Последний виток

Глава 1

Его миссия заканчивалась. Виталий считал дни до возвращения домой. Его американские коллеги уже покинули станцию, никого не прислав взамен. Пояснили, что в связи с усложнившейся международной обстановкой следующая миссия будет полностью российской. Виталий этому не удивился, в мире и правда искрило последние полгода, поэтому терпеливо ждал, когда его сменят. Чтобы как-то занять себя, оставшись в одиночестве на несколько дней, он начал вести дневник. Текущие задачи никто не отменял, станция и научные эксперименты над растениями требовали присмотра, но время, которое обычно Виталий проводил в компании, теперь как будто увеличилось. Сначала он просто записывал, как провел день, представлял, как пройдет встреча с семьей, как он обнимет маму, поцелует жену, подкинет в воздух заливающуюся смехом дочку Зою и прижмет к себе серьезных двойняшек Захара и Макара. Ждать оставалось недолго, через 4 дня его место должен занять новый экипаж.

К вечеру второго дня возникли проблемы со связью. Виталий попытался выйти на резервный канал, но безрезультатно. Такое случалось не впервые, причин для беспокойства не было, станция функционировала в штатном режиме и Виталий в положенное по расписанию время отправился спать. Долго не мог уснуть, почему-то вспомнилась бабушка и эпизод из далекого детства, как он с деревенскими мальчишками, придя на рыбалку на рассвете, купается в ледяной реке. Виталий не заметил, как воспоминание сменилось сном. Рассвет на реке становился все ярче, мальчишки куда-то исчезли и Виталий остался наедине с пылающим небом. Через мгновение он проснулся, но сон словно не отпускал, яркое зарево продолжало стоять перед глазами. Разомкнув веки, Виталий понял, что это не сон. Отстегнув крепления спальника, он подплыл к иллюминатору и все понял.

Виталий смотрел. Расцветающая ядерными грибами Земля выглядела завораживающе. Мыслей в голове не было, он просто констатировал факт: ЭТО все-таки случилось. Из оцепенения его вывел сработавший будильник. На автомате Виталий выполнил все обязательные действия по обслуживанию станции и опытных растений, сделал необходимые записи, даже поел, стараясь не смотреть в сторону иллюминаторов. На связь выходить больше не пытался, понимал, что если на той стороне все еще кто-то есть, они свяжутся с ним сами. О семье старался не думать, занимая себя физической работой. К вечеру все же решился взглянуть еще раз. Земля была в огне. Опустошение, больше Виталий не чувствовал ничего. Попытался занять себя чтением, но смысл прочитанного не улавливал. Спать тоже не мог. Проведя полночи, занимаясь на тренажерах, упал бы без сил, если бы в невесомости можно было упасть, но получилось только удариться об потолок. Пристегнувшись в спальнике, заткнув уши берушами и закрыв глаза маской, пролежал несколько часов в ожидании некогда любимой мелодии, установленной на будильник. Время тянулось невероятно медленно.

Дождавшись будильника, Виталий выбрался из своего кокона. Картина за бортом менялась в худшую сторону. Надежды на то, что семья, оставшая в Москве, выжила, не было. И тогда он позволил себе эмоции. Достав фотографию детей, заплакал первый раз в своей взрослой жизни. Он был из семьи кадровых военных, Суворовское училище, а затем летное училище и центр подготовки космонавтов не место для слез. И даже когда 5 лет назад погиб отец, Виталий держал себя в руках, а сейчас не смог. Он смотрел на улыбающуюся дочку и таких одинаковых, но таких разных сыновей и молился о том, чтобы они умерли, не мучаясь. Когда-то он читал, что люди, находящиеся в эпицентре ядерного взрыва, даже не успевают понять, что происходит и сгорают мгновенно, на это и надеялся. Проплакав несколько часов с фотографией в руках, Виталий не заметил, как задремал. Приснился отец, стоящий молча вдалеке и смотрящий как будто с укоризной. Виталий попытался подойти к нему, но отец развернулся, стал быстро удаляться и исчез. Проснувшись и посмотрев на часы, космонавт понял, что проспал большую часть дня, две бессонные ночи дали о себе знать. Осознав, что совсем позабыл о растениях, кинулся было к ним, потом решил, что результаты его экспериментов уже не имеют никакого значения, но все же выполнил все необходимые действия и записи. Пришло время проверить работу систем жизнеобеспечения станции. Корабль, который забрал американцев на Землю, ничего не привез, кислород, воду и еду должен был доставить завтра экипаж, сменяющий Виталия. Конечно, резервный запас был, но нужно было понять, насколько его хватит. Виталий осознал, что, выяснив объем оставшегося кислорода, он узнает дату своей смерти.

Как ни странно, Виталий спокойно отнесся к тому, что скоро умрет. Возвращаться все равно было некуда. Вспомнив про дневник, решил записать показания приборов и систем. Журналы он перестал заполнять в тот день, когда первый раз увидел свою планету в ядерном аду. Собравшись с мыслями, Виталий понял, что цифры отклоняются от нормы, предположил, что это от увеличившегося радиоактивного фона, хотя в космосе он и так был немаленьким. Системы начинали сбоить. Подумал, что стоит навестить американский модуль и посмотреть, как у них обстоят дела с показаниями и запасами продуктов, но попасть туда не смог: при эвакуации на Землю зарубежные члены экипажа, видимо обладая какой-то информацией, наглухо запечатали и отключили свой блок. Виталий не был удивлен, он ожидал чего-то подобного. Вернувшись к себе, подсчитал продукты питания: при скромном расходовании одним человеком питаться можно было пару месяцев. «Ну что ж, - подумалось космонавту, - успею, наверное, увидеть начало ядерной зимы над Москвой». Он слабо себе представлял, как быстро она должна наступить, но почему-то ему казалось, что он это увидит. С водой дела обстояли чуть лучше, это был частично возобновляемый ресурс, которого должно было хватить дней на сто в пересчете на одного. Долго не решался узнать самое главное. Наконец снял показания приборов, подставил их в формулу и вздрогнул: кислорода на станции осталось на три недели, при условии штатного его расходования. Но расходование явно было нештатным. Виталий понимал, что так мало остаться было не должно, видимо та микротрещина в обшивке российского модуля, которую они так и не смогли найти, увеличилась и утечка самого важного стала значительной. Перестав заполнять журналы, Виталий не заметил этого. Сравнив текущие данные с теми, что записал утром в дневнике, мужчина пересчитал суточный расход. 16 дней, чуть больше двух недель. Он умрет 23 августа. Обратный отсчет пошел.

«8 августа. 8 утра по Гринвичу, показания приборов нестабильны, похоже, датчики выходят из строя. На обед сегодня будет борщ и плов с курицей. Пока позанимаюсь физкультурой».

Виталий сделал запись в дневнике и пошел на тренажеры. Он не знал, зачем это делает, смысла в занятиях уже не было, дневник его вряд ли тоже кто-то когда-то прочтет, но надо было чем-то заняться. Включил музыку. Надрываясь, Егор Летов утверждал, что все идет по плану. Виталий усмехнулся: «Да уж, такой себе план». После двухчасовой тренировки поел и предался воспоминаниям. Детство. Оно не было легким или безоблачным. Отец военный, постоянные переезды из городка в городок не позволяли завести надежных друзей, Виталий часто дрался, за что получал дома от сурового отца, которому хрупкая и кроткая мать не смела перечить. И только у бабушки в деревне, куда он отправлялся под Кашин на Волгу каждое лето, его всегда ждали верные товарищи, с которыми он рыбачил, купался, ходил в лес и, конечно, шкодничал. Бабушка очень любила единственного внучка и никогда его не наказывала, поэтому Виталий любил проводить у нее время. Все изменилось, когда ему исполнилось 11. Вместо деревни отец повез его в Тверь. Виталий не мечтал о карьере военного, хотя понимал, что ее не избежать, поскольку отец другого будущего для единственного сына не видел, но не думал, что это случится так рано. Учился Виталий хорошо, поэтому поступить в Суворовское ему не составило труда, тем более, как сын военного, имеющего боевые награды за службу в Афгане, он имел некоторые льготы. Перед экзаменами мелькнула мысль нарочно их завалить, но он не решился, понимая, что весь гнев отца обрушится на мать, а этого Виталий не хотел. Он смирился, для него начиналась совсем другая жизнь.

«9 августа. 8 утра по Гринвичу. Расход кислорода продолжает увеличиваться. Нет смысла экономить еду, устрою сегодня себе праздник живота. Опытные помидоры уже достаточно спелые, пожалуй, можно попробовать один. Жаль, нет майонеза».

Виталий глушил тоску едой, больше было нечем, спиртного на борту не имелось. Продолжил вспоминать свою жизнь. Суворовское училище было не самым простым этапом его жизни. Оторванный от матери, поначалу он очень скучал, даже как-то пытался сбежать, но был пойман и жестоко наказан дежурным офицером. Потом постепенно привык, подружился с ребятами и казарменная жизнь затянула. Парни на курсе подобрались хорошие, было весело, учеба давалась Виталию легко, годы летели незаметно. На каникулы продолжал ездить к бабушке. За время его учебы отца перевели служить на Дальний Восток и с родителями Виталий практически не виделся. Когда ему исполнилось 16, бабушка умерла. Виталий очень горевал, она была самым близким человеком для него. На похороны прилетели родители, он не видел их к тому времени уже три года. Быстро продали дом и улетели обратно, Виталий вернулся в Тверь, больше приезжать на каникулы ему было некуда. Той осенью, зимой и весной он остался в училище, а летом вынужден был первый раз ехать в Хабаровск. Шесть дней, проведенные в дороге, оставили неизгладимые впечатления в памяти мальчика. Не выезжая ранее за пределы Тверской области, он даже не преставлял, насколько велика и прекрасна его Родина. Пейзажи за окном сменяли друг друга , поля, горы, тайга, парень не мог оторвать взгляд, на всех остановках старался выходить, если проводница разрешала. Видя, что мальчишка едет один по воинскому требованию, она стала заботиться о нем, своих детей у нее не было, семьи не сложилось и женщина, пожалев паренька, подкармливала его. Они попрощались очень тепло, чтобы больше никогда не увидеться. По прошествии времени Виталий позабыл про добрую женщину, а она запомнила его имя и фамилию из билета и гордилась тем, что когда-то приняла хоть и небольшое, но участие в жизни космонавта.

«10 августа. 8 утра по Гринвичу. Вчера задумался о том, что бы я сделал на Земле, если бы узнал, что скоро умру. Однозначно, сходил бы в баню. Как же хочется помыться по-человечески».

Виталий коротал время за книгами. Еще оставалась парочка непрочитанных, он открыл одну и увидел яркие иллюстрации. Перевел взгляд на иллюминатор, подумал, что та картинка, которую он видит, стоит того, чтобы ее нарисовать. В детстве он неплохо рисовал, все стенгазеты в училище выходили из-под его кисти. Красок на борту не было, но нашлись карандаши. Рисовал долго, сначала не получалось, он злился, рвал листы, но потом успокоился и увлекся. Вспомнил, как впервые попробовал нарисовать пейзаж, когда отец привез его из Хабаровска во Владивосток и он был поражен, увидев океан. Конечно, на лавры Леонова Виталий не претендовал, но вышло неплохо. Пришедший в голову Алексей Архипович натолкнул на мысль о выходе в открытый космос, чтобы проверить состояние солнечных батарей и провести мелкий текущий ремонт. Эта мысль пришла скорее на автомате, Виталий понимал, что смысла в ремонте нет, поэтому переключился на более актуальные задачи. Контейнер для мусора был переполнен. В обычной ситуации при смене экипажа использованный контейнер отстыковывали и он просто сгорал при вхождении в плотные слои атмосферы, а его место занимал грузовой контейнер, который привозил полезный груз для станции. Виталий не знал, как поступить, он не был уверен, что отстыковка использованного контейнера без пристыковки нового не нарушит герметизацию корабля. Решил рискнуть, в конце концов, не так многим он и рисковал.

«11 августа. 8 утра по Гринвичу. Готовлюсь к отстыковке грузового контейнера, надеюсь, все пройдет гладко, ну а если нет, значит это последняя запись в дневнике».

Виталий уже в третий раз перечитывал инструкцию по отстыковке, все боялся упустить что-то мелкое, но очень важное. Наконец решил, что готов и, глубоко вдохнув, нажал необходимую комбинацию клавиш. Но ничего не произошло, автоматика не сработала. Второй раз пробовать он не стал, побоялся, что может произойти неполная отстыковка, а чем это могло грозить, космонавт не представлял, поскольку он был специалистом больше по научной части, нежели по технической. Конечно, он разбирался в устройстве станции и управлении ею, но для урегулирования нештатной ситуации с автоматикой ему не хватало знаний. Станция не была рассчитана на нахождение на ней одного человека и в экипажах всегда был свой «ботан» и «технарь». Виталий относился к первой категории, коллеги даже в шутку называли его Синьор Помидор за его научные опыты над томатами. Удрученный неудачей, он решил перекусить, в ход пошли как раз последние экземпляры выращенных в космосе овощей. «Вот и закончился мой ботанический эксперимент» - подумал мужчина. Сидеть без дела не хотелось и Виталию пришло в голову проверить связь. Частота, на которой станция общалась с ЦУПом, издавала «белый шум» и он начал ручной поиск, сам не зная, что пытается найти и что хочет услышать. Он одновременно хотел и боялся поймать сигнал. Страшился услышать просьбы о помощи, ведь помочь он ничем не сможет. Внезапно в эфир ворвалась музыка. Виталий настолько этого не ожидал, что аж опешил. Мертвая Земля продолжала трансляцию. Звучала какая-то боссанова, Виталий слышал ее раньше, но название вспомнить не мог. Он жадно вслушивался в звуки, надеясь в перерыве между произведениями услышать человеческий голос, но тщетно. Через два часа космонавт понял, что передача закольцована. Со злости крутанул переключатель на другую частоту и у него от волнения перехватило дыхание…

«Иволга, Иволга, вас вызывает Пятый!» - Виталий услышал сквозь треск тоненький девичий голос. Он не мог поверить, что это наяву. Боясь напугать девушку и не зная, что сказать, мужчина молчал. Динамик повторял, как заведенный: «Иволга, Иволга…» Виталий судорожно соображал: «Кто, откуда, как смогла выжить?» Мысли разбегались. Собравшись, он переключил тумблер на передачу и произнес: «Вы даже не представляете, как я рад вас слышать!» На той стороне повисла тишина. «Все-таки напугал». «Кто вы?- раздался наконец далекий голос, - Вы не Иволга». - «Вы правы, я не Иволга, я Виталий». «Это военная частота. Как вы смогли ее поймать? Где вы находитесь?» - через паузу спросила девушка. «Я нахожусь там, где при желании можно поймать любую волну, только что музыку слушал, кстати. Сдается мне, что я последний космонавт на этом свете. А может и на том тоже» - усмехнувшись, ответил Виталий. «В смысле, космонавт?» - не поняла девушка. «В прямом, 143-й по счету, Миронов Виталий, может слышали по телевизору». На том конце не поверили: «Вы шутите сейчас, да?» «Да нет, все так, я нахожусь на МКС. Мог бы вам порекомендовать загуглить информацию обо мне, но что-то подсказывает, что с интернетом у вас сейчас не очень», - Виталий попытался пошутить. Девушка неожиданно заплакала, горько, навзрыд. Всхлипывая, что-то говорила, мужчина сквозь помехи не мог разобрать, просто ждал, пока она успокоится. Дождавшись, спросил: «Как вас зовут?» -«Оксана». -«Оксаночка, сколько вам лет?» - «23». - «Повторите, пожалуйста, что вы говорили, я не расслышал из-за помех». Девушка снова заплакала: «Я так обрадовалась, когда услышала ваш голос, подумала, что раз я не одна, то может все не так страшно, как я думала, а вы… Все это время мне никто не отвечал, я не знаю, что произошло. Мы занимались оснащением восстановленной базы…» «Где?» - перебил ее Виталий и услышал в ответ: «Амдерма».

Амдерма. Когда-то там служил отец. Виталий плохо помнил это место, часть расформировали, когда он был еще маленьким. «Значит решили восстановить, да времени не хватило», - промелькнуло у него в голове. «Оксана, я не был на Земле почти полгода, расскажите все, что знаете, - попросил он девушку, - что вы делали в Амдерме?» «Я не могу, это совершенно секретная информация, - начала было она, но осеклась, - хотя сейчас это уже не важно. Мы должны были стать элементом «Мертвой руки», но не успели». Она снова заплакала: «Весь личный состав, кроме меня и одного солдата, улетел в часть в Воркуту. Бункер недавно отстроили, завезли всю технику и начали восстанавливать взлетно-посадочную полосу, но внезапно всех срочно отозвали. За нами должен был прилететь вертолет, а потом связь оборвалась, сработали сирены и включились генераторы, я оказалась заблокирована внутри, а мой солдат снаружи. Он стучал, я видела его в монитор, он что-то мне кричал, но я не могла его впустить, система не давала мне открыть шлюз, а для отключения автоматики у меня не было кода. Он ушел, но несколько раз возвращался, снова что-то пытаясь мне сказать, опять стучал, а потом… Потом он, кажется, умер!» - девушка была на грани истерики. Виталий постарался ее успокоить, говорил, что все будет хорошо и ее обязательно спасут, но сам не верил в свои слова. Даже если кто-то еще остался в живых, до Амдермы сейчас просто нет способа добраться, девушка была обречена. Это была та самая ситуация, в которую мужчина так боялся попасть: на другом конце человек, которому он не может помочь. Его сердце разрывалось. Он понимал, что все его близкие, скорее всего, погибли, и эта Оксана была его последним связующим звеном с прошлой жизнью. Да и вообще с жизнью. Виталий попробовал заговорить с ней на отвлеченные темы, стал расспрашивать, откуда она и почему решила связать свою жизнь с воинской службой, но внезапно помехи усилились настолько, что он перестал понимать, что Оксана ему отвечает, а потом и вовсе связь пропала. Космонавт попытался снова поймать волну, но понял, что радиопередатчик вышел из строя. Он опять остался один, на этот раз навсегда.

Виталий был раздавлен. После обрыва связи он особенно остро почувствовал свое одиночество. Ему было безумно жаль девушку, у которой, без сомнения, не было ни единого шанса на спасение, как и у него. Он снова и снова пытался восстановить ту хрупкую ниточку, что связывала его с Землей, но тщетно, ничего не работало. Оставив бесплодные попытки, космонавт с тяжелыми мыслями стал вглядываться в то, что видел в иллюминаторе. МКС пролетала над Америкой, от которой ничего не осталось. Высота орбиты не позволяла разглядеть детали, но по общему впечатлению было понятно, что «Мертвая рука» отработала, как надо. Задумавшись о концепции системы, Виталий восстановил в памяти карту ее целей и вдруг ему в голову пришла мысль, что в Антарктике, куда по идее не должна была прилететь ни одна ракета с ядерной боеголовкой ни с какой из сторон, могут остаться в живых люди. Он однажды встречался с учеными с антарктических баз на научной конференции, условия их труда были во многом схожи: изоляция, ограниченное пространство, длительное время, проведенное в тесном контакте с одними и теми же людьми, научные эксперименты в условиях, отличающихся от повседневных. С сожалением Виталий подумал о том, что уже не сможет с ними связаться. В мыслях он пожелал этим людям продержаться как можно дольше в тех суровых условиях, в которые послала их наука, а оставила там навсегда последняя война. Морально опустошенный, космонавт отправился спать. Этот длинный день эмоционально его очень вымотал и мужчина мгновенно провалился в сон. Снились жена, Оксана и женщина-ученый из Антарктики, они все пытались позаботиться о Виталии, но не могли дотянуться до него. Проснулся он за минуту до будильника, который продолжал заводить, не смотря ни на что, чтобы не потеряться во времени. Попытался включить дневной свет, но не вышло, станция осталась в полумраке. Виталий поежился, погрузиться в темноту совсем не хотелось. Чтобы хоть как-то разогнать мрак хотя бы в душе, мужчина включил музыку. Рандомно выбранная песня оптимизма не прибавила:

«Но если верить не по понятьям,

кусок металла мое распятье,

ночные звезды мои медали,

я сбитый летчик, меня достали…»

«12 августа. 8 утра по Гринвичу. Основное освещение вышло из строя. Читать больше не получится. Хорошо, что резервная система пока в порядке, но подозреваю, что тоже ненадолго. Интересно, как там Оксана…»

Виталий не знал, чем себя занять в полумраке, единственным развлечением оставалась музыка и разглядывание картинки в иллюминаторе. Последнее время с веселыми песнями ему не везло, поэтому он решил остаться в тишине. Тишина. Она изменилась. Станция никогда не засыпала, она как огромный сложный организм дышала и жила своей жизнью, поэтому понятие тишины на борту было весьма относительным, а сейчас стало реально тихо. Мурашки побежали по спине космонавта, когда он понял это. Он не мог знать, что именно на этот раз перестало работать, потому что приборная панель потухла вместе с освещением. Сидеть в темноте и тишине было невыносимо и мужчина решился на отчаянный шаг: «Выйду в открытый космос и проверю солнечные батареи, возможно, получится починить освещение». Эта мысль немного успокоила его и космонавт начал готовиться. Проверка скафандра заняла много времени, поскольку одному это делать было несподручно. Провозившись добрых полдня и заправив под завязку кислородный баллон, Виталий поймал себя на мысли, что ему тяжеловато дышится. «Наверное просто устал», - подумал он и отогнал другие мысли. Проверка шлюза заняла весь оставшийся вечер. К тому времени на станции работало лишь аварийное освещение. Работать в красном мигающем свете было некомфортно и Виталий еще раз убедился, что решение выйти к солнечным батареям было принято верно. Перекусив, мужчина стал готовиться ко сну, но сон не шел. Много разных мыслей крутилось в его голове, он вспоминал жену, их знакомство, свадьбу, рождение детей, свою подготовку к первому и, как оказалось, последнему полету в космос. Тогда он сильно волновался и боялся облажаться, ему очень хотелось, чтобы сыновья и дочь могли гордиться им, а вышло вон как. От воспоминаний о детях заныло сердце, Виталий никогда не жаловался на здоровье, ведь он же космонавт и прошел строжайший отбор и тяжелые испытания, но сейчас его душевная боль перерастала в боль физическую. Голова тоже болела. И снова мужчине показалось, что ему тяжело дышать. «Только панической атаки мне тут не хватало, соберись, мужик ты или где, и спи уже в конце концов, завтра будет не самый простой день».

«13 августа, 8 утра по Гринвичу. Собираюсь выйти в открытый космос. Немного волнуюсь, я никогда этого не делал, хотя всю процедуру знаю досконально, несколько раз был запасным. Аварийное освещение еще работает, все остальное уже нет. Хоть бы не подвел шлюз».

Дышать было уже заметно тяжело. Космонавт понял, что кислород заканчивался, но поделать с этим ничего не мог. Отчаяние накатывало волнами. Чтобы не поддаваться ему, мужчина включил музыку. На этот раз решил не полагаться на рандомный выбор, а поставил любимое: «Короля и Шута». Настроение немного улучшилось. Стараясь отогнать тяжелые мысли, Виталий стал натягивать скафандр, сделать одному это было непросто, но он справился. Еще раз все проверил, скафандр функционировал, как положено. Мужчина взглянул в иллюминатор, ему вдруг захотелось выйти, когда станция будет пролетать над Москвой, это должно было произойти минут через 40. Времени как раз хватало, чтобы подготовиться к выходу. Вручную задраив изнутри шлюзовую камеру, Виталий начал процедуру откачки воздуха. Это заняло какое-то время, в течение которого он еще раз проверил, все ли необходимые инструменты взял и прицепил ли к скафандру страховочные тросы. Все было в порядке, но Виталий заметно нервничал. Он не был уверен, что сможет открыть шлюз, однако все получилось. Перед космонавтом открылось то загадочное пространство, которое влекло его с детства. Попав в Суворовское и поняв, что карьера военного неизбежна, он проникся общим настроем и начал грезить о небе, а в дальнейшем, уже будучи в летном училище, осознал, что ему хочется еще выше. И вот он стоял на пороге шлюза для того, чтобы совершить шаг в бесконечность. Обернувшись напоследок, Виталий вдруг понял, что вернуться назад уже не сможет. Кислорода на борту оставалось так мало, что его давления не хватит, чтобы наполнить обратно шлюзовую камеру. «Ну что ж, - подумал космонавт, - значит мое время пришло». И он шагнул. Страховочные тросы Виталий цеплять не стал. Оттолкнулся от оболочки станции, включил реактивный ранец и полетел. Кислорода в скафандре было примерно на 7 часов. Ранец не был рассчитан на столь долгий полет, он был предназначен лишь для перемещения вокруг станции во время ремонта. Когда движение замедлилось, а потом и вовсе прекратилось, космонавт посмотрел на Землю. Он немного не дотянул до Москвы, но она была уже видна. Мертвая, выгоревшая дотла столица его мертвой Родины. Сердце мужчины сжалось. Хотелось подумать о чем-то серьезном и стоящем, но в голове было пусто, а в ушах звучал «Король и Шут». Последний раз бросив взгляд на Землю, Виталий открыл забрало шлема. В открытом космосе зазвучала его любимая песня:

«Открыт роман,

Читатель пьян,

Разлив вино,

Шагнул в окно…»