Последнее лето

Глава 1

Но не имеет значенья, То, что ты в тупике. Всё равно жизнь – мгновенье. Так иди налегке. (Мария-Режина – Тревожная прогулка)Мы мчали по залитой оранжевым светом дороге. Вокруг нас раскинулись прекрасные поля зелёной степи, и мы не думали ни о чём. Ветер обдувал наши лица, мы смеялись, и солнце улыбалось нам. На ней была бирюзовая маечка, такая же лёгкая, как и она сама. Она улыбалась. Поджав под себя ноги, она сидела на соседнем сиденье. Ветер игрался с её длинными светло-каштановыми волосами. Я любил её. А она меня? - мне было плевать. Нам на всё теперь было плевать. Мир с удивлением смотрел на нас. Смотрел на то, как летел по пустой трассе наш Кадиллак Эльдорадо. Вернее, это не совсем наш Кадиллак. Чёрт знает, откуда он взялся в городе, но мы не смогли удержаться, когда его увидели, и забрали себе. К счастью, бак был полон, а ключи торчали в замке зажигания.

Я положил руку ей на колено и улыбнулся. Она посмотрела на меня своим чистым, искренним взглядом, улыбнулась в ответ и поцеловала в щёку.

— Может, сменим песню? – спросила она.

— Давай лучше поставим на повтор.

Ламповый звук электрогитар этой группы приводил меня в восторг. Мы не летели на нашем Кадиллаке – мы возносились в рай. Не иначе.

«Окропи это место своей праведной кровью И лети на рассвет!»

— Я рада, что тебе нравится. Я вообще рада, что мы с тобой так… похожи.

Я улыбнулся.

— Потому что, кроме нас, больше никого нет, милая. Поэтому мы стали самыми родными людьми на земле.

Она нахмурила свои прекрасные брови, но всего на секунду.

— Давай не будем об этом. Я хочу наслаждаться летом.

— Как скажешь, милая. Как скажешь, — я прижал её к себе и поцеловал в щёку.

Мимо проносились поля подсолнухов, тянущихся к тёплому солнцу. Когда я был поменьше, то фантазировал, будто там, меж рядов, ходит некто страшный и жуткий. Стоит только тронуть его подсолнухи, как он схватит тебя и превратит в такой же подсолнух, чтобы родители тебя никогда не нашли. Теперь я был абсолютно спокоен – я знал, что из подсолнечных джунглей не выйдет никто. Совсем.

А затем появилась голубая озёрная гладь.

— Озеро! – крикнула она, схватив меня за руку, – давай остановимся! Я очень хочу искупаться!

Мне хотелось ехать дальше без остановки, но, видит бог, ещё больше мне хотелось поцеловать её здесь, на берегу. Я остановил Кадиллак, и она, скинув маечку, прыгнула в воду. На ней остались только джинсовые шортики. Волосы облепили её лицо, серо-голубые глаза смотрели на меня.

— Ну, чего ты ждёшь?

— Я скинул джинсовую жилетку, футболку «Metallica» и прыгнул к ней. Из машины играла музыка той же группы, что и раньше.

«На пляже диком цветёт кустарник И беззаботно дремлют волнорезы»

Её руки легли мне на плечи, и я поцеловал её. Солнце светило нам. Наверное, только нам. Но никто из нас не хотел думать об этом. Мы провалялись на песке почти до самого заката, после чего перебрались в Кадиллак, откуда считали звёзды на ночном небе. Она хотела что-то спросить, а я знал, что именно, но не хотел разговаривать об этом, и поцеловал её бледно-розовые губы. Тёплый ветер ласкал нашу кожу, и мы уснули, прижавшись друг к другу. А утром мы вновь отправились в путь.

Снова начали проноситься дома придорожных деревень. Нам не хотелось останавливаться и проверять, есть ли кто внутри (наверное, потому что мы знали ответ). Нам хотелось лететь без оглядки по трассе из золотого асфальта. Сверху сияло синее небо, по которому плыла стая птиц. Я смотрел, как Даша танцует, не вставая со своего сидения.

Даша. Прекрасная Даша. Лёгкая, тонкая девушка с чистым, побеждающим взглядом. Она танцевала с закрытыми глазами, но чувствовала, как я смотрю на неё. Она стала хлопать по моему плечу в такт песне. Мы мчали по прямой трассе. Одни. Наши окрылённые сердца с трудом поспевали за нами.

Ближе к концу дня на полной скорости мы въехали в город.

«С яростным визгом стираются шины, Холодным неоном мигают витрины».

Остановившись у магазина, я вышел и взял ей лучшее мороженное, какое только было. Вечернее солнце, заливающее мир золотом, всё ещё припекало.

— Ты меня любишь? – спросила она.

— Не думай об этом. Не слушай, что я говорю. Смотри, что я делаю.

— Кажется, будто ты уходишь от ответа.

— Я не люблю признания. Они сковывают и обязывают. А я не хочу в определённый день понять, что я что-то делаю для тебя не потому что люблю, а потому что когда-то сказал, что люблю.

Она опустила голову. Я обнял её.

— Сейчас я готов весь мир тебе подарить, - сказал я ей на ушко.

— Это потому что в нём никого не осталось, и он никому не принадлежит, глупый.

Я рассмеялся.

— Обожаю тебя.

Мы поцеловались. Солнце ласкало нас своими лучами.

— Как ты думаешь, почему люди любят друг друга? – спросила она.

— Не знаю. Быть может, чтобы защищать одиночество другого? Это же круто, когда ты впускаешь любимого в своё одиночество, и оно остаётся интимным уже для вас двоих.

— Но наши одиночества не от кого защищать, да?

Её голос стал печальным. Я вспомнил, как нашёл её, плачущую, у больницы, на ступенях которой лежали мёртвые люди. В городе их почти не осталось – все лежали в палатах и коридорах. Кроме неё. Она жила. Как и я.

— Не думай об этом, моё ясное солнышко.

Её волосы пахли сладкой патокой. Мне захотелось поцеловать их, и я это сделал.

Её взгляд. Она смотрела на меня, будто я – призма, сквозь которую виден мир.

Поцелуй.

— Не бросай меня… — сказала она.

— Ну что ты, - я приласкал её щёку, — поехали снова на трассу. Слушать музыку и ни о чём не думать.

— Солнце садится. Я не люблю ночные трассы.

— Что же ты любишь?

— Не знаю. Но я знаю, чего точно не люблю. Я не люблю, когда мне страшно.

— Эй, мне кажется, я знаю, что нам нужно. Садись… — сказал я, улыбнувшись.

Ничего не спросив, она села в машину. Мы проехали пару пустынных кварталов и свернули во двор. Машины загораживали проход. На детской площадке – пусто. Мы вошли в один из подъездов, поднялись на девятый этаж, и я открыл ключом дверь квартиры.

— Откуда у тебя…

— Не спрашивай. Просто иди за мной.

Дверь открылась. Казалось, жильцы вышли на прогулку, оставив все свои вещи. Но мы знали – жителей нет рядом. Никого нет рядом.

— Здесь… Мило, - сказала она.

— Я приготовил одеяла. Тут есть кровать и два дивана. Много книг. На балконе, на столике – вино, но это уже я принёс. А ещё…

Вдруг Даша обняла меня. Прижалась ко мне всем своим тоненьким телом, которое стало содрогаться от плача. Я не мог найти слов. Да их и не было. Как и людей вокруг. Ни одного.

Все мертвы.

Все.

А мы – нет.

Всё, что я мог сказать – это:

— Я люблю тебя.

Она ничего не ответила. Мы так простояли до тех пор, пока не стало темно, и на небе не появились звёзды. Наступила ночь – время грёз и признаний.

— Эй, я люблю тебя. А остальное…Ты знаешь, остальное не имеет значения.

Она посмотрела на меня. Ей было страшно. Очень страшно. Но не одиноко.

— Не имеет… - прошептала она и поцеловала меня.

Этой ночью мы так не уснули.