Последняя смена

Последняя смена

Осень в этом году выдалась гнилая: листья на асфальте превратились в бурую кашу, воздух пах мокрой псиной и выхлопными газами. Костя сидел за рулем старенькой "Газели" — фельдшерской кареты, видавшей лучшие дни. В термосе на панели оставалось пол кофе, а в голове только одна мысль: доехать до дома, скинуть ботинки и проспать как минимум десять часов. Двигатель тарахтел, печка гнала тёплый воздух с запахом пыли. Диспетчер скинула адрес: «Двенадцатая линия, дом номер семь. Женщина сорока двух лет, давление. Мужчина говорит — второй день лежит».

— Второй день, — пробормотал Костя, заводя машину. — А скорую они только сейчас догадались вызвать.

“Газель” чихнула со второго раза. Костя ехал один — санитара не было, водила ушел на больничный с "ковидом" (все еще шутили про ковид, хотя казалось, что это было в другой жизни). В салоне пахло хлоркой и старой кровью, которую не отмыли после субботнего.

Он работал фельдшером третий год. Зарплата как слёзы матери, а вызовов — как собак в приюте. Сегодня в октябре было особенно странно: сначала в новостях говорили, что люди в Кентукки "заболевают" и ведут себя агрессивно, потом начало мелькать про Питер. Костя зомбоящику давно не верил.

Поворот на поселок он нашёл быстро. Грунтовка размокла, колёса буксовали, машина виляла. Фары выхватывали из темноты мокрые стволы сосен, покосившийся штакетник, брошенную тачку у чьего-то забора. Он заглушил мотор, взял чемодан, проверил, на месте ли фонендоскоп, затем вылез из машины и натянул шапку до бровей. Тишина стояла такая, что слышно было, как листья шуршат по асфальту.

— Ну и глушь.

Дом номер семь был трехэтажной панелькой, подъезд приоткрыт, домофон вырван с мясом. Костя с подозрением посмотрел на него, но не обратил на это внимания и потопал по лестнице. Он остановился на лестничной площадке второго этажа. Дверь в квартиру слева была приоткрыта.

— Здрасьте, скорую вызывали? — крикнул он.

Оттуда донесся неприятный запах, металлический, как медная монета во рту. Войдя, он увидел мужчину, который лежал на полу в коридоре. Лицо у него было серое, глаза открыты, рот тоже. Вокруг головы — темная лужа, уже подсохшая по краям.

Костя присел, проверил пульс и понял, что тот мёртв.

— Твою ж мать, — выдохнул он.

Из кухни раздался мокрый, хриплый вдох, будто кто-то пытался прокашляться и не мог. Там стояла женщина в халате с драконами и смотрела в стену, потом повернула голову к нему.

— Женщина, с вами все нормально? — пригляделся он и увидел, что у той женщины левое плечо было разодрано в мясо. Она шагнула вперед, спотыкаясь.

Костя отступил, упершись в стену.

— Спокойно, я врач... — он сам не понял, зачем это сказал.

Женщина не остановилась. Он успел развернуться и рвануть вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Вылетел из подъезда, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Во дворе показались пожилой мужчина в майке и женщина в окровавленной футболке. Они шаркали по земле, оставляя борозды.

Он побежал к своей машине, сел за руль, хлопнув дверью и бросив чемодан на пассажирское.

— Давай, родная, заводись…

Двигатель схватился с третьей попытки. Костя вдавил газ, машина дёрнулась, заюлила по грязи, но выехала. В зеркало заднего вида он видел, как из другого подъезда вышли еще твари: молодой парень в наушниках со сломанной ногой и дворник с разодранным лицом.

Как только “газель” выехала на дорогу, парень откинулся на спинку, чувствуя, как колотится сердце. Через два километра он остановился у поворота, где лесополоса обрывалась, уступая место полю. Заглушил двигатель. Тишина навалилась как одеяло. Только ветер шуршал в ветках да где-то далеко каркнула ворона.

Костя потянулся к бардачку, открыл. Внутри — документы, фонарик, пачка “LD” и зажигалка. Пачка была почти пустой. Он вытряхнул последнюю сигарету, помятую, с трещиной у фильтра.

— Ну хоть так, — пробормотал он.

Выйдя из кабины, холодный воздух ударил в лицо, заставил поёжиться. Парень прикурил, затянулся. Дым горчил, но ему было наплевать. Он прислонился спиной к капоту, долго смотрел на дорогу, которая уходила в город.