нового жилья и осталась жить в пристройке, оставшейся после пожара. Спустя месяц, когда неравнодушные собрались вместе, чтобы попытаться переубедить её, они увидели, что её разум уже порядком попортился, а особенно очевидно это стало, когда она бросилась на них с палкой, отгоняя со своей земли.

Именно тогда, Фаррелл в первый и последний раз использовал силу, успокоив её пощёчиной. Пускай она и осталась при своём мнении, конфликтов более не было.

А когда Патри исполнилось девять, мать и брат пропали, впервые после потери отца отправившись с ещё одной группой в восточный лес, чтобы пополнить запасы ягод. Никто не вернулся, но староста не бросил попытки отыскать всех ушедших.

С тех пор прошло около года, а единственным, с кем Патри разговаривала, был Фаррелл, заботившийся о ней ровно столько, сколько она сама позволяла. Таково было правило, которое он сам железно соблюдал – не вмешиваться в чужие дела сверх необходимого, если того не просят. Пускай он и очень хотел помочь ей всем тем, что у него было, то, как она боролась за возможность работать на клочке земли, принадлежавшем ей по праву, было обстоятельством, не дававшим ему сделать всё так, как надо.

Совсем от помощи Патри не отказывалась, и если Фаррелл предлагал ей новую одежду или черенок для лопаты, то она не сопротивлялась. Но ему это казалось недостаточным.

И вот однажды, Фаррелл попросил её найти торфяник, чтобы пополнить деревенские запасы. Он рассчитывал на то, что она не справится и он сможет уговорить её на то, чтобы она переехала жить к нему в дом. Но случилось непредвиденное. Буквально за несколько часов прогулки, она провела его к болоту, в котором было достаточно торфа, чтобы никто не нуждался в нём несколько месяцев. А ведь даже опытным искателям приходилось проводить по два-три дня в лесу ради двухнедельной залежи.

Решив, что делать больше нечего, он смирился с тем, какой жизнью она выбрала жить, ожидая своих родных без единой слезинки на глазах.

Вот и сейчас, он шёл, чтобы принести ей лекарства, которых у него было в избытке. Захватив по пути пару ведёр торфа в соседних домах, он вошёл внутрь и увидел своего внука, сердито топавшего ногой.

- Дедушка! Ты долго!

- Прости-прости... Староват я, вот и медленно хожу… - Весело ответил ему Фаррелл, демонстративно хватаясь за спину.

- Тебе записка от дяди Шона с морковного поля на юге.

- Давай сюда!

Немедленно взяв записку, Фаррелл обеспокоенно принялся её читать. Как только его глаза закончили, до губ дошла еле заметная дрожь. Вовремя сдержав её, он отложил свои недавние планы и побежал туда, где живёт Шон.

Он был одним из тех, кто снимал с него часть обязанностей лидера. Вместе с Дунканом с северного склона и Коллина с восточного ржаного поля, этот триумвират заменял Фаррела на местах, сильно облегчая его жизнь.

И сейчас Фаррелл бежал со всех ног, чтобы удостовериться в том, что прочитал. Ещё больше его пугало то, что Шон всегда сам приходил к нему, не отправляя никаких посланий.

К нему присоединилось ещё несколько человек, которых он поманил за собой. Все они были врачами, знавшими о разных болезнях, в том числе и об особо серьёзных.

Всего за пять минут он добрался до искомого дома, немедленно ворвавшись за порог.

- Шон! Ты как, Шон!

- Кха!.. В порядке!..

Услышав мокрый, очень хриплый кашель, Фаррелл переглянулся с остальными, прежде чем снять обувь и пройти внутрь.

Дойдя до конца коридора и повернув налево, он вошёл в комнату, в которой лежал Шон.

Ещё недавно крепкий и рослый мужчина в расцвете лет, он выглядел как пожухлый клён. Весь красный и потный, он сам клал мокрую тряпку на свой лоб, промачивая её в воде.

- Ты как, дружище?

- Тяжеловато… В груди всё спёрло…

Потрогав стоявший рядом таз для воды, Фаррелл чуть было не одёрнул руку. Он не мог ожидать того, что внутри будет почти что кипяток.

- Жар то какой… Ты чувствуешь его?

- Да… КХА-КХА-ХА!..

Прокашлявшись, Шон вдруг начал что-то отхаркивать, и случайно сплюнув себе на руки, он и все присутствующие увидели кровь.

- Боже… Только не это… - Попятившись на несколько шагов назад, Фаррелл побледнел.

Сопровождавшие его были в ужасе, задышав чаще и прикрыв рты повязками из карманов.

- Неужели, он…

- Если это правда…

- Нам конец, если мы не примем меры. – Сказал Фаррелл, собравшись с духом. – Немедленно соберите остальных и проверьте каждый дом. Передайте сборщикам, что завтра мы выдвигаемся за травами в восточный лес. Вы понимаете, о чём я говорю?

Услышав его указания и оценив жесты, сопровождавшие их, все кивнули ему и, кроме него, самого покинули комнату.

- Что же это? Что это?.. – Ослабев и рухнув на кровать, спросил Шон.

- Боюсь, что туберкулёз.

Шон на мгновение застыл, прежде чем расслабленно улыбнулся.

- Ты шутишь…

- Кровь изо рта, сильный жар и слабость. Заодно резкая манифес… Резкое проявление. Всё указывает на него.

- Ну нет…

Прикрыв лицо руками, Шон неслышно всхлипнул.

- Я не хочу… Не хочу умереть…

- Признайся, твоя жена так же умерла два месяца назад?

- …

- Шон!

- Да.

- Вот ведь!..

Ударив по стене, Фаррелл не на шутку разозлился. В этот раз на жизнь их деревни посягнула не природа со своими шалостями. Потенциальным убийцей для них всех стал один из товарищей, которому он доверял не меньше, чем самому себе.

- Ты прекрасно знал о том, чем может обернуться это. И всё равно промолчал…

- Я хотел похоронить её как следует, а не сжечь, как скотину ящурную.

Услышав его слова, Фаррелл лишь едко усмехнулся, готовясь уходить.

- Ты не представляешь, сколько работы на меня водрузил, дружище…

- Уж прости…

Не дослушав до конца его слова, Фаррелл пошёл прочь, в душе отряхивая свою одежду и нутро. Он чувствовал себя тем, кого только что предали за спиной, причём самым изощрённым способом.

Пускай Фаррелл и переживал за друга, но больше всего его волновала участь, которая может постичь их деревню, пытавшуюся выжить любыми доступными способами. Он прокручивал в голове возможные сценарии один за другим, силясь понять, что в первую очередь ему, как старосте, нужно сделать, чтобы спасти как можно больше людей.

Туберкулёз нельзя вылечить одними травами, если дело дошло до крови. И он единственный, кто знал об этом.

Ещё утром он участвовал в сборе еды, а теперь вынужден решать, кому придётся умереть.

Таков долг старосты перед самим собой и подопечными.

Пытаясь избавиться от совсем кошмарных видений, Фаррелл замер на месте, ощутив озноб.

- Бедная Патри… Похоже, она тоже больна…

Вспомнив о ней, он бросился домой, чтобы подготовить для неё набор куда больший, чем она могла бы ожидать.

Сумбурно, но иначе он не мог поступить. Кроме неё, в деревне не было сирот. А раз так, то он обязан был позаботиться о ней в первую очередь.

Снова оказавшись дома, он проигнорировал внука, сидевшего на кухне и ожидавшего его за столом, и отправился в погреб, закидывая в мешочек травы из банок, запасённых им за несколько лет походов.

- Конан!

- А?

- Оторвись от тарелки и приготовь новые плащ и одеяло!

- Хорошо!.. А как дядя Шон?

Фаррелл замер на месте. Он никак не мог сразу связать в голове достойное оправдание после увиденного им в том доме. Но сказать что-то он был обязан.

- Он сломал ногу… Да. Завтра у нас намечается поход, где я его заменю. Ты идёшь со мной, понял?

- Так точно!

Вновь обрадовавшись послушанию своего внука, оставшегося его последним родным человеком, Фаррелл мог лишь продолжить делать то, что мог делать. Когда он заполнил мешочек всем необходимым, то выскочил из погреба, и не закрывая за собой люк, выхватил из рук Конана вещи и побежал к дому Патри.

Мигом очутившись возле него и увидев привычную картину того, как она обрабатывает поле, Фаррелл вздохнул с облегчением.

- Патри! Подойди сюда!

Как и в первый раз, не ответив сразу, Патри подошла к нему.

- Уже принесли?..

- Конечно! Тут ещё и одеяло тебе! А ещё трав принёс побольше!..

- Что-то случилось?.. – Робко поинтересовалась она. – Вы такой испуганный…

- Не переживай за меня. Всё пучком, ха-ха! – Ярко ответил ей Фаррелл. – Только я отлучусь на неделю, скорее всего. Но ты не беспокойся, со мной будет ещё человек сто! Не пропаду!

Пытаясь её убедить в том, что всё под контролем, он и сам начал убеждаться в этом. Для него было успокоением такое слепое доверие от этого одинокого ребёнка.

- Будь умницей и пей отвар так, как я тебя учил. А если станет трудно дышать, то отвари в котелке нечищеной картошки и побудь под такой водичкой. Должно будет полегчать…

- Вы ведь вернётесь?

Фаррелл не заметил, как Патри совсем помертвела. Её головка склонилась вбок, пока она стояла перед ним, усевшимся на корточки.

От ребёнка трудно скрыть волнение. Видеть истину – одна из детских сверхспособностей.

Такой вопрос от неё разбивал его и без того болеющее за всех сердце.

- Конечно. – Улыбнувшись ей и погладив её по голове, сказал он. – Главное, не забывай умываться, а если вдруг появится жар, то прекрати работать.

- Я… Не могу…

- Ладно уж, мне надо бежать… - Он поднялся и уже было готовился идти, но прежде попрощался с ней. – До свидания, Патри!

- До свидания…

Убегая, он чувствовал, как она пронзительно смотрит ему вослед, но не мог с этим ничего поделать. А скрывшись из виду для неё, он вновь прокрутил у себя в голове то, что будет с деревней.

Говоря о неделе, он врал ей. И прощался он с ней насовсем.

- У неё тоже туберкулёз… Бедное дитя…

Его поход был отчаянной мерой по спасению тех, кто был ещё здоров. И те врачи сразу поняли, что именно он задумал. Как бы не было жестоко оставлять больных, если этого не сделать, то умрут все.

Но для Фаррелла, искавшего путь к спасению каждого, даже в самых мрачных ситуациях, это казалось чистым предательством против тех, кто останется.

Ночью, крепко держа внука за руку, он уходил в восточный лес, вместе с несколькими сотнями здоровых, постепенно догадывавшихся о том, что именно задумал староста.

- Какой же грех я беру на душу… Зараза исчезнет только через месяц.

…

Патри жила одна, никак не реагируя на редкие появления ребят её возраста с предложением поиграть вместе. Она либо отказывалась, либо игнорировала их. И при этом, никто не прекращал попыток вытащить её с холма, который она покидала редко, в основном тогда, когда Фаррелл просил её найти новое торфяное болото.

И эта жизнь для неё была вполне себе нормальной. Привычной. Спокойной.

Появление Фаррелла было вполне обыденным. Он итак часто приходил к ней и разговаривал о том и сём, иногда предлагая свою помощь. Сегодня же, когда она начала чувствовать себя неважно, такой вид сильного старосты, когда он не знает, что ему делать, смутил её.

Но не думая ни о чём, кроме своего маленького мира в лице картофельного поля, Патри вернулась к работе, переодевшись в новый плащ и уложив одеяло внутри, поверх старого. Она поставила над огнём котелок и забросила туда травы в нужной пропорции, оставив их кипятиться.

Так прошёл весь день, покуда вечером она не вернулась в хижинку и не начала пить отвар, как ни в чём не бывало.

Ей казалось, что воздух сегодня был слишком спёртым даже на улице, отчего Фаррелл оказался таким встревоженным.

Сидя у огня, её единственным развлечением было разглядывание языков пламени, извивавшихся подобно змеям, о которых ей рассказывал староста. Сама она их не видела, но воображала, что именно так им и положено выглядеть – светится и отбрасывать сразу множество теней даже в ночью.

Закончив с питьём, Патри приступила к готовке, уложив в котелок несколько картофелин. Поварив их около получаса, она кинула внутрь сушеные грибы и подождала ещё столько же, прежде чем выложить всё в горшок с отломанным верхом, работавшим за место тарелки. Простая, но питательная еда, которую ей иногда доводилось кушать с мясом.

Закончив с трапезой, она всё так же молча затушила огонь и легла на кучку соломы, укутавшись в новое одеяло.

Смягчившись, она вмиг заулыбалась и расслабилась, заснув так стремительно, что времени на фантазии перед сном не оставалось.

Так наступило утро, начавшееся с громогласного кашля.

- КХА-КХА!..

Испугавшись самой себя, Патри немедленно начала заваривать новую порцию отвара.

- Жар… - Пробормотала она, трогая свой лоб.

Скорчившись от обиды, она и подумать не могла, что всё так обернётся. Проигнорировав просьбу Фаррелла, Патри вышла на улицу, готовясь работать.

Для неё стало небольшим открытием то, как тихо было вокруг.

Вглядевшись вдаль, несмотря на то, что перед глазами расстилался лёгкий туман, ей не удалось кого-то увидеть, хотя в это время все должны были идти за припасами.

Только привычной бригады с лопатами не было, хотя каждый раз, когда она водила старосту в лес, на следующий день появлялись они, чтобы Патри их провела.

Сейчас же была гробовая тишина, прерываемая воплями коршунов высоко в небе, всё таком же сером.

Но решив, что сегодня не такой уж особенный день и вспомнив о том, что Фаррелл говорил о недельном походе, она посчитала, что все ушли очень рано, схватила лопату и пошла к полю. Как только ей был сделан первый взмах, сознание отключилось, солнце незаметно прокатилось по небосклону и выползла луна, совсем не замечавшая её покашливаний.

К вечеру, сделав всё точно так же, как и вчера, она вновь уснула, обмотавшись одеялом.

Следующее утро было совсем не добрым.

- КХА-КХА-КХА-КХА!!!

Кашель, казавшийся вполне себе простым, проходящим, вдруг стал жёстким и почти беспрерывным, не останавливавшимся до тех пор, пока она не выбежала из дома.

Ощутив, как приступ стихает, Патри начала готовить отвар, а заодно картофельную воду.

Ей не снились вещие сны о близившейся смерти, о возвращении мамы или о чём-то не менее сакральном. Даже сейчас, она казалась невозмутимой, отправившись к одной из последних грядок для окучивания.

Сделав несколько движений, она ощутила, как перед её глазами расплывается земля.

- Странно то как… Кха-кха…

И при этом, через силу, Патри закончила, решив, что можно взять перерыв на пару дней.

"Покашляю и пройдёт…"

Так она думала, попивая на земле у двери отвар. В её крохотной голове не укладывалось то, что с ней может происходить нечто плохое. Но это не её вина.

И в этот день снова не было видно никого из деревни.

Вновь проснувшись, ощущая жуткое жжение в груди, она всё так же не думала о том, как ей быть. Для неё существовали отвар Фаррелла и картофельная вода, от которых ей становилось легче.

Даже температура постепенно спадала, от чего ей показалось, что всё хорошо и переживать не о чем.

Но при этом Патри решилась на шаг, который сильно впечатлил бы любого жителя деревни. Она спустилась вниз, решив проведать их.

"Не может быть, чтобы совсем никого не было..."

Эта мысль вертелась у неё в голове, пока она ковыляла между домов, стоявших ближе всего к её холму.

Осторожно заглядывая внутрь, она всё чаще сглатывала, всё явственнее понимая, что ей не удаётся ничего услышать.

Проходя мимо очередного дома, она услышала громкий кашель, почти сорвавшийся на крик.

- КХА-КХА!!! КХА!!!

Её кровь застыла от такой канонады, напомнившей о том, что было с ней самой в прошлое утро. Патри сжала кулачки и побежала обратно, механически повторяя все действия с травами.

Именно сейчас, страх за себя, за свою жизнь, опутал её бешено колотившееся сердце, заставляя болеть в груди ещё сильнее.

…

Прошло больше недели, но признаков того, что кто-нибудь вернулся в деревню, не было.

Каждый день обходя дома, из которых доносились болезненные вопли, она поняла то, что их становилось всё меньше и меньше.

К ней вернулся жар, а боль внутри казалась невыносимой. Терпеть ей было уже невмоготу, потому она рычала в стенку, самой себе доказывая, что она ещё может дышать и слышать.

Это продолжалось до конца второй недели с того момента, как Фаррелл пришёл к ней в последний раз.

Травы в мешочке подошли к концу ещё несколько дней назад, но Патри не сдавалась. Она не выбрасывала те, что были использованы и постепенно добавляла их в котелок, пока не дошло до того момента, что он был доверху ими заполнен.

Отвар становился всё жиже, но ей было всё равно, так как вкус был всё таким же крепким.

Ей постепенно стало не хватать сил на готовку еды.

"Видимо, болезнь берёт своё."

Так заключила Патри, когда после очередного приступа, у неё на пальцах оказалась тёмно-бордовая кровь. В тот же самый момент, на них капнуло что-то другое. Это были её слёзы. Она сама не заметила, как начала плакать.

Из тех разговоров, что она вела с Фарреллом, ей было ясно, что это очень дурное знамение. Кровь никогда не идёт изо рта просто так. Либо кто-то сильно ударил в лицо или живот, либо появилось нечто такое, с чем будет очень трудно справиться, если это будет вообще возможно.

Вероятно, он очень хорошо подбирал слова, чтобы не напугать маленькую девочку словами о смерти, приближавшейся в таких случаях.

И так она легла на свою соломенную постель, вновь укрывшись одеялом и скукожившись до таких размеров, чтобы можно было как следует согреться. Её бросало то в жар, то в холод. Но страх из души не думал отступать. Он отвоёвывал всё больше места внутри, забирая его у веры и надежды, накидывая петлю на шею, и без того занятую то дыханием, то кровью.

…

Когда Патри проснулась, её губы были смазаны чем-то липким и противным на вкус, а стоило ей протереть глаза, как прояснилась чудовищная картина.

Пол возле её головы был багряного цвета, с губ падали капельки крови.

Это слегка отрезвило её. Потянувшись за остатками отвара, она сделала несколько глотков, оказавшихся совсем безвкусными из-за металлического привкуса в рту. Для неё даже запах перестал существовать.

Готовясь лечь обратно, она стукнула себя рукой по лицу изо всех сил, что у неё оставались.

- Нельзя… Нельзя спать… - Прошептала она, мучаясь от боли в груди.

Встав на корточки, Патри поползла к котелку, закидывая в него картофелины из ящичка, а после зажгла огонь, потратив добрые пару минут на высекание искр из огнива. Руки отказывались слушаться приказов.

Когда всё сварилось, она встала над паром и начала жадно впитывать его всеми клеточками лёгких, выкашляв кучу кровавой мокроты на улице.

- Главное… Это не спать… Надо к дедушке… - Патри лепетала себе что-то под нос, прерываясь на одышку.

Её поток мыслей совсем перемешался. Но мелкие шажки ослабевших ног уже начали двигать её к дому старосты, дойти до которого было для неё чем-то сродни испытанию, где на кон была поставлена жизнь.

Медленно, но верно Патри смогла дойти до его дома, вытащив из памяти отдельные куски, запропастившиеся в совсем раннем детстве.

Подойдя к двери, она дёрнула за ручку, но та ей не поддалась. Не принимая того, что она может быть закрыта, Патри в иступлении дёргала дверь, всё сильнее убеждаясь в том, что ей никто не ответит.

- Куда же… Вы… Делись…

Пробормотав это себе под нос, истекая ручьями слёз и крови из носа, она почти сдалась.

Рухнув возле двери, она повернула голову и увидела вдали от себя фигуру, совсем не походившую на те, что обычно были видны с её холма.

Довольно высокая и худая женщина в робе шла с рюкзаком так легко и непринуждённо, что сама деревня ей позавидовала, подкинув подножку в виде камня.

- Ой-ой-ой!.. Как же неприятно!.. – Вскрикнула она совершенно здоровым и звонким голосом, отряхиваясь от пыли. – Эй, девочка!

Увидев её, Патри хотела куда-то спрятаться, но не нашла ничего поблизости, поэтому осталась на месте, ничего не отвечая.

- Слушай, здесь пустовато. Совсем никого не нашла, а ведь почти каждый дом обстучала. Не знаешь, что случилось?

Её лица было совсем не видно из-за ткани, скрывавшей даже глаза. Это не могло не пугать Патри. Помахав головой, она посмотрела в сторону, прежде чем попытаться убежать от странной женщины.

Но запутавшись в собственных ногах, она очутилась в её мягких объятьях.

- Что же ты убегаешь? Я ведь вижу, что тебе это не по силам.

Молча отвернувшись, она ощутила приближающийся приступ кашля, который всеми силами постаралась заглушить.

- Тут какая-то болезнь прошла, не так ли?

- Не… Знаю…

- Ладушки… - Спокойно сказала женщина. – Не найдёшь мне место для ночлега? Я хотела у старосты спросить, но он как-то не отзывался…

- Он живёт… В этом доме… Его нет… Вторую неделю… - Еле шевеля языком, Патри шептала ей.

- Ты прям разговорилась… Неужто боишься меня?

- Нельзя… Верить незнакомцам…

- Верно. Тебя правильно учили. Но боюсь, что если бы я была плохой незнакомкой, то тебя даже трогать бы не стала. Ну так что, знаешь, где можно поспать?

- Отпустите…

После этой непродолжительной беседы, которая проходила между ними в обнимку, Патри отошла от неё, боясь заразить незнакомку.

Посмотрев на неё внимательнее, она решила, что это, скорее всего, её последний шанс помочь кому-нибудь.

Фаррелл, регулярно общаясь с ней, вдолбил ей в голову то, что если хочешь, чтобы мир стал лучше, то нужно быть готовым помогать другим, не рассчитывая при этом на ответ. Этот идеализм был лучиком света в тёмном царстве, поглотившем ребяческую жизнь Патри.

Ей стало казаться, что перед ней последний человек которого её глаза видели перед собой. Кто знает, какие ужасы проскальзывали в голове у напуганного ребёнка, оставшегося в одиночестве среди опустевших домов, из которых вот-вот расплывётся трупный смрад.

Проведя незнакомку к себе в хижину, Патри поставила вариться картошку и разложила кучку соломы для неё, подальше от себя. После этого она вытащила одно из старых одеял, почти сгнившее, но всё ещё способное укрыть ноги.

- Сейчас… Сварю еду…

- Хорошо! Буду ждать!

Не обращая внимания на придурковато-счастливые слова этой женщины, Патри начала варить оставшуюся картошку, усевшись перед огнём и прожигая костёр глазами.

Она очень быстро сняла её с огня и отдала несколько картофелин незнакомке, оставив себе одну, чуть поменьше чем остальные. Ей уже совсем не хотелось есть.

Они поужинали, не обменявшись ни единым словом, после чего Патри оглядела то, что осталось от трав, думая над тем, как ей снова сварить отвар. Это отвлекало её от страха.

- Как давно здесь нет людей? – Спросила её жещина.

- Две недели… Кажется… Или меньше…

- Они все ушли, или кто-то остался?

- Остались люди… Но они… Не выходили… Кашляли и затихали…

- Не думаешь, что ушедшие могли покинуть это место из-за больных?

- Нет… Староста не такой…

Не спуская глаз с Патри, всё ещё хранившей веру в Фаррелла, женщина уложила рядом с собой рюкзак, катая руках одну из его пуговиц.

- Что ж… Как тебя зовут? Меня Ева, фамилия Ченс.

- Фамилия?..

- У тебя нет фамилии? А имя?

- Патри… Так зовут обычно…

- А полное какое?..

- КХА-КХА-КХА!!!

Патри не сдержала приступ, нахлынувший внезапно и заставший гостью врасплох. Она сплюнула кровь прямо в огонь, чуть не затушив его. Словно опьянев, её тело упало прямо на одеяло, в которое она кое-как укуталась.

- Патриция… Это… Имя…

- Отлично! Давно я не слышала что-то эдакое!..

Пытаясь сохранять веселье, Ева обратила внимание на то, что Патри, по сути, была на смертном одре.

- Знаешь, мне теперь интереснее другое – как долго ты держалась?

- Две… Недели… Началось…

- Понятно…

- Тётя…

- А? Я слушаю.

- Вы… Поможете?..

Отчаяние Патри достигло своего предела. Ей больше не хватало выдержки, чтобы перетерпеть невзгоды, свалившиеся на неё.

Если в первые дни она могла успокоить своё сердце на поле, то дальше её душа стала лишь тонуть в трясине, из которой у неё не было выхода. То, что она две недели сохраняла рассудок, было чудом, в которое Ева с трудом могла поверить.

- Только если ты как следует отоспишься. С такими синяками под глазами тебе не светит выкарабкаться.

- Но… Нельзя спать….

- Можно. Даже нужно! Так что засыпай и не думай ни о чём плохом. Даже если кашель тебя разбудит. Запомни вот что…

Ева Ченс подползла к ней и шепнула на ухо так нежно, насколько только могла, чтобы усыпить Патри.

- …Ты будешь жить…

Похлопав глазами ещё несколько раз, она Патри оборвала нить, державшую её в сознании. Вместе с тем потух огонь. Она почти моментально смогла уйти в сон.

Обнаружив это, Ева открыла свой рюкзак и вытащила из него прибор, напоминавший нечто из далёкого прошлого, до чего в эти непростые времена, близкие к первобытности, никто бы не додумался. Это был медицинский инъектор, в который она погрузила капсулу, слегка светившуюся в темноте.

Приложив ствол к её шее, Ева аккуратно нажала не курок, после чего игла впилась в Патри. Содержимое капсулы мигом оказалось внутри неё.

- Хо-хо… Такого подарка ей точно хватит… Пора собираться.

Убрав инъектор в рюкзак, Ева Ченс отряхнулась, одела его на спину и неслышно покинула дом Патри, исчезнув в ночи.

Но спускаясь с холма, она обернулась на короткую вспышку из окон, после чего ухмыльнулась напоследок.

- Прощай, Патриция. И выздоравливай!

…

Патри проснулась, когда лучи солнца, пробившиеся через облака, осветили её лицо.

Глубоко зевнув, она сделала несколько глубоких вдохов. Пусть и мутноватых, но всё же куда более чистых, чем вчера.

- А что вчера было?.. – Спросила она саму себя.

Попытавшись встать, Патри почувствовала, что её тело стало будто тяжелее в несколько раз. Коленки тряслись, а руки еле поднимались до плеч, из-за чего она не могла даже потрогать собственные уши.

- Что же… Кха-кха… Случилось?..

Выйдя на улицу, в нос Патри ударил ветер, пронёсшийся до этого по деревне. То, что он запечатал в себе, вызвало у неё невероятную тошноту. Запах полуразложившихся тел так крепко въелся в окруживший её воздух, что ей не оставалось иного выбора, кроме как перестать дышать носом.

- Они все… Умерли…

Сделав это заключение, Патри отказалась вновь идти осматривать деревню.

Она чувствовала себя совсем не так, как обычно, но одно было очевидным. Смерть отступила от неё. Верёвка для петли, которую страх навесил на неё, оказалась рваной.

Патри вернулась к своему полю. Она успела соскучится по нему, и не смотря на тяжесть, давившую на неё сверху и изнутри, впервые за полторы недели сделала взмах, блеснув железной лопаткой и глазами, переполненными надеждой и облегчением.

Всё оставшееся время, до нынешнего дня, её терзали размышления о том, что она пережила. У неё остались более чем ясные воспоминания о вечере, когда она забрызгала огонь в доме кровью, но в её крохотной голове не было ни единой мысли о том, как именно она очнулась утром живой.

Божественное провидение, благословение, или проклятие. Вариантов много, но какой из них был ей близок – ни один.

Единственное, что она считала своим спасением, так это жажду жизни, двинувшую её к дому старосты, заставлявшую до этого пить отвар и выжимать из трав всё, что в них было.

Это казалось Патри убедительным ответом. И её руки всё крепче сжимали лопату, словно выбивавшую из земли живительные силы.

И вот когда она готовилась снова ударить по земле, она услышала громкие звуки, доносившиеся откуда-то далеко, примерно с востока.

- Неужели…

На миг подумав, что это может быть староста, она бросилась бежать на шум, становившийся тем яснее, чем ближе она приближалась к дому Фаррелла.

Постепенно, она смогла чётко понять, что это были голоса людей, перемешивавшиеся в нечто кошмарное.

Наконец, она прибежала к дому старосты, увидев возле него целое столпотворение людей, рыдавших и кричавших во всю глотку.

- Эй!.. – Крикнула Патри, постепенно теряя силы и падая перед ними.

Люди, заметив то, что она упала рядом с ними, постепенно сконцентрировали всё внимание на ней. Для каждого из них это было шоком.

- Не может быть…

- Патри?..

- Фаррелл!!! Здесь Патри!!!

- Пропустите меня!!! – Заорал староста, пробиваясь через толпу.

Он упал на колени и поднял Патри на руки, ощутив то, что ему это даётся с явным трудом. Но не это было главным. У него наворачивались слёзы на глазах, смешивавшиеся с чувством вины, терзавшим его, и счастьем.

- Дедушка…

- Хах… Патри… Живая…

Прижав её к себе, Фаррелл не мог больше сдерживаться и зарыдал.

- Прости… Прости меня…

- Все умерли…

- …

Он ничего не смог ей ответить. В конце концов, она была одной из тех, кого он обрёк на смерть тогда. Хотя сейчас, возьми он её с собой, скорее всего её бы точно ждала незавидная участь, но об этом никто, даже сама Патри, не могли знать месяц наазд.

И вот теперь, когда они наконец-то встретились, она не могла даже поднять руки, чтобы обнять его в ответ.

- Тяжело… Руки болят…

- Опять работала, да?

- Отпусти… Я встану…

- Ох… Хорошо. Сейчас…

Помогая ей встать, он оглянулся и увидел, как собравшиеся вокруг них тоже плакали с улыбками на лице от того, что хотя бы кто-то остался в живых. А сцена с Фарреллом и самой Патри довела до слёз даже мужчин, державших по несколько мешков с провизией.

- Внимание. Все дома, где были больные, нам придётся сжечь. Вещи ни в коем случае не забирать. Разделимся на группы по десять человек. Все меня услышали?

Закивав ему в ответ, люди начали распределяться сами по себе, оставив его вместе с Патри. А когда народ разошёлся по деревне, появился Конан, глядевший на этих двоих.

- Конан, пошли в дом. И ты идёшь с нами, Патри. На поле будешь ходить из нашего дома.

Патри, желая сперва возразить, вспомнила, что у неё начала портится солома от всей той крови, что она выплюнула за время болезни. Поэтому, пускай и немного замявшись, она кивнула, согласившись на предложение.

- Твой домик никто не будет сжигать. Обещаю. Но тебе больше ни к чему жить поодаль.

Осмотрев всё то, что его окружало, Фаррелл огорчённо вздохнул.

- Деревня станет раза в три меньше…

Взяв Конана и Патри за руки, он повёл их за собой. Сжав их крохотные ладошки крепко, но нежно, чтобы не навредить им, Фаррелл дал самому себе обещание. Оно было простым, но ёмким – он больше никогда не пойдёт на подобное.

Патри могла лишь размять плечи, неловко перешагивая порог своего нового дома. Ей чудилось, что если она покинет тот сарайчик, то память о маме и брате станет лишь слабее, но воспоминания о них стали ещё ярче.

Она поняла, что её жизнь не зависит от них, наоборот. Именно то, что она жива, доказательство того, что им будет к кому вернуться.

Сбросив груз со своей спины, Патри пошла вперёд, навстречу судьбе, подарившей ей второй шанс.