Пожелай мне свободы

1

Айви ненавидела дни так же сильно, как любила ночи.

Ночи спокойные, предсказуемыми. Проходят одинаково. После отбоя, когда звенят ключи в двери слева по коридору, и удаляются шаги, наступает время, которое можно тратить как угодно. Хочешь – лежи на койке, без одеяла или матраса. Они всё равно ни к чему – Айви не спит. Хочешь – ходи по своей камере. Четыре шага вдоль стены от кровати, поворот направо, восемь до двери, поворот, шесть шагов до стены, поворот и ещё два до кровати. Вот и вся комната, служащая домом для Айви. Тёмная, сырая. Без лампы. Другой жизни ни она, ни кто-либо из двенадцати заключённых не знает. Айви пробовала считать сколько времени они проводят в камерах, но без часов, которые она видела на запястьях только у учителей и надзирателей, это ей быстро надоело.

Было ещё одно небольшое развлечение. Из маленького окошка в двери пробивался слабый оранжевый свет. В отличии от бледно-голубого света по утрам или вечерам, он не двигался, оставаясь неподвижным прямоугольником на полу.

Айви садилась рядом, когда лежать или ходить надоедало, и протягивала руку, подставляя ладонь под свет, окрашивающий её бледную кожу оранжевым цветом. А если подвинуться ещё ближе, то он падал уже на лицо. И в такие моменты, Айви казалось, что она похожа на надзирателей и учителей.

Их кожа была разных оттенков. Когда наступали холода, она становилась светлее. А когда приближалась жара - темнела. Но не полностью. Когда учитель, мадам Марсель, закатывала рукава, можно было заметить разницу, словно на ней вторая кофта, светлая и почти невидимая. Тогда как у всех заключённых она оставалась бледной. Только у Ви и Твена кожа была гораздо темнее, чем у Айви и других. Иногда на свету контур их лиц и рук блестел серой пеленой.

Все эти мысли Айви прокручивала в голове каждую ночь уже пять лет. С тех самых пор оказалась здесь. А вот где «здесь» никто из них до сих пор не знал. Как-то мадам Марсель оговорилась что они в лучшем городе Франции, но назвать каком именно, она не успела. Её прервал сержант. Он всегда любил появляться в самый неподходящий момент. Словно чувствуя острую необходимость вмешаться. Но он лишь следовал правилам, написанным в том числе и кровью.

Именно из-за некоторых событий недалёкого прошлого, пришлось добавить ночные дежурства. Надзиратели проходили и заглядывали в окошки два раза, отмечая примерный, но всё же отрезок времени. После второй проверки времени оставалось совсем мало.

Айви не помнила, как или почему она здесь оказалась. Как не помнил никто из заключенных. Но всё чаще в их умах проскальзывала мысль разобраться. И если бы они знали как скоро эта мысль окрепнет и материализуется, даже дни перестали бы быть такими нелюбимыми.

И вот очередная ночь кончалась, уступая место неопределённости. Так же быстро как исчезал оранжевый свет из окошка и его место занимал бледно-голубой.

Утро начиналось со звона ключей, множества тяжёлых шагов и громкого стука в дверь. После ночной тишины, голос сержанта звучал непривычно громко:

“Доброе утро, ублюдки!”

После этого он редко обращался к ним – заключённым, отдавая приказы своим людям.

Камера Айви была третьей, к которой подходил сержант. Он кулаком стучал по двери. Заглядывал в окошко. Они давно заметили, что сержант удивлялся и напрягался, увидев их не лежавшими на кровати. Тогда они договорились притворятся. И когда голова сержанта перегораживала голубой свет. Они под его взглядом поднимались. Натягивали серые толстовки, если снимали их на ночь, оставаясь в белых майках, таких же больших не по размеру, как и вся их одежда. Некоторые потягивались и зевали, как однажды подглядели у кого-то из охранников. Сержант давно разгадал их спектакль. Сразу же как они разом начали имитировать поведение людей. Но ему было удобнее, когда они находились на виду. Немного нормальности в ненормальных днях.

После того, как постучат во все камеры, нужно надеть намордник. Кожаный со стальными заклёпками, он плотно ложился на лицо, закрывая и стягивая всё от носа до подбородка. Затянуть ремень на шее. Второй, на затылке, надо было затягивать, когда кто-то снова смотрит в окошко. Только после одобрительного удара по двери следовал скрежет открываемого второго окошка, узкого и без стекла. Оно находилось ниже, на уровне пояса. Надо было отвернуться от двери, сложить руки за спиной в замок и подойти. Не глядя просунуть руки в это второе окошко. И ждать, когда на запястьях затянуться наручники.

Потом два шага вперёд и опуститься на колени. Тот, кто приходил забирать их, входил в камеру с напарником, который всё время держал на прицеле заключённого. Первый проверял ремни на наморднике, затягивал туже, если ему казалось, что они недостаточно плотно сидят. Потом он тянул за руки. Это сигнал что нужно подняться. Иногда надзиратели бросали скупые приказы: «Подняться!» или «Вставай, ублюдок!»

Айви ненавидела это. Не их грубые обращения, которые она понимала лишь смутно, а что следовало дальше. Встав на ноги, она оставалась согнутой пополам. Больно не было. Её вели, крепко держа за одежду или край ремня намордника. Но когда кто-то из надзирателей впивался рукой в волосы, намотав их на кулак в перчатке, Айви чувствовала себя более уязвимой и униженной. Хоть и не могла вспомнить или понять почему именно. Такое утро сразу же омрачалось. Если бы они просто попросили, Айви шла бы рядом, выпрямившись во весь рост. Она бы не сопротивлялась. Не пыталась убежать. Не только потому, что бежать было некуда, это был её дом. А потому что её и каждого из двенадцати, уже выросших детей в серой одежде, отводили на урок. Где мадам Марсель всегда придумывала что-то новое, скрашивая дни.

Когда все ремни проверены и заключённый готов, сержант командует выйти из камер. Они недолго стоят в шаге от порога. Шевелить головой, когда держат за волосы или ремень невозможно, но Айви знает, что они ждут пока сержант проверит их лично. Снова приказ и они разворачиваются на месте. Теперь камера остаётся справа, а они идут вперёд. Маршрут всегда один. И всё что может видеть Айви – это серый и грязный пол, свои босые ноги и ботинки надзирателя. Всё, куда дотягивался взгляд неподвижной головы.

Камера Айви на самом деле четвёртая из шести. Три смежные камеры, отделял от точно таких же трёх камер короткий коридор, ведущий в зеркальный этому блок из шести камер. Дверь, разделяющая эти блоки всегда заперта. Так решил сержант во время планировки, получив новое назначение и приехав на базу шесть лет назад. Все двери за собой закрывали, даже если уходили всего на пару минут, без исключений и ночью, когда заключённые заперты в камерах.

Когда конвой отводил заключённых, двери открывались по приказу и, перед тем как открыть следующую, дверь за ними обязательно должна была закрыться на два поворота ключа.

Солдаты следовали правилам, не только потому что это их работа, их жизнь в каком-то смысле и всё, что у них есть. Не потому, что сержант гонял их целыми днями и устраивал проверки.

Заглядывая в камеры по утрам, чтобы проследить как надевают намордник, они видели и понимали кем являются заключённые. Всем не больше двадцати лет. На первый взгляд, в классе или в коридоре, их можно принять за людей. И даже не бледная кожа пугала солдат, а глаза. Светло-жёлтые. По-звериному блестящие в темноте камеры, если направить на них свет фонарика. Они разговаривали, вели себя как люди, могли даже задавать вопросы или желать доброго утра, помахав в окошко. И улыбались, не подозревая что, заметив их удлинённые клыки, солдаты всегда сжимали оружие покрепче.

Пройдя первые двери, колонна из надзирателей и заключённых оказывалась в новом коридоре. Сворачивала снова направо. После третьей раздвижной двери наступала любимая часть пути всех, кто видел только пол и ноги. Ещё один коридор, но не душный и шаги не отражались эхом.

Когда двери открывались, их обдавало порывом ветра. Пол здесь тоже другой. Такой же серый, но темнее, неровный и с трещинами. Звуков всегда больше. Голоса вдалеке. Солдаты, на вышках велело переговаривались, не подозревая что их могут услышать.

Иногда на них капает вода – «чёртов дождь» - как как-то раз сказал кто-то из солдат. Или холодные белые капли, падающие гораздо медленнее. Мадам Марсель называла это снегом и радовалась, когда он шёл. Но никому из заключённых он не нравился.

По этому коридору они шли ровно двадцать два шага. Айви уже считала не задумываясь, просто чтобы знать сколько ещё осталось наслаждаться. Десятый шаг, одиннадцатый. На следующих трёх можно разглядеть среди серой массы ярко-зелёный толстый стебель и два неровных лепестка. Уже несколько дней зелёная головка цветка взорвалась и стала жёлтой. Не такой жёлтой как их глаза или пуговицы на куртках солдат. Намного ярче, нежнее. И почему-то Айви была уверена, что такой же тёплый как солнце, пекущее в спину. Она не могла вспомнить видела ли когда-то солнце. Но точно была уверена, что оно есть и что цветок на него похож.

Двадцатый шаг, двадцать первый, двадцать второй и солнце больше не печёт. Снова душно. Коридоры здесь шире. Спустя тридцать шагов развилка, определяющая исход всего дня. Как ни старались заключённые выявить хоть какую-то систему, у них не получалось. И каждый день кого-то из них отделяли и вели в противоположную от класса мадам Марсель сторону.

И вместо урока, на котором они могли общаться с учителем, задавать вопросы не боясь получить удар прикладом в живот или что случалось реже - по голове, кто-то один оказывался в ярко освещённом (слишком ярко, для восприимчивых глаз) кабинете доктора.

И как бы ни проходил день, их всегда, без исключений, отводили обратно в камеры. Где они могли бы спокойно (не считая двух визитов надзирателей) провести ночь. Наматывая шаги по крошечной камере или считая секунды, минуты, часы, так и не добравшись до утра. Перейдя к другому развлечению, подставляя бледную кожу под оранжевый свет от ламп с улицы, представляя, что они такие же люди, как и остальные на базе. Мимолётная игра. В которую они играют пять лет.

Не подозревая, что меньше, чем через неделю игры кончатся.

2

Среда.

Утро сержанта Флоке начиналось за два часа до подъёма заключённых. С отвратительно горького чая, так как последнюю порцию кофе он допил год назад. Раньше его привозили вместе с новобранцами, но уже как год ни того, ни другого не поступало.

Потом зарядка, небольшая тренировка. Обычно с рядовыми, у которых сегодня тоже была смена. Он пробегал с ними несколько раз вокруг корпусов тюрьмы, где устроилась их база, и после этого направлялся в душ. Оттягивать его уже не было времени.

Химический душ смывал все запахи, приставая к коже навязчивой вонью. Он впивался иглами в глаза так, что даже за двадцать лет прошедших с начала катастрофы, сержант никак не мог привыкнуть. И примерно с минуту, выключив воду, стоял зажмурившись и потирая глаза. Таким был каждый день сержанта уже много лет. Днём он работал с документами, читал отчёты солдат и доктора, заполнял свои. Раз в неделю устраивал инвентаризацию. Ни один вечер он не проводил впустую. А выходные он не брал.

В эту минуту, стоя с закрытыми глазами под выключенным душем, он продумывал план на весь день. И перед тем, как приступить к внеплановой инвентаризации (вчера он заметил, что на складе коробки стоят не так как должны), ему предстояла самая важная часть дня.

«Сопровождение заключённых в корпус «Б» – как сказал бы начальник тюрьмы, кабинет которого служил сержанту Флоке ещё и спальней.

Он одевался. Допивал остывший чай. Глядя в зеркало, гладил щетину, больше не для кого было бриться каждый день, ещё может подождать. Дни перерастут в недели, и он так и не поймёт, что это был его последний шанс гладко выбриться.

Когда от щетины взгляд перемещался выше, желваки напрягались. Шрам перечерчивал его лицо по диагонали. Две широкие линии шли по виску, огибали глаз, сходились в одну на носу и истончаясь тянулись по щеке вниз. Следы от других пальцев зажили куда лучше и разглядеть их можно было только на свету. Если бы сержант тогда лучше ухаживал за ним (ухаживал в принципе, а не напивался вместо этого), то края ран не растянулись бы так широко. Удар пришёлся левой рукой, но не только поэтому он не успел среагировать.

Все солдаты, увидев шрам впервые решали, что его оставил заражённый (тут они были правы) в безжалостной схватке (здесь они неизбежно ошибались). Что приподнимало сержанта в их глазах ещё сильнее. Помимо того, что он был одним из немногих оставшихся в живых военных, лично заставших начало заражения и противостоящих ему с первых дней.

Конечно, никто не решался спросить откуда у него он на самом деле. Да и если бы спросили, сержант отправил бы его наматывать круги вокруг корпусов, пока того не начнёт рвать. Не потому, что его эта тема задевала, совсем нет. Просто сержант Флоке был абсолютно уверен, что мужчина, а тем более солдат, должен быть сосредоточен на своих обязанностях, оставив заботы о внешности женщинам.

Отвернувшись от зеркала, он снимал с крючка куртку, выстиранную в химикатах. Застёгивал её до подбородка. Натягивал перчатки и перепроверял плотно ли они сидят на запястьях. Сверялся с часами, хотя необходимости в этом не было, он всегда был точен.

И только после этого он был готов.

3

Постучав во все двери, сержант осматривает солдат. Они стоят по стойке смирно, парами напротив камер. Один – сегодня это рядовой Мэттьюс – стоит во главе. У него дубликаты всех ключей и он ответственный за двери. В этом блоке двенадцать заключённых. Сначала они отведут первых шестерых. Потом вернутся и повторят всё заново. Двери камер останутся открытыми до тех пор, пока заключённых не отведут обратно.

Сержант проходит, выискивая малейшее нарушения. Обычно это не застёгнутая до конца куртка. Даже в такое жаркое лето, сержант не приклонен и следует уставу. Что реже – снятые перчатки. Но сегодня Флоке замечает то, что заставляет его вцепится пальцами в челюсть рядового Жерара и задрать ему голову.

- Это что нахрен такое?

Сержант ругается не часто, и это заставляет всех скосить взгляды на него и рядового. Им не видно, но большой палец сержанта впился в нескольких сантиметрах от короткого пореза, затянувшегося тонкой коркой. Сержант отталкивает его лицо.

- Я…- рядовой Жерар проводит по шее. – наверное, порезался, когда брился.

- Сдохнуть хочешь? – Флоке повышает голос, для верности ему хочется ударить рядового, чтобы вбить урок, но не положено. - Отстранён! – Кричит он и кивает в сторону двери. Мэттьюс понимает его сигнал и спешит открыть дверь. - Утро задерживается. Расстегнуть куртки!

Сержант осматривает каждого солдата. Он не церемонится, дёргает воротники, толкает головы.

- Если брили что-то ещё, лучше сразу валите драить туалеты.

Никто не двигается с места. Сержант проходит вдоль шеренги ещё раз. Все застёгивают куртки и проверяют перчатки.

- Думаете правила здесь для галочки? Это вам не военная база в городе. Где можно разгуливать как захочется. Эти ублюдки у вас прямо за стенами. Не проверите намордник и сдохнете быстрее чем поймёте свою ошибку. Пошли все нахрен за работу!

Сержант занимает место отстранённого. Напротив камеры номер четыре.

Пока открывается дверь, сержант присматривается к номеру на ней, думая не обновить ли краску.

Имена мало занимали сержанта, он называет заключённых только по номерам, что и приказывает делать своим людям. Но он всё равно слышал, как между собой они продолжают называть их по именам. Словно они тоже люди.

И когда лет пять назад доктор Совтерр спросила, как назвать очередного приведённого им заражённого, тогда ещё подростка, сержант, пребывая в скверном настроении, коротко кивнул на дверь камеры и пробурчал:

«Да и так уже написано».

Так у Айви появилось имя, от римской цифры IV на двери. Уже давно она пережила первых трёх заключённых. Оставшись самой старшей пойманной им обращённой. И единственной кому он дал имя. Упрямо продолжая называть её номером Четыре.

Сжимая в руке туго затянутый ремень намордника, сержант командует вставать.

- Ну что, малыш, скучала? – всё же иногда он делал исключение в обращении.

До пополнения рядов, он лично водил заражённых. С номером Четыре было меньше всего проблем, и она не вырывалась. Кроме одного раза, тогда ещё только пойманная, дикая, она дёргалась и извивалась. Они всегда стремились удрать. Сержанту даже пришлось успокоить её электрошоком, который он до сих пор носил в кобуре на поясе. Много кто пытался, но мало у кого получалось вырваться из такой позы. А у сержанта ещё никто не вырывался.

Сержант передаёт командование Мэттьюсу. Он как раз хотел его проверить.

Они идут по коридорам. Двери закрываются, открываются. Мэттьюс с ключами бегает вдоль шеренги.

Выходят на улицу. Примерно на середине ремень в руке натягивается. Едва ощутимо. Флоке собирается одёрнуть Четыре, но она уже идёт послушно. «Как собачонка.» - думает сержант. - «Только собачонка не разорвёт тебя на части, почуяв твой запах».

На развилке сержант следит как выполняют его приказ доставить доктору одного из заключённых. Он доволен что ему не приходится напоминать и пара рядовых, сопровождая заключенного номер Два, сворачивают к кабинету доктора.

Он заводит Четыре в класс. Двое солдат из охраны стоят по обе стороны от двери. Классом это можно назвать лишь формально. Бывшая комната для свиданий заключённых, весьма неплохо вписалась для нужд сержанта. Круглые столы, прикрученные к полу. Стулья, к которым можно приковывать заключённых, так же крепко сидели на винтах.

Сержант уже давно не оставался с ними. Когда они начали проявлять интерес к занятиям и не проявляли агрессии, его постоянное присутствие и надзор были не нужны. Только заслышав хоть слово про старые времена, он спешил убраться из класса. Многие охранники не понимали его. Одни родились уже во всё этом кошмаре и другого мира не застали. Другие были слишком малы чтобы запомнить.

Но Флоке помнил. Ему тогда было 28, и светило повышение по службе, которое он в итоге получил уже в развернувшемся кошмаре.

Сегодня его предлогом сбежать из класса, в первую очередь для самого себя, была инвентаризация. Усадив номер Четыре на стул, он приковывает её руки и ноги. Расслабляет нижний ремень намордника, чтобы она могла говорить.

Позже, закончив с остальными своими делами, сержант Флоке, вернётся к концу занятий или немного раньше. Обычно он тихо заходит, чтобы проверить своих же людей. Чаще всего всё было в порядке. Но иногда он всё же ловил кого-то со снятыми перчатками или дремлющим за свободным столом в углу. Если такое случалось, он тихо подходил к солдату и бил того по ботинку, крепко ухватившись за винтовку, направив её ствол в пол. И смотрел насколько быстро он среагирует. Обычно – недостаточно быстро. Тогда он занимал его место, отправив рядового наматывать круги вокруг корпуса.

Но это будет не скоро.

Отойдя в конец комнаты, он ждёт вторую группу заключённых. Это займёт больше времени, пока замена провинившегося рядового явится на смену.

Мадам Марсель улыбается всем. Она начала беспокоится, когда её ученики не явились в назначенное время. И теперь она рада, что в этот раз ничего страшного не случилось.

Впереди их ждёт хороший день. Айви смотрит на оставшееся пустым место Твена – заключённого номер Два. Почти всех.

- И так, класс. Пока мы ждём остальных, кто хочет…– мадам Марсель смотрит на сержанта, оставшегося в этот раз в кабинете, и быстро придумывает другую тему, вместо рассказов о прошлом.

Учитель Жанна Марсель, в девичестве Ирондель, на самом деле никогда не была учителем. Даже не собиралась им становиться. Двадцать лет назад во время вспышки вируса, она жила в Лилле. Ей было 16. И в первые недели распространения, она гуляла по вечеринкам. Как и все не подозревая какой оборот примет её жизнь в считанные месяцы.

После летних каникул обучение ей пришлось продолжать за десятки километров от дома, на базе для выживших под охраной военных. Им говорили что скоро всё закончится и все смогут вернуться домой. И она до сих пор ждала возвращения в Лиль.

Пять лет после заражения, когда ей исполнилось двадцать один, её распределили учителем в класс для дошколят. Она не возражала, к тому моменту выбирать особо не приходилось. И так как особых навыков и стремлений в науках и медицине она не приобрела, ввиду природной не предрасположенности, тогда ещё мадемуазель Ирондель, принялась обучать детей, рождённых за высокими стенами временного эвакуационного пункта, незаметно ставшим постоянным домом.

Замужем она была меньше двух месяцев, но сохранила фамилию погибшего мужа, как и навязанную матерью преданность ему. Всем представляясь как мадам Марсель, что, по её мнению, придавало ей более серьёзный вид. Нежели чем легкомысленное мадемуазель Ирондель, на что во многом так же оказала влияние мать.

И когда её назначили на базу в тюрьме, мадам Марсель тоже не сопротивлялась. Приняв свою судьбу. И уже полюбив заниматься с детьми. Конечно, никто ей не сказал, что она больше не будет обучать пятилеток алфавиту и правописанию. И что класс у неё будет один. Состоящий из подростков, прикованных к столам в зале для свиданий в тюрьме. Первый раз увидев свой новый класс, она сразу же после урока телеграфировала на старую базу, где ей ответили, что теперь это её новым дом.

И что надо смириться.

Смириться у неё вышло не сразу. Бледная с трясущимися руками, она на уроках говорила едва ли больше самих учеников. Сильнее чем заражённых, она побаивалась только сержанта Флоке. Прожигающего её взглядом при каждом обращении к нему. Со шрамом пересекающим лицо и напоминающим насколько жестокими могут быть эти самые дети, которых ей приказано учить.

И к детям она привыкла раньше, чем к сержанту. Привлекать их внимание было сложно. Они сидели как запуганные звери. Но мадам Марсель со временем нашла подход.

Из урока в урок она повторяла алфавит. И с каждым разом ей казалось, что взгляды жёлтых глаз становятся всё более осознанными. И вот, когда они начали повторять за ней, она поняла, что это венец её карьеры, которую она бы сама никогда не выбрала.

До сих пор она хранила копию отчёта того урока, когда номер Четыре заговорила. Не повторяя за ней, а задав первый осознанный вопрос.

4

- Почему у нас разные имена, а у вас – одинаковые? – повторила Айви, когда мадам Марсель даже переспросила, решив, что ей показалось.

Она уже тогда начала понимать разницу между ними (скованными детьми в серой одежде) и остальными – взрослыми, ходящими свободно, чаще в зелёной с пятнами, но всё же разной одежде.

- Ив, Джон, - начала перечислять она. - Лили, я – Айви, Ви. – она решила не продолжать, их в классе тогда было девять, а судя по взгляду учителя, она начинала понимать и так. – Те, кто за вашим столом – учитель. Все остальные в другой одежде либо сержант, либо рядовой. Почему?

Айви услышала позади странный звук, который тогда ещё не знала. Это сержант усмехнулся, выслушав тираду скованного монстра, который несколько недель назад с трудом повторял буквы и слога за учителем.

- Потому что это не наши имена. – после недолгой паузы ответила мадам Марсель. – Учитель – это моя должность. Потому что я учу вас.

- Почему?

- Что почему? – ручка никак не хотела писать в дрожащих от нетерпения руках.

Айви было сложно сформулировать что именно она пытается сказать. Общаться с другими – взрослыми - было сложно. Когда они – дети - хотели что-то обсудить между собой, достаточно было одного взгляда, одной мысли, чтобы понять о чём думает или спрашивает кто-то из них.

- Почему…- она попыталась снова. Никто из детей не мог подсказать, им тоже было интересно, но они могли лишь мысленно делиться чувствами и эмоциями. Но никак не словами.

Неожиданно на помощь пришёл сержант.

- Оно хочет знать, почему вы учите их? - Он обошёл стол и сел напротив Айви. Положил руки на стол и наклонился. - Зачем все эти уроки, когда им хочется совершенно другого. Так ведь?

Айви посмотрела на его руки, сложенные на столе. Потом на свои скованные. Насчёт уроков ей хотелось узнать, но не это она пыталась составить в голове.

Она дёрнула руками, чтобы положить их так же на стол, но цепи натянулись, громко звякнув. В этот же миг ей в голову уставился пистолет. И ещё два автомата, которых Айви не видела. Взгляд сержанта больше не был ни насмешливым, ни надменным, холодной сталью он, не моргая, уставился на Айви, ловя её каждое движение. Подсказывая, что же она хотела узнать.

- Почему мы – это мы. А вы – это вы?

- Только научилась говорить, а уже философствуешь?

Айви не поняла. Голоса и чувства других детей наперебой просили её замолчать и спросить ещё.

- Вы ведь здесь учитесь. – сержант оценил ситуацию и опустив пистолет, спрятал его в кобуру. Чуть повернулся, указывая себе на плечо, на узор из двух ломанных линий. – Это значит, что я – сержант и что я здесь главный. Читать умеешь? - Ткнул пальцем себе в грудь. На нашивке было вышито: «Э. Флоке».

Айви долго смотрела на буквы, складывая их в уме. Помогали все дети, вспоминая все пройденные уроки. Если линии на плечах, означали место в группе – как сейчас Айви выступала голосом. У остальных людей в зелёной форме были другие линии, значит они были рядовыми.

Айви перевела взгляд на учительницу, наблюдающую за ними чуть ли не так же внимательно, как и сержант. У неё на одежде ничего не было написано, никаких линий. Но учитель была её должность.

«Да» - подтверждали догадки голоса и чувства в голове. - «Ты права. Мы правы. Говори.»

Сержант начинал разочаровываться. Видимо ещё рано им для бесед. Хотя ему было интересно пообщаться с представителем заражённых, сохранившим (или вернувшим) способность общаться. Хоть и в виде подростка. И он даже обрадовался, когда девочка… монстр заговорил.

Айви ответила, когда он уже собирался вставать.

- Сержант Э. Флоке? Сержант – должность. Флоке – имя. А что значит «Э.»?

- Это тебе уже знать не надо.

Что всё-таки значило «Э.» Айви узнала лишь спустя пять лет.

- То есть вы…- снова взгляд на учительницу, переставшую записывать. – Сержант. - взгляд на солдат. – Рядовые. Учителя. А где мы?

- На самом дне, малыш. И раз вы тут начали что-то понимать, то это запомните в первую очередь. – Он наклонился немного ближе, сохраняя безопасную дистанцию и возвышаясь над маленьким монстром, смотрящим на него жёлтыми, но такими заинтересованными глазами. Изучая его, пытаясь понять. - Здесь все подчиняются мне. Это понятно?

- Да.

Сержант встал и жёлтые глаза проследили за ним.

Он вернулся на своё место в конце класса. Только после этого двое рядовых опустили винтовки.

- Айви. - Позвала учительница. – Ты хочешь узнать что-то ещё?

Ответ на мучавший их вопрос она получила. Их место в самом низу группы.

Они попытались расставить друг друга по примеру взрослых. Айви – голос. Ив – была первой, делает ли это её главной? Она не хочет быть первой. Не хочет выделяться. Они все хотят быть рядом. Без распределения. Они и так на самом низу. Выходит, что они одинаковые. Стоят на одной ступени. По крайней мере между собой.

- Зачем вы нас учите? – все звериные глаза прикованы к мадам Марсель.

- Потому что мы хотим пообщаться с вами. – поясняет она. Ей неуютно и хочется передёрнуть плечами, но она сдерживает этот порыв. - Кто-то ещё хочет что-то спросить?

Все дети, неспособные сказать, устремили мысли к Айви. Много вопросов. Больше, чем можно было сформулировать. Но все они сходились к одному. Общаться с этими другими, им понравилось. И им хочется учиться.

Среди множества вопросов Айви выделяет самый частый.

- Как вас зовут?

- Мадам Жанна Марсель. Но можете звать меня мадам Марсель. Или просто учительница.

Снова Айви долго не отвечает.

Они думают. Они сопоставляют всё вместе.

- Мадам – звание? – они все хотят разобраться.

- Почти. – ещё рано объяснять им обращения, но она решается. – мадам — значит женщина. – она упрощает. – Жанна – это имя. А Марсель – фамилия.

Снова долгая тишина.

- Значит, Флоке это фамилия? – исправляется Айви не оборачиваясь на сержанта, учительница сейчас куда интереснее.

- Ты правильно поняла. – она не знает, что это они вместе поняли.

- А я - мадам?

- Нет. Ты – мадемуазель. Мадемуазель Айви.

- Без фамилии? Почему у нас её нет?

Мадам Марсель слишком поражена и взволнована, чтобы заметить, как именно выражается Айви. Но от сержанта не ускользает, что она говорит за всех разом.

- К мужчинам обращаются – месье. – Переводит тему учительница, не готовая отвечать на заданный вопрос. – Только к сержанту так не обращайтесь. - Она улыбается, наконец-то класс начинает походить на настоящий. И её уроки сдвинулись с мёртвой точки. – Он предпочитает просто сержант. Верно?

Флоке стоит, положив руку на кобуру. И когда все дети разом оборачиваются, он сжимает рукоятку пистолета. Он не смотрит на них. Игнорирует девять пар жёлтых глаз. Сжав челюсть, он набирает полную грудь воздуха и выдыхает. Всем видом показывая, что отвечать не собирается.

Но Жанне плевать на него. У неё прогресс. Она разрывается между вопросами и записями.

- Кто-нибудь ещё хочет что-то спросить?

- Пока нет. - Ответила Айви за всех. - Учите нас, мадам Марсель.

Но до спокойных тихих уроков было далеко. После того как дети заговорили, были ошибки.

Ошибки, стоившие жизни. И написавшие новые правила кровью.

5

Они научились говорить и начали задавать вопросы сами. Айви была им больше не нужна. Перемене своей роли, она не сопротивлялась. Ведь они всё так же оставались на одной ступени. Хоть и самой низкой.

К урокам мадам Марсель добавились уроки у психолога. Она задавала много вопросов. Больше, чем дети. Она пыталась залезть им в головы. Но не так как общались они. Грубее. Навязчивее. Как надоедливая муха, норовящая сесть на лицо, сколько её не сгоняй.

Сержант часто вмешивался. Но и без него дети не знали, как ей отвечать.

Она всё чаще и чаще повторяла, что они равны. На психологическом уровне со взрослыми. Но между собой она пыталась разделить их и вытащить с нижней ступени. Что вовсе не нравилось сержанту Флоке. Но психолог его не слушала. Да и как она могла? Он был просто военным.

Психологом она никогда не была. Сесилль Брисбуа была секретарём, увлекающимся психологией. До этого она была помощником медсестры, помощником связиста, даже помогала на складе. Но в психологии нашла своё призвание (как она пыталась себя убедить). И когда на новой базе вдруг понадобился психолог, она проявила свои знания, решив так выбить себе отдельную комнату и возможно даже кабинет. Но знай она что её ждёт, трижды бы подумала перед тем, как открывать рот.

Комната у неё и правда стала отдельная. Немногим лишь больше камер заключения. Смежная с комнатой мадам Марсель. Две маленькие комнатушки, переоборудованные из зала отдыха для персонала. И она даже обзавелась кабинетом. Со столом и тумбой. Но ничего из этого не могло подготовить её к работе с военными. Убивающими на вылазках заражённых, зачищая дороги. И что тяжелее всего, это случалось не часто, но всё же случалось – они теряли своих друзей на вылазках. И тогда, сидя перед ней со следами крови товарищей, на лице или одежде, они смотрели на психолога ожидая помощи. Предоставить которую она могла не в полной мере, если могла вообще. И они перестали приходить к ней. Они по-прежнему иногда теряли своих, но шли к сержанту. Его совет напиться или подраться был лучше и во многом полезнее бредней психолога о проработке, принятии и много другого чего они не понимали.

Повезло что в библиотеке тюрьмы нашлась парочка книг по поведенческой психологии. Их Сесилль пришлось читать на уроках вместе с учениками. Её задачей было научить их вести себя как люди. Слушаться приказов и не оспаривать авторитет.

И Брисбуа пыталась. Запрашивала учебники из главного штаба. За несколько лет она заслужила своё звание и действительно стала психологом.

Она смотрела на людей и ей сразу казалось ясным кто они и что ими движет. Только свои собственные мотивы ей никак не удавалось объяснить. Да и надо ли? Теперь она психолог на этой базе. Работает с детьми. И персоналом. Сесилль даже пыталась затащить в кабинет сержанта Флоке. Она, конечно, хотела помочь. Но он был не готов, как считала она.

Однако, одна из немногих вещей, к которым не был готов сержант, это что Сесилль Брисбуа станет катализатором событий, которые разгребать пришлось конечно же ему. Он ни раз обсуждал её полезность для базы с доктором Совтерр. Но ей необходимо было собрать полные данные. И без её подписи на бумагах о переводе, этот самый перевод был невозможен.

К тому моменту они уже «потеряли» заключённого номер Один.

Сесилль Брисбуа проходила по классу, читая что-то про самосознание. Эти уроки не нравились Айви и она, обратившись к Ви, коротала его за беседой с ним. Они общались не словами, как приходилось со взрослыми. Они перекидывали друг другу чувство скуки, разгоняя, стирая его, как мел с доски. И писали новое. Прослушивая что говорит психолог. Из этого занятия их вывел голос Джона. Он раздался и в классе, и в головах.

- Если вы не боитесь нас. – он редко говорил и сейчас тяжело дышал, смотря на психолога. Все ошибочно решили, что слова даются ему с трудом. - Может подойдёте?

Брисбуа, как раз вернувшаяся к своему столу, взглянула на Джона поверх книги. Занятая чтением, она проходила по одному маршруту между столов. Концентрируя свой запах, прорывающийся через слой химикатов, оставшихся со вчерашнего дня и не обновлённого утром.

- Я не боюсь никого из вас, номер Два. – Сесилль всегда говорила спокойным тихим голосом, вводящим в сон солдат, а детей не способных спать, заставляя скучать.

- Вы говорите, что не боитесь. – Джон сжал кулаки, скудный след запаха щекотал нос. - А сами всегда держитесь подальше. И даже не объясняете почему.

По мыслям пробежали вопросы и упрёки. Не услышав их, психолог захлопнула книгу и положила её на стол. Натянув снисходительную, в какой-то мере высокомерную, улыбку, Брисбуа шагнула от стола.

- Вы заражены, - улыбка должна была его успокоить, но не справилась. - определённым вирусом. – она не могла сказать больше.

- Так наденьте маски, как доктор.

«Джон, перестань!» - окрепли голоса. - «Нет, он прав!»…«Перестань!»…«Надо узнать!»

- Зачем нас связывать? – Джон говорил сквозь зубы, пытаясь совладать с дыханием. - Зачем держать в клетках?

- На это есть причины. – Сесилль встала рядом с его столом, не убирая натренированную улыбку. - Вы должны поверить, что это делается и для вашей же безопасности.

- Но…- такие ответы его не устраивали. Он хотел знать точно. Узнать правду. - ПОЧЕМУ?

Брисбуа не вздрогнула от его крика. Она была готова, предсказав его реакцию. Сесилль положила ладонь на стол, стараясь выглядеть убедительнее, и отправив в сторону Джона очередную волну запаха кожи без перчаток.

- Я не в праве вам это рассказывать.

Джон схватил психолога за руку ещё до того, как ослабленный наручник ударился о стул.

- ПОЧЕМУ?

Его вопрос остался без ответа. Брисбуа выставила вторую руку чтобы остановить сержанта. Но он прицелился и выстрелил. Эхо пронеслось по комнате.

Голос Джона в головах затих внезапно, с выстрелом.

Все смотрели на тело номера Два: Брисбуа, разжимая его пальцы на своём предплечье. Остальные дети, медленно осознающие что больше никогда не услышат голос Джона, и что с Ив (номером Один) произошло нечто подобное. Он не закрылся от них. Он исчез. Его тело было перед ними, но он сам – исчез.

Только сержант игнорировал тело, осматривая всех заключённых поверх прицела винтовки, медленно проходя в начало класса.

- Проверить остальных! – В его приказе сквозило неприкрытое раздражение.

Он дёрнул руку номера Два, с которой не удавалось справится психологу, отрывая её от свитера.

- Кто сковывал его?

- Я, сержант. – отозвался рядовой, проверяя наручники и гадая какое наказание последует.

Первой в себя начала приходить Брисбуа. Взглянула на тело, из головы которого капала густая кровь комьями смешанными с кусками мозгов и костей. Часть которых запачкала её свитер.

Сержант быстро входил в боевую готовность, ещё до того, как палец ложился на курок, его чувства обострялись. Мысли сходились на цели. Отходил он только когда полностью контролировал ситуацию. Чего ещё не произошло. Именно поэтому он почти не глядя перехватил руку Сесилль, замахнувшуюся для пощёчины. Отдал ещё несколько приказов, держа слабо сопротивляющегося психолога. Потом поднял предплечье на уровень глаз Брисбуа, показывая ей.

- Осторожнее с заражённой кровью.

Задыхаясь от ярости, Брисбуа мельком взглянула на рукав, впитавший кровь.

- Он не хотел причинить мне вред!

Сержант не ненавидел её. Его чувства скорее можно было описать как неудобство. Сесилль Брисбуа была очень неудобной. Как камень попавший в ботинок, который никак не удавалось вытряхнуть. Пользы от неё он не видел. Сержант думал она должна помогать его людям, но тут ему пришлось взять эту обязанность на себя. Складывалось впечатление, что даже дети не воспринимали её слова. И проявляли больше заинтересованности слащавым рассказам мадам Марсель.

- Всё проверено, сержант. – отчитался Мэттьюс. - Остальные заключённые скованы.

- Всех обратно по камерам. – Сержант опустил её руку и только после этого отпустил. - Урок окончен.

Как ни пыталась Сесилль скрывать свои чувства к сержанту, сейчас, поражённая событиями, всё было написано у неё на лице. Отвращение к каждому его действию, ненависть к поступкам. Она видела в нём орудие, которому дали слишком много власти. Не задумываясь о безопасности каждого человека на базе, лежавшего тяжким грузом на его плечах. Когда для неё оружием были слова и беседы, его – уже не дымившееся, но горячее, несущее смерть – висело в метре от неё.

Флоке заговорил, когда вывели последнего заключённого.

- Есть причина, почему мы говорим им что опасны их прикосновения. Чтобы они не поняли, что опасна их кровь. Он схватил тебя думая, что ты заразишься. – сержант положил ладонь ей на плечо, но Сессиль дёрнула им. - Вот в чём проблема. А если бы он знал, что кровь заразна? Если бы разодрал себе руку, перед тем как вцепить когтями в твою? – она отвернулась, не выдержав его взгляд. - Пойми же ты, они не дети. – он развернул её, убеждаясь, что она как минимум слушает его. - Они монстры, которых тебе стоит бояться, чтобы ты не говорила.

6

Между поимкой первых троих и остальных прошло несколько месяцев, за которые они сдружились, сплелись мыслями. Как позднее сплелись Айви и Ви, пойманные с разницей всего в неделю.

Лили - номер Три - лишилась Джона и Ив. Её мысли опустели и она не хотела слышать там кого-то другого.

Волна дрожащих чувств блуждала от камеры к камере. Концентрируясь в третьей. Даже если бы они могли спать, никто не сомкнул бы глаз. Они только познакомились со смертью и теперь вынуждены были встретится с ней снова. Остаться наедине. Кто-то прятался, отгораживался, но неизменно возвращался. Никто не пытался помешать Лили. Они понимали.

Она ни с кем не прощалась. Её чувства истончались, пока вовсе не исчезли.

Утро началось как обычно. Сержант зашёл в коридор в сопровождении солдат. Постучал в дверь. Ближняя к нему шестая. Быстрый взгляд в окошко. Держа в руках намордник, заключённый смотрит не пред собой как обычно, а вправо. Не обратив внимания, сержант стучит в пятую камеру. Плечи его напрягаются и рука ложится на кобуру - номер Пять стоит так же боком, возясь с ремнями. Без стука заглядывает в четвёртую камеру. Взгляд Четыре направлен в сторону.

Все они смотрят на камеры один, два и три.

Коротким свистом сержант привлекает внимание своих людей и жестом приказывает им остановится. Они подходят к третьей камере. От остальных её отделяет коридор. Номер Три лежит на кровати, видна её спина. Сержант присматривается, но грязное стекло не даёт рассмотреть детали. Он протирает его рукавом, но даже так не различить дышит ли номер Три.

Сержант оценивает обстановку. Стук не привлекает внимание. Меняет пистолет на винтовку. Приказывает Мэттьюсу сбегать за защитным комплектом.

Возвращается к четвёртой камере. Держит ручку нижнего окошка, раздумывает открывать ли. Номер Четыре всё так же смотрит в сторону камеры три. Намордник не на лице. Сержант стучит костяшкой пальца по стеклу. Перед тем как повернутся, Айви вытирает лицо рукавом. Смотрит на намордник. Сержант снова стучит и манит пальцем. Он точно знает, что она его услышит и говорит, не открывая окошка.

- Четыре. - Разговор с монстром никогда не клеился, вот и сейчас он не может сформулировать вопрос и просто кивает на третью камеру.

Её брови вздрагивают. Совсем как человек.

Айви смотрит на него. Она боится сержанта. Он забрал уже двоих. Он – смерть. И как говорить с ним она не знает. Он не поймёт. Он не мадам Марсель. Но он ждёт ответ.

Она поднимает руку. Показывает один палец, потом два и три. Он ведь всегда называет по номерам. Должен понять.

И он понимает.

Сержант надевает маску. Занимает место у двери. Приказывает открывать.

- Стрелять при любом намёке на движение. – Звучит его приглушённый голос.

Но заключённый на кровати не двигается. Ни, когда открывается дверь, ни, когда трое, во главе с сержантом, заходят.

Рядовой, как ему было приказано, включает фонарик. Направляет на кровать. Номер три недвижима. Сержант наклоняется к полу. Тёмная кровь собралась в большую лужу. Блестит на свету. Сержант взвешивает. Крови много, но он видел, как заражённые продолжали атаковать и с бóльшими повреждениями. Существо может и на последнем издыхании пытаться разорвать. Сержант не собирается проверять. Выстрел в затылок заставляет тело по инерции содрогнуться. Он выпрямляется. К чёрту доктора! Хватит ей и шести.

Сержант проходится по коридору стуча в камеры.

- Надеть намордники, ублюдки!

Их выводят из камер и вместо того, чтобы отвести дальше, валят на пол.

Между Айви и третьей камерой – коридор. Они лежат уткнувшись лбами в шершавый пол. Айви поворачивает голову, когда из камеры номер три вытаскивают большой чёрный пакет. Как раз по росту Лили.

- Сержант. – Мэттьюс кивает на психолога. Она стоит за решётчатой дверью.

- Кто ей доложил?

- Я пришла потому, что на урок никто до сих пор не явился.

- И тебе не показалось, что для этого есть причина?

Флоке отворачивается, для него разговор окончен. Но психолог остаётся у двери. Он уже отдал приказ, чтобы предупредили доктора Совтерр, что у неё появится ещё один подопытный для вскрытия. Отправил двоих на склад за химикатами и костюмами химзащиты. Среди этих двоих, которые и будут отмывать камеру, провинившийся накануне рядовой, не уследивший за наручниками.

- Сержант, мне надо с ними поговорить. – не унимается Брисбуа. – Узнать, что случилось.

- Хочешь знать? Сейчас спросим.

Сержант переступает одной ногой через Айви и садится. Расслабляет нижний ремень намордника. Рывком переворачивает Айви на спину.

- Ну и что дальше? Мне всех вас связанными оставлять? Может ещё к кроватям привязать, чтобы головой стены не оббили?

- Сержант! С ними надо поговорить. И уберите тело!

- Они не реагируют на кровь друг друга.

- Один из них покон…Это травма сержант!

Флоке мотает головой не веря в то, что слышит. Но не смотрит на Сесилль. Наблюдая за монстром под собой. Жёлтые глаза, как всегда, наблюдают за ним. Следят.

- Что скажешь, Четыре? Ты травмирована?

Айви дёргается, пытаясь сбросить с себя сержанта. В лоб упирается дуло пистолета.

- Хотите продолжить урок? – сержант обращается к Брисбуа, но не смотрит на неё. Зрачки в жёлтых глаза сужаются и тут же расширяются. - Вчера вы чуть не стали одной из них.

- Сержант, выполняйте свою работу. Отведите их в класс. – она настойчива. Говорит спокойно. Она не даст ему шанса зацепится за её несдержанность. Обвинить в излишней чувствительности. – Или с вами тоже необходимо провести беседу?

Голова под пистолетом немного поворачивается влево. Скосив звериные глаза на тело в пакете.

- И так. – он игнорирует психолога, прекрасно зная, что увидит натянутую улыбочку, когда повернётся. - Завтра утром в пакете будешь ты?

- Идите, - Айви не может бороться с сержантом, но со страхом перед ним пытается. - нахрен.

Флоке смеётся. Хриплым смехом, переходящим в грустные ноты в конце. Она совсем как человек. Сейчас даже больше на него похожа, чем психолог. Не скрывает ничего. Говорит прямо. Кажется, эти слова она подслушала именно у него.

Сержант приподнимается и разворачивает Айви на живот. Затягивает ремень, чтобы этот монстр больше не изрёк ни одной украденной у него фразы.

- Ведите в класс. – Отдав приказ, он обращается к Брисбуа, подойдя к решётке вплотную. – Хочешь урок – будет. Но подойдёшь к ним ближе, чем на два метра – посажу в соседнюю клетку.

Сесилль улыбается в ответ. Ядовито. По её застывшей гримасе кажется, что она вот-вот плюнет ему в лицо. Сержант не удивится если это будет кислота, настолько её взгляд прожигает.

- Спасибо, сержант. – только и говорит Брисбуа.

Он грозит ей пальцем через решётку.

- Два метра. Это приказ.

Ей хочется оставить за собой последнее слово. Хочется хоть как-то задеть. Особенно после вчерашнего. После ещё одной смерти, его отношению ко всему этому словно он пристрелил бешеного пса, а не подростка, живого и мыслящего. Но ни одно её слово не способно это сделать. И тогда Сесилль проходится по его шраму взглядом, медленным и тягучим.

- Закончила? – сержант не реагирует, её игра не удалась. И когда Брисбуа проиграв отворачивается, он лишь мотает головой ей в след. Он уже знает, как закончится её пребывание на базе.

Но расплачиваться за всё пришлось не психологу. Не сержанту.

А Айви.

7

На следующий день доктор Кассандра Совтерр сидела над бумагами, вчитываясь в последний отчёт.

Его пришлось отложить, когда сержант привёл номер Четыре.

Каждый поход к врачу Айви слушала, обращала внимание на любые детали. Запоминала. Она не знала, что происходит и почему, но понимала, что это что-то важное. Старалась запомнить как можно больше. И рассказать остальным. Как делали и они. Они ещё не понимали, почему здесь заперты и почему им делают больно, но верили, что однажды узнают правду. И тогда эти знания им пригодятся. Либо им удастся по частям, по мельчайшим крупицам, которые взрослые бросают между строк, в разговорах между собой, составить всю картину. Всё новое что они узнавали, они аккуратно складывали в памяти. Бережно. Кроме этого у них ничего не было.

Поэтому, когда доктор Совтерр произнесла приглушённое маской – «Что ж, попробуем другой подход» – Айви поняла, это её время запоминать.

Игла впилась под кожу. Айви всматривалась в лампы на потолке, прислушиваясь к ощущениям.(кровь вводит)

Почти сразу начало происходить что-то странное. Сердце, до этого спокойное, сделало громкий удар. Айви показалось что она услышала его в собственной груди. Потом ещё один удар. И ещё. Чаще. Сильнее. Место укола начало жечься. Разнося кровь по телу. Всё быстрее и быстрее. На висках выступила влага. Айви дышала в такт разогнавшемуся сердцу. Перед глазами поплыло. Свет лампы заполнил собой всю комнату.

Это не прекращалось, наоборот только начиналось. Дальше Айви почувствовала вены. Горячие, пульсирующие под кожей. Сердце бешенными ударами разносило по ним кровь. Быстрее и быстрее. Нагревая её. Этот жар был самым ужасным. Айви закричала, когда он стал невыносим. Неужели они не видят как ей плохо? Она вся промокла. Жар пожирал её изнутри. Она ворочала головой, чтобы найти хоть кого-то рядом. Но белая пелена скрыла от неё всех. Умолкли и голоса в голове. Айви кричала, умоляла остановится, но всё что позволял намордник, это стоны.

Вскоре влага потекла из глаз.

За прошедшею минуту, показавшуюся Айви часом, её сердце сделало всего шестьдесят ударов. И оно набирало скорость.

На семидесяти зашумело в ушах.

Сквозь медленно нарастающий шум, продрался голос доктора.

- Не жалей её. Она давно мертва. А мёртвым не больно.

Айви не видела с кем говорила доктор. Но слова впились в сознание как игла по кожу.

И Айви никогда не узнает, что в тот момент, когда она думала что жизнь закончится, пожалел её никто иной как сержант Флоке. Всего на мгновение, когда она корчилась от боли, её стоны напомнили ему о десятках смертей разом.

Напомнили, как превращалась она…

- Поверь, Кассандра. Им больно.

Флоке знал о чём говорит. Он выпытывал информацию ни раз. Именно он допрашивал номера Один. Доктор Совтерр не разрешила. Ещё больше разозлилась, лишившись номера Два и Три. Сержанту показалось что она выбрала номер Четыре не просто так, а чтобы отыграться. Словно причиняемая этому существу боль как-то скажется на нём. Совтерр даже попросила сержанта остаться. На случай если Четыре удастся вырваться. Ей бы это удалось будь она сыта. Но такого шанса ей, конечно же, не дали.

Кассандра выбрала Четыре просто потому, что она была следующей в очереди. Она не собиралась делать это намеренно но, если сержанту это причинит хоть каплю дискомфорта, это будет лишь приятным бонусом.

И она увидела. Оторвавшись от записей, Совтерр посмотрела на сержанта. Его лицо изменилось, на несколько секунд он даже показался ей настоящим живым человеком, а не роботом, выполняющим приказы. Но доктор не была рада, как рассчитывала. Она видела такое же выражение на собственном лице в отражении стекла лаборатории. За которым её муж дергался и выгибался, превращаясь из доктора в подопытного.

Кассандра отвернулась, возвращаясь к отчёту.

«130 ударов».

Номер Четыре умолкла и смотрела пустым взглядом в потолок. Теперь её оставил даже шум. Звон в ушах занял его место, обещая скорую потерю сознания. Белый свет сменялся цветными пятнами пока вовсе не погас, дав поглотить себя тьме. Айви стремилась к забвению.

Совтерр проверила звериные глаза. У неё осталось шесть подопытных. Будет пять. Но если убить любимчика сержанта, можно случайно лишится новых подопытных. Или поимка станет долгой. Он хороший военный, если не сказать больше. Образцовый. Он не будет нарушать приказ из штаба.

«Оказывать доктору содействие во всём».

Всё же на их плечи легла миссия спасения мира. Не то чтобы Флоке не верил в неё, он просто не давал себе надежды верить. Ему поступил приказ и он его выполнял. И делать это он мог как обычно – на высоте. Либо с тем же результатом, но дольше и хуже. Он поймает ей заражённого, но ранит его слишком сильно. И вскоре она его лишится.

Флоке – военный. Выполняет команды как хороший пёс. И как любого пса его надо ругать. Иначе команды он будет выбирать себе сам. И будет лаять просто так. Но надо его и хвалить, чтобы не укусил.

Доктор Совтерр вводит адреноблокатор.

«100 ударов».

«80 ударов».

«60 ударов».

«Состояние начинает стабилизироваться».

Айви медленно моргает. Сжимает кулаки.

Только сейчас доктор замечает тонкие струйки крови под намордником.

Записывает – «носовое кровотечение?».

Тянется снять намордник и уточнить. Но останавливается. Осматривает свои перчатки. Две пары. Целые. Номер Четыре не выглядит опасно. Глаза её закатились и она потеряла сознание. Дышит уже не так быстро. Препараты помогают ей приходить в норму. Насколько состояние почти мертвеца можно назвать нормой.

- На сегодня мы закончили. – Совтерр оставляет Четыре в покое и отходит.

Сержант проверяет ремни намордника. Тоже замечает кровь. Ему спешить некуда. Кассандра отвлекла его от дел, теперь его очередь. Он находит запасные ремни в стеллаже у стены. Пристёгивает голову номера Четыре. Только после этого расстёгивает намордник.

- Всё-таки носовое кровотечение. - бормочет себе под нос доктор. – Интересно.

Сержант же думает о другом. Он думает о номере Один. У неё тоже шла кровь из носа.

Доктор, продолжая что-то бормотать, словно у неё есть невидимые собеседники, подаёт сержанту салфетку. Флоке вытирает лицо Четыре, хотя уверен, что делать это должен не он, но доктор вернулась к записям, а кровь слишком опасна, чтобы её оставлять.

Закончив, он затягивает намордник. Сковывает руки за спиной. И закидывает Айви на плечо. Тощая, мелкая, она не слишком тяжёлая ноша. Сержант мог бы позвать кого-то из солдат. Доверить это им. Но ему всё равно придётся сопровождать. Просто потому, что он должен. А так он управится быстрее.

В классе им больше не перестёгивали руки наперёд. Как ни противилась мадам Марсель, утверждая, что письменные занятия важны. Проверяли дважды ночью. Они всё равно не смогли бы их остановить, а так напоминали, что у них даже не будет ночи, полностью принадлежащей им.

Флоке нашёл троих заражённых взамен списанным и ещё троих в придачу. Так их стало двенадцать. Как раз на два смежных блока. И больше подопытных отлавливать стало не нужно. Что лишило сержанта того, что он любил и умел делать. Погрузив в канцеляризм и сделав помешанным на инвентаризациях и проверках.

8

И вот он впервые за два года вернулся к сопровождению. И уже через пару минут должен погрузиться обратно к документам и отчётам. Расписаниям и инвентаризациям. И тут же мадам Марсель, нашедшая тему для разговора, напоминает по чему он не скучал.

- Кто скажет, как называется дорога, связывающая нашу страну с островом?

- Ла-Манш. – Ви всегда любит быть первым, кто отвечает мадам Марсель, даже если он не знает правильный ответ.

- Нет. - учитель мотает головой. – это – канал нас разделяющий.

- Евротоннель! – Тут же отзывается Твен.

- Верно! А как называется остров, с которым он нас соединяет?

- Великобритания! – Продолжает Твен.

- И что красивее? Великобритания или Франция?

Флоке выглядывает в коридор, прислушиваясь идут ли солдаты. Евротоннель взорвали в первые недели заражения. Связь с базами в Великобритании была потеряна ещё через год. Остров погружён в тишину. Хорошо, что мадам Марсель не спрашивает про население, сейчас оно вероятнее всего ровно нулю. Сержант отбрасывает мысли о населении Франции. Вряд ли по всей стране наберётся хоть миллион людей. Стоя боком в проходе, он высматривает солдат в коридоре.

- Франция! – Отвечает Айви, на этот вопрос не может быть иного ответа.

- Молодцы! – Мадам Марсель усмехается.

В такие моменты она кажется совсем не объективной. Но детям нравится, как она улыбается, рассказывая о поездках за город из её молодости, забывшись где находится.

Айви тоже подхватывает её улыбку, пока её не укалывает чья-то мысль. Она осматривает класс, приглядываясь к каждому сидящему за столами. В ответ на неё смотрит только один. Занявший место Ив и ставший номером Один. (Когда он появился, их всех уже начали называть по номерам).

Уно обращается к ней. Только к ней. Прислушивается к её чувствам. Айви не нравится, как его мысли скользят внутри головы. Липко и колко. Он переверчивает скудные воспоминания, словно бы они его собственные. Айви сопротивляется, но он не отступает. Он ощупывает их, пробует на вкус, отбрасывает. Тянет, вытягивает их из углов, шаткие они грозят вот-вот порваться.

Перед тем как Уно сам решает уйти, Айви ощущает разочарование. Смотрит на Ви. Его взгляд напряжён. Дискомфорт передаётся, объединяется, и уже не различить чьи это чувства изначально. Уно копошится и в его голове. И так же разочарованно покидает её. Айви и Ви переглядываются и смотрят на Уно. Он вливается в разговор с учителем, словно ничего не произошло.

Сержант пропускает вторую группу заключённых.

Кода всё проверено (сержант Флоке и сейчас предоставляет это Мэттьюсу - парнишка справляется хорошо), он может наконец-то уйти.

С планшетом в руках сержант проходится по складу. Кто-то передвинул коробки обратно, но номера не сходятся. Флоке сверяется с записями. Коробки предназначены для медицинского отсека. Но не лекарства или шприцы. Зажимы, щипцы, скальпели. Ничего что можно использовать для создания запрещённых веществ. Флоке не против алкоголя, который как он знает гонят на крыше блока «А». Но только это он готов спустить с рук своим людям, пока они трезвые на смене.

Всё на своих местах. Сержант перепроверяет дважды и как раз успевает к окончанию занятий. Смотрит на часы. Пора. Ему интересно как справится Мэттьюс. Если он станет его заменой, можно будет оставлять базу на него.

Как же давно Флоке хочется вырваться из душной тюрьмы. Вернуться к полевой работе.

9

Четверг.

Стоя после душа с закрытыми глазами Флоке решает заняться документами позже. Составить расписание дежурств он сможет и вечером. Такая редкая вольность в монотонности дней проносится зудом воль позвоночника.

Сегодня Флоке тоже поведёт заключённого. Но не в класс. И не к доктору.

Развилка. Айви притормаживает. Прислушиваясь к движениям сержанта и пытаясь угадать куда он повернёт. Но он продолжает идти прямо. Шаг, два, три. Он резко разворачивается на месте не предупредив, через правое плечо, утаскивая за собой Айви по широкой дуге. Её всё равно немного заносит. Босые ноги скользят по полу.

Они стоят, пока сержант пропускает остальных вперёд, приказав рядовому Мэттьюсу сопровождать их. Достает пистолет и снимает с предохранителя. Направляет на голову Айви, надёжно зафиксированную ремнём в его кулаке. Следит как группа заходит в класс. Айви послушно и молча ждёт, не то чтобы у неё есть выбор. Они ждут. Долго. Пока остальных прикуют в классе. Пока солдаты уйдут и вернуться с ещё шестью заключёнными. Прикуют и их. И двое охранников зайдут в класс и встанут напротив дверей.

Только убедившись, что всё прошло как надо, сержант уводит Айви обратно как они пришли. Но у дверей сворачивает налево. Перед лестницей он предупреждает, чтобы она не упала как когда-то в первый раз.

Они поднимаются на третий этаж. Сегодня будет необычный день.

Кабинет сержанта Флоке никак не обставлен. Из его вещей здесь только незаполненное расписания дежурств, которые он прячет в стол, пока Айви стоит на коленях спиной к нему. Сейф под столом и раскладушка в коморке.

Он усаживает номер Четыре на стул, приковав руки к крюку, который он припаял лично, заодно и привинтив сам стул к полу, зная насколько сильными могут быть обращённые. Расслабляет нижний ремень намордника. Полностью он его никогда не снимает. Сам садится за стол, положив пистолет рядом с рукой. Долго смотрит на Айви, стягивая перчатки. Сейчас бы в душ. Холодный. Без химикатов.

- Ты расскажешь мне что-нибудь новое?

- А вы спросите что-нибудь новое? – она давно перестала бояться его, или по крайней мере показывать это.

Сержант откидывается на спинку стула. Сложив руки в замок на животе. Он привёл её сюда в первый раз через пару дней после того, как она заговорила пять лет назад. Приводил и остальных. Но охотнее всего говорили трое – Первый номер, Четвёртая и Пятый. Остальные молча наблюдали за ним. Не отвечая ни на один вопрос. Первый и Пятый отвечали односложно, неохотно. Стараясь увиливать от любых расспросов. И сержант бросил попытки их разговорить.

Доктор приходила в ярость каждый раз как узнавала об очередной беседе.

«Оставьте эксперименты мне!» - кричала она.

На что он просто отвечал:

«Это моя база и все здесь под моим подчинением».

Вскоре, когда он забирал только Айви, доктор смирилась и успокоилась.

Они продолжают смотреть друг на друга. Айви всматривается в его серые, ничего не выражающие глаза. Она себя никогда не видела, но от других знает что её глаза светлые, как страницы старых книг, как у каждого заключенного здесь.

- Ты что-нибудь вспомнила?

Айви отводит взгляд к окну. Ей не хочется врать. Только здесь она может видеть узкую полосу голубого неба за спиной сержанта. Ей хочется рассказать ему про цветок. Айви не видит, но её зрачки дёргаются, быстро сужаются в маленькую точку и возвращаются. Она отгораживается от общих мыслей, оставаясь наедине с сержантом. Который видел это изменение, подтверждающее его теории насчёт их общения.

Он и до этого много раз наблюдал как они не сговариваясь делали что-то вместе, как единый организм. Задавали последовательные вопросы, распределив их между разными детьми, после того как мадам Марсель настаивала чтобы ещё кто-то кроме Четыре участвовал в уроках.

С губ Айви уже начинает срывать признание про цветок (может сержант скажет его название?), мучавшее её эти дни, но вдохнув, она замирает. Среди химикатов она чувствует слабый запах. Не такой резкий. Нежный. Он щекочет нос. Четыре вдыхает ещё раз, глубже, пытаясь определить источник.

- Что?

Айви молчит и ищет. Запах полностью поглощает её интерес. Откуда-то спереди. На столе не так много предметов. Пистолет и… Взгляд замирает на перчатках. Вдох. Зрачки расширяются, переместив внимание на руки сержанта.

Флоке всё делал как и всегда. Мерзкий душ. Одежда, выстиранная в тех же химикатах. Забивающих запах тела. Но жара его доконала. Он допустил оплошность. Снял эти чёртовы жаркие перчатки (за что ни раз ругал подчинённых), в которых ладони успели вспотеть.

Он решает прекратить разговор. Хватает перчатки со стола. Натягивает их, наблюдая за номером Четыре. Нужно позвать двоих, а может троих солдат, чтобы отвести взбесившуюся обратно в камеру. Можно, конечно, послать одного за транквилизатором к доктору. Но тогда он точно не избежит её лекции и снисходительного взгляда:

«Я же говорила, что это не твой уровень, сержант. Занимался бы ты и дальше охраной».

- Цветы. – спокойно говорит Айви. Её взгляд снова устремлен в окно. – Я вижу много цветов перед глазами. Разные. Большие, маленькие. Я вижу их. Могу описать, но никак не могу вспомнить названия. Или, где я могла бы их видеть. Но я точно знаю, что видела их. Мне даже кажется, я знаю как они должны пахнуть. Там снаружи ведь есть цветы? Есть цвета. Не только серый и зелёный.

Сержант так и сидит, застегнув перчатку и продолжая сжимать пуговицу. Она точно учуяла его запах. Наверное, он успел быстро надеть перчатки, чтобы не возбудить инстинкт окончательно. Он не знает, даже предположить не хочет, что Айви до сих пор ощущает слабый след его запаха. Но он напомнил ей о цветах. О далёком потерянном прошлом.

Она ждёт ответ.

А он ни черта не знает о цветах.

Только о её любимых розах из старого мира, по два евро за штуку.

Флоке отодвигает стул и тоже смотрит в окно. С его места виден двор тюрьмы, куда когда-то давно выводили заключённых гулять. Маленький кусочек свободы. Его заключённые были лишены и этого. С места, где сидит номер Четыре виден лишь угол корпуса «А». Закрытые жалюзи на окне слева скрывают сторожевую вышку. Нечего подглядеть. Нечего узнать. Некуда смотреть. Но она продолжает каждый раз изучать что находится за окном. Флоке смотрит, но не видит облака и небо, не замечает их. И не понимает что это всё, что видит Четыре в окне. Даже если бы ей открылся вид всей тюрьмы она продолжила бы разглядывать быстрое движение белых облаков, растворяющихся на голубом небе.

Они вновь ждут у стены в коридоре. Проходит первая пара с Уно, потом Твен, Тесса, и они с сержантом вливаются в шеренгу.

Все хотят узнать, что произошло в кабинете сержанта, почему Айви не говорила с ними. Никто не знал, что она что-то учуяла, что что-то вспомнила из прошлого. А она не торопится рассказывать им. Стараясь как можно дольше сохранить это чувство только для себя.

Снова привычный темп. Коридор. Возле цветка ей кажется, что сержант немного притормозил. Но, наверное, только кажется.

Оставалось пять шагов до камеры, когда сзади что-то произошло. Сержант резко обернулся. Толкнул Четыре на пол. Его рука больше не удерживала намордник, давая возможность двигать головой. Когда Айви поняла, что происходит, коридор заполнился криком и хлопками выстрелов.

10

Сержант Флоке понял, что произошло ещё до того, как обернулся. Он всегда знал, что однажды что-то подобное должно случиться. И он был готов. Насколько можно быть готовым к внештатной ситуации. Когда он обернулся, мир замедлился.

Флоке стоит в коридоре между камерами. Возле второй камеры рядовой Жерар лежит на полу, отталкивая от себя заражённого. Руки за спиной, но намордник…его нет. Он слетел и висит на одном шейном ремне и раскачивается с каждым движением зараженного номер Два. Флоке же всегда учил проверять намордники в первую очередь.

Палец ложится на курок и всё начинает приходить в движение.

Выстрел. Пуля задевает плечо номера Два. Сержант старается не попасть в Жерара. Солдат у третьей камеры отшатывается, выпустив заражённого. Краем глаза сержант замечает, что руки номера Три больше не скованы. Он стреляет ещё раз во Второго, переводит прицел на Третью.

Кричит чтобы солдаты шевелились и стреляли по всем, кто не уткнулся носом в пол. В начале коридора солдат вталкивает заражённого в камеру и толкает дверь. Решетка за солдатом закрыта не до конца. И через её прутья его прикрывают огнём. Никто не заметил, что дверь в камеру номер один осталась приоткрытой.

Заражённый номер Три сорвала с себя намордник. Она двигается быстро, извивается, приседает. Её голова дёргается и то и дело сержант видит в прицеле лица солдат. Попасть сложно, особенно когда боишься зацепить своих. Идиотов, не способных следовать простым правилам, но всё же своих. Флоке командует чтобы вытаскивали солдата, отрезанного от него заражёнными, закрывали нахрен дверь и бежали к той, что у него за спиной.

У сержанта есть дубликаты ключей, так же как у Мэттьюса позади него. И Флоке остаётся прикрывать огнём. Теперь, когда преград нет, он стреляет метко. Заражённый номер Три падает на пол и дёргается в предсмертных конвульсиях. В момент смерти они больше всего похожи на людей.

Заключённая номер Три освобождена.

Когда рядовому Жерару прокусывают шею и кровь брызгает во все стороны, всё снова замирает. Флоке отступает. Заражённый прикрывается его телом. Рядовая Коллет – он пропустил, когда её укусили – лежит на полу. Вздрагивает всем телом и выгибается в дугу. С хриплым криком, срывающимся на рычание. Он стреляет не дожидаясь, когда встанет уже не она.

Ему в плечи врезаются. Он отталкивает Четыре, её намордник он проверял лично, поэтому бьёт рукояткой по лицу и толкает в открытую камеру. Мозг достраивает картину и Флоке оборачивается. Как раз когда его толкнули, мимо проскочил силуэт. Номер Шесть теперь сидит у коридора и сдирает намордник, его руки все в крови и всё ещё застёгнутый наручник висит только на одном запястье. Шестой поворачивается к сержанту. Зрачки расширены и он смотрит чёрными от ненависти и желания глазами. Пуля чертит ему по виску, как раз перед тем, как номер Шесть прячется в коридоре за стеной. Раздаются выстрелы. Солдаты сработали как надо, всё-таки не полные идиоты, и кто-то из них остался прикрывать дверь в проходе, именно на такой случай.

Номер Шесть выползает в коридор. Подтягивается на руках, оставляя тёмно-бордовые разводы на полу. Вздрагивает от пуль, врезающихся ему в плечи и ноги. Он успевает проползти пару метров в сторону первой камеры, когда голову прорезает сразу несколько пуль, раскидав содержимое черепа по полу и стенам.

Заключённый номер Шесть освобождён.

Резко наступает тишина. До того, как сержанта оттолкнули, за ним было двое заражённых. Сейчас только один. Ви – номер Пять. Но дверь в его камеру подпирает плечом рядовой Мэттьюс, целясь в сторону первой камеры, за порогом которой скрываются ноги рядового Жерара. Ключи Мэттьюса торчат в замке двери ведущей в коридор, он успел провернуть дважды, но дверь не поддалась.

Сержант приседает, чтобы не стоять на линии огня Мэттьюса, захлопывает дверь камеры номер четыре. Использует свой набор ключей, поглядывая влево. Ключи свободно крутятся в замке, не встречая сопротивления.

- Кто-нибудь уже откроет дверь? – кричит Флоке, он не видит, что трое солдат, один из которых внутри коридора, тянут дверь, отказывающуюся открываться.

- Заело, сержант!

- Сука! Всем сидеть в камерах! - Флоке оставляет дверь, подбегает и ударяет ногой по решётке, словно это заставит её работать.

И это срабатывает, что-то с металлическим звоном вываливается из-за прутьев снизу и дверь начинает медленно раскрываться.

Номер Один – Уно – выбрался из незакрытой камеры уже без наручников и намордника. Его руки в собственной крови. А лицо в крови Жеррара. Прыжками уворачиваясь от пуль по коридору, он стремительно приближается к сержанту. Пули задевают висок, шею, прошивают руки насквозь, но не останавливают.

Пистолет разряжен.

Флоке отступает, но перезарядить не успевает, его хватают за голову и бьют о стену. Рукой покрытой почти чёрной заражённой кровью. Удар вышел бы куда сильнее, если бы Айви и Ви не навалились на Уно. Он отталкивает их, склоняется над сержантом. Автоматная очередь пробегает по его телу, заставляя отступить пока не достигла головы. Скрыться за дверью камеры.

Четыре и Пять на полу коридора, жмутся друг другу, преграждая своими узкими истощёнными телами путь к воротам и солдатам, тащащим сержанта. Противостояние взглядов с номером Один. Он больше и сильнее, он стал ещё сильнее, выпив крови. И в отличии от Айви и Ви, он не скован. Он скалится. Четыре и Пять не могут даже этого. У всех в головах звучит только голос Уно, остальные гаснут перед его силой.

«Убить! Кровь! Предатели! Кровь!»

Запах крови сводит их с ума, но Уно он сводит быстрее. Он прыжками возвращается в камеру, где его ждёт еда.

11

Флоке потерял сознание на несколько секунд. Он вздрогнул и очнулся, когда рядовой Мэттьюс оттаскивал его к приоткрытой решётчатой двери. Быстро пришёл в себя, пока его протащили через двойные двери к помещению охраны.

Встать на ноги вышло с первого раза.

- Сержант Флоке! – солдат, помогавший отрыть дверь снаружи, ждёт когда сержант посмотрит на него, крепче сжимает рукоятку винтовки. – У вас кровь на лице.

У Флоке нет настроения играть в эти игры.

- Двери закрыты? Под присмотром?

- Кровь может быть не ваша. – ему всего восемнадцать, он младше большинства заключённых, он не решается наставить винтовку на сержанта. И когда Флоке оказался в детском саду?

- Закрыты, сержант, - отзывается Мэттьюс.

Флоке хочет протереть глаз, чтобы стереть кровь и видеть хоть немного лучше. Присматривается чистый ли рукав, конечно, ни черта не видит. Сплёвывает в сторону. Просто на всякий случай. Просто чтобы потянуть время. А может потому, что хочет избавиться от вкуса крови (своей?) во рту.

- Опусти оружие, рядовой. – командует Флоке.

- Сержант, протокол…

Слегка истекает кровью и его уже перестали слушаться.

- Это приказ! Передай оружие Мэттьюсу. – Ему не надо пояснять, но он это делает. - У него руки не дрожат.

Рядовой Мэттьюс берёт винтовку и целится сержанту в голову, но перемещает прицел на грудь.

- Не опускать оружие, рядовой. – приказывает Флоке. Садится за стол. Лист с карандашом находится во втором ящике. – Какое время от контакта до заражения?

- Индивидуально, сержант. – в отличии от рук, голос Мэттьюса вздрогнул. - От двух до десяти минут.

Флоке кивает, не отвлекаясь от листа. Он и так это знает, но надо напомнить остальным. Если остались ещё те, кто не понял.

Он записывает комбинацию от сейфа в кабинете, пароли кодовых замков в медицинском отсеке, частоту для радиосвязи. Большими буквами с нажимом пишет проверять ремни на намордниках и обводит это предложение. Пишет, что дальше сделать с заключёнными. Складывает лист несколько раз и кладёт в карман.

- До прибытия замены из штаба, руководить будет Мэттьюс. – Флоке медленно поднимает руки, обращается к Мэттьюсу, ткнув себе пальцем в лоб. – Как только появятся симптомы. - И складывает руки в замок за головой. Откидывается на спинку стула, прислоняется к стене. – Отправь ребят к доктору, пусть возьмут у неё транквилизатор, усыпи всех, кто остался в классе. Не давай доктору командовать, эта сука точно попытается перехватить инициативу, тогда пошлёшь её на хрен. Заражённых что попробовали крови – убить.

Он осматривает солдат по очереди. Мотает головой. Молодые. Слишком молодые. Кого только присылают ему? Неужели в штабе думают, что если база в тюрьме, то здесь безопасно?

Но не об этом он хочет думать в возможно последние минуты. Мэттьюс посылает двоих к доктору, приказывает им предупредить остальных и выполнить всё как сказал сержант. Сам же не отрывается от прицела, выискивая симптомы. Глаза, первыми всегда светлеют глаза.

- Сколько наших осталось там? – Флоке кивает подбородком на дверь.

- Двое, сержант. Коллет и Жерар. – он тут же исправляется. – рядовые…

- Да понял я. – обрывает его сержант и с выдохом добавляет. – Понял.

И он замолкает. Прокручивая в голове всё, что произошло. Он не тратит силы на то, чтобы сокрушаться о том, что он мог бы сделать, чтобы никто не погиб. Для этого он делал всё возможное шесть лет. И, очевидно, не справился.

Но ему ведь не показалось, что двое защищали их? Было ли это спланированно? Он может этого и не узнать. Четвёртая и Пятый остались там же. Если бунт был спланирован, и они не принимали в нём участие - их уже убили. Он бы так и сделал.

- За какое время проявляются первые симптомы, рядовой?

Спутанность сознания тоже симптом.

- От двух до десяти минут, сержант. – повторяет Мэттьюс.

- Сколько прошло, больше десяти?

Флоке не шевелится, чтобы не спровоцировать напряжённого Мэттьюса. Рядовой быстро смотрит на часы.

- Да, сержант Флоке.

- Так я могу встать, чтобы ты меня не застрелил?

- Да, сержант Флоке. – Мэттьюс выдыхает и отступив опускает винтовку.

Сержант кладёт руки на колени, не отводя взгляд от дверей.

- Может перебить их сейчас? – спрашивает он себе под нос.

Но кто-то из солдат отвечает.

- А как же доктор?

Флоке решает промолчать что он думает о докторе и её желаниях. Он встаёт и положив руку на кобуру понимает, что она пуста. Теперь у заключенных было три пистолета. Он проверяет вторую кобуру, мысленно добавляя к оружию бунтовщиков свой шокер.

Единственная дверь, которая точно работает. Та, что ближе к ним. И возле неё сидят двое. Четвёртая и Пятый.

- Что прикажете делать, сержант?

Он мотает головой. Неужели они думают, что если бы он решил, то не стал бы им говорить? Он ждёт. Эта тишина не спроста. Выстрелов не слышно. Наивно полагать, что они не разобрались как пользоваться оружием. Если не поймут как перезаряжать, то у них будет максимум два полностью заряженных пистолета, принадлежащие погибшим солдатам.

- Сержант Флоке! – кричат из-за двери. Вот чего он ждал.

Сначала ему кажется, что это кто-то из солдат. Он хватает винтовку и бежит. Чуть не совершает вторую оплошность за день. И тормозит у двери, выставив руку, чтобы все остановились. От решётки их отделяют двойные двери. Узкие высокие окошки. Сержант медленно приближается. Всего полметра, если двигаться быстро, можно заглянуть в ближнее и вернуться. Но удар был не слабым. Легкая тошнота намекает что двигаться быстро он не сможет. А дверь не пуленепробиваемая.

- Сержант Флоке! – повторяется крик. – Вы ещё не стали одним из нас?

Сержант осматривает двери, прикидывая сколько у них займёт снять их с петель. Долго.

Флоке остаётся за стеной, открывает дверь стволом винтовки. Кивком указывает на стул, на котором сидел, и когда его приносят, подпирает им дверь. Кровь на лице застыла и стягивает кожу, но теперь он может видеть. Быстро заглядывает. Секунды достаточно чтобы разглядеть коридор за решёткой. И более чем достаточно, чтобы Уно выстрелил. Пуля врезается в дверную раму, вырвав из неё часть обивки. Щепки отлетают сержанту в глаза.

Он рычит ругательства и стоит зажмурившись, выстраивая в памяти что увидел в коридоре. Заключённого номер Один. Он стоит по центру коридора. Весь в крови, одежда намокла и потемнела. Рука с пистолетом протянута через прутья. Больше он ничего не разглядел. Но Уно теперь точно знает где голова сержанта.

- Может светошумовые, сержант? – предлагает Мэттьюс.

Идея хорошая и сержант злится, что рядовой произнёс её вслух. Флоке открывает глаза и коротко свистит. Из-за угла, ведущего в смежный блок, выглядывает рядовой, оставшийся прикрывать коридор. Дверь между блоками не открывалась уже давно и заключенные никогда не были рядом с ней. Но то же думал сержант и про остальные двери. Одна из которых и сейчас закрыта не до конца. Сержант знаком приказывает ему оставаться там. Поворачивается к Мэттьюсу.

- Неси три штуки. Быстро. Кто-то ещё хочет сообщить им наши планы?

Он прислоняется виском к холодной стене. Смотрит в коридор. Видит только угол двери и стену возле камеры. Рядом с решёткой кто-то сидит, прислонившись к стене. Знакомая спина. Намордник по-прежнему крепко стянут. Но слабое движение чуть ниже привлекает его внимание.

Руки, скованные за спиной. И шокер, его шокер. Она стащила его, когда толкала.

Когда услышала мысли Уно.

Сержант Флоке отстраняется от стены, когда видит, что Четыре не просто держит его шокер, она прислонила его к прутьям решётки. Палец лежит на кнопке, но она не нажимает. Сержант рискует и выглядывает чуть дальше.

Второй выстрел дверь уже не задевает. Пуля застревает в стене, всего в сантиметре от предыдущей. Но Флоке уверен, при выстреле, рука заражённого не просто была просунута через решётку, она упиралась в горизонтальную перекладину. Конечно, так удобнее стрелять, но больше это не сыграет на руку Первому. План составляется сам собой.

- Даю тебе десять секунд чтобы сложить оружие и лечь мордой в пол! – Кричит сержант. Он прицеливается, оставаясь за стеной. Прикидывая рост ервого.

А если ему показалось. Если он это только придумал?

- Мы оба знаем, что живыми выберутся только одни из нас! – Кричит в ответ Уно.

- Десять! – Флоке начинает отсчёт. Допустим всё так, как он видел и воспринял. – Девять! - Но что, если она не поймёт его? – Восемь! – Или не разобралась, как пользоваться шокером? – Семь! - Или, что тоже вероятно, так выманивает его. – Шесть! – Времени остаётся немного и сержант напрягается. – Пять! – Он принял решение. Он готов. - ЧЕТЫРЕ! – кричит сержант присев. Выглядывает, готовый получить пулю. Мгновенно, под треск шокера, находит голову Первого. Стреляет.

Разряд получился слабым. Он не дошёл до руки Уно, но отвлёк его, заставив опустить взгляд на шум. Пуля врезалась ему в лоб над правым глазом и вышла из затылка с брызнувшим фонтаном густой крови и мозгов.

Заключённый номер Один освобождён.

Сержант, снова спрятавшись за стеной ждёт и пересчитывает. Один пистолет только что вывалился во внешний коридор. Второй – свой разряженный - он видел там же. В коридоре с заражёнными остался один пистолет. Четвертая и Пятый сидят у решётки. Их могло слегка ударить током, но и без этого агрессии они не проявляли. Загнать их по камерам будет легче всего. Остаётся номер Два. И два его солдата, к этому моменту уже съеденных.

Слабый стук по решётке привлекает его внимание.

- Четыре?

Один удар.

Сержант колеблется. Но решается и спрашивает.

- Он вооружён?

Никаких ударов.

- К тебе то же самое предложение. Мордой в пол и жди команды. – и тихо добавляет. - Вдоль стены, чтобы мы могли пройти.

Вспотевший Мэттьюс возвращается, поскальзываясь на повороте. В руках у него три светошумовые гранаты. Флоке берёт одну. Даёт Мэттьюсу время отдышаться. Знаками объясняет простой план. Все кивают.

12

Номера Четыре, Пять и Два – по-прежнему в заключении.

Айви лежит на полу камеры. В ушах звенит. Перед глазами плывут цветные пятна, отражения пола коридора, решётки, дверей, отпечатавшиеся на сетчатке звериных глаз. Дышать тяжело. Голова болит от удара рукояткой пистолета.

Когда что-то отскочило от пола и покатилось в их сторону, раздался оглушающий грохот, куда громче выстрелов. Айви перестала видеть, ощущать запахи. Не слышала, как распахнулась решётка. Как солдаты влетели в коридор. Кто-то наступил коленом ей на спину. И продолжал прижимать к полу. Потом проверил запястья. Ремни на затылке. Резко рванул вверх. Куда-то вёл. Ноги заплетались, считать шаги никак не получалось. Потом её втолкнули в камеру. Другую, незнакомую. Айви долго лежала, как выразился сержант «уткнувшись мордой в пол», пытаясь в мыслях докричаться до Ви. Но он молчал.

Они все молчали.

Вскоре замолчала и Айви.

13

Сержант сидит на корточках над телом рядового.

Мишель Жерар, девятнадцать лет. Мальчик погиб в нескольких метрах от него. И не где-то в поле, а в коридоре базы. При рутинном переводе.

Рядовая Одри Коллет, двадцать шесть лет. Глаза покраснели. На лице застыл оскал. Рот полон крови. Обращена в коридоре его базы.

Он запретит им всё, пока они не научатся. Не даст расслабиться. Усилит тренировки. Они должны усвоить, что рядом с этими монстрами, не безопасно даже на базе.

- Сержант? – зовёт рядовой Мэттьюс.

- Надеть маски, перчатки. Упаковать. Осторожно. И отнести во двор.

Флоке поднимается. Пока рядовые выполняют приказ, он осматривает двери. Дверь возле первой камеры они так и не смогли ни открыть, ни закрыть. В механизме остальных сержант находит куски металла. Саботаж. Запланированный. Продуманный. Исполненный. Его обхитрили. Он не уследил. Как они это проделали? И что ещё успели сделать?

Он подходит к двери между блоками. Всегда закрытая. Он лично проворачивал ключ шесть лет назад. Флоке глубоко вдыхает и хватается за прут. Одновременно с выдохом, он дёргает дверь в сторону. Не встретив сопротивления, она отодвигается. Рана на голове начинает пульсировать. Сзади у Мэттьюса срывается с губ ругательство, хорошо описывающее мысли Флоке. Ему хочется с грохотом захлопнуть дверь. Бить её пока стальные прутья не прогнуться. Вместо этого он медленно закрывает дверь.

- Мэттьюс. Ты теперь отвечаешь за все двери. Проверь каждую лично. И запри их. А потом проверь ещё раз.

- Да, сержант.

Мэттьюс провожает сержанта взглядом. Вытащив ключи, начинает с этой, каким-то образом оказавшейся открытой, двери.

Рядовой Мэттьюс был одним из немногих добровольцев на базе. И тем, кто наслаждался своей работой и отдавался ей полностью. Родился он как раз в разгар распространения. Отца не помнил, по словам матери он погиб в тот же день. По пути в больницу на них напали заражённые и отец отдал жизнь, защищая беременную жену. Жан-Поль с гордостью носил его имя. И никогда не ставил под сомнение эту историю. Мать скончалась от лихорадки когда ему было шестнадцать, унеся навеки реальную историю рождения и что отец бросил их как только узнал о беременности. А Жан-Полем звали её любимого актёра.

И так изо лжи во благо вырос сын героя первых дней заражения. Самоотверженный и смелый. Его судьба была предрешена, и он нисколько этому не противился.

Лишившись матери, не имея родственников, он вызвался добровольцем в армию. Мэттьюс всегда представлял, что его отец мог бы быть таким же как сержант Флоке. Только чуточку добрее. И когда сержанта назначили на новую базу, Мэттьюс в очередной раз стал добровольцем.

Если бы он мог, он бы стал тенью сержанта. Понять он не мог только одного. Как сержант может общаться с номером Четыре? Зачем все эти разговоры в кабинете?

Но он послушно выполнял задания, не задавая мучавшие его вопросы. И к новому заданию он отнесётся с ещё большей ответственностью. Ощущая укол вины, что никогда не проверял дверь между блоками. Во время нападения ей никто не воспользовался. Но она открывалась и закрывалась слишком плавно для не открывавшейся шесть лет.

В размышлениях и попытках разобраться он проведёт два дня. И самая глупая его догадка окажется верной. Он найдёт следы масла в петлях. И поймёт, что кто-то смазал её. А для этого надо либо выйти из камеры, либо быть снаружи.

Но это будет через два дня.

14

- Обязательно было его убивать? – Доктор Совтерр скривившись смотрит на продырявленную голову. Тело Уно лежит на столе, привязанное ремнями. Кто-то (она почти на сто процентов уверена, что сержант Флоке) бил по зубам, пока не превратил в кровавую кашу. На челюсти рядом можно различить отпечатки ботинка.

Сержант смотрит на неё не моргая. Давно ему так сильно не хотелось ударить женщину. Совтерр плевать на погибших. Всё о чём она может думать это изучение их поведения.

- Думаешь, - начинает он куда резче и злее, чем собирался, - эта тварь села бы и рассказала всё как есть? Разложила по полочкам как они всё это спланировали и как действовали?

- Я думаю…

- Я тебе расскажу, что произошло. – сержант подходит ближе, заставляя доктора отступить, но она не двигается и теперь он вынужден говорить ей прямо в лицо. – Эти твари хотят жрать! То, что ты им тут вводишь не действует. Оно им как сухпаёк, когда перед ними ходят бифштексы с кровью. Я давно говорил, что их здесь слишком много. Неужели пятерых тебе было бы мало для изучения?

- Закончил?

Сержант разворачивается и бьёт ногой по стулу, чтобы не сорваться на докторе. Стул проезжает через всю лабораторию и с грохотом врезается в стену.

- Отвяжешь его – всех перебью. – он разводит руки в стороны. - Будешь нас изучать.

- Кстати об этом. Где другие тела?

Он замирает. Она серьёзно это сказала?

- Никто из моих ребят не будет лежать на этом столе как…как…

- Подопытный? – её беспристрастный взгляд распаляет злость. Надо проветриться.

Но вместо этого он подходит к шкафчику. Недолго рыскает взглядом. Стальная коробка с наклеенной бумажкой «стерильно». Вводит код и открывает дверцу. На стол перед Совтерр ложится скальпель. Сержант ждёт пока доктор посмотрит на него.

- Что ты хочешь? – сдаётся она.

Сержант вытаскивает из кармана кусочек металла, который нашёл возле решётки, и который не давал ей открыться. Кладет его рядом со скальпелем.

- Ничего не теряла?

Флоке выкладывает остальные металлические палочки. И рядом со скальпелем теперь лежит ещё два, разломанных на части.

- Этого не может быть. – она сама не понимает чему больше поражена. Как украли? Или как она не обнаружила?

- Тем не менее.

У двери он обращается к рядовому, достаточно громко, чтобы доктор тоже слышала.

- Попытается его отвязать – арестуй её. И не церемонься.

Голова болит. Он до сих пор не обработал рану. Но ему надо сделать кое-что ещё.

На самом деле у него ещё много работы.

15

Флоке сидит напротив костра во дворе. Сидит, обхватив руками голову. Она нестерпимой болью просит его лечь. Но он сопротивляется. Рану кое-как обработал по пути во двор. Выплеснул антисептик, протёр куском марли и послал всех, кто пытался помочь.

Сержант поднимает взгляд на огонь.

Рядовые Одри Коллет и Мишель Жерар освобождены от службы.

Он вспоминает, когда в последний раз терял своих бойцов. Два года назад или три? На вылазке. Они ловили одного из диких. Номер одиннадцать или двенадцать? Какая разница? Счётчик обнулился.

Флоке хмурится. А когда умерла она? Лет двенадцать? Сейчас лето, тогда точно двенадцать лет. Флоке вздыхает и встаёт. Его пошатывает.

Да. Две недели назад было ровно двенадцать лет.

- Сержант Флоке!

Он не отвечает.

- Доктор просила вас позвать. Поговорить.

- Пошла она к чёрту. – его голос тихий. Рядовой не уверен, что расслышал правильно, но не переспрашивает. Продолжает стоять рядом. Флоке оборачивается на него через плечо. Это тот рядовой с трясущимися руками. – Посиди с ними, сынок. – он кивает на костёр и хлопает его по плечу.

Флоке идёт к больничному крылу, но передумывает. Разворачивается и направляется к камерам. Солдат дежурит у двери.

Заглядывает в окошко. В квадратике света на полу блестят наручники на запястьях. Специально легла так, чтобы он видел? Один глухой удар по двери. Четыре вздрагивает. Поднимается на колени.

Сержант Флоке даёт рядовому сигнал взять на прицел и заходит.

- Не вставай.

Он опускается на одно колено. Расслабляет ремень намордника на затылке. Пальцы путаются сначала в застёжке, потом в волосах. Он дёргает ремень. Разворачивает Четыре за плечи. Притягивает за затылок, вцепившись в волосы. Ладонь в перчатке дёргает намордник вниз и сжимает челюсть. Больно.

- Рассказывай всё. И если я хоть на секунду решу, что ты врёшь, прикажу пристрелить. – ждёт кивок, но сам держит так крепко, что ей не пошевелиться. – Моргни.

Айви моргает и из её глаз скатывается крупные слёзы.

Женские слёзы. Никогда не мог их терпеть. Они били под дых покруче тренированного бойца, напоминая, что как мужчина он где-то не справился. Сержант Флоке злится на себя. Она…Оно не женщина. Не человек. Лишь притворяется. Он не даёт ей открыть рот, а если отпустит, животное, которым оно (все они) является, вопьётся в него при первой возможности.

- Ты знала, что это произойдёт? Вы вместе спланировали бунт? Какой был план?

Айви не может ответить. Она не знает. Зажмуривается. Сержант убирает руку, продолжая стягивать волосы на затылке.

- Кто был главным? Чья это идея? Первого?

Она открывает глаза, взгляд устремлён на каплю крови. Сержант ещё не почувствовал, как она скользнула среди седеющих волос и грозит скатится по виску и упасть. Он замечает, когда она щекочет кожу у брови.

- Этого хочешь?

Она такой же монстр. Такое же животное. Сержант зубами расстёгивает перчатку, прикусывает край и стягивает её. Проводит по дорожке крови, подцепив крупную каплю. Растирает её между подушечками пальцев. Водит перед носом Айви.

- Этого?

Зрачки расширяются. Она вдыхает полной грудью. Сержант ощущает, как натягиваются волосы в его руке. Но держит крепко. Её рот приоткрывается, он чуть задирает голову и смотрит на зубы. Пары третьих и четвёртых сверху и снизу удлинены. Не сильно, но разница между человеком и монстром заметна. Именно они были самым опасным их оружием. Когда их ловили, рот всегда был наполнен кровью. Из-за этого укус, даже не глубокий, мог превратить любого в такого же монстра, если его не съедали прежде. Теперь же зубы их давно зажили. И ими они могли только рвать плоть, чтобы утолить жажду. Через слюну не заразится. Не то что через кровь.

Он вытирает дорожку своей не заразной крови с виска костяшками указательного и среднего пальца, задевает шрам.

Если бы она содрала о него ногти, точно заразила бы. Он стал бы таким же монстром. Он сделал бы всё чтобы добраться до крови. Прямо как она. Она стала монстром. И в тот день превратила в монстра и его. В такую же пустую оболочку. Существующую по инерции. По инстинктам.

И чем он отличается от них? Не хочет крови? Он хочет, но не буквально. Хотел, когда топтал голову того ублюдка, разорвавшего его солдата. Хотел раздавить и второго, ещё живого. И сделал бы, если бы рядовой Мэттьюс его не оттащил.

Сержант продевает руку в перчатку, помогая себе зубами. Затягивает ремень намордника.

Не с ней ему надо говорить.

16

Заключённый номер Два. Пойманный двенадцатым по счёту. Он не из его пойманных детей. Его? С каких пор он стал делить их на своих и чужих?

Это как-то связано? Первый (пойманный одиннадцатым), тоже был не его. Он смирился с разделением в голове. Это всё из-за удара. Поспать пару часов и всё вернётся как было.

А этот Второй. Как они его там называют? Твен? Надо его допросить. Он молчал на беседах. Но сержант постарается найти способ развязать ему язык.

Твен скован в душевых. По рукам и ногам. Его даже обмотали толстой цепью и приковали к полу.

Обращённый бросает вызывающие взгляды на окруживших его людей. Он впервые за два года сыт. Он не мог остановится, голос Уно затихал у него в голове с каждым глотком. Горячая кровь была слишком прекрасна. На ноги Твен больше не поднялся. Он почти разобрался как снять пистолет с предохранителя, когда коридор заволокло белой пеленой и шумом.

А сейчас он чувствует силу. Силу способную убить и выпить досуха каждого в комнате. Но воспользоваться ей не может. Твен напрягается, цепи скрепят, но выдерживают. Он слышит кровь сержанта, как только тот входит в душевые. Поднимает голову, вдыхая аромат.

До того, как он успевает насладиться, сержант командует включить воду. Горячая стена с химикатами обрушивается на плечи Твена. Больше никакого ликования. Даже сытость не радует. Он задыхается. Дёргается. Через пару минут перестаёт видеть и ощущать запахи. Кроме едкой, мерзкой химической вони. Раздирающей горло кашлем, добирающейся до лёгких и пытающейся вывернуть их наружу.

Он кричит. Вопит, чтобы сержант отключил воду. Но слова не выходят, застревают в наморднике. Он сжимает челюсть, продлевая агонию. И тогда Твен кричит в мыслях. Царапаясь и продираясь ко всем в головы. Независимо от желания, они его примут. И он кричит.

«Айви! Ви! Слышите? Слышите мою боль?... Это они виноваты! Отказались слушаться Уно!»

«Мёртв. – отвечает ему неуверенный хор голосов. - Уно мёртв. Тесса мертва. Сьен мёртв».

«Это они виноваты. – злость Твена проникает в их головы. – Они помогли им сбежать. Помогли сержанту сбежать!»

«Иначе они бы погибли. - пара слабых голосов приходит на защиту Айви и Ви. - Их бы убили. Они не знали. Не знали».

«Они не виноваты!» - таких голосов становится больше.

«Виноваты!» - Твену тяжелее настаивать.

Боль не отступает, несмотря на отключенную воду. Он дышит. Сипло, сбиваясь на кашель. Глаза не получается открыть. Ресницы слиплись.

Сержант решил судьбу Второго, ещё в том коридоре. Из душевой живым он не выйдет. Кто-то из солдат приносит ультрафиолетовую лампу. Резиновые перчатки. И шокер. Не тот что он носил с собой. А из запасов охраны тюрьмы. Как раз на случай бунтов. Сержант вертит телескопическую дубинку в руках. Выдвигает верхнюю часть.

Флоке стоит в шаге от номера Два. Наблюдает как грязная вода стекает в слив. Там кровь его людей. Кровь рядового Жерара. Не глупая ошибка стоила ему жизни, а спланированный бунт.

- Вы же все так любите учиться. Этот урок называется «Вода и электричество».

Он прислоняет шокер к груди Твена и нажимает кнопку. Держит долго. Второй вгрызался в горло рядового Жерара и не думал, что ему больно. Вот и сержант не думает об этом.

- Ну что, забилось сердечко чаще? Готов отвечать? Кто ещё участвовал? Не обязательно говорить. - сержант прислоняет конец дубинки к плечу второго. - Кивай.

Он не даёт Твену времени думать. Нажимает кнопку. Грохот оглушает. Твен понимает что что-то произошло, когда грохот умолкает. Тело содрогается и отказывается слушать. Твен со стоном выдыхает.

«Помогите!» - кричит он в тишину.

Никого. Рядом только сержант и дубинка, вновь упёршаяся в плечо.

Твен кивает.

- Я буду называть номера, а ты кивай. И так…

Твен мотает головой. Разряд бьёт дольше. Твен стискивает зубы до хруста. Голоса проникают в голову обрывками. Не разобрать ни слова. Только чувства. Как когда-то давно. До поимки.

- Первый был главным?

Твен тяжело дышит. Никто не помогает. Не подсказывает. Он кивает, чтобы его больше не били.

- Четвёртая и Пятый?

Мотает головой.

- Доктор вам помогала? – чёрт знает что этой дамочке могло прийти в голову.

Усердные движения из стороны в сторону.

- С седьмого по двенадцатый?

Продолжает мотать головой. Сержант получает ответы, которые хочет. Хочет по мнению Твена. Боль не развяжет язык монстру. Флоке невольно задумывается сдал ли бы он своих? Рассказал бы под пытками? От этих мыслей голова начинает болеть сильнее.

Сержант нажимает ещё и ещё, пока шокер не разряжается. Второй ещё стоит на коленях. Но уже не поднимает головы. Он кажется слабым. Флоке знает, что это не так, чтобы ослабнуть после такого пиршества нужно несколько дней. Ударом дубинки по голове, сержант отправляет его на пол. Он не даст ему пары дней. Дубинка разряжена, но прекрасно выполняет свою основную функцию.

Голоса объединяются, проникают эмоциями. Вопросами. Упрёками.

«Предатели! Вы виноваты! Ваша вина! Мы умираем из-за вас! Они будут жить, а мы умрём!»

Голоса отрешаются от него. Замолкают. Возвращают ему все эмоции.

«ПРЕДАТЕЛИ! ВАША ВИНА! АЙВИ! ВИ! ВЫ ТОЖЕ УМРЁТЕ!»

Крики Твена долго царапаются им в головы. Пока не обрываются.

Заключённый номер Два освобождён.

17

Флоке лежит на раскладушке в своём кабинете. Без подушки, она куда-то свалилась, когда он тяжело рухнул, подмяв под себя тонкое одеяло. Слишком поздно приходит мысль раздеться. Хотя бы снять куртку. Но он не двигается. Он устал. Надо отдохнуть.

Но не меньше нужны перемены. Флоке должен ввести их не только для своих людей. Теперь изменится всё.

Сержант составляет в мыслях план. Меняет расписания дежурств. Приходится вычеркнуть двоих. Мэттьюса делает своим заместителем, парень хорошо себя проявил.

Следующий бунт будет. Это лишь вопрос времени. И надо подготовиться. Он убил всех, кто вкусил человеческой крови. Надо ещё… Надо…

Флоке проваливается в густой сон без сновидений.

Пятница.

Настойчивый стук в дверь бьёт по вискам, и сержант морщится. Он встал меньше часа назад и сразу сел за бумаги. Без чая. Сегодня не будет занятий. Все останутся в камерах. Душ можно отложить до обеда. Сначала он запишет всё что решил изменить. Стук повторяется.

Флоке хочет сказать «Входите», но выходит «Иди к чёрту!».

Он точно знает кто проигнорирует его и всё равно войдёт в кабинет. Продолжает вести записи, не обращая внимания на доктора Совтерр. Она останавливается напротив стола и ждёт. Странно, обычно к этому моменту она успевала произнести минимум два предложения.

Отложив карандаш, Флоке поднимает взгляд. Белый халат. Аптечка из рук отправляется на стол. Доктор и так выжидала долго.

- Ты же не медсестра. – припоминает он ей давний случай.

- Исключение для сержанта. – она улыбается. Притворно. Он не верит.

- Я не злоупотребляю полномочьями.

- Заткнись и дай обработать рану. – Совтерр пришла не для этого. Под взглядом полуопущенных век, она признаётся. - Надо поговорить. А так я буду уверена, что ты опять не сбежишь. И выслушаешь.

Доктор приступает к обработке. Протирает рану. Сержант шипит и дёргается когда она отдирает тёмную корку. Придётся наложить пару швов.

- Ты не соврал в отчёте?

Когда она успела его прочитать? Он написал его вчера вечером и лист должен лежать где-то на столе.

- Не имею такой привычки.

- Тогда, исходя из…

- Сэкономь мне время.

- Нам надо её выделить. Она станет изгоем. – укол тонкой иглой под кожу, обезболивающего немного, но доктору надо задобрить сержанта. – И у неё не будет выбора как примкнуть к другой группе.

- Только один вопрос: зачем?

- Твоя теория, что они могут общаться… другим способом. Думаю, она имеет место быть.

- Это я сказал ещё пять лет назад. Почему поверила сейчас?

- Тогда у меня были другие цели. – она завязывает первый узел. - Флоке, неужели ты ещё не понял? Вакцины не будет. У нас два выхода – уничтожить их всех или научиться сосуществовать.

- Первое мне по душе.

- Тогда ты сделаешь что я прошу. – Второй стежок. - Подопытный номер Четыре уже проявляет благосклонность к тебе. Завоюй её доверие. Когда она окажется одна, у неё не будет выбора, кроме как довериться тебе. - Она видит скепсис на его лице. - Ты только представь, если на вылазки с тобой будет ходить одна из них. Чувствуя их мысли, указывая, где они прячутся. Предсказывая их действия. Тебя и твоих ребят, – доктор специально упоминает его группу, зная о потере двух солдат, - не смогут застать врасплох. Вы будете на шаг впереди.

Сержант долго думает, перекатывая карандаш. Отчёта на столе нет. Неужели пробралась сюда ночью, пока он спал? Она могла бы.

- Один из них на нашей стороне, звучит неплохо. Только не представляю, как разбить их связь. Они, и это точно, общаются друг с другом каким-то образом без слов. С того момента как оказались здесь. Мы для них всегда были врагами. А они… друзья… семь… стая. Разбить эту связь невозможно.

- Это уже произошло. Ты же не мог не заметить. – пытается льстить? – Айви…

- Номер Четыре.

- Как хочешь. Номер Четыре сама надломила эту связь вчера. Не дав им съесть тебя. Был конфликт и она приняла твою сторону. А не своей, как ты выразился, стаи.

- И что ты предлагаешь?

- Будь с ней помягче, человечнее. – Как будто это возможно. - Улыбнись, подмигни. – Сержант не может удержаться и не закатить глаза. - Неужели, ты не видишь, какое впечатление оказываешь на женщин? И не надо про шрам. Женщины видят только форму и власть.

- Говоришь как знаток, Кассандра.

- Ты не поверишь, Эйвери, - она давно закончила зашивать, но продолжает протирать рану, чтобы у него не было предлога выпроводить её. - я тоже когда-то была юной девушкой, влюбляющейся в каждого ублюдка с оружием и хитрой ухмылкой. А ведь Айви и есть молодая девушка. Которая за всю жизнь видела только тебя. – она чуть не выдаёт свою теорию, Флоке ещё не готов её услышать.

- Ты права – не верю. – Всё же он обдумывает сказанное доктором.

Совтерр это замечает и заклеивает рану. Теперь, когда эта мысль поселилась в его голове, он не выбросит её так просто. Доктор хочет ещё раз упомянуть погибших солдат, но не решается. Вместо этого некрепко сжимает его плечо. Всё же ей хочется выразить соболезнования, но она не знает как. Слишком долго она сидит в лаборатории среди пробирок, микроскопов и крови. А он – среди бумаг и оружия – он не смог бы их принять.

- Эйвери… - она не находит слов и умолкает.

18

Суббота.

Руки болят, онемели. Тело сводит. Айви лежит на кровати. День. Два дня. Она ходит, лежит. На кровати, на полу. Ремни стягивают лицо. Наручники давят кожу. Она тёрлась лицом о стену, пытаясь отодрать намордник, ослабить его, но лишь поцарапала его и кожу.

Лёжа на кровати закрыв глаза, Айви представляет, как идёт по коридору на улице. Тот жёлтый цветок. Её маленькое солнышко. Он ждёт её там. Когда она пройдёт рядом. Три шага. Три шага, когда он согревает её. Увидит ли она его ещё хоть раз?

Стук в окошко. Тёмная камера. Только чёрный и серый. И лицо сержанта. Четыре ощущает его руку, сжимающую челюсть и отворачивается к стене. Столько голосов затихло из-за него. И словно бы этого было мало, он обвинил её, дразнил кровью. Она слышала крики Твена. Ощущала его боль. Айви страшно что сейчас сержант пришёл за ней.

Ещё стук по стеклу, который она игнорирует. Если не подойти к двери, не стать на колени, как их учили делать, он не войдёт.

Открывается нижнее окошко. По краю стучит что-то металлическое, маленькое. Ключ от наручников? Но и тогда Четыре не реагирует. За дверью слышится вздох и окошко закрывается. Наконец-то он уйдёт.

Звон ключей в связке сообщает об обратном. Дверь открывается. Айви замирает и не шевелится. Она ждёт, что он схватит её. Снова ударит. Причинит боль.

Шаги приближаются. Сержант останавливается напротив кровати и ставит что-то на пол с металлическим стуком. Айви прислушивается - он зашёл один.

Она ждёт. Но ничего не происходит. Сержант опускается на принесённый стул. Наклоняется и тянет за ремень на шее, расслабляя его. Следующие его слова заставляют Айви приподняться и повернуть голову.

- Прости. – Как глупо это говорить монстру, и после недолгой паузы он поясняет. - Что ударил.

Она прекрасно видит в темноте, но всё равно присматривается, сержант ли это. Флоке указывает на перебинтованную голову.

- Если бы не ты, я бы уже догорал на улице.

Айви не понимает. Но ей хочется, чтобы извинился и за предыдущий разговор. За обвинения. За страх.

- Давай спишем моё поведение на обезболивающее. – Предлагает он и уголки его губ вздрагивают. Как чёрт возьми улыбаться монстру? На её одежде до сих пор кровь. Четвёртая была далеко от рядового, должно быть это кровь кого-то из заражённых, кого он застрелил. - Я бы снял намордник, но рана ещё не затянулась.

Айви неопределённо пожимает плечами. Она не чувствует запах и рана её нисколько не беспокоит. Не как при прошлой встрече.

- Странно что у вас вообще идёт кровь. – она бросает это просто, без обвинений.

- Почему?

- Это ведь значит, что у вас есть сердце. – Айви всё ещё ждёт. Она спасла его и помогла. А он сделал больно.

Ухмылка замирает на его лице и медленно тает. Флоке считает её монстром. А она считает монстром… его?

- Вы убили их. – на этот раз обвинение без сомнений.

- Они убили моих людей. – Он должен узнать кое-что. – Ты знала, что это случится?

- Нет.

Тишина на короткое время заполняет камеру.

- Что случилось с мадам солдатом? – Айви хочет прояснить это только для себя. Она видела как солдат дёргалась после укуса. И как затихла.

Сержант не нарушит правила, которые сам ввёл. Заключённые не должны знать правды. Он придумывает на что перевести тему, в голове совсем пусто. Айви его опережает, понимая что ответ не получит. Смерть – вот что случилось. Они все исчезли.

- От вас неприятно пахнет. – ей хотелось бы вести этот разговор в его кабинете, где видно небо.

- Пришлось усилить обработку.

- Нет, другой запах. Изо рта.

- А… - он выпил после душа. - Это алкоголь.

- Обезболивающее?

- Что-то вроде того.

Айви садится, скрестив ноги под собой.

- Зачем вы пришли?

- Поговорить.

В тот раз он тоже приходил поговорить.

- Ничего нового сказать не могу.

- Тогда я скажу. Спасибо.

- Если не считать запаха, под алкоголем вы мне больше нравитесь.

«Ты будешь единственной». Он усмехается своим мыслям, на этот раз его не прерывают.

Он протягивает руку. Айви вздрагивает и прижимается к стене. Флоке замирает показывая расправленную ладонь. Продолжает тянуться, смотря ей в глаза. Второй рукой сжимает шокер. Сложно сказать, кто боится сильнее.

Тёплая ладонь ложится на волосы. Айви перестаёт дышать. Быстро моргает. Сержант треплет её по волосам. Это прикосновение приятное.

Флоке никогда не умел общаться с женщинами или уже забыл как это делать.

Двенадцать лет. Ей он никогда не нравился выпившим.

Айви видит как в темноте его взгляд становится грустным. А он видит только блестящие зрачки. И как Совтерр представляет себе налаживание отношений? Он вспоминает её слова, прокручивает в голове. Понимает, что они уже долго просто смотрят друг на друга. А его ладонь застыла у неё на голове. Он опускает руку. Пересилив себя, подмигивает и встаёт.

- Спи.

- Мы не спим.

- Не знал. – Конечно он знал. Но сейчас он только и может что думать как глупо выглядел, подмигивая монстру в оболочке милой и что более возмутительно молодой девушки.

- Знали.

Разгадала его игру? Или просто не хочет, чтобы за ним осталось последнее слово?

- Повернись, я сниму наручники.

Она послушно ложится к нему спиной и не двигается. Хотя руками безумно хочется пошевелить. Хочется содрать намордник. Но Айви не шевелится. Два дня, ещё минуту она потерпит.

19

Воскресенье.

Привычная рутина ломается с самого утра. Сержант не проходит по коридору. Три глухих стука в её единственную дверь. Айви надевает намордник под присмотром рядового Мэттьюса. Просовывает руки в окошко. Наручники затягивают туго. Стоит на коленях под прицелом автомата. Рядовой Мэттьюс проверяет ремни, затягивает. Они впиваются в кожу. Заломив руки, хватает за край ремня и держит крепко. Командует идти.

Айви считает шаги. Шеренги нет. Её ведут одну. Сворачивают гораздо раньше. Сбивается на сороковом шагу. Второй коридор слишком длинный. Она была готова свернуть, но её продолжили тянуть дальше. Улица. Айви вдыхает. Хоть что-то привычное. Тринадцатый шаг и она почти останавливается на месте.

Её цветка нет.

Вернее, он всё ещё на том же месте. Тот же толстый стебелёк, два неровных длинных листика по бокам. Её солнышко не дождалось её. Погасло. Листики плотно стянуты, как её лицо намордником, и на самом верху виднеется белый пучок.

Её заводят в класс последней. Садят за стол. Руки по-прежнему за спиной, намордники не сняты. Никто и не собирается этого менять. Айви находит взглядом Ви. Он молчит в мыслях. Сидит за соседним столом, но игнорирует Айви. Даже не обернулся, когда её вводили. Айви долго смотрит в его профиль. Её взгляд остаётся без ответа.

В сопровождении двух солдат в класс заходит мадам Марсель. Флоке говорил с ней долго. Спорил. Угрожал. Спорила и угрожала и она. Но сержант запретил расслаблять намордники.

«Пусть кивают» - сказал он.

И вышел. Оставив мадам Марсель в недоумении придумывать как вести уроки. Она решила читать им книги. Классическую литературу она отмела быстро, отдав предпочтение детективным рассказам для подростков.

Но как только она кладёт книгу на стол и открывает рот, раздаётся звон цепей. Семь пар рук бьют наручникам по стульям, к которым прикованы. Мадам Марсель со всё ещё открытым ртом осматривает класс. Стволы винтовок бегают по головам неподвижных заражённых. Тишина. Ни движения. Только Айви так же удивлённо осматривает остальных. Тишина и в мыслях. Они оставили её.

«Ви, не делай этого. Ответь.» - у неё не получается пробраться ему в голову.

- Вы хотите…- снова звон прерывает мадам Марсель и снова прицелы скачут по головам. – Будете… - Звон. Намёк она поняла, но пробует ещё раз. – Кивните если…

Голоса врываются в голову Айви бушующим потоком. Сливаясь с лязганьем наручником и цепей.

«Кивать! Твен! Твоя вина! Он просила Твена кивать! А потом Твен умер!».

Они стучат не переставая. Звон заполняет помещение.

Выстрел.

Тяжёлые шаги в наступившей тишине медленно приближаются и проходят в начало класса. Сержант останавливается у стола и разворачивается. В руках винтовка. Но опущена и смотрит в пол.

- Сегодня урок проведу я.

Айви так долго пробыла в тишине, что возобновление связи обескуражило её. Слишком поздно она зовёт Ви, скосив на него взгляд. Она не успевает даже договорить в мыслях, как всё погружается в тишину. Она слышит голос сержанта и отворачивается от Ви.

- Вы не против, мадам Марсель? - Он спросил из вежливости, не собираясь выслушать ответ или даже дать возможность ответить. – И так урок истории.

Вместо звона, его перебивает мадам Марсель.

- Вы не имеете права. По протоколу…

- Если вы не заметили, протокол изменился. – он отворачивается и обращается к классу. - И так, мадам Марсель любит вам рассказывать про старые добрые деньки. Что ж, расскажу как всё было на самом деле. Двадцать лет назад в городе Лиль был зафиксирован первый случай заражения человека болезнью схожей с бешенством. Все, кого кусали, в течении нескольких суток теряли самообладание. Кусали других, распространяя заболевание. Инкубационный период сокращался с каждым днём, пока не достиг нескольких минут. К тому моменту весь мир рухнул. Сколько бы мы не отстреливали ублюдков, они приходили всё снова и снова. Они брали количеством. Хоть днём и прятались от солнечного света, но ночью они как саранча сметали поселения. Мы научились с ними бороться, но тогда население Франции сократилось на 80%. Крупные города разбомбили, инфраструктура рухнула. Не только у нас, во всём мире. Людей для зачистки не хватало и мы спрятались на базах, под прикрытием тонны химикатов, ультрафиолетовых ламп и патронов. Делая редкие вылазки за припасами. И вот во время одной мы заметили заражённого, бродившего под солнцем. Оно его не беспокоило, он прогуливался словно ничего не случилось. Его отловили и начали изучать. В течении последующих лет мы отловили двадцать таких заражённых. Почти все они сидят здесь. И вот к главной теме урока, которую вы, вероятно, хотите узнать, раз до сих пор молчите. Вы – мутировавший вирус. Подопытные крысы, которых здесь изучают для нашего выживания. Вы монстры, - с нажимом проговаривает он. – ублюдки, жаждущие крови. Вы не люди. Не такие как мы. И не заслуживаете отношения лучше, чем есть. А теперь, кивните если поняли.

Его последние слова тонут в грохоте.

20

Доктор Совтерр в бешенстве. Что иронично, учитывая вирус который она пытается побороть все этит годы.

Двадцать лет она ищет вакцину. Способ, если не обратить вирус вспять, то хотя бы разрушить. Первые годы, в современных лабораториях, они были близки к прорыву. Но вместе с последней разрушенной лабораторией, погибла и надежда. Постепенно, из-за ошибок, нападений (не только заражённых) лаборатории, работавшие с вирусом LR-26 прекратили существование.

LR-26. Название «la rage» данное в новостях, так и прикрепилось к нему. Хотя доктор кассандра предпочитала латинское название мутировавшей болезни – Rabies lyssavirus. А вот – гидрофобия, в самом начале распространения подходило больше всего. Все заражённые, как и при исходном вирусе, боялись воды. Что помогало вычислять заражённых на ранних стадиях. Но это устаревшее название устарело дважды. Когда через несколько месяцев, заражённые никак не выказывали ненависть или боязнь воды.

LR-26 сбежал и распространился в лаборатории Кассандры. Её муж, работавший над вирусом по ночам, считал, что только так он может проявить свои слабые стороны. Упрямым он был не только в этом. Недосып. Порванная перчатка. Сломанная игла. Череда случайностей, приведшая к гибели 85% персонала.

Дальше последовали переезды с одной военной базы на другую. Скудные запасы препаратов и никакого оборудования.

И никакого продвижения.

Всё, чего она смогла добиться за прошедшие годы, это сыворотка «F-HL-40», заглушающая на время голод заражённых.

Десять лет Кассандра сидит в тюрьме. Не только базе, но и тюрьме своих же исследований. И досрочное освобождение ей никто не подпишет.

И теперь она снова теряет подопытных. И снова троих за пару дней.

Её эксперименты рушатся один за другим. Кроме одного. Начатого пять лет назад, но заброшенного. Эксперимент, который не внесён ни в один отчёт, даже под закодированным названием. Чтобы сержант не догадался. Она сказала Флоке правду, у неё были другие планы. А сейчас она устремляет свои силы не на уничтожение, а на сосуществование.

И для этого ей нужна Айви.

21

Понедельник.

Уроков больше нет. Айви лежит в камере. Ей вовсе не хочется думать об Уно, но несмотря на то, что его больше нет, мысли о нём крутятся в голове и то и дело проникают в разум, закрывая собой остальные.

Четыре лежит в тишине. В эту камеру оранжевый свет с улицы не проникает. Нет и голубого. Зрение вырывает из серой массы прямые линии. Тёмный прямоугольный дверной проём, справа от неё чуть светлее узкий и длинные прямоугольник кровати и такие же тёмные ножки, уходящие вниз. И только трещина извивается на стене, упираясь в потолок. Без оранжевого света камера кажется сырой, как после дождя. Айви протягивает руку, куда обычно ложился свет. Но кожа остаётся бледной. Четыре обхватывает колени и кладёт на них голову. Тишина. Темнота. И она начинает считать. Секунды перетекают в минуты. Дальше нескольких она уйти не может. Уно. Он остался в её мыслях. Вернее, он что-то в них оставил. Спрятанное в самом тёмном углу, так что даже Айви не может найти. Или попросту боится.

Уно, по безжалостному стечению случайностей, повторил судьбу предыдущего номера Один. Начиная с воспоминаний о своём имени, заканчивая смертью от рук сержанта.

Не Уно, а Тьерри, как он вспомнил после одного из визитов к доктору три месяца назад. Воспоминания о его жизни протекали как песок между пальцами. Но крупицы задерживались. Тьерри знал что не должен сидеть здесь. Не должен страдать. Никто из них не должен. Одной бессонной ночью, предаваясь самозабвенным размышлениям, подставив кончики пальцев под оранжевый свет, он вспомнил того, кто его укусил. Он сжал кулак, пряча его подальше от света. Они рождены ходить под солнцем, а не сгнивать во влажной тени тюрьмы, состоящей из коридоров и камер. И главной помехой был сержант. Убрать его - и они станут свободны.

Айви протягивает руку, подчиняясь чужим воспоминаниям. Ей чудится лицо незнакомца в окошке. Незнакомца, которого она всё же видела. Лишь раз.

Один удар по двери развеивает видение. Подскочив на кровати, Четыре присматривается кто стоит по ту сторону. Это лицо знакомое. Сержант не смотрит на неё. Айви внимательно изучает его профиль, пока он не поворачивается к ней и не стучит ещё раз. Что-то в его взгляде кажется чужим.

Айви слишком поздно удивило, что за ней пришли среди ночи.

Четыре забыла считать шаги. Холодный ветер напомнил об их важности. Сколько они уже прошли? Уже поздно или ещё рано? Она ищет взглядом. Ночью нет солнца. Вот и её солнце спряталось. Тёмный, лишённый красок. Чужой.

Они проходят мимо. Возле двери сержант медлит. Мэттьюс ждёт его команды, и когда её не следует, оборачивается.

Флоке выпускает ремень намордника.

Привычки и инстинкты катятся к чертям. Он тянет Айви за одежду, чтобы она выпрямилась. Вся привычная рутина улетела туда же. Поэтому задумавшись Айви не сразу замечает, что стоит прямо.

Флоке понял. Когда сидел в кабинете, обдумывая слова доктора Совтерр, уставившись в окно. Он понял, почему так выделял Четыре, но ещё боится признаться себе до конца. Ладонь в перчатке ложится на голову Айви и запрокидывает её.

Взгляд упирается потолок. Не такой как в камере или коридоре. Гораздо выше, хотя ей сейчас сложно определить, насколько именно. Множество мерцающих глаз смотрят на неё, подмигивают, окутанные светлой пеленой. Айви не может оторваться, заворожённая тем, что видит. Не глаза - маленькие огоньки. Чем дольше она смотрит, тем больше их замечает. Почти вспоминает их название, когда сержант тянет под руку. Она и не заметила, когда он отпустил ремень. Айви смотрит на него. Его глаза не блестят, остаются тёмными пятнами на светлом лице.

Мысль, что в камеру она не вернётся, пробегает холодом и застревает в горле.

Флоке приказывает Мэттьюсу открывать дверь.

Он ведёт Айви, держа за предплечье. Ему и просить не надо, она послушна. С ней всегда меньше всего проблем. И от этого ему так паршиво. Она выросла. Больше не подросток. Теперь она всего на полголовы ниже него. Расслабься он – она убила бы его одним движением. Он пытается убедить себя в этом.

Сначала Четыре удивлённо смотрит на сержанта, на Мэттьюса, потом вертит головой по сторонам. Ночь, света в коридорах почти нет, изредка он пробивается бледными оранжевыми пятнами с улицы. Всё кажется серым или чёрным. Но всё же новые предметы притягивают взгляд Айви. Картины на стенах, изображающие предметы одновременно знакомые и совсем чужие. Круглые часы в промелькнувшем коридоре. Большой плакат с множеством чисел – календарь. Плакаты поменьше с людьми, тут и там мелькает мадам Марсель, доктор Совтерр, кто-то из солдат, которых Айви видела на уроках. Ладонь на предплечье сжимается сильнее. Четыре смотрит на игнорирующего её сержанта. Она уже узнала коридор и дверь.

Ночь будет плохой.

22

Флюоресцентная лампа на потолке нещадно светит. Глаза от неё болят, но закрывать их страшно. Доктор Совтерр долго что-то писала, встав над кушеткой, к которой сейчас была привязана Четыре. Потом взглянула на подопытную поверх планшета.

- Марсель читала про поведение животных?

Айви отвечает не сразу, в кабинете ещё сержант, и доктор вполне может обращаться к нему. Разговаривать с доктором не хочется. Любой ответ может вызвать внеочередной укол, и никак не угадать какой именно. А после некоторых уколов доктора всегда хочется спать.

- Да. - намордник расслаблен.

- Ты хорошо поняла эту тему?

Такой же короткий утвердительный ответ из-под намордника. Карандаш больше не скрипит по бумаге. Совтерр откладывает планшет, перебирает инструменты на столике.

- Сколько по-твоему групп на базе?

- Три. - Айви щурится и не может найти сержанта.

- Интересно. – доктор быстро помечает ответ в отчёте. – Назови их.

- Мы…

- С пояснениями, пожалуйста.

- Зачем вам это?

- Отвечай на вопрос.

- Мы – с жёлтыми глазами. Учителя, что всегда за столом. И солдаты.

- С двумя другими понятно. А кто у вас главный?

- У нас нет главного.

- Ты ведь сказала, что хорошо поняла урок. Главный есть всегда.

Айви не знает точно, но ей кажется, что её ответы не верны. По крайней мере для доктора.

- Что вы хотите услышать?

- Марсель объясняла как животные узнают своих родителей?

Четыре вспоминает урок. У мадам Марсель была книга. Она показывала картинки, объясняя. Но быстро сдалась, поняв что рисунки в книге занимают детей куда сильнее, и прочла им сказку, на примере которой и пыталась объяснить.

- Да.

- Детёныши запоминают родителей, потому что те – первые кого они видят. – она не может удержаться от очередной, хоть и короткой лекции. - А вы – только обращённые – по сути и являлись новорождёнными.

Картинка в книге мадам Марсель изображала озеро, в нём плавала утка, а с берега к ней прыгали маленькие жёлтые утята.

- В вашей группе не было главного, вы его позаимствовали. Тогда перефразирую. Кем является сержант в этой цепи?

До того, как Флоке сопоставил все факты, Айви ответила.

- Мама-утка.

- Верно. – подтверждает Совтерр, слегка улыбнувшись. Обращается к сержанту, не отрываясь от работы. – Тебя ведь защищали двое, не одна Айви.

Ей не нравится, как звучит её имя из уст доктора. Сухо. Нагло. Как стук в дверь по утрам. Как щелчок ремней на кушетке.

- Так дело во мне? Я не только их двоих поймал. – он устал от её игр. Ему хочется прямой ответ на прямой вопрос, как сделал бы любой военный. - Почему на самом деле ты так считаешь?

Жёлтые глаза отрываются от доктора. Четыре смотрит на него. На лбу Флоке собираются морщинки, когда он пытается распознать этот взгляд. Она не ищет ответы или помощи. Сейчас ответ есть у неё. Вопрос отражается на лице Флоке приподнятой бровью.

- Доктор ошибается. Уроки тут не при чём. – может Айви и кажется что она отвечает прямо, но только больше запутывает. – Это ведь она сделала.

Сержанта застали врасплох второй раз за один разговор. Он не пытается сам разложить эту идею по полкам. Он уверен, что у него не выйдет.

- Как это понимать?

- У вас ведь вторая группа крови?

- Да.

- У меня тоже.

- Откуда ты знаешь свою группу?

Он смотрит в жёлтые глаза. Сколько раз он смотрел в них? Сколько раз сидел напротив? И впервые за всё время он чувствует, что не владеет ситуацией Она не отвечает, подсказывает наводит его на догадку, но сама не говорит.

И он понимает. Чувствует себя идиотом. Не потому, что не понял минуту назад. А потому что не понял этого пять лет назад. Не понимал каждый раз, когда вёл номер Четыре.

С ней было меньше всего проблем.

Но не всегда. А он идиот решил что из-за электрошока она стала послушной. Она одна. Но нет. Не электрошок. Не его угрозы. Не воспитание Марсель. Лоб покрывается морщинами, растворяющимися в шраме, пока Флоке напряжённо вспоминает. Она вырывалась, сопротивлялась, первые недели или месяц после поимки. Но послушной стала после одного из посещений доктора.

Лоб разглаживается и сержант медленно поднимает голову.

- Ты что нахрен сделала, Кассандра?

Доктор отвлекается от инструментов и обогнув кушетку, становится напротив сержанта. Лицо скрывает маска, но хватает одного её взгляда, чтобы кулак Флоке сжался.

- Ты сам подписал договор об участии в экспериментах. – доктор кладёт руку ему на плечо.

- Так я тоже подопытный? – сержант отталкивает её руку.

- Не будь идиотом, Эйвери. – их снова разделяет кушетка. - Даже ты не можешь отрицать, насколько успешным он выходит.

Жёлтые глаза бегают от сержанта к доктору. На несколько мгновений имя сержанта занимает всё внимание Айви. И она упускает движения Совтерр у своих ног. Тайна разгадана. Но никто кроме Айви этого и не заметил.

Сержант Флоке сейчас напоминает заражённого, одного из заключённых, за которыми он следит столько лет. Теперь он хочет того же что и они. Взгляд бегает от одного шкафчика с кодовым замком к другому. Останавливается на дальнем у розетки. Он потратил так много времени, чтобы отыскать этот грёбаный шкаф с охлаждением и ещё больше ушло чтобы заставить его работать.

- Ты перелила ей мою кровь?

Кассандра отмахивается от него как от назойливой мухи. Что для него открытие, для неё лишь пункт в воображаемом отчёте. Условность эксперимента. Одного из сотен. Даже не самого важного. Результаты которого были сомнительны до недавних пор.

- А её кровь мне переливала?

Доктор щёлкает застёжкой, последней преградой, которую она убрала пока все были отвлечены. Обтягивающий Айви ремень расстёгивается, но не падает. Номер Четыре вдыхает полной грудью, больше ничем не сдавливаемой. Садится, неуверенно пробуя свободу движений. Поворачивается к сержанту и смотрит на его плечо. Совтерр кидает перчатку в раствор для обработки.

Флоке проследив за взглядом номера Четыре, трогает плечо, на пальцах остаются следы крови. Быть по эту сторону эксперимента ему не нравится.

- Она не нападёт на тебя. – спешит успокоить Совтерр, - А если нападёт, значит мой опыт провалился, и можешь пристрелить её.

Мир не замирает. Флоке не собран. За двое суток он почти не спал. Он не ожидал подвох в лаборатории. Даже отослал Мэттьюса. И сейчас он один против двоих. В своих расчётах он перекидывает доктора в зону опасности. Но номер Четыре…

- Не надо, малыш. – застёжка кобуры его последний союзник. И она не предаёт. - Ложись, я застегну.

Айви между ними. Под пристальным взглядом сержанта и абсолютным пренебрежительным игнорированием доктора.

- Но пойми же ты. – продолжает Совтерр. - Если мы сможем вызвать у всех заражённых такое… Безразличие – мы сможем сосуществовать! - она не подбирает слова, будто читает одну из своих лекций. - Они станут, новым видом. Приспособленным к…

Непрошенную лекцию прерывает бледный кулак Айви. Маска может защитить много от чего, но уж точно не от удара. Четыре спрыгивает с кушетки. Хватает отшатнувшегося доктора за плечи. Валит её на кушетку и застёгивает ремень.

Айви хватает шприц. Первый попавшийся. Она не знает что в нём. Ей хочется сделать с доктором всё, что делала она. Отомстить за всю боль, все страдания. За то что они лишь эксперимент. Для их выживания.

Мы умираем, чтобы жили они. Сосуществования не будет.

- А ну стой! – Флоке целится ей в грудь. – Отойди!

Всего лишь эксперимент. Заключённые. Монстры.

Когда Айви понимает, что захватившая её злость принадлежит не только ей, а ещё и семи другим заключённым, дверь в кабинет срывают с петель.

23

Руки скованны за спиной. Намордник на лице. Затянут ещё туже, чем наручники. Ремни впиваются в кожу как ножи. Кажется, ещё чуть-чуть и она лопнет. Флоке сжимает и разжимает кулаки, чтобы не дать им потерять чувствительность окончательно. Каждая мысль о побеге. О том чтобы выпрямиться, размять руки, ноги. Подняться с колен и не быть заключенным. Если думать об этом каждый день, на протяжении стольких лет, то не удивительно что они так стремятся сбежать.

В лабораторию ворвались трое. Сержанта повалили на пол до того, как он успел нажать на курок хотя бы раз. Один уставший человек против «нового вида» – как выразилась доктор. И он проиграл.

Заражённый, его номер одиннадцать, сидит на корточках напротив сержанта. Звериные жёлтые глаза наблюдают. Пока ещё двое разносят лабораторию. Переворачивают и разбивают колбы с заражённой кровью, микроскопы, пытаются разбить шкафчики, не сумев открыть кодовый замок. Сержант не назовёт комбинацию, а доктор уже пару минут как потеряла сознание. Она прикована к кушетке. По венам бегают все препараты что смогли найти бывшие подопытные.

- Как ощущение, сержант? – заражённый доволен собой и всем происходящим, он улыбается. – Ну вы хоть кивните.

Флоке недвижим. Он не предоставит ему такого удовольствия. Он даже не отводит взгляд от заражённого. Его челюсть и шея залиты кровью и сержант думает кому бы она могла принадлежать? Он смиряется, что возможно уже все его солдаты мертвы или обращены, раз заражённые смогли добраться до лаборатории.

- Она испортила нам план. – Одиннадцать кивает себе за спину.

Айви в таком же положении, что и сержант, наручники и намордник. Может затянуты не так туго, но ей их не снять. План доктора удался. Она – изгой. И умрёт вместе с ним.

- Уно погиб, чтобы показать нам, что мы нечто большее, чем просто ваш эксперимент.

Если бы Флоке мог говорить, он сказал бы, что эксперимент не его, он бы всех их просто пристрелил ещё шесть лет назад, когда ему приказали отлавливать заражённых разгуливающих под солнцем. Когда ему выделили эту базу-тюрьму. Которая сейчас захвачена и скоро падёт. В этом он не сомневается.

Одиннадцатый расстёгивает куртку Флоке. Он отстраняется, но заражённый притягивает его второй рукой.

- Вы же не боитесь нас. – Напоминает Одиннадцать, улыбнувшись красными от крови зубами. – Вы же здесь главный не забыли?

Он оттягивает ворот майки. Смотрит на шею, видит дрожащую под кожей вену. Он перекусил уже две или три таких сегодня. От них всех пахло химикатами, но как только наружу вырывалась алая кровь, новый запах кружил голову.

Одиннадцать подносит нож и вставляет чуть ниже ключицы. Не глубоко, на сантиметр, не больше. Сержант морщится, стискивая зубы. Флоке поймал двоих из них, это рушит объяснение доктора. Под пристальным взглядом заражённого, нож медленно двигается под углом вниз и влево, к середине груди, разрезая майку и кожу на своём пути. Лезвие останавливается, сержант задерживает дыхание, когда оно так же медленно ползёт вверх и влево.

- Вы сказали, мы монстры. – Одиннадцать сыт и голова не кружится, но аппетит начинает просыпаться вновь. - Так пусть ваш любимый вас и съест.

Заражённый толкает его в плечо и поднимется, чтобы не сорваться раньше времени. Устояв на коленях, Флоке осматривает грудь, оценивает урон. Привычка. Свои шансы выбраться он давно оценил. И они стремятся к нулю, как его кровь широкими полосами стремится вниз к поясу. Смешиваясь с потом и разнося свой аромат.

Сам того не понимая, заражённый номер Одиннадцать продолжил последний эксперимент доктора в лаборатории.

Он силён, но сытость чуть не помешала вовремя схватить ремень намордника Айви. Он выжидал и подпустил её ближе, чем рассчитывал. Но сержант не вздрогнул, когда голова Четыре остановилась в нескольких сантиметрах от него. Разочарованно скривившись, номер Одиннадцать расстёгивает ремни намордника.

Это было ожидаемо, но Флоке напрягся, он не мог себе позволить показать страх перед смертью. По вискам и шее скатывался пот. Но он продолжал стоять на коленях, готовясь к очередному выпаду. Капли пота щиплют рану на груди. Сержант пытался поймать взгляд Айви. Доктор не успела вколоть ей раствор, который сейчас скорее всего гуляет по её собственным венам. Зрачки расширены. Она сконцентрирована на его ране. Жажда крови стёрла последние черты, объединяющие её с человеком.

У Айви в голове не звучит ни одного голоса. Они всё говорили ей вслух, выделяя что больше не считают её своей, навсегда приписав её к другим. Они винят в гибели остальных её. И только её.

Намордник падает. Заражённый удерживает за наручники, давая приблизится к сержанту. Травит его как бешенным псом, за которых он всегда их и принимал. Айви скалит длинные клыки, рычит и фыркает. Флоке обречённо смотрит в лицо смерти. Какая несправедливость. Молодая девушка. Ей не больше двадцати. Русые волосы развиваются при каждом рывке. Сержант пытается взглядом достучаться до номера Четыре. Она могла сдерживаться, но тогда не было крови. Их любимого блюда. Флоке мог бы дозваться до неё, но намордник не даёт произнести и слова.

Щелчок расстёгнутых наручников, как звон колокола на сторожевой башне, ознаменовал падение шансов до нуля.

Бросившись на сержанта, Айви в последний момент дёрнулась в сторону, стремительно поднимая шансы и заглушая колокол. Набросилась на заражённого, пытавшегося разобраться как открыть контейнер.

Крышка с надписью «Не стерильно» поддалась. Он усмехнулся, представляя, как сейчас опробует эти блестящие инструменты на докторе. Он продолжал ухмыляться, когда другая рука опередила его и скользнула в коробку. Сжалась на первом попавшемся инструменте. Им оказался скальпель. Острый. Он легко скользнул по шее номера Двенадцать. Запах горькой крови ударил в нос. Двенадцать подставил ладонь под пульсирующий поток. Его кровь. Тёмная. Густая.

У номера Двенадцать в кармане лежал пистолет, взятый с обескровленного трупа солдата. Он оттопыривал карман и рукоятка не вместилась полностью. Айви выхватила его, когда пригнулась и толкнула номера Двенадцать на пол. Грохот рассыпавшихся инструментов привлёк внимание всех. Сержант среагировал быстрее и упал на пол. Двое заражённых потратили секунды, чтобы понять, что произошло.

Первый выстрел не звучит. Оружие по-прежнему на предохранителе. Айви нажимает на курок ещё и ещё. Она не знает, не помнит, как оно работает. Нету времени разбираться. Полностью заряженный пистолет пролетает через лабораторию в сторону заражённого Одиннадцать. Он уклоняется.

Айви перепрыгивает через сержанта. Впивается зубами в плечо заражённого Десять. Он бьёт её по голове. Но остаётся без куска шеи, вырванного с влажным хрустом. Айви голодна. Кровь сержанта раззадоривает аппетит. Но рот наполняется горечью. Её мутит. Ногти разрывают шею Десятого.

Одиннадцатый разобрался с пистолетом и стреляет. Мажет. Пули врезаются в Десятого. Три прыжка, один из которых под стол, и Айви толкает его в ноги. Одиннадцать падает. Он сыт, силён, но он выпил слишком много и кровь притупила чувства, сделав его медлительным. Айви голодна, двигается и извивается быстро. Кусать больше не хочется, её мутит. Ногти разрывают кожу на лице, вырвав глаз. Он может запросто сбросить Айви с себя, но хватается за лицо. Ещё удар и ещё. Слабые, отчаянные. Но быстрые. Кровь всюду, горькая, мерзкая кровь.

Айви трёт лицо рукавом. Вытирает воротником. Выходит избавиться от вони. Той вони что заглушала остальные запахи, пряча от неё одного человека.

В нос врывается аромат. Горячей. Сладкой. Живой крови. Айви оборачивается. Ищет. Запах на том месте, где был сержант. Уходит в сторону. Флоке лежит на спине. Вывернув руки, пытается поднять с пола пистолет.

Неудобно. Ему не хватает гибкости. Вспотевшие пальцы скользят по рукоятке и наконец она ложится в ладонь. У него получится выстрелить. Точность будет такая себе, но у него семь попыток попасть или отпугнуть. Флоке выворачивает руку сильнее и целится. Семи попыток не будет. В лицо ударяется дыхание. Жёлтые глаза вплотную смотрят на него.

Мама-утка – эта теория вычеркнута. Всё что у него сейчас есть – это его собственная кровь, смешанная с заражённой кровью номера Четыре. С ней всегда было меньше всего проблем.

Сержант толкает Четыре ногой, не сильно, чтобы привлечь внимание. Мотает головой. Айви скалится и приближается так, что её нос касается намордника. Отступать нельзя. Покажет слабость – умрёт. Он дикого животного нельзя отворачиваться.

Флоке надвигается на Айви. Испепеляет её взглядом, отталкивает, угрожает. Запах его крови пробегает дрожью по телу. Крупной, холодной дрожью. Глушит аппетит, оставляя отвращение. Он больше не щекочет нос.

Айви прерывает это противостояние. Пошатываясь, отползает в сторону и её рвёт. Организм не способен переварить заражённую кровь и отвергает её. Рот и нос забиваются горечью. Глаза слезятся и Айви трёт их руками, размазывая грязь с одежды по лицу.

Приступ медленно отступает, отдавая Айви контроль над телом.

Сержант, она вспоминает о нём. Обернувшись, замирает под дулом. Он отполз и прицелился. Криво, неудобно, плечи болят, края раны растягиваются. Будет ещё один весьма уродливый шрам. Но Флоке не стреляет.

Он кивает спрашивая в порядке ли она. Он не говорит, но Айви понимает.

- Да. – отвечает она, смотрит на его рану, но запах не ощущает. – Не стреляйте, я найду ключи.

Поднимается на ноги, придерживая живот. Дверь в кабинет выбита и лежит на полу. Поглядывая в образовавшийся провал, Айви осматривает столы. Слишком ярко. Металл блестит. Её ведет в сторону, и она натыкается на кушетку. Доктор скрыта от неё химикатами. Схватка отняла последние и без того истощённые силы. Четыре дёргает доктора за халат. Не отзывается. Она ещё долго пробует без сознания, если вообще очнётся. Заслужила – думает Айви и отходит.

Маленький ключ отыскивается в кармане Одиннадцатого.

Упираясь локтем в пол, сержант нашёл удобное положение, чтобы целится. Но этим положением приходится пожертвовать. Он встаёт на колени, потом на ноги. Ключи у Айви. Его номера Четыре. Она вся в заражённой крови. Одежда почернела. Один укус, одна царапина. Да хоть капля крови попадёт ему на рану и ему конец. Флоке указывает глазами на стол. Айви рада что не придётся приближаться.

Оставив ключи на столе среди разбросанных и сломанных пробирок, Айви отходит. Смотрит в дверной проём. Где-то там Ви. Он молчит, потому что она боится к нему обратится.

- Ты их слышишь? – сержант избавился от наручников и намордника. Проверяет пульс Совтерр.

- Нет. – Айви не двигается с порога, стоя на выбитой двери. – Только Двенадцатого. – она не может произнести его имя. Только не после того что они делали.

Сержант проходит по лаборатории, осматривая тела.

Номер Двенадцать, с перерезанным горлом сипло булькает на полу. Вирус не даёт ему так просто умереть. Одной рукой заражённый сжимает рану, второй пытается схватить скальпель. Он выскальзывал из окровавленных пальцев. Пуля в голову прерывают его старания.

- Остальные знают, что здесь произошло? – сержант не получает ответ. – Надо убираться отсюда.

Ещё два контрольных выстрела.

Заключённые номер Десять, Одиннадцать и Двенадцать освобождены.

Результат эксперимента неоднозначен.

24

Сержант подходит к шкафчику. Держит номер Четыре на периферии зрения. Вводит код. Его кровь в ней и теперь он надеется, что вся. Для верности берёт другую группу. Если ещё кто-то жив, ему понадобятся любые силы. А все инъекции «F-HL-40» хрустят под ногами разбитым стёклами.

- Пей.

Айви поворачивается смотрит на него, но не понимает, всё же ей хочется слышать его мысли. Пакет с кровью ложится на стол. Сержант старается держаться от номера Четыре так, чтобы между ними был стол или кушетка. Чтобы путь к нему был как можно сложнее.

Жёлтые глаза впиваются в пакет. На языке горечь заражённой крови. Но любопытство побеждает. Заставляет передвигать немеющие ноги. Пакет холодит руки. Ярко-красная жидкость переливается в свете ламп. Айви пробует материал ногтями. Плотный, но на это сил ей хватит. Она отворачивается и разрывает пакет зубами. Первый глоток. За ним быстро следуют второй, третий, пока пакет не пустеет. Холодная. Но всё же вкусная. Освежает.

Голос сержанта пробивается как из-за двери камеры.

- А в голове ты их слышишь?

Айви смотрит в его сторону, но не сразу замечает. Сложив в голове его вопрос, она отвечает.

- Нет.

- А как же твой дружок – Пятый? Мне нужно хоть что-то. Есть ли выжившие, куда их отвели?

- Я не знаю где они.

Флоке залил рану антисептиком. Заклеил её в два слоя. Он весь потный - его запах они всё равно учуют, и он решает не тратить время на майку. Застегивает куртку до подбородка и выливает на себя антисептик.

- Так меньше пахнет?

Он привлекает Айви, чтобы она перестала смотреть на тела перед собой.

Она принюхивается.

- Меньше. Но тот след на куртке.

Сержант выливает остатки антисептика на плечо и трёт, скривившись от боли. Осталась одна проблема – доктор.

- Чёрт, что же с ней делать?

- Вы ведь её тоже терпеть не можете. Оставим здесь. – пожав плечами Четыре обнажает кончики клыков. Встретившись взглядом с сержантом, она спешит добавить. - Я шучу.

Шутит. Она шутит. В крови с ног до головы. Зрачками, блестящими как монеты. Монстр улыбается окровавленными клыками и шутит.

- Адреналин.

Они оба вздрагивают от слабого голоса доктора.

- На второй полке.

Сержант не рад, но и не удивлён. О живучести крыс он наслышан.

- Вот это больше похоже на план.

Айви не хочет находится с доктором. Выходит в коридор. В темноте, подальше от ламп становится лучше. Далеко, за коридорами, поворотами и заборами она слышит крики. Выстрелы. Больше никто не смеётся на вышках.

- Нужно добраться до моего кабинета. – шепчет сержант. - Помнишь дорогу к нему?

Айви смотрит на доктора. Выглядит плохо. И, наверное, впервые хуже, чем Четыре.

- Кто-то стреляет.

- Отлично. Значит ещё держимся.

Не разделяя его радость, Айви устремляется вперёд, считая шаги. Она убила троих своих. Но смерти Ви она не хочет. Она зовёт его. Кричит чтобы ответил. Чтобы она знала, что он всё ещё жив.

На лестнице она слышит ответ и замирает. Голова наполняется чужими мыслями, криками. Какую ошибку она совершила? Она услышала их. Но и они услышали её.

Пение. Не словами. Лишь мелодия чувств. Они поют про голод. Про желание крови. Они давно не ели. Они пытались есть друг друга, но была лишь горечь. Она скрипит на зубах как песок.

Дрожь пробегает по холодной коже. Голоса. Незнакомые. Их сотни…

Их кто-то зовёт. Айви тоже хочет позвать и затыкает ладонью рот, прекрасно зная, что это не поможет. Почему они должны быть одни? Здесь препаратов хватит на всех. Они поймут. Мы объясним. Но мы тоже голодны. Вместе нам не будет страшно.

- Сержант, идите без меня. – Айви скользил вдоль стены вниз по ступеням. - Они узнают, где вы через меня. Бегите! – она хватается за голову руками.

Она поможет им. Но нет, не толпе заражённых пришедших снаружи. Она поможет тем, чью сторону теперь приняла. Она не уверена, но верит, что сможет убедить Ви. След его слабого голоса ведёт по коридорам. Она сосредотачивается на пути впереди, чтобы не думать о дороге к офису сержанта, из-за чего сама теряется в коридорах.

25

Мэттьюс стреляет короткими очередями. Он должен был вернуться из лаборатории и лечь спать, перед новой сменой, но второй бунт застал его бодрствующим. Он проверял свою теорию. Глупую догадку, что кто-то из заключённых ходил по базе.

Свежие следы масла в петлях дверей. Перепутанные номера коробок, словно кто-то переставлял их, вызывая инвентаризации сержанта. Мэттьюс сверялся с записями. Всё было на местах, каждая упаковка. Но Жан-Поль нашёл открытые банки. Их использовали, по чуть-чуть, чтобы не найти разницу если специально не искать. А Мэттьюс искал. Два дня он лазил по всем кладовым.

И нашёл он кое-что ещё.

Летом ультрафиолетовые лампы берегли. Оставляя их до зимы, когда дни короче и заражённые подбираются ближе к базе. Мэттьюс стоял перед рубильником точно так же, как сержант перед той дверью. Он понимал, что будет когда рубильник опустится. И боялся этого. Обхватив ручку, он дёрнул. Панель должна была осветится ярким фиолетовым светом, защищая от заражённых.

Но этого не произошло.

Мэттьюс дёрнул рубильник ещё несколько раз. И поспешил доложить сержанту.

Путь преградил ему один из заключённых, подтвердив догадку и здорово напугав. Короткая очередь уложила его на пол.

В свете фонарика он не узнал его. Женский крик заставил Мэттьюса действовать. Защитить гражданских, найти сержанта и перегруппироваться. Он побежал, узнав в крике голос мадам Марсель.

Оставив номера Пять истекать кровью.

26

Они сталкиваются возле кабинета сержанта. Мэттьюс чуть не пускает очередь, но вовремя замечает белый халат доктора. Запершись в кабинете, Мэттьюс прикрывает дверь, переключив огонь на одиночные, патронов осталось немного.

- Лампы не работают. – докладывает он. - Сержант, кто-то из них ходил по базе. Это…

- Где остальные?

- Кассель на улице, подготавливает машины. Сержант…

- На кой чёрт? Их было девять, минус трое в лаборатории. - Флоке не отвлекается, вводя комбинацию сейфа. – Их должно остаться пять.

- Сержант! - Мэттьюс злится, забывая про устав. – Главные ворота открыты!

Флоке заглядывает в сейф но, когда слова рядового доходят до него, быстро оборачивается.

- Повтори.

- Они открыли главные ворота. Их здесь десятки. Они все бегут сюда.

Сержант отворачивается. Закидывает из сейфа запасные патроны, вешает свою винтовку на плечо.

- Какой план, сержант? – вопрос Мэттьюса тонет во взвывшей сирене. Старые динамики хрипло гудят, наполняя базу пронзительным воем.

- Двигаемся к машинам! – приказывает Флоке, крича рядовому в ухо. – Ты ведёшь, я - прикрываю!

27

Когда они запрыгивают в машину, патронов почти не осталось. Мэттьюс заводит Хамви и проезжает сквозь толпу заражённых. Военная машина может пройти по любой местности, но не может преодолеть метровые шипы на выезде. Шины буксуют. Подвеска натужно стонет.

Заражённые обступают машину.

Флоке ругает себя, что раньше не заметил. Или не хотел признать. В салоне трое из четырёх в химикатах. Он - в крови. Заражённых больше с правой стороны Хамви, где сидит он. Они царапают дверцу, на которой он оставил свой запах. Они идут за ним.

- Опусти шипы. – Сержант дёргает люк на крыше. - Вернусь через минуту. – Он скрывается в темноте до того, как ему ответили.

Спрыгнув с крыши машины, он бежит. Через корпуса можно сделать круг и стряхнуть их. В здании их меньше. Там можно их запутать и даже запереть часть. Ноги сами вспоминают знакомый маршрут. Вдоль камер. Через улицу к блоку «Б». Сержант бежит по коридору. Он не замечает, но уворачиваясь от заражённого, он сбивает ботинком цветок. И маленькие семена-зонтики разлетаются во все стороны.

Флоке дёргает двери, не запертые и смазанные, отсекая от себя заражённых. Полкилометра меньше чем за две минуты. И всё ради того, чтобы прибежать в клуб пыли, оставленной сорвавшейся с места машиной.

28

Айви сжимает руку Ви. Их мысли сплетаются. Извинения становятся общими. Его время на исходе. Грудь пробита четырьмя пулями. Пятая угодила в голову. Их последние секунды растягиваются и одновременно с этим улетают. Взгляд замирает.

Заключённый номер Пять освобождён.

Айви поднимается. Заражённые огибают её, пробегают мимо. Кто-то всё же останавливается, принюхивается к её лицу, учуяв кровь. Она отталкивает их и они продолжают поиски. Айви плюёт на рукав и трёт лицо. Человеческой замороженной крови на нём оставалось немного. Слёзы помогают оттирать её.

Айви выходит на улицу. Она хотела найти тот коридор. С её погасшим солнышком. Кроме него на базе ничего не осталось. Она не узнает, что и его нет.

Выстрелы давно затихли. Сирена, протяжно взвизгнув долго затихает, сопровождая заблудившуюся Айви предсмертными искажёнными воплями из динамиков на углах. Ночь окрашивается оранжевым светом. Подвижным и громким. Айви блуждает по корпусам. Среди трупов людей и заражённых. Разглядывает огонь в окнах. Удаляется от жара, двигаясь к прохладе и темноте.

Больше не надо ждать, когда двери откроют. Большинство из них попросту нет. Ветер, гуляющий по опустевшим коридорам, подсказывает дорогу. Ведёт на улицу.

Айви входит в облако запаха сержанта. Останавливается и стоит там, где видимо долго стоял он. Смотрит по сторонам. Ворота открыты. Это она понимает не сразу, вглядываясь в темноту. Всю жизнь, сколько помнит она видела лишь стены. Высокие, низкие, сетчатые, прозрачные, как в кабинете доктора. Но эта темнота не похожа на них. Она глубокая. Как тёмное небо, которое ей показал сержант. Айви смотрит вверх. Множество глаз подмигивают ей. Звёзды – вспоминает она.

Сзади погибает место, бывшее ей домом. Нелюбимым, но всё же домом. Сверху бесконечное множество далёких звёзд. А впереди тьма. Айви шагает к ней, намереваясь изучить. Ветер меняется, ударяет ей в лицо чистотой. Сладким ароматом цветов. Это они и она точно уверена.

Делает шаг, ещё и ещё. Холодная тьма поглощает её.

29

Флоке тяжело дышит, лежа на спине и всматриваясь в ночное небо. Он не видит звёзд, сосредотачиваясь на шумах вокруг. Но из-за собственного тяжёлого дыхания сложно что-то расслышать. Он прижимает к груди винтовку. Палец на курке. Расслабляться рано, хоть тело кричит об обратном. Он весь в грязи. Ноги гудят, и он даёт себе ещё пару минут чтобы отдохнуть. Несмотря на все ежедневные тренировки, он чувствует себя старым. О себе напоминает голова, разбитая несколько дней назад.

Он долго бежал через поле, преследуемый заражёнными. И в отличии от него они прекрасно видели в темноте. Но также как и он скатились с холма, когда поле резко кончилось. В те секунды, перед тем как снова встать на ноги, Флоке чуть было не погиб. Шорохи раздались сбоку и он не успел направить оружие на метнувшуюся в его сторону тень. Зубы вцепились в ствол винтовки, всего в нескольких сантиметрах от пальцев, и Флоке резко дёрнул её на себя, повалив заражённого на землю. Короткая очередь в ту же сторону и больше его не преследовали.

Сколько раз он складывал рюкзак, когда бумажная работа его доставала? Сколько раз он хотел уйти? За припасами, за новыми заражёнными. Да куда угодно, лишь бы снова ощутить адреналин в крови. Как волосы встают дыбом каждый раз как облака перекрывают солнце.

Он тихо смеётся. Вот он и получил что хотел. Ночь. Поле, кажется репейник или какая другая дрянь, цепляющая одежду.

Не просто бунт. Им помогали извне. Ни один заключённый не смог бы выбраться из камеры сам. Им помогли. Кто-то из его людей, предатель, которого он проглядел.

Сержант на базе. Ответственный за сорок восемь человек, включая доктора и учителей. Флоке уверен, что сбежали как минимум трое. Мэттьюс, Совтерр и Марсель. Он не считает себя. Он бежал не разбирая пути, потерял рюкзак во время падения, и не знает где сейчас находится. И тут он замечает звёзды. Они подскажут направление. Только бы дух перевести. Но они не подскажут, где заражённые. В нескольких километрах от базы лес. Если сержант сбился и двигался к нему, то ничего не поможет. Флоке поднимает запястье и смотрит на часы. Стрелки слабо светятся зелёными пятнами. Два часа ночи.

Продержаться до утра. Только бы продержаться. Обмануть заражённых не сложно. Во время вылазок они обходились химикатами и грязевой маскировки. Порез под винтовкой напоминает, что теперь это будет гораздо сложнее.

Трое – определяется он, вычеркнув себя – с базы выбрались трое.

Но считал он только людей.

Нарастающий звон в ушах предвещает проблемы и Флоке еле улавливает приближающиеся шаги. Кто-то запутывается в репейнике, дёргает ногой, выдирая её из травяной ловушки. Флоке приказывает телу вставать и бежать, но оно не отзывается. Отказывается слушаться. И он продолжает лежать, прижимая винтовку в раненой груди.

- Сержант.

Тело подчиняется. Флоке прицеливается хоть и узнал голос. Прицел движется в такт дыханию.

- Сержант? – Айви ищет его выше, чем он лежит, но запах подсказывает правильное направление. Он целится, но не видит её. – Пожалуйста. – она видит его прекрасно.

- Уходи! – он убеждает себя, что экономит патроны.

- Я пытаюсь помочь. – у неё в руках рюкзак, но он не видит и его.

- Убирайся!

- Я уйду. Просто хотела отдать вам.

Неприспособленное зрение вылавливает силуэт серой одежды. Что-то невидимое для него приземляется рядом с ногой. Он ощупывает одной рукой. Рюкзак.

Флоке опускает оружие. Силуэт в серой одежде отступает и разворачивается. Облака заслоняют луну и он снова теряет Четыре из вида. Звон в ушах скрадывает шаги.

- Подожди, малыш. – Флоке в отчаянии, ему больно и он устал. - Ты же видишь в темноте?

Без неё ему не справится. Он мог бы попробовать, но рисковать не хочет. По крайней мере не ночью. Когда он мало того что слеп, так ещё и глух.

До рассвета часа два, если повезёт и утро будет не пасмурным.

- Только не подходи. – нет смысла больше скрывать. – Твоя кровь заразна. Если попадёт на рану, я обращусь. Хватит даже царапины.

Айви колеблется. Её манят запахи. Слабые, нежные, они окружают со всех сторон. А главное они новые. Тогда как от сержанта пахнет знакомыми резкими химикатами. От заражённых, которых она встретила блуждающими по пути от тюрьмы, пахло и того хуже. Кислым сырым запахом разложения и обречённости.

Обернувшись через плечо, Четыре смотрит на сержанта. Он сидит. Дуло винтовки зарылось в траву. Сержант смотрит в сторону Айви, но только примерно улавливая лицо, замаскированное растёртыми следами крови не хуже боевой раскраски.

- Я могу отвести тебя в безопасное место. – он сдерживает отчаяние в голосе. – В паре дней пути отсюда начинается лес. Его не успели разбомбить. Он сильно разросся.

У сержанта выходит её заинтересовать и Четыре делает к нему несколько неуверенных шагов, обдумывая сказанное. Ноги снова увязают в репейнике, не подпуская её к человеку.

- Вы идёте туда?

- Не совсем. Я направлюсь на базу. Это по пути. – он не хочет выдавать маршрут, без него она дойдёт, а вот он… - Что скажешь? Договорились? Поможешь мне по ночам. На мне дни.

Сержант поднимается на ноги, возвращая себе контроль над ватным телом. Репейник скользит по армейским ботинкам не сумев уцепиться и оставив колючие плоды на одежде.

- И там есть…- Айви указывает рукой вокруг.

Флоке стягивает край перчатки и вытирает пот со лба. Он не сразу понимает, что Четыре имеет ввиду.

- Поля? – он быстро находится с ответом. - Конечно.

Флоке врёт. Сам не знает почему. Хотя это тоже ложь. Он знает, но заталкивает это знание поглубже. Четыре ему нужна. Необходима для выживания. Как инструмент. А лес… Нет там ничего. Выжженная пустошь если повезёт.

30

Компас быстро находится в рюкзаке. Щёлкнув кнопкой, Флоке смотрит на светящийся кончик стрелки. Бледно-зелёное пятно делает несколько кругов, дрожит широкими дугами и застывает.

- Северо-восток. – шепчет себе под нос Флоке и закрывает компас.

Закидывает рюкзак на одно плечо, потом на второе, не расставаясь с винтовкой. Резко вдыхает и сжимает челюсти чтобы не простонать, когда края раны расходятся. Прерывисто выдыхает через нос.

Айви смотрит в сторону. Далеко на горизонте виднеется зарево пожара. Оно уже никак не откликается в сознании. Ни грусти, ни радости, ни голосов…

- Можем идти?

Она кивает, сержант молчит и Айви шепчет что они могут идти. Он устал, а она не выглядит опасной. Он сам накормил её. Привычным жестом Флоке тянется, чтобы схватиться за ремни намордника. Ни его, ни ремней нет. Ладонь скользит в волосах и обхватывает шею сзади. Айви не против, идти в полный рост ей нравится. Тем более, когда рука хоть и держит крепко, но движения не ограничивает.

Они идут по полям, пересекая дороги. Глаза привыкают или становится светлее, но сержант улавливает всё больше деталей. И начинает узнавать местность. Он не ошибся с направлением. Они идут по выжженым землям. Даже когда поднимется солнце, всё вокруг останется чёрным и серым. За почти двадцать лет здесь так ничего и не выросло. Местность застыла во времени, когда люди ещё верили что смогут остановить вирус бомбардировкой. Ракеты не долетели до реки всего два километра, этого оказалось достаточно чтобы сделать воду ниже по течению не пригодной для питья на десятки километров.

Что здесь проходила трасса, можно угадать только по выпотрошенным обгоревшим каркасам машин, разбросанным тут и там и съеденным временем и непогодой. Всё чаще попадаются военные машины, броневики и даже парочка перевёрнутых танков (о том, что это они можно угадать по торчащим в стороны дулам. Кто-то умудрился стащить с них даже гусеницы).

Флоке здесь не было в то время и не осталось отчётов о том, что именно произошло. Но сержант догадывался. База или лаборатория, не справившаяся со сдерживанием вируса. Авиаудар вызвали прямо на неё, чтобы запечатать и избежать распространения. Он поступил бы так же, по крайней мере двадцать лет назад точно. И раз не осталось даже слухов, то все свидетели до сих пор лежат здесь. Их останки, перемешанные с пеплом и грязью, тихо шуршат приминаемые ботинками и босыми ногами. Как бы там ни было, теперь это глубокая воронка среди разрушенных домов. В очертаниях которых смутно угадываются направления улиц. И так незаметно они проходят город. Население которого когда-то превышало пять тысяч.

Несколько раз Айви останавливается, прислушиваясь и вглядываясь в одну точку. Тогда они присаживаются и ждут. Флоке не видит никого. Ему остаётся только доверится. Он часто одёргивает себя, возвращая руку с узкого плеча обратно на шею.

Когда светлеет достаточно что он может идти сам, Флоке отпускает Айви. Она идёт впереди, с интересом разглядывая открывающееся пространство. Ей не надо подстраиваться под шаги надзирателя. Не удерживаемая она невольно ускоряется и замечая это притормаживает.

Постепенно под ногами то там то тут выглядывает зелёная трава. Солнце приближается к высшей точке, когда во все стороны распростирается зелень. Сержант сверяется с картой. Они ушли южнее чем он планировал. Корректируя маршрут он закрывает глаза. Сейчас он забрался бы даже в химический душ, чтобы хоть немного освежиться. Вокруг поле. Под солнечными лучами заражённым сюда не добраться. Высокая трава замедляет передвижение и сержант ищет тропы, отмеченные на вылазках. Ближайшая к ним уводит дальше от города, который он выбрал для ночлега.

- Сержант!

Айви машет ему и указывает куда-то под собой. Она стоит в траве, доходящей до плеч, и её находка остаётся невидимой для сержанта. Перед тем как встать, Флоке перепроверяет маршрут. Ещё полчаса через заросшее поле и они выйдут к дороге. Он идёт к Айви. Она что-то высматривает вдалеке, оборачивается назад сравнивая. Когда до Четыре остаётся примерно метр, трава расступается, во всей красе показывая на что указывала Айви. Колея примерно с полтора метра, оставленная промчавшимся Хамви. Флоке смотрит на образовавшуюся тропу, ведущую к городу.

- Доберёмся до города. – он указывает вперёд. – Там переночуем.

Перед тем как последовать за сержантом, Айви оборачивается. Слабое эхо голоса, прозвучавшее не то в голове, не то далеко в поле, окликнуло её. Она стоит прислушиваясь, но больше ничего не слышит.

31

- Доберёмся до города. Там переночуем. – Он повторяет это уже третий раз. Айви замечает. Это становится первым звоночком, что что-то не так.

Они шли весь день. Под палящим солнцем, вытягивающим силы не только из обращённого тела. Хоть сержант и сказал, что город недалеко, Четыре думала что недалеко это гораздо ближе. За один день она прошла в разы больше, чем за предыдущие пять лет. Она не могла надолго задержать взгляд на чём-то одном. После выжженной земли с каждым шагом появлялось что-то новое. Когда облака на небе растворялись или уплывали слишком далеко, Айви рассматривала растения под ногами. Но все впечатления затмевает открывшийся вид, когда спутывающая ноги трава расступается.

Айви притормаживает и останавливается, не сразу осознав что она видит. Её маленькие солнышки. Не один цветок – поле, уходящее далеко к горизонту. К ним примешиваются белые цветы, но жёлтых больше. Они приветливо машут ей, от дуновения ветра. Ветер проносится волной по полю, гладя их. Ей тоже хочется. Она набирает воздух чтобы спросить разрешения. Но резко выдыхает, осознав, что больше разрешения спрашивать не за чем.

Флоке продолжает звать. Но Айви садится на землю. Непривычно мягкая, она проминается под угловатыми коленями. Четыре протягивает расправленную ладонь и гладит цветы. Она выбирает жёлтые. Белые ломаются и разлетаются от её прикосновений. Листики мягкие, как она представляла, помнила. Айви наклоняется, вдыхая их аромат. Дотрагивается до белых, они ей не нравятся один из них погасил её солнце. Но ей интересно какие они наощупь. Сначала ей кажется что они будут колючими, но они очень мягкие, невесомые.

- Одуванчики. - Флоке смотрит на цветы. База пала. Больше не надо составлять планы по утрам после душа. За всем этим он перестал замечать такие мелочи, как цветение цветов. - Созрели уже.

Мелочи, которые для неё были сродни чуду. Там в коридоре между корпусами тоже рос одуванчик. Это о нём она говорила? Флоке не понимает, как можно смотреть на цветы таким заворожённым взглядом. Никогда не понимал.

Флоке опускается на одно колено. Срывает созревший одуванчик. Немного подумав, он набирает неполную грудь воздуха и дует. Семена разлетаются, утаскиваемые ветром. Сержант указывает на цветки. Но Айви не понимает. Не помнит, а может никогда так и не делала? Он пытается представить её ребенком, в старом безопасном мире, играющем среди цветов. Она ведь могла бегать среди них, беззаботно срывать и дуть, загадывая желания. Детские наивные желания. Улыбка, зарождающаяся на уголках губ, замирает и тает. Она уже не ребёнок, даже не человек. Монстр, питающийся кровью. Засохшими следами которой вымазано её бледное лицо.

- Сорви. – он указывает на созревший цветок.

Предзакатное солнце играет в жёлтых глазах, скрывая звериный блеск зрачков. Путает, подыгрывает уставшему воображению. Она совсем как человек.

Айви по привычке подчиняется. Обхватывает стебелёк и переламывает.

- Теперь загадай желание и подуй на него.

- Зачем?

- Если сдуешь всё сразу – сбудется.

- Да, но… Зачем?

- Мы в таком положении что… Просто подуй.

Айви рассматривает цветок, поглаживая подушечкой указательного пальца нежные семена. Тогда её цветок не погас, он превратился во что-то новое.

- Неужели нет ничего, чтобы ты хотела?

То, что она желала и так произошло. Но она не решается сказать это сержанту. Слишком много его людей погибло ради её желания.

Продолжая держать цветок в руках, Айви смотрит на сержанта. Он раскопал ямку в земле и теперь льёт в неё воду. Размешивает рукой. Мажет куртку. Лицо. Спина и так вся в грязи после падений. Несколько раз проходится по волосам. Так его не смогут отыскать по теплу исходящему от тела, когда опустится ночь.

- Добраться до города. Там переночевать. - Язык заплетается. - Найти остальных.

Он закрывает глаза, продумывая дальнейшие действия.

- Вы это уже говорили. – Айви накрывает шапочку цветка ладонью, пряча его от ветра. Думает не сжать ли кулак. - А что вы загадали?

Ответом ей служит тихий шелест приминаемой травы.

- Точно. – воспоминания разжимают пальцы, освобождая белую шапочку. - Не сбудется ведь.

Айви дует на цветок. Наблюдает как ветер уносит невесомые зонтики. Ей немного стыдно, что они улетают просто так, пустые, без желания. Айви поворачивается. Флоке лежит зарывшись лицом в маленькие солнышки. Нюхает их? Они и вправду приятно пахнут. Но нет, сержанту плевать на их запах.

Он устал. Не спал двое суток. Пережил захват базы. Побег. Был ранен. Он не реагирует, когда Айви забирает у него из рук винтовку.

Она тянет сержанта за руку, садит его и закидывает на плечо. Поднявшись, садится обратно, потеряв равновесие. Мешает винтовка. Айви не уверена что сможет стрелять. А разбираться времени нет. Да и внимание привлекать в случае чего не хочется. От сержанта уже не так сильно пахнет химикатами, больше кровью и потом. Пахнет приятно, маняще. Но выпитая кровь придаёт сил сопротивляться. Сержант отправляется обратно на одеяло из жёлтых цветов. Айви вешает винтовку на плечо. Долго мучается с кобурой на поясе тянет, дёргает, ищет застёжку, и после нескольких попыток, расстёгивает её. Пистолет ложится в карман, так достать его будет удобнее. По крайней мере ей так кажется. Снова тянет сержанта. Теперь он лежит на её плечах. Правой рукой она обхватывает его бедро, левой держит за руку, впиваясь в рукав.

Город недалеко, лишь бы хватило сил.

32

Город встречает их сумерками. Ветер холодает, но от этого коже приятно. Роскоши искать укрытие получше, хорошо защищённое, у неё нет. Отовсюду доносятся звуки, фырканье, удары, что-то падает глубоко внутри домов с заколоченными окнами. Обращённые пробуют выходить на улицу, заинтересованные шумом накануне. И, чего больше всего опасается Айви, кровью сержанта. Раны, спрятанной под слоем грязи, куртки, химикатов, и тонкой повязки. Они долго шли через поля, обдуваемые ветрами, нещадно сдирающими запахи, но Айви ощущает всё это сильнее с каждым шагом. А значит и остальные заражённые скоро учуют. Сержант долго на её плечах, а значит теперь и от Айви пахнет его кровью.

Укрытием на ночь становится первое здание с уцелевшей дверью и большинством ставней на окнах. Айви спотыкается на последней ступени, удержав равновесие выходит в коридор второго этажа. Справа одна дверь, близко. Слева две и закрыты. Коридор заканчивается окном. Осколки выбитого стекла отражают бледное голубое небо. Они хрустят, когда потревоженный заражённый поворачивается. Задрав голову он обнюхивает. Лицо в крови. К губам и подбородку прилипли несколько маленьких пёрышек.

Айви сворачивает направо в открытую дверь. Груз на плечах тянет её всё ниже. До кровати она не доходит. Падает вместе с сержантом. Скидывает его с плеч. Рядом кидает винтовку. Шаркающие шаги приближаются. Медленно, неуверенно. Маленькой птицы недостаточно чтобы придать движениям быстроту и стремительность, которые у Четыре ещё остались.

Айви привыкла к замлевшим плечам и дискомфорт едва ощущается. Она берёт с пояса сержанта нож. Пистолет отправляется на пол, в прошлый раз в её руках он не сработал. Да и он слишком громкий. В надвигающейся ночи, выстрел прозвучит как приглашение к ужину.

Шаги проходят мимо двери, останавливаются у лестницы. Айви крепко сжимает рукоятку ножа. Он лежит в руке знакомо. Привычно. Отдавшись инстинктам, Айви прыгает в коридор. Бьёт. Бьёт в шею, куда так хотелось укусить сержанта. Заставляет себя не считать и отдаётся действию.

Кровь брызгает в лицо. Горькая, скулы сводит. На этот раз удаётся удержаться чтобы не стошнило. Становится легче, теперь не слышен запах сержанта. Не слышно ничего кроме горечи в носу и рту.

Заражённый, так и не среагировавший на опасность, утаскивает Айви за собой на пол. Очередной удар и нож входит по рукоятку. Лезвие застряло. Приходится прокрутить, чтобы его вытащить.

Она наблюдает как медленно густая кровь вываливается из почти перерезанной шеи. План созревает сам собой. Айви возвращается в комнату, обходя сержанта по дуге, осматривает её внимательнее. Заглядывает под кровать. В шкаф. Выйдя, закрывает дверь. Смазывает её кровью заражённого. Неровными скудными мазками, которых всё же кажется достаточно.

Дёргает ручки других комнат. Заперты, а значит могут подождать.

Стаскивает тело по лестнице, оставляя след тошнотворного горького запаха. Заражённые начинают рыскать по улице, ища источник сладкого аромата. Но подойдя к Айви с обезглавленным трупом (голова осталась в доме на лестнице), они разворачиваются. И продолжают поиски в других направлениях. Теперь ветер играет в пользу Айви, унося остатки запахов.

Некоторые всё же остаются и смотрят на окна второго этажа и принюхиваются. Смотрят словно вот-вот что-то поймут. Айви тоже смотрит на окна. И понимает что надо делать гораздо раньше других заражённых. Перед тем как вернуться к сержанту, ей надо сделать ещё кое-что.

Айви все силы направляет в слух. От двери до поворота на соседнюю улицу примерно шестьдесят шагов (она сбилась на середине). Дверь закрыта, не заперта, но заражённым этого хватит, чтобы туда не попасть. Всё же Айви не перестаёт слушать что происходит там, у двери.

На соседней улице стоит бочка. Наполовину наполненная дождевой водой. Грязная, покрытая тиной. Но абсолютно безопасная для и так заражённого самым страшным вирус на планете.

Айви долго моет руки, лицо. Ногтями отдирая засохшую кровь. Для того что она собирается сделать, руки должны быть чистыми. Иначе на одного заражённого станет больше.

33

Сержант лежит на полу, подпирая собой рюкзак и винтовку. Тихий. Бледный. Только вздымающиеся от дыхания плечи напоминают, что он всё ещё жив. Он бы разозлился на себя, узнав сколько он уже пропустил.

Айви сняла толстовку оставшись в майке, но она не рискует прикасаться к сержанту. Даже если крови не осталось на коже, мылась она всё-таки в очень в грязной воде. Бутылка питьевой воды уходит чтобы ещё раз вымыть руки и лицо. Воду они смогут достать. А вот как передаётся заболевание, Айви помнит, а значит рисковать не может. Дальше она просматривает всё, что собрал сержант из сейфа. Аптечка, фляга, уже пустая бутылка из-под воды и два магазина для винтовки.

Бледная кожа слегка краснеет под вылитым на неё антисептиком. Его Айви старается экономить, он пригодится для раны.

Тащит сержанта к окну, задержав дыхание, подхватывает его под руки и закидывает на кровать. Отходя от неё, Айви утыкается носом в предплечье, нос и глаза щиплет, но становится проще переносить запах сержанта.

Первая пара перчаток рвётся в неумелых руках.

Вторая стягивает кожу. Непривычно и неприятно. Как доктор могла ходить в них весь день?

Третья пара (ещё запаянная в упаковку) отправляется на импровизированный столик из открытой аптечки. Они пригодятся для зашивания.

На всякий случай, Айви надевает маску, как всегда делала доктор. Сейчас ей предстоит много чего повторить за доктором.

Айви возится с курткой. Тянет замок, не заметив пуговицы на воротнике. Когда она понимает, пуговицы легко поддаются. От майки, пропитанной кровью и разрезанной, придётся избавится. Но позже.

Смоченный в антисептике кусок марли, разносит запах крови. Айви отворачивается к рюкзаку. Тяжело дышит. Ей кажется вот-вот рот наполнится слюной и сведёт с ума. Вдыхает пары антисептика, пока нос не начинает щипать изнутри.

Продолжает тереть. Кожа вокруг воспалена. Свежая кровь блестит на ране. Движения немного замедляются. Айви ощущает пальцами пульсацию. Ей очень хочется вдохнуть. Полной грудью. Наполнить себя тёплым запахом. Она тянется к маске, чтобы опустить её, совсем чуть-чуть. Просто попробовать запах. Наклоняется ближе, подцепив пальцами край маски. Различает источник пульсаций. Сердце. Медленный ритм, громкий, сильный. Маска ползёт вниз. Слюна скатывается по подбородку и Айви одёргивает себя назад. Уно не удержался, как и Твен. Они попробовали кровь и она свела их с ума. Заставила желать больше и больше. Заставила убивать. Заставила Айви убить остальных. Смотреть как исчезает Ви. Все убивают и умирают из-за крови. Айви льёт антисептик на маску.

Что если Ви тоже смог бы держаться? Разрешили бы ему пойти с ними к лесу? Они могли бы ввести и ему кровь сержанта. Он согласился бы, ведь тогда они вдвоём защищали бы его. Айви тяжело вздыхает и опускает руки.

Флоке без сознания. Но даже сейчас его лицо не выглядит расслабленным. Нет, он бы не согласился взять Ви с собой. Айви протягивает руку в латексной перчатке. Палец скользит по шраму у подбородка. У Айви нет ни одного шрама. Откуда она знает что это такое? Они – напоминания. Но у неё нет прошлого. Они ни о чём бы не смогли напомнить. Ей хочется услышать Ви. Ещё хотя бы раз. Что если воспоминания о нём сотрутся так же, как затягиваются раны? Что если был кто-то до Ви? Кого она тоже забыла.

Айви отрывает палец от шрама. Смотрит на перчатку. Что-то горячее выскальзывает из глаз и скатывается вниз по щекам. Опустив голову Айви смотрит как прозрачные капли падают на пол.

Погрузившись в размышления, Айви не замечает как руки вспоминают забытые движения. Зашивает рану. Но не может вспомнить надо ли что-то вкалывать. Доктор вкалывала, но никогда не говорила что и для чего. В аптечке есть какие-то препараты со сложными названиями и Айви решает оставить это на решение сержанта, когда он проснётся.

Ссадина на голове выглядит неплохо, ей не понадобится обработка. Айви заклеивает рану на груди. Бинтовать не решается. Для этого надо раздеть сержанта. Снять куртку. Срезать майку. Обнажив запах кожи. А теперь, когда кровью почти не пахнет, она не рискует подходить к нему, чтобы не потревожить временное спокойствие. Смотрит на окровавленные бинты и вату. Ещё один план созревает.

Глава 34

Айви проверят первую комнату напротив. Ручка со скрипом прокручивается, но дверь не открывается. Продолжая её сжимать, Айви приближается к щели между дверью и рамой. Вдыхает. Пахнет камерой в тюрьме. Она прижимает ладонь на уровне, где в её двери находилось окошко. Закрывает глаза. Мысли проникают внутрь. Она представляет Ви, лежащим на кровати. Он улыбается и вспоминает прошедший урок у мадам Марсель. С улицы доносятся рычание и вскрики, развеивая иллюзию. Айви наваливается на дверь и толкает. Рассохшаяся, она сдаётся и впускает первого за долгое время посетителя. Поднявшееся облако пыли забивается в нос и Айви тихо чихает. Комната просторная и пустая. Только кровать со сломанной ножкой и матрас, стянутый на пол. Нет даже штор.

Вторая комната по размерам похожа на камеру Айви. Но вся наполнена бледным голубым светом. Огромное окно обрамляет порванная розовая тюль. Всё в комнате вместо серого и чёрного – разных оттенков розового. Из-за такого количества света и цвета комната кажется ненастоящей. Не похожая ни на одно помещение на базе. Айви осматривает комнату с порога, боясь, что от резкого движения цвета погаснут. Слева от двери шкаф, напротив кровать. Справа окно и закрытый шкафом поменьше – письменный стол. Лампа на нём в форме животного привлекает внимание. Босая нога медленно опускается на ковёр. Непривычное ощущение и Айви делает несколько шагов на месте. Выпустив ручку двери, она проходит к столу. Взяв лампу в руки и стирая пыль, Айви рассматривает её со всех сторон, сжимая и разжимая пальцы ног, наслаждаясь ощущениями под ногами. Лошадь…нет, что-то другое. Белое с розовой гривой. Единорог. Айви возвращает её на стол.

Шрамов на теле, напоминающих о прошлом нет, но они остались где-то внутри. Айви проходит к кровати, маленькими шажками. Садится на матрас, поднимая пыль и сдерживая кашель. У изголовья отыскивается игрушка. Смятая и грязная. Но в ней угадываются черты того же животного. Айви гладит его уши и мягкость напоминает лепестки цветов. Теперь она занимается подсчётами. Что-то произошло двадцать лет назад, тогда этот дом, а с ним и весь город, опустел. Айви примерно столько же лет, значит у неё никогда не было яркой комнаты, мягких игрушек и даже забавной лампы на столе. Айви трогает подушку. Не удержавшись, ложится на бок. Мягкая подушка прогибается и поглощает голову. Но ведь она могла спать в похожей комнате. До того, как оказалась в тюрьме.

Айви запускает руку под подушку, ей кажется она когда-то так спала. Пальцы утыкаются во что-то твёрдое. Айви вытаскивает тонкий деревянный прямоугольник, размером с её ладонь. Перевернувшись на спину, разглядывает его. Картинка как в книгах на уроках. Разгадать сюжет не выходит. Мужчина, женщина и ребёнок. Они просто стоят прямо и машут. Айви улыбается, подражая людям на фотографии и в отражении стекла замечает свои острые клыки. Улыбка тут же пропадает. Положив фотографию на грудь, Айви смотрит в потолок. Серый как и в камере, но на нём светятся звёзды. Всего лишь наклейки, но Айви нравится. Она сравнивает их с тем что видела этой ночью. Да, очень похоже. Заворожённая звёздами, она ковыряет рамку. Пока та не щёлкает, высвобождая фотографию. Не видя отражения, Айви снова рассматривает людей на ней. Ещё попытка улыбнуться и Айви поворачивает фотографию обратной стороной.

«Мама, папа и я» и маленькое сердечко – аккуратно выведены детской рукой.

Вот и сюжет. Айви опускает руку, роняет фотографию на пол и смотрит на звёзды. Незнакомое чувство, оставленное Уно и пробудившееся в груди когда она зашла в комнату, усиливается и скребётся глубоко под невидимыми шрамами.

Мама и папа. У утят из сказки была мама. У девочки на фото мама и папа. У Айви они тоже должны были быть. Она поворачивает голову в сторону комнаты, где лежит сержант.

Он забрал её у них.

35

Флоке вываливается из долгого, тяжёлого сна. Он закрыл глаза в поле, всего на мгновение чтобы дать им отдохнуть, а открыл уже в комнате. Тёмно-красный рассветный свет проникает через наполовину занавешенное окно. А это хорошо, значит проспал он не больше двенадцати часов. Флоке проводит пальцами по ткани пластыря на груди. Она тихо шуршит под грубой кожей, покрытой мозолями.

Кровать тихо и протяжно скрипит, когда Флоке садится. В противоположном углу у пола что-то шевелится. Ни винтовки, ни пистолета, даже ножа нет, и сержанту остаётся только смотреть. Тень приобретает форму бледной девушки в серой одежде. Ворот толстовки чернеет неровным растёкшимся пятном засохшей крови. В полутьме кажется, словно бы девушке разрезали шею и она никак не должна шевелиться. Но Айви двигается. Кровь не её.

- Сколько я был в отключке? – хрипит сержант и прочищает горло, кашлянув в кулак.

- Ночь.

Флоке вздыхает, мотая головой. Он сидит, давая глазам привыкнуть. И выбрасывая из головы образ девушки с перерезанной шеей. Улавливает всё больше деталей. Винтовка прислонена к изголовью. Пистолет на полу в свете из окна, рядом с тёмным пятном как раз по размеру рюкзака.

Сержант отклеивает край пластыря и смотрит на рану. Присматривается получше, повернувшись к окну. Бардовый свет высвечивает тёмные чёрточки, идущие поперёк всего пореза.

- Ты зашила?

- Да.

Он прислушивается к ощущениям в теле. Пытается понять кусали ли его. Смотрит на разорванные упаковки на полу. Ни одной от шприца нет, но он не уверен. Всё тело болит, след от укола он бы не ощутил.

- Ты… - он передумал. - Давно здесь сидишь?

- Не знаю. Нет.

Четыре сидит прижав колени к груди и положив на них голову. Узкий прямоугольник бордово-оранжевого света тянется к ней через всю комнату, ложится на пистолет, но резко обрывается у босых ног.

Флоке сверяется с часами и поворачивается к окну. Нет, это не рассвет. Солнце поднялось над крышами домов. Свет проходит через вымазанное кровью окно и рассеивается по комнате. Флоке отворачивается, подмечая что способ действенный, раз он до сих пор жив.

- Спасибо.

Айви не отвечает, даже не двигается. Флоке мог бы подумать, что она спит, но монстрам сон не нужен. Сержант подтягивает винтовку ближе к ноге. Прошло больше суток с момента как Четыре ела. Первая порция крови за пять лет. После неё она должно быть в разы голоднее, чем была в лаборатории, когда смогла удержаться, или в поле, когда ещё была сыта.

Пистолет и рюкзак на полу между ними. Метра два от него и столько же до Четыре. Нет, всё же он чуть ближе к ней, словно бы приманка. Сержант проверяет винтовку, берёт её, направив ствол вниз и встаёт, перекрыв собой свет. Один шаг, Четыре не двигается. Второй… Третий… Он садится, положив винтовку на бедро. Протягивает руку, не отводя от Четыре взгляд. Она резко поднимает голову и он замирает.

- Ты в порядке? – он пытается звучать непринуждённо, поднимает пистолет и отходит к кровати, спиной вперёд.

Четыре продолжает молча смотреть. Почти всю ночь она просидела на крыльце. Одиночество в мыслях. Только она там блуждала. Пыталась отыскать сюжет своей предыдущей жизни. Но ничего не выходило. Тишина не отзывалась. Айви даже думала обратиться в заражённым, блуждавшим на соседней улице. Но она вспомнила их пение о голоде и живот скрутило болью. Голод. Она начинала его ощущать, кончики пальцев покалывало, когда она надолго оставалась без движения. И тогда она думала о цветах. Какое желание она могла бы загадать, перед тем как сдуть белую невесомую шапочку её солнышка? В следующий раз она точно загадает вспомнить. Хотя бы что-то.

- Да. – отвечает она.

- Уверена?

Сержант подтягивает рюкзак за лямку. Проверяет что там осталось. Вода. Нужно отыскать воду. Он пьёт. Выпивает всё, понимая насколько сильно мучила его жажда, и тяжело дышит, расправившись с бутылкой. Айви смотрит на него с завистью. Она тоже пыталась пить воду, но вкуса не было. После холодной крови в лаборатории… Она облизывает клыки, словно бы на них могла остаться кровь, хотя бы капля. Словно бы она не облизывала их всю ночь. Взгляд опускается на рану на груди сержанта и он истолковывает это неверно.

- Можешь кое-что сделать для меня? – пистолет лежит на бедре, ствол направлен на Четыре, а палец на курке.

- Да.

- Пройдись по улицам и поищи следы от Хамви. Может он проехал где-то. А потом вернись и жди у входа.

Айви резко поднимается на ноги одним движением, из-за чего чуть не получает пулю. Замирает уставившись в дуло пистолета, направленного в голову.

- Что такое Хамви?

Флоке опускает оружие и кивает на дверь.

- Такая большая зелёная машина.

Айви проворачивает ручку и толкает, останавливается в проходе.

- В нескольких улицах отсюда стоит.

Сначала сержант смотрит с надеждой, но по опустившейся голове Айви понимает, что хороших новостей можно не ждать.

- Выжившие?

Она пожимает плечами.

- Запахи?

Айви смотрит на сержанта, потом на дверь в розовую комнату и снова на сержанта.

- Четыре?

- Кем…- она не знает, как сформулировать, совсем как на первых уроках. Крутит ручку двери. – Где мои мама и папа? – сердце ударяется несколько раз чуть чаще. Не услышав ответ, Айви решается и смотрит на сержанта.

Он сидит словно бы и не услышал вопрос. Его профиль тонет в тени. Айви набирает воздух и приоткрывает губы чтобы спросить ещё раз, но Флоке поднимается с кровати.

- В какой стороне машина?

36

Солнце застыло над головами, наполняя улицу светом и жаром. Зеркала заднего вида Хамви бьют яркими отражениями по глазам, пока сержант подходит. Капот и все двери открыты. Индикатор топлива на нуле. Сержант захлопывает капот и ругается. Аккумулятор снят. Кто-то хотел чтобы машина не досталась никому, словно бы пустого бака было недостаточно. Флоке осматривается по сторонам. Никаких следов. Ни крови, ни грязи, ни меток ничего. Мэттьюс, будь это он, наверняка оставил бы какую-то метку, хоть кирпичом на стене. Но только если ничего не случилось. Снять аккумулятор и слить топливо могли и мародёры. Но почему не забрали машину?

- Ты слышишь мой запах в ней?

Он подмечает что Четыре перестала отвечать даже односложно, просто мотает головой.

- А хоть кого-то чувствуешь? В какую сторону пошли?

Айви стоит в стороне и даже не осматривается.

- Четыре. – зовёт он. - Это важно.

Она опять мотает головой. Как ребёнок, думает Флоке и сжимает зубы.

В багажнике Хамви находится то, что вселяет в сержанта надежду. Дорожная сумка с набором для вылазок. Он недолго роется в сумке и находит шприц и что гораздо важнее сыворотку - «F-HL-40».

- Дай руку. – не дожидаясь он держит зубами шприц и закатывает Четыре рукав.

Айви вырывается, отталкивает его руку. И отпрыгивает назад.

- Нет!

- Это поможет тебе. Доктор Совтерр вкалывала то же самое.

Держась за сгиб локтя куда так часто впивались иглы, Айви подходит. Но не спешит протягивать руку.

- Кто я? Как оказалась на базе?

Сержант трясёт ладонью, поторапливая Четыре.

- Ответьте мне!

Он сжимает челюсть. Ему хочется чтобы одной проблемой стало меньше, но эта проблема не хочет подчиняться. Резкий выпад в её сторону, но бледная рука уворачивается.

- Так будет безопаснее. – это не убеждает. – Я отвечу после инъекции. – он снова протягивает ладонь.

Айви смотрит на неё. Потом на шприц. Она не хочет инъекций. После них всегда плохо. В сумке она успела заметить несколько баночек с лекарствами. Сержант никогда не делал ей уколы, откуда ему знать что именно нужно? Он мог легко перепутать. Если не случайно, то…

- Обращённая. – злость вычерчивает на его лице недобрую улыбку через стиснутые зубы.

- Где мои мама и папа?

- У тебя их нет. – он снова пытается схватить, но пальцы сжимают рукав толстовки. - Ты не человек, ты…

Пощёчина. Левой рукой. Пальцы Айви скользнули по шраму, повторяя старый удар. Флоке продолжает стоять, держа её за рукав. Взгляд устремлён в пустоту, в прошлое. Она была последней женщиной, ударившей его. И вот теперь оно…Четыре стоит неподвижно, тень скрывает блеск глаз…Она смотрит на него.

Флоке разжимает ладонь, выпуская смятый рукав толстовки.

- Ты не…- он говорит спокойно, словно начал разговор заново.

Айви это не устраивает, этого мало. Она разворачивается и уходит. Так быстро, что сержант догоняет её на углу.

- Если хочешь идти со мной, придётся подчиняться. Так, - он показывает шприц, - Будет безопасно. Я тебе не… - он ненавидит себя за то, что чуть не произнёс. – Я не твоя мама-утка. – такая формулировка устраивает его больше. – Я не заставлял тебя идти со мной. Могла просто бросить меня в том поле.

- Вы сказали, что отведёте в безопасное место.

- Безопасное? Для тебя? - Рана вспыхивает огнём, когда он разводит руки в стороны, ему не кажется нужным продолжать. Почти весь мир и так принадлежит им.

- Это вам нужна моя помощь. Вы мне не нужны!

Она права, догадалась. Это он идиот потерял сознание в поле, когда близилась ночь. Это он держался за её хрупкое плечо почти всю ночь.

Это он никого не спас.

Его ненависть к себе вырывается наружу криком, вырывается на Айви.

- Ну так иди! Чего не убегаешь? – она пытается уйти, но сержант разворачивает к себе за плечо, наплевав на протокол, за который как он думал он борется. Шум в здании понижает его крик до раздраженного рычания. – Но ты не знаешь куда. Не знаешь где засели мародёры. Ты попадёшься в первую же ловушку. И голодная ты ничего не сможешь сделать против парочки мародёров. А они не будут разбираться человек ты или нет перед тем, как… - слёзы заблестевшие в жёлтых глазах вынуждают его заткнуться и отступить, выпустив Айви.

- Потому что вы сказали. Попросили о помощи! – впервые Айви слышит свой крик и резко затихает. - Ви больше нет. Мне некуда идти. Я даже не знаю кто я. Может у меня есть свой дом! Свои мама и папа.

Последнее она уже произносит, задыхаясь от горячих слёз. Прерывисто хватает ртом воздух. Лицо искажается, розовеет лишь слегка, брови сведены и приподняты. Да, она похожа на неё. Она так же ждала его реакции во время ссор. Он не может отвести от неё взгляд. Вздыхает, ожидая что она вот-вот смахнёт слёзы и крикнет какой он идиот.

- Нет у тебя дома.

Она разворачивается. Не ищет направление и просто идёт дальше по улице.

- Луара. – он ждёт когда Айви остановится и только тогда продолжает. – Это название реки, возле которой мы тебя нашли. Кажется… - он и правда не может вспомнить точно. – Кажется, рядом с городком Сен-Жереон. Ты бродила там одна.

Он смотрит ей в спину. Узкие плечи коротко вздрагивают. Она ещё недолго так и стоит, вытирая рукавом лицо. Возвращается, смотря себе под ноги. И протягивает руку. Отворачивается, пока сержант вводит иглу в вену. Становится чуть легче. Голод отступает, но всего на шаг.

- Иди. – он пропускает её вперёд.

Флоке уже пожалел, что сорвался. Как ребенок - проносятся в голове его же слова. Он отбрасывает эти мысли, резко и безжалостно. Не ребёнок. Монстр. Слёзы в её глазах мешают убеждать себя.

На залитой солнцем улице, Айви прячется в тени у крыльца. Сержант видит её ноги, этого достаточно и он решает оставить её в покое.

Они потеряли уже полдня. Мест для следующего ночлега не много. Города дальше на юге отпадают, слишком близко к мародёрам, обосновавшимся там. Есть вариант остаться здесь, но сержант не хочет терять весь день. Запас воды можно пополнить у реки, но для этого необходимо пройти километров пятнадцать, а лучше двадцать, и это только по течению. До самой реки они доберутся только к вечеру. В запасе останется несколько часов до того, как солнце сядет.

В походной сумке кофта. Слишком тёплая для лета, но выбирать не приходится. Сержант ещё раз осматривается. Расстёгивает куртку, поставив винтовку к машине. Срезает остатки майки и кидает на капот. Натягивает кофту, медленно. Одна рука, вторая. Из дома слева слышится шум, но окна и двери под надёжным присмотром солнца. Флоке придерживает пластырь и одевается. Комкает майку.

- Куда ты дела окровавленные бинты? – он не видел их в комнате.

Ноги за крыльцом не двигаются.

Флоке раскладывает на капоте карту. Перепроверяет себя. Намечает запасные маршруты. Один из них идёт вдоль реки. Взгляд скользит по названиям. Останавливается на одном и закрывает его пальцем.

- Подойди.

Айви не решается, потирая место укола. Она ждала что её стошнит или она потеряет сознание. Но ничего не произошло. Она долго не двигалась, но пальцы неметь перестали. И от мыслей о крови больше не скручивало желудок.

Наклонившись, Айви выглядывает из-за крыльца. Сержант ждёт, правая рука держит ремень винтовки на плече, левая на капоте. Шприцов нет.

Она подходит и останавливается совсем рядом. Ветер дует им в лица. Флоке сдвигает палец, показывая название. Айви наклоняется. Тянется своим пальчиком. Проводит им по буквам, медленно читая. Резко выпрямляется, заставляя сержанта вздрогнуть.

- Это он? Мой город?

- Там мы тебя…- она его уже не слушает, уставившись в карту. – Да. Твой город.

- Это далеко отсюда?

И вот Флоке понимает свою ошибку. Девчонка сбежит туда при первой возможности. Как только разберётся с картой и компасом и поймёт, где они находятся. И чтобы этого не произошло посреди ночи, он снова врёт.

- Далековато. Но мы будем проходить мимо.

Айви выпрямляется, расправив плечи.

Его лучший инструмент снова готов к работе.

37

- Надо идти. – ему всё больше не нравится идея остаться в городе. Что-то с этой машиной не так. – Уверена, что не слышишь людей?

- Уверена.

- Никаких следов?

- Людей – нет.

Закидывая на плечо рюкзак, Флоке замечает, что Айви пытается что-то сказать. Взгляд бегает по сторонам, а губы едва шевелятся. Он ждёт, всё что он сейчас может произнести, прозвучит слишком грубо. Она так и не решается сказать.

- Ты можешь узнать у заражённых как машина здесь оказалась?

Айви осматривается по сторонам. Улица залита солнечным светом. Даже когда заражённые услышат её, они не смогут подобраться к ним. Она видела утром, когда небо начало светлеть, они спешили прятаться. Уходили в дома. Дальше глубже. Но ей было страшно обращаться к ним. Те, кто прибежал на базу, были голодны. Их крики сводили с ума. Айви не хочет никого пускать в свою голову. Она решает проникать в их головы, подражая Уно. Смутно понимая как именно это сделать. В прошлый раз она звала Ви. Сейчас звать некого. Айви шаг за шагом, мысль за мыслью, подбирается к заражённым. Они оживляются в домах, подвалах, чердаках. Но на свет выйти не смеют. Айви отталкивает их мысли, пытающиеся проникнуть в её голову, они и так уже знают, что на улице человек. Злость и голод охватывают её. Сыворотка в крови помогает бороться.

Айви обращает мысли к машине, пытается заставить других думать о ней. Картинки мелькают перед глазами. Чувства… незнакомые. Плохие. Они были возбуждены, услышав рёв мотора. Обрадовались, что это означает еду, машины всегда означали еду. Но эта была не такой. Когда они приблизились, на ней не было запаха людей. Их охватило разочарование. Они не верили другим и подбегали проверить. Отчаяние перерастало в голод. Айви хватается за живот, сжимает толстовку в кулаке.

- Она приехала пустая.

- Пустая?

Флоке спрашивает что-то ещё, но Айви различает голос в голове и прерывает связь. Кто-то звал, на этот раз тише, но точно звал. Не просто чувство, а зов, направленный к ней.

- Четыре?

- Ничего. – Она оборачивается, она не знает, но смотрит в сторону базу. - Надо идти.

Он тянется одёрнуть её за рукав, но сжимает пальцы в воздухе. Пока он думает, Айви уходит вперёд по дороге.

Сержант идёт позади, держа Четыре полностью на виду. Сворачивает за ней в переулок и останавливается. Он всё ещё стоит в лучах солнца, когда улица впереди наполовину скрыта тенью.

- Четыре! Обойдём.

Она хочет уйти подальше от зова. Своей настойчивостью он напомнил Уно. Только он мог проникнуть против воли, но этот голос был далеко и всё равно нашёл её. Словно бы зов был обращён только к ней. Но Уно мёртв. И этот кто-то сильнее его. Ей страшно. Она обхватывает себя руками, словно бы это может защитить. Возвращается и сворачивает на другую улицу. Светлую и безопасную.

Флоке вскидывает винтовку и прицеливается. Тела на дороге. Он присматривается, судя по одежде это не солдаты.

- Их уже нет. – Айви продолжать быстро идти.

Подойдя ближе сержант различает слабый дым, вьющийся у кожи.

- Свежие.

- Они дрались за бинты. - Айви указывает на водный сток. – Я их туда скинула.

- Умница. – скупая похвала сама слетает с губ.

Флоке думал выбросить майку по пути, устроить похожую ловушку, но заражённые проследят за ними по запаху, куда бы они не пошли. Некоторые и так пойдут за ними, как только солнце сядет, но так хотя бы часть из них отвлечётся. Он кидает майку и ботинком заталкивает в сток.

- А там ты их слышишь?

Ей больше не хочется обращаться мыслями к ним. К голодным. И она кивает.

38

Айви возится с толстовкой. Флоке не старается разобраться и просто игнорирует, осматриваясь по сторонам. Во все стороны бескрайние поля. Когда-то здесь селились выжившие, следы от их построек и сейчас можно разглядеть на горизонте. Но прошли годы с последних вестей от них.

Днём от Четыре не много толка, по крайней мере он не заметил. Солнце скрывается за небольшими облаками, но этого недостаточно, слишком долго оно остаётся незакрытым. Айви натягивает ворот толстовки на голову, оставив вырез горловины для обзора. Руки прячет в рукава. Так идти получше, хоть слух и приглушается. Не сильно, она всё ещё слышит, как сержант позади что-то бубнит, про заражённых. Но сейчас день, в полях не спрятаться, трава едва доходит до колена, иначе Айви давно бы так сделала. Она разбирает что сказал сержант: «проверь есть ли кто рядом». Четыре оборачивается.

- Нет никого.

Он смотрит на неровную щель, за которой скрывается бледное лицо. Низ горловины Четыре стягивает пальцами через натянутый рукав. Если услышала его шепот против ветра, то пусть продолжает так идти.

- Мы такие же как они?

- Я занят, давай пойдём молча.

Айви кивает, но молчит не долго.

- Почему тогда они не могут ходить под солнцем, а я могу?

- Не знаю. Давай ты… – он вздыхает и вместо того, чтобы продолжить заставляет себя молчать.

- Но если мы были на самом дне. Тогда где они?

- Ты о чём? – он сдаётся, если ответит она скорее всего замолчит и не будет мешать сосредотачиваться на высматривании опасности.

- Ну, - Айви оборачивается и пытается идти спиной вперёд. - вы говорили, что мы на самом дне. – она спотыкается и удержав равновесие останавливается, из-за чего останавливается и сержант. – Они – между нами на ступенях? – Четыре пытается изобразить руками разные уровни. Кисти выскальзывают из рукавов и она снова их прячет. – Но они не могут выходить на солнце или говорить. Не должны ли они быть на самом дне?

- Продолжай идти, пожалуйста.

Айви опускает руки, болтая рукавами и развернувшись медленно плетётся под пожирающими лучами солнца. С каждым вялым шагом она становится не так уверена, что может ходить под солнцем. Когда сил почти нет, сержант командует остановиться. Айви падает на колени и зарывается лицом в траву, чтобы хоть немного укрыться от солнца. Разрывает когтями землю и утыкается лицом в прохладу. Хочется зарыться глубже. Несколько вялых движений, Айви кидает горсти земли на голову.

- Как вы знаете куда идти?

Он не будет отвечать. И уж точно не будет объяснять. Проверяет карту. Она ещё при нём. Конечно при нём, он не оставлял вещи без присмотра. Но ответить всё равно придётся. Он уже понял что легче утолить любопытство. Припоминаются уроки мадам Марсель. Она всегда рассказывала что-то этим монстрам.

- Мы раньше выкапывали в земле ямы. Обкладывали кирпичами, делали крышу из железных листов. Изнутри она запиралась за замки. В такой и ночь переждать можно.

Он не упоминает что это было возможно в большей степени из-за химикатов. Если их кто-то и замечал, то над головами всю ночь ходили заражённые, пытающиеся отыскать куда же спряталась еда. И что сидеть надо было тихо. Покашляй или чихни – они начнут рыть, скрестись. Призывая всё больше своих. Тогда непременно вспыхивала драка. И повезёт если они перегрызут друг друга. Сержант на вылазках пару раз находил своих людей, которым не повезло. Развороченный металл. Непременно парочка заражённых, укрывшихся там же, только от солнца. И не понять чья вина. Тех, кто строил или тех, кто не сумел следовать простым правилам или попросту был неаккуратен. По этой и многим другим причинам, он не отправлял новеньких на дальние вылазки. Сверху убежища покрыты землёй и травой. Найти их могла помочь случайность. Или тот, кто точно помнит расположение большинства в радиусе трёх дней ходьбы.

Флоке знал их все. И это не помешало ему ошибиться. Бесконечное число раз сверяясь с картой, он ходил вдоль дороги, ориентиром ему служило дерево. В тени которого укрылась Айви, подставляя лицо ветру. Она долго наблюдала за сержантом. Приседающим каждые пару метров и расталкивающим прикладом землю.

Час спустя Флоке плюнул в последнее проверенное место и махнул в сторону дерева. Указывая куда идти дальше.

39

Вырытая в земле яма. Обложенная железными листами. Примерно полтора на два метра, и ещё два в глубину. Достаточно чтобы переждать ночь небольшой группой. Четверо мужчин, сбившиеся в кучу, ноги не распрямить, не лечь. Ему нравилась тишина в такие моменты. Сидеть в темноте и отсчитывать минуты до рассвета.

Флоке смотрит на кирпичные стены. Разрытые, наполовину растасканные. Железных листов крыши нет вовсе. Он на всякий случай спрыгивает и расталкивает ботинками грязь. Конечно же, сумку с припасами стащили первой. Солдаты всегда оставляли там запас провизии и химикатов для обработки.

Сержант выбирается на поверхность. Осматривается по сторонам. Теперь нельзя терять ни минуты. Они всё ещё могут успеть.

- Придётся пробежаться. – он указывает пальцем направление. – В ту сторону.

Айви грустно стонет. Ей не хочется идти, не то, что бежать.

- Давай, малыш, поднимайся. Скоро ночь, будет…полегче. – тяжелее, кошмарно, невозможно – подошли бы куда лучше. Но он правильно выбрал, Айви пошатываясь поднимает на ноги.

Солнце медленно пускается за горизонт. Подмигнув на прощанье ярким лучом. Крыша церкви виднеется вдалеке, город - такой желанный и недоступный. Они опоздали. Айви смотрит на сержанта, не спрашивает, молча ждёт, когда она скажет, что делать.

- Ты кого-то чувствуешь?

- Если попробую с ними поговорить – они узнают, где я. Увидят вас.

Он рискнёт. Точно рискнёт, но не сейчас.

- Слышишь или видишь?

Солнце скрылось. Понемногу становится лучше, но вместе с этим просыпается и голод.

- Нет.

- Хорошо. Видишь то высокое здание? – он не тратит время объяснять, что это церковь и из-за толстых стен там часто устраивали убежища. – Бежим в ту сторону. Как только услышишь кого-то. Сразу дай знак. Поняла?

Айви кивает и отходит в сторону. Ветер доносит запах сержанта. Теперь она уже согласна на инъекцию. Лишь бы ненадолго унять боль. Переходящую в зуд в горле. Она сглатывает, он никуда не девается. А сержант уже бежит в сторону города. Айви отталкивается от земли. Бежит. Каждый шаг становится более уверенным, и она понимает, что бежит не к городу. Она бежит за ним. За тем, кто может унять голод.

Она хочет дать Флоке знак. Что один заражённый знает где он и что этот заражённый она сама. И что ему надо отделаться от неё. Но сил не хватает. И тогда она кричит ему, кричит в мыслях. Чтобы не приближался.

Сержант тормозит. Айви влетает ему в спину. Её истощённого тела не хватает чтобы сбить его с ног. Но чтобы он упал на одно колено хватает. Пока он пытается удержать равновесие, Айви висит над ним. Его шея открыта. Взгляд устремлен к городу. Флоке отталкивает её не глядя. Его рука сжимает ворот толстовки и тянет Айви к земле. Она приседает, подаётся вперёд, но рука не даёт приблизится. Погоня закончилась. Она проиграла. Голод отступает, когда Айви слышит шаги. Их приближение не осталось незамеченным. И теперь заражённые, что были ближе всего, идут проверять, неспешно пробуя надвигающуюся тьму, неуверенными шагами. Запах человека разносится ветром, назад в поле. Но стоит ветру сменится и их укрытие будет раскрыто.

Флоке продолжает держать Айви и второй рукой указывает на переулок впереди. Айви с трудом отрывает взгляд от пульсирующей вены на шее и смотрит куда указывает сержант. Мотает головой. Он дёргает её за ворот и теперь указывает на её голову. Айви не хочет прислушиваться к заражённым. Почувствуй она их голод... Сержант настаивает. Шаги становятся более уверенными и ему надо знать точно есть ли кто-то в переулке, перед тем как бежать. Он настойчивее дёргает Четыре, указывает на голову и переулок.

Она кричит ему, чтобы отпустил и не приближался, снова лишь в мыслях.

- Хреновы ублюдки! – едва слышно произносит Флоке. Со стороны домов, к ним движутся тени.

- Ветер. – голос Айви вырывается из сознания шепотом.

Она вскакивает с колен, поворачивается. Приближающаяся ночь пробуждает силы. Она прыгает.

Флоке уворачивается, хватает за шею сзади, прижимает к земле. Четыре сопротивляется, ему сложно удерживать её одной рукой, а она уже приподнялась от земли.

- Успокойся. – он приставляет винтовку голове. Тени замерли принюхиваясь. – Давай, малыш, соберись.

Голод десятков обращённых заполоняет голову гулом. Песнь их мыслей сливается. Они борются за её мысли, за человека рядом с ней. За то, чтобы утолить изнуряющее чувство. Горячая человеческая кровь лучше животных, лучше птиц, которых так сложно ловить. Она утолит голод. Но не всех. Они начинают спорить. Спутывая песнь. Мешая друг другу. Айви вылавливает, где меньше голосов. Следует за пустотой. И находит место, где их нет. Она может отвести его туда. Где он будет в безопасности или…достанется лишь ей.

- Направо… – она хочет верить, что говорит это вслух. – потом… налево через мост…- хочет заткнуть себя, не дать добыче сбежать. – Там их нет. – слова выжигают желудок и она срывается на рычание. – Дом с белыми стенами.

Темнота наполняет силой бороться. Айви отрывается от земли уже на выпрямленных руках. Резко расслабляется подавшись вниз, утаскивая за собой сержанта. Что-то врезается в голову. Звон в ушах, перед глазами искры.

Айви приподнимается, никто больше её не держит.

Он ускользнул, убежал от неё. Его надо найти. Четыре прислушивается к мыслям. Осторожно, прощупывая, как шаги в темноте. Как сержант, когда шёл за ней всего две ночи назад. Он шёл потому, что доверился. Голова раскалывается от чужих мыслей. По шее медленно стекает кровь. Айви трогает её пальцами. Что-то мелькает в мыслях, прояснеет их, но голод всех заражённых усиливает её собственный. Он проникал в неё одновременно с её попытками узнать куда делся сержант, и остался, нашёл себе место и уходить не собирается. Она зажмуривается, закрывает нос ладонью.

Айви удерживает себя, вцепившись в землю. В траву, вырывая корни. Царапает. Роет. Но не дает себе встать. Даёт сержанту время убежать дальше. Упирается лбом в разрытую землю, сыплет её на голову. Хватает себя за одежду. Он доверился ей. Он не убил. Просто оглушил, выигрывая так нужное ему время. Она знает где он. Она сама его отослала.

Её хватают за одежду. Тянут. Рвут. От неё пахнет человеком. Кто-то кусает. Айви кричит и брыкается. Отталкивает заражённых. Бьёт, когда они становятся навязчивыми. Они вгрызаются в руки, на которых остался запах человека. Зубы впиваются в лицо. Крик Айви, так похожий на человеческий, раззадоривает их. Тени окружают, они не верят друг другу, не верят что она такая как они, что она не человек. Хотят убедиться сами. Их слишком много. Они идут на запах. Идут на мысли.

Айви отбивается, расталкивает заражённых, вырываясь. Высматривает что они видели. Что заметили. Что слышали. Её кусают за руки, когда она бьёт и отталкивает. Кусают за ноги те, кто упал от её ударов.

Сержант стрелял в них. Шум разносился эхом и оглушал. Они упустили его. Запах оборвался. У воды. Как они могли потерять его? Она отбрасывает, прогоняет всех из своей головы. Они не узнают. Только не через неё. И бежит по улицам. Подальше от тех, кто хочет набросится и укусить.

Окровавленными руками Айви карабкается по стене. Пальцы соскальзывают с камней. Она цепляется когтями и закидывает измождённо тело в окно второго этажа. Ноги продолжают упираться в подоконник, пока Айви тяжело дышит смотря в потолок. Это не тот дом с белыми стенами, но он рядом. Она шла по его запаху, он перешёл реку, рядом с разбитым мостом, по крышам утопленных в ней машин. Там его запах оборвался. И вновь появился уже на другом берегу.

Дом с белыми стенами, от него пахнет как от машины с базы. Возле него даже Айви потеряла запах. Всё заполнила вонь от которой больно лёгким. В соседнем доме она пытается отдышаться. Тело немеет. Она осматривает укусы. Воспалённые чёрные, они затягиваются. Свет из окна холодным пятном ложится на бледную кожу.

40

Флоке оторвался от них. Перешёл реку. Нашёл убежище мародёров, пробирающихся на север. Но он не видел окно на чердаке. Не мог знать, что Айви может проскользнуть через него. Не видел и дыру от снятых досок в углу.

Четыре соскальзывает вдоль стены. Уворачивается от ножа. Выбивает его из рук. Толкает сержанта к стене. Всколыхнувшийся запах крови скручивает желудок.

Комнатка маленькая. Ни окон, ни щелей в стенах. Запах человека концентрируется.

- К чёрту. – он устал. Устал до безобразия. Расставляет руки в стороны. – Давай, малыш.

Он уже стрелял в узком переулке и задел себя рикошетом. Пуля оцарапала ногу. Нож потерян где-то на полу. Но он не сдастся. У него ещё остались руки.

Четыре неуверенно шагает. Флоке не видит её, не ощущает движения воздуха от её приближения. Но он знает. Он готов. Уверен что она успеет укусить или поцарапать. Прошло двенадцать лет, но у него хватит сил повторить.

Айви слышит зов его крови. Манящий. Голод разжимает челюсть. Рот наполняется слюной. Когда цель так близко, нельзя ошибиться. Айви уворачивается от первого удара. Второй приходится в плечо и она отлетает на пол. Подскакивает, ударяет по ноге. Не вскрикнув, сержант падает на раненную ногу. Айви прыгает со спины. Задирает голову вцепившись в волосы. Сержант напрягается, когда дыхание касается шеи.

Она облизывает клыки. Вспоминает их отражение в стекле фоторамки.

Флоке задевает рукой нож. Так близко, у самой ладони. Он обхватывает рукоятку и падает, чуть не ударившись лицом о пол. Разворачивается, махнув лезвием вокруг себя. Никого не задевает.

Айви у двери. Толкает, тянет на себя. Сержант слышит, где она. Перехватывает нож и... Ручка, она совсем забыла, что они есть. Она поддаётся и Айви вываливается в коридор. Тянет дверь и закрывает, прижавшись к ней всем телом. В ней нет окошка. И Айви по другую сторону замка. Но впервые за эти дни вне базы, она хочет открыть глаза и оказаться в своей камере. Сырой и холодной. Чтобы сержант постучал с утра в дверь. Чтобы назвал их ублюдками и приказал выходить. Чтобы Ви улыбался на уроках и отвечал невпопад на вопросы мадам учительницы. Чтобы всё это оказалось дурным сном.

Но монстры не спят.

Айви открывает глаза, всё та же темнота, никакого света из окна. Никто за ней не придёт. Повернувшись, она стучит по двери едва касаясь костяшками.

- Простите… - горячие слёзы скатываются по лицу, Айви шмыгает носом, пытаясь их вытереть. – простите…

Флоке садится привалившись спиной к двери. Айви тоже опускается и замечает кровь на полу, капли оставшиеся когда сержант шёл сюда. Она проводит по ним пальцами и подносит ко рту. Губы дрожат и разжимаются. Она совсем как те ублюдки на улице. Укусы ещё болят, напоминая кем она станет. Айви поднимает руку выше и вдыхает. Никаких химикатов. Чистый запах. Он пах так всегда, только под действием инъекций и никогда не ощущая голода, она почти не замечала этого. Так пах его кабинет во время бесед, пахли его руки, когда он снял перчатки. Айви глубоко вдыхает, стиснув зубы. Запах поселяется в носу, теперь уже навсегда. Он не так сильно отличается от её собственного. В ней его кровь.

Айви нашла его.

Сюжет, который искала… Она нашла его, по крайней мере для себя.

- Мне надо уйти.

Она не ждёт ответ. Вытирает пальцы о пол и поднимается.

Результат эксперимента подтверждён вне лаборатории. Номер Четыре поборола инстинкт.

41

Айви сидит на крыше, прислушиваясь в собственным ощущениям. Снимает толстовку. Теперь почти чёрную от её крови и других заражённых. Ветер доносит звуки из-за моста. Шаги, шорохи, рычание и что-то ещё. В прошлом городе за всю ночь она такого не слышала, но звук выстраивает перед глазами картинку. Птица. Крови в ней мало. Но она есть. Толстовка выскальзывает из рук и скользит по черепице вниз.

Уходит несколько часов чтобы приноровится. Она не одна охотится за птицами. Они умные, запуганные. Вьют гнёзда высоко и упархивают как только заметят. Но Айви не впервой оставаться без движения так долго и просто ждать. Немного утолив голод она возвращается к дому с белыми стенами и проверяет не кружит ли кто вокруг укрытия, как она вокруг гнёзд. Но никого нет. Этой ночью в городе она – самый опасный хищник.

Вытаскивая мелкие перья из волос и облизывая пальцы, Айви останавливается у большой картинки. Как фотография только во всю стену, там такие же улыбающиеся люди. Они что-то держат в руках, совсем как она птиц. Еда, догадывается Айви. Поднимает голову выше, к вывеске, часть букв отвалилась и теперь это:

«Пере…сток …ре…»

Айви разглядывает полки. Большинство из них пустые. Её привлекает стеллаж с тонкими книгами. Текста в них мало, не то что у книг мадам Марсель, но больше картинок. Страницы никак не связаны друг с другом, почти на всех изображены люди, и Айви быстро надоедает смотреть на них. Она проходит много разных непонятный ей предметов, выискивая что было изображено у людей на входе. Но ничего такого не находит.

Пригибается, пробираясь под снесённой с петель дверью и закрывающей проход по диагонали. Неуверенно стоит, коридор очень похож на коридоры базы. Но всё же она идёт вперёд. За выбитыми дверьми ничего нет, даже мебели.

В нос постепенно проникает сладкий запах разложения. Айви стоит у распахнутой двери, не решаясь переступить порог. Она уже отсюда видит чьи-то ботинки. Кто-то лежит на полу слева. Дыхания или сердцебиения не слышно. Шаг и Айви заглядывает внутрь. Из ботинок торчат жёлтые обломанные палки. Такие же виднеются и выше. Среди изорванной одежды. Ещё выше и чуть в стороне, желтеет что-то большое. Айви обходит груду тряпок, в которые превратилась одежда. На неё смотрят чёрные провалы глазниц. Череп, искусанный и исцарапанный. Айви смотрит на то, что осталось от человека. Обхватывает себя руками, словно бы по спине пробежал холодный ветер. То же она собиралась сделать с сержантом?

Айви отступает и задевает что-то ногой. Рюкзак, такой же как у сержанта. Но в нём нет ни карты, ни оружия. Айви рассматривает тяжёлые металлические цилиндры. Уже хочет кинуть их обратно, когда замечает надпись: «Вкуснее не бывает». Не похоже на изображение в руках счастливых людей, но всё же еда. Живот даёт о себе знать, но Айви стискивает зубы и смотрит на останки.

Она не позволит себе сделать такое с сержантом.

Рюкзак, весь измазанный непонятно чей кровью, меняет на пакет. Ей нравится как они шуршат и она берёт парочку с собой. Прогуливается между полок ещё раз, размахивая пакетом как увидела на одном из рисунком в тонкой книжке. Останавливается напротив изображения счастливой девушки, примерно её возраста. Она улыбается Айви. Но клыков у неё нет, глаза голубые и в руках человеческая еда. Айви трогает свои зубы. Ни у кого из людей на изображениях их нет и они счастливы. Смотрит на когти. Проводит указательным пальцем по изображению, вычерчивая новый контур зубов.