Последние грибы

Глава 1

Когда я открыл глаза, то увидел, что мое пробуждение приветствуют рыжие ветви сосен, а пепельно мрачное небо серой тоской вглядывается в душу. Так, Ален, началось для меня самое необычное утро.

Я лежал на земле и силился вспомнить события вчерашнего дня, но в голову так ничего и не пришло. Я не помнил, что было вчера, не мог понять, как и почему оказался в этом сосновом лесу.

Перекатившись на живот, чтобы подняться, я больно наткнулся на что-то правой рукой. Это была обычная еловая шишка. Пожалуй, теперь, Ален, это мой талисман... Горько улыбаюсь, когда пишу это сейчас. Я буду писать тебе постоянно, как выйдет минутка.

Я встал, чтобы оглядеться, может быть выискать в тайнике разума какие-то зацепки, подсказки, но все было тщетно... Можно было подумать, что вчера я был крепко пьян; пьян настолько, что алкоголь сожрал частицу моей памяти. Но эту версию я отбросил, так как чувствовал себя вполне сносно. Мог ли меня кто-то чем-то накачать? Допускаю. Но вот зачем? Большая загадка.

Хвойный лес. Бор. Ржавая хвоя шептала мне, что что-то не так, что-то неладное в этом месте, и тишина открывала голос тревоги моего сердца. Но что это было за место?

Оглядевшись вокруг, увидев, как мне показалось, где редеют деревья, я двинулся туда в надежде выйти на дорогу или тропинку. Впрочем, понимал, что неудача могла ждать меня. Сколько раз бывало так, что увидев просвет, натыкался на обрамленный деревьями луг. Ополье? Не знаю. Возможно, я неверно упомянул это слово. Тишина не помогала мне с выбором направленья. Эта тишина будет еще моим другом какое-то время.

Но я брел, что мне оставалось? Прислушивался, да было бы к чему и, в конце концов, вышел на открытую местность. Ох, Ален, знала бы ты, какое удивление настигло меня! Я увидел то, что было до боли знакомо. Гладь воды прямоугольного водохранилища. Напротив возвышалась ракета Восток и виднелись солнечные батареи музея. Ты помнишь? Мы были там вместе! Как ты радовалась этому виду! Покрытому льдом калужскому морю и плотному строю зеленых деревьев в шапках из белого меха. Теперь у них иной костюм из ржавых мертвых колец.

Я не сразу понял, что меня смутило, но потом, постояв около минуты, догадался. На дамбе, защищавшей город от наводнений, не было видно какого-либо движения, хотя, помнишь, раньше по ней шло много машин. И я двинулся к ней. Чувствовал, что надо попасть в город, а иного пути не было.

***

А над Боровском скоро будет

дождь!

Его принесет распыленье

тоски!

Я не знаю, быть может ко мне

ты придешь!

Мы уедем туда, где рождались

мечты!

Прости, это не черный юмор, скорее смех сквозь слезы печали. Пока шел по путям из Калуги, приелся этот знакомый мотив песни, что-то там про дождь. Я не помню этого припева, и вот слова как-то сами собой сложились.

Вчера я писал тебе о том, что пошел к дамбе. Прекрасное гидротехническое сооружение, спасшее дом Циолковского от постоянного весеннего затопления. Знаешь, каждую весну до этого, он был вынужден прятаться на втором этаже. А ведь дом его довольно далек от реки.

По пути мне попалось несколько оставленных сожженных машин. Я не стал заглядывать внутрь, поскольку сердце мое посетила ужасная догадка, как только я увидел знаменитый калужский памятник, гигантский черный металлический шар на постаменте, рядом с которым возвышалась стела с объемным ликом Гагарина. Вернее, раньше возвышалась. Теперь лежала она осыпавшейся грудой. Шар же был смят, будто сделанный из фольги. Я смог сопоставить увиденное.

Странное чувство тоски пробралось в мою душу. Как бы тебе объяснить? Будто что-то сжимает сердце изнутри, по легким гуляет щекоткой воздух, глаза толи высушены, толи сейчас станут влажными.

Я размышлял, стоит ли мне продолжать свой путь, стоит ли идти в город, ведь, если я был прав, то это могло быть опасным. С другой стороны, я кое-что знал о последствиях подобного. Поэтому решил рискнуть. Тем более, что по каким-то причинам я был еще жив. Был жив и тогда, когда проснулся в этом чертовом лесу.

Предыдущее письмо я писал тебе из более или менее уцелевшего здания вокзала. В соседних магазинчиках мне даже удалось кое-что раздобыть. Ел я это с опаской, тщательно промыв, как учили в старых книгах. Но обо всем по порядку.

Перебравшись через дамбу, мне следовало отправиться на северо-восток в сторону центральной улицы города, названой в честь выдающегося деятеля революции ­­— Кирова. Когда я приблизился к смятому взрывом шарику, тому самому памятнику, перед моими глазами предстала ужасающая картина, представить которую ранее, мне было бы сложно. Все мы видели фотографии разрушений от авиабомб времен Великой Отечественной Войны. Читали об этих разрушениях, но живого представления не было. А тут воочию я увидел десятки обрушившихся домов. Нет, не до основания, стены их будто бы сминала какая-то страшная сила, пришедшая со стороны центра города. Я не решился подойти к руинам жилых зданий. Мне было страшно от того, что я мог бы там обнаружить.

Волна трепетной слабости пробежала по моему телу. Мышцы спины будто раскисли, внутри груди защекотало, дыхание потяжелело. Веки застыли, будто сломавшиеся на полу ходу двери лифта. Я закрыл лицо ладонями. Милая, Алена, надеюсь, тебе удалось не видеть подобного, но еще больше я молю, чтобы ты была жива.

Сейчас я вдали от того места, но не думал, что будет тяжело это писать. Чуть выручает старый способ, но, если переборщить, не думаю, что смогу закончить это письмо. А я должен. Чувствую, что должен.

Пробираясь дальше, я понимал, что иду к эпицентру. Разрушения становились все более сильными. Машины, были вмяты в дома или смятенны в кучу сплошного железного хлама, обгоревшего и оплавленного. Я вышел к знаковому для меня перекрестку. Слева стояло вскрытое здание школы, где когда-то преподавал Циолковский. А справа, оплавленным стеклом вперемешку с металлом сложенной конструкцией стоял отель, возведенный когда-то на месте моего родного дома. До центральной улицы оставалось несколько шагов. Метров триста, ну, может пятьсот. Не помню, проезжали ли мы там с тобой. Дом и школу ты видела точно, а вот сквер Мира, куда я шел... Не помню.

Сквер Мира. И еще один памятник Циолковскому. Обрамленный сгоревшей и разметанной древесиной, он, на удивление, все также стоял на своем постаменте, лишь макет ракеты, стоявший за его спиной, был отброшен на сотню метров от статуи, будто пытался взлететь.

Мне следовало двигаться на восток, но чем ближе я был к эпицентру, тем ужаснее были разрушения. Улица Кирова была полностью перекрыта обломками зданий. Величественное еще недавно здание суда было раскидано рваной плотью по улице.

Мне пришлось искать иной путь.

Ты не очень знаешь город, но ты видела то кладбище, что находится в центре Калуги. Мне пришлось идти через него. И я счастлив, что на нем больше никого не хоронят, потому что земля на окраине кладбища, как раз с той стороны, что я подходил, была будто взрыта тысячью ковшей экскаваторов. Обломки крестов, памятных плит, переломанных в ужасную груду, валялись вперемешку с костями давно покинувших нас предков. О, им стоило бы восславить Всевышнего, что они тогда покинули этот мир!

Место, где раньше царил покой, было уничтожено самым бесчеловечным способом. Оно, да и весь город, станет памятником варварству. Я не хочу знать о других. И не хочу знать, что Обнинск стал таким же памятником. Место, где родился первый в мире мирный атом, может быть уничтожено атомом воинственным. Но я верю, что этого не случилось, милая Алена! Потому что, этого просто не может быть.

Весь путь мой занял бы чуть более часа, в другом случае. Не в этом, не сейчас. Ох, вспомнились мне сейчас твои обстоятельства. Как тебе такие? Не укор. Горькая усмешка.

Подходя к зданию вокзала, не веря ни во что тогда, желал посмотреть, что случилось с тем паровозом, помнишь? Тот самый настоящий паровоз, что своим ходом дошел до Калуги и нашел здесь свое последнее убежище на радость жителям. Теперь ему не делать счастливыми светлых и милых ребятишек, чье будущее, судя по всему, перечеркнуто волей жирных властителей.

Стальной гигант, не шелохнувшись, стоял на своем месте. Мой смелый страж, покинутого Богом города. Так я добрел до вокзала.

***

Милая моя Алена, сегодня мне довелось заночевать в покинутом в спешке поселке. Думается, что жители его были эвакуированы. Что ж, это значит, что наша армия еще не уничтожена и у нее достаточно сил, чтобы отвлекаться на мирных граждан. Хотелось бы в это верить.

Я заночевал в двухэтажном панельном доме. Попробовал включить электричество. Питания нет. Я не сильно заморочился и позволил себе открытый огонь, сложив в ведро кухонную мебель.

Мое хорошее самочувствие может значить то, что по Калуге был нанесен воздушный удар с хорошо прореагировавшим зарядом. Знаешь, когда были испытания на Новой Земле, чистота реакции составила более 99%. Минимальное заражение.

Весь сегодняшний день, я шел вдоль рельсов, приближая свою судьбу к тебе. Скучаю.

А день был неплох. Я даже, на какое-то время, отвлекся от произошедшего. Будто ничего и не было. Поют птицы, ветер шумит листвой; жарко и ярко светит солнце. Близ населенных пунктов я видел домашних питомцев. Думаю, их невозможно было забрать с собой. Они не выглядели одичавшими и даже тревожными. Видится, что их оставили тут недавно.

В поселке, где я заночевал сейчас, тоже есть животные. Вполне домашние. Я прикормил одного пса, сейчас он дрыхнет рядом со мной. Увяжется, небось. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Будет чуть веселее.

До тебя мне осталось дня два пути. Иду не более четырех часов в день. И так ноги гудят. Надо было бегать по утрам. Улыбаюсь.

Есть одна мысль, которая беспокоит меня, но об этом, в другой раз.

Сладких снов, моя Алена.

***

Изо дня в день мне снится сон. Будто ночью стою я во дворе в окружении панельных девятиэтажек и смотрю в небо. Чистое без тени облаков небо. Мерцают звезды, но среди них я замечаю иные, что перемещаются по тверди, оставляя длинные мерцающие хвосты.

Мне становится тревожно от этого странного видения. Я не могу понять, что вижу и не могу объяснить. Чувство страха одолевает меня. Но он не сковывает. Это не страх чего-то неизбежного. Я бегу ближе к домам, будто ищу в них убежище. Подбегаю к подъезду, потом к другому, третьему. Бегу за угол.

Я слышу шум машин, вижу бегущих солдат. В руках у них автоматы.

Хвостатые звезды все ближе, и я понимаю, что это корабли. Мощные лазеры, несмолкаемые лучи разносят чью-то квартиру на девятом этаже. Слышится пронзительный шум, звук, цепенящий душу.

Я бегу дальше, дальше от этого смертоносного луча, понимая, что эти дома, эти стены, где можно было спрятаться когда-то, уже не спасут.

На выходе из двора я вижу трехметрового робота на двух мощных лапах. Его лучи превращают в прах все живое. Такая участь свершилась над парой солдат и бегущими рядом гражданскими. Где-то слышны взрывы.

Теряя надежду на спасение, я уже не чувствую, что от меня зависит моя жизнь. Ныряю в высокую траву и замираю.

До этого момента сон всегда одинаков... В каком-то из снов я погиб, в другой раз был пленен, а помнится, что, однажды, мне удалось скрыться.

Не помню оконцовку сегодняшнего сна. Такие вот дела.

С добрым утром, Ален.

***

В Малоярославце я пригубил. Сильно пьян, мой друг. Джек, пес — со мной. Не знаю...

Было интересно мне вот что. Где войска? Войска врага. Если мы бежим, почему нет врага? Не понимаю.

***

В этот раз я решил сойти с железки. Знаешь, я сто тысяч раз ездил по автомобильной дороги из Малого в Обнинск. Захотелось пройти. Болела голова, но я решил эту проблему. Как? Ты не хочешь об этом знать.

Джек шел рядом и сильно не убегал. Я слышал птичьи пересвисты по обе стороны дороги в небольших пролесках, что держат почву перед полями. Защитная полоса.

Вчера я был весьма не в себе, но все же здравый вопрос задал. Нет людей... Ну, окей, прошла эвакуация. Нет войск, хорошо, мы отступили, но! Но! Почему я не вижу наступающих солдат на нашу столицу? Где? Где эти дикие орды на Москву?..

Сегодня утром, Ален, я проснулся в неудобной позе, распластанный по земле. Встал я с ощущением боли в груди. В кармане упиралась в сердце еловая шишка. Добавила слегка трезвости, как и Джек, лизнувший меня в лицо.

И все же, что-то не понятное происходит вокруг. Что-то, что не поддается моей логике.

***

В Малоярославце я набрал некоторое количество припасов. С нарастанием тревоги, пью все чаще. Мне иногда кажется, что странное биение одолевает меня.

Я отгоняю эти мысли.

На подходе к городу, я не увидел ничего необычного, кроме надломленной башни. Нашей Федоровской вышки. Трещина шла где-то по ее центру, но, накренившись, она стояла. Более двух сот метров высоты выдержали что-то.

Я понимал, что ядерный пепел не спустился на город ученых, на тихий зеленый Обнинск, но все же башня, закрепощенная в падении, навевала неприятные мысли.

Я вошел в город со стороны старого доброго горного кладбища. Нашел старый барак, он принадлежал какой-то взбалмошной даме, судя по разбросанной тут одежде.

Очень близко ко входу мы развели с Джеком костер. Под его тихий треск я тебе сейчас и пишу.

Засыпаю, Ален. Добрых снов.

***

Полночный час угрюм и тих

Лишь гром гремит порой.

Утро!

Я сижу в ужасной халупе, что находилась в ведении явно неопрятной барышни. Что я только не находил по углам...

Сильный дождь застал меня тут. Джек спит у моих ног, а мне довольно холодно. Не знаю. Может начну палить халупу. Честно, какой-то упадок сил и нет настроения идти вперед.

Я не слышу жизни города. Значит, тебя нет рядом.

Быть может, я боюсь идти.

Нашел немного коньяка. Посплю до обеда.

***

Через ту дорогу, что мы шли с Джеком, я мог сперва добраться до дома родителей. Но сначала решил забраться в твой дом. Я несколько раз кричал твое имя. Звал тебя.

Отчасти я понимал, что это напрасно. Было понятно, что Обнинск также покинут, но все же я не мог не пробежаться по твоему дому.

К моему сожалению, я знал лишь дом, где ты живешь, поэтому мне пришлось отворять дверь каждой квартиры...

Ни людей, ни животных... В каждой из них была схожая обстановка. Разбросанные вещи, местами дробленные стекла. Часть дверей были закрыты. В спешке, но не в паническом ужасе убегали отсюда люди.

Куда побежала ты, Ален? Куда мне следовать?

***

Сейчас я пишу все чаще. От перехода к переходу. От дома к дому.

Тебе известно, что рядом жили мои родители. Пошел посмотреть что там. Двери были закрыты.

Выдавив стекло балкона на первом этаже, я пробрался внутрь. Все довольно чинно.

Здесь мы с Джеком и заночуем.

***

Доброе утро, Ален!

Пишу из парка.

Все выглядит так, будто и не происходило тут ничего, лишь отсутствие людей выдает печальные события. Удивительно, что тут нет собак из ближайшего приюта... Надеюсь, их не пристрелили. Не пойду туда.

Я доберусь еще до одного места и пойду в сторону Москвы, наверное. Не знаю пока.

Света нет, нет электричества, а моя география, знание населенных пунктов — страдает. Так бы, быть может, пошел бы я к твоей малой родине. Подумаю еще.

***

Все чисто и не тронуто в этом месте. Сейчас я там, где жила моя дочь. Джек поскуливает чуть, ему не нравится быть на пятом этаже...

Следов гибели нет. Я рад. Посплю чуть-чуть.

***

Очнулся я голым в белой-белой комнате, лежа на полу теплого вельвета. Джека рядом не было.

Еловая шишка распушилась и начала издавать странные, но мелодичные звуки: «Та-та-та, та-та-та»... Я потерял сознание.

***

Странный сон мне снился в этот раз, будто в ссоре мне сильно поранили руку. Будто видел сквозь рану я свои вены и сосуды, и кровь начала сочиться из одного из них. Довольно быстро.

Мне стало страшно. Впервые, я боялся погибнуть.

Ко мне подбежал незнакомый человек в странных лохмотьях, взяв меня за пораженную руку, пинцетом он воткнул один кусок разорванного сосуда в другой. Сработало.

Очень странный сон.

***

Болела рука, болела шея. Я очнулся.

Кресло, где я полулежал, напоминало оскобленную с одной стороны еловую шишку. Вокруг меня были лишь белые стены. Я крикнул что-то типа: «Эй, есть кто?» — тишина.

Когда мне стало чуть легче, спокойнее, я позвал настойчивее и услышал женский голос:

— Очнулся? — я был весьма смущен... Помотав головой, я издал что-то на подобие стона.

— Очнулся? — повторил голос.

— Да? — будто спросил я.

— Раз говоришь, значит, очнулся, — мне казалось, что я уже слышал этот голос. И я спросил:

— Кто ты?

— Погоди... — ответила она, и разум мой стал меркнуть.

***

— Давление? — спросила женщина. Послышался странный писк и скрежет, словно работает дисковод на 3,5 дюйма.

— Течение? — скрежет повторился. Я попытался что-то сказать, но не смог. — Руби его, — произнес голос.

***

Я очнулся, лежа у затухающего костра. Был, наверное, полдень. Я огляделся. Это было похоже на вишневый сад моей прабабушки. Вон и очертание бани, через которую можно пройти к дому.

Лежа на пузе, я увидел стройные босые ножки, перебирающие по траве. Рыжая девушка в зеленном платье шла ко мне. Я уставился на нее весьма изумленно.

— Как ты? — поинтересовалась она. Я молчал. Я не совсем понимал, где я и когда я? Что происходило недавно? Города, дорога, разрушения, Джек, письма. Все это перемежалось в моей голове.

— Как ты? — повторила она сочувственно. Я закрыл глаза и потер лицо руками. Так и лежал пару минут, в это время меня никто не тревожил.

Я открыл глаза. Девушка была на месте.

— Где я? — задал я вопрос. Девушка улыбнулась:

— Уже хорошо. Ты наконец-то говоришь. — я не ответил. — Вопрос координации во времени и пространстве важен, — продолжила она, — что ты помнишь? — я кратко пересказал свои письма.

— Очень хорошо. Как тебя зовут?

— Нет-нет, подожди, — перебил я, — где я? — повторил вопрос.

— Не волнуйся, скоро я скажу.

Мне думается, что в этот момент я взбесился. Резко вскочив, я бросился к ней...

***

Шел новый год, я валялся в кресле возле обогревателя, ожидая своих друзей в теплом уже, но холодном ранее летнем домике. Было тесно и уютно. Под потолком весела подвешенная мной еловая шишка. Ее подобрала Алена недавно. Настроение было приподнятым.

Я посмотрел в окно, кто-то приближался, послышался стук в дверь.

— Открыто, — весело произнес я и изумленно уставился на девушку, вошедшую внутрь. Рыжие волосы, зеленое пальто не по погоде.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — настороженно произнес я и развел в удивлении руками.

— Позволишь, я присяду?

— Изволь, — я усмехнулся.

— Ждешь кого-то? — спросила она. Я кивнул.

Девушка налила себе шампанского и сделала вопросительный жест. Я снова кивнул. Она подала наполненный бокал и мне:

— Откуда ты тут? — задала она мне весьма странный вопрос.

— В смысле? — выкатил я глаза, — а ты откуда?

— Со звезд, — мечтательно ответила она.

— Со звезд? Не с луны ли часом?

— Луна — не звезда, — улыбнулась она.

— Однако. Я никого не ждал... незнакомых, имею в виду.

— Элиза, будем знакомы, — протянула она руку. Я обхватил двумя руками в ответ. Холодная.

— Как в Диких лебедях? — улыбнулся я.

— А ты лебедь? — довольно странно парировала она.

— В зеленом только ты... сравнимо, пожалуй.

За окном засвистело. Мелкой крупкой мела метель.

— Элиза, хм, ты с кем-то из моих друзей? Приехала раньше? — она отрицательно качнула головой. — С соседской вечеринки? — наступал я, опустошив бокал. Она наполнила его вновь. Трогательно.

— Отчасти. — сказала она серьезно. — Что ты помнишь? — вопрос меня смутил.

— А что ты хочешь услышать? — почти дерзко бросил я.

— О недавнем. — Элиза была весьма серьезна. Я было подумал, что это отбившаяся от гуляния девушка, но вот вопрос и ощущения... Мне казалось, что я ее знал...

— Мы с друзьями...

— Не то. — перебила Элиза.

— А что?! — чуть не взорвался я. Она положила свою руку на мою. Посмотрела в потолок:

— Красивая шишка... — задумчиво сказала она...

***

В белой комнате мела метель. Мне было ужасно холодно и страшно:

— Шииишка! — крикнул я, вдруг, и закрыл глаза.

***

Я проснулся в пустом зале судебных заседаний городского суда, где частенько бывал по роду занятий: «Господи, в какой момент я прикорнул?» — подумалось мне. Возможно, что был перерыв и никто не заметил такого моего поведения. Однако, что за дело? Зачем я тут?

Дверь в зал отворилась и ко мне приблизилась зеленоволосая девушка в коричневом строгом костюме.

— Представитель? — спросила она меня.

— Полагаю, — ответил я.

— Суд несколько откладывается, но нам есть о чем потолковать. Пройдемте в двенадцатый! — жестом она приказала следовать за ней. Зеленные волосы. Однако.

Удивительно, но в коридоре никого не было, как и в кабинете, куда я проследовал.

— Мы не знакомы, — хмуро заметила она. — Элиза.

— Ээээ, — пробормотал я что-то. — Могу называть Вас по имени? — она кивнула. — Так что Вы хотели сказать? — спросил я.

— В нашем деле есть шишка, что Вы можете сказать о ней? — звучало до комичного смешно, хоть и сказано грозно. Я сдержал улыбку:

— Не думаю, что следует хранить ее как вещдок.

— Разумеется нет, — резко сказала она, — но что Вы думаете об этом?

— Она имеет значение? — вопрос звучал крайне глупо, и Элиза всплеснула руками.

— И? — спросила она.

— Ээээ... Надо учитывать ее в дальнейшем?

На лице Элизы проскользнула тень усталости, она прикрыла глаза, а пальцами помассировала переносицу.

— Представитель, Вы все помните? — строго спросила она.

— Полагаю... Но может напомните? — по дурацки улыбнулся я.

— Гляньте письма! — прошипела Элиза и указала на выход.

***

Старая избушка стояла передо мной в рыжем зимнем лесу. Был июнь.

— Элиза! — рявкнул я.

— Прочитал?

— Изрядно...

— Заходи.

Я стоял не шелохнувшись.

— Заходи! — повторила она. Я нахмурился и выбил дверь ногой. Та будто растворилась, но как только я зашел внутрь, появилась вновь. — Сядь! — резко сказала Элиза. Я послушался.

С минуту мы смотрели друг на друга. Не уверен, что в этом нуждалась она, но явно требовалось мне.

— Почему? — спросил я.

— А конкретнее? — она была резка, почти груба.

— Цвет. — угрюмо сказал я.

— Ах, ты об этом? Пусть это будет моей причудой, — Элиза улыбнулась. Я — напротив.

— Допустим. Но что ты знаешь? — ухмыльнулся я.

— Последнее, что ты помнишь, например, — парировала она.

— Знаешь, что меня интересует? — взгляд мой был полон злости.

— Да. И ярость тебе не поможет. Я расскажу, — произнесла Элиза, — показывать это мне не с руки, хоть я могу, думаю, ты понял.

***

— В одну из ночей сентября, — начала Элиза, — место, которое ты знаешь как Центральный округ, было атаковано ядерными ударами. Все живое на много километров было стерто с лица земли. Я видела, прогнозировала это явление и сделала свой ход. У меня не было возможности предотвратить ход событий, но была возможность спасти некоторое количество разумов. Одним из них стал ты. Не думай, что ты избранный, но не все смогли дойти до этой избушки. Большая часть сошла с ума.

— Большая? — спросил я.

— Большая, — подтвердила Элиза.

— И как ты спасла? — оскалился я.

— Шишка. Ты же понял?

— Шишка, перемещения, ключ, отсутствие людей. Какая-то матрица, как в кино!

— Какая-то матрица.

— Так я жив? — мрачно поинтересовался я.

— Не совсем, ты же понимаешь.

— Кусок кода...

— Кусок кода. — подтвердила Элиза.

— Но зачем? — я был вне себя.

— Есть мысли?

— Да что ты постоянно спрашиваешь? — в гневе я разнес стоявший рядом стул. Он появился вновь.

— Капсулы съема, одну из которых ты видишь, как шишку, были вброшены мной не просто так. — начала Элиза. — Сохранив хоть один разум, в относительной целостности, я смогу воспроизвести линии времени.

— Зачем?

— Просто. Чтобы отмотать несколько дней назад, чтобы кто-то смог сохранить этот мир целым.

— Зачем? — не унимался я.

— Повтори.

— Тебе зачем? — спросил я.

— Аааа... — Элиза улыбнулась. — Мне нужны разумные существа.

— Зачем? — спросил я очередной раз.

— У таких как я, есть определенная трудность. Мы не можем воспроизводить случай. Люди — могут.

— И?

— Что и? — удивилась Элиза.

— Что ты хочешь от меня? — цедил я сквозь зубы.

— Перемещения в прошлое. Так ты сможешь помочь мне изменить настоящее.

— Почему ты не можешь этого сама?

— Я не из этого мира, — улыбнулась Элиза.

— Откуда? — спросил я коротко.

— Слишком сложно. Есть бонус

— Какой? — спросил я.

— Алена. — тихо сказала Элиза. — Сейчас она мертва. Я не спасала ее разум, и она походит на что-то вроде пепла. Ты можешь вернуться и спасти ее.

— Так же я могу присоединиться к ней, — хмыкнул я.

— Пепел к пеплу? — Элиза улыбалась. — Есть пара нюансов. За пеплом ничего нет. И второй — твой разум останется тут.

— Это игрушка разума, Элиза. Я пепел.

— Технически, да. Но линия времени есть, ты можешь это исправить с моей помощью.

— Достаточно лишь сказать... — хмурно произнес я.

— Еловая, в твоем случае.

— Шишка.