После нас.

Глава 1

Народ курри пришёл на эти земли в незапамятные времена, около 500 лет назад. Их приход смёл с насиженных мест каких-то полудиких то ли людей, то ли нелюдей, которые вынужденно спасовали перед более развитыми и лучше вооружёнными курри, уже давно знавшими секрет лука с натяжной тетивой и копья с бронзовым наконечником. Курри пришлось изрядно постараться, чтобы очистить округу от назойливых хищников, как летающих, так и бродящих по лесам, хотя некоторых особо опасных уже уничтожили дикие нелюди, некоторые сами куда-то делись, когда климат изменился. Ведь над этими землями сначала пронеслась страшная буря, потом долгая зима, после великая засуха и многие годы ливней.

На просторных полях, освобождённых от джунглей, народ курри выстроил город, равного которому нет во всей Вселенной, по крайней мере, так начертали летописцы. Город окружали несколько каменных стен и земляных валов, рвы с водой, в которых плавали страшные двухголовые змеи, впрочем, совершенно беззубые… но ведь врагам об этом знать не обязательно? В центре города вознёсся к звёздам дворец владетелей курри, суровых воинов, справедливых правителей и мудрых исследователей.

Не прошло и трёхсот лет, как город, получивший имя первого владетеля – Капрас – стал центром пересечения многих купеческих дорог, богатым и щедрым для торговли. Последний владетель народа курри, воистину мудрейший Одрак повелел выстроить в городе каменную высокую башню с площадкой наверху, дабы учёные мужи могли вперять взоры в звёздное небо и рассуждать об устройстве мира, а также создать храм науки, где собирались бы все найденные в доступном мире старинные вещи и рукописи для их вдумчивого изучения. Владетель Одрак сам был охоч до всякого рода исследований, знал пару старинных языков и несколько легенд о древнем народе и древних городах, там и сям встречавшихся купцам в их долгих путешествиях. Если бы не временные недоразумения и войны с соседними народами, всё время можно было бы посвятить двум важным наукам – устройству небес и прошедшим годам…

Главными экспонатами его музея были вещицы и рукописи из древнего города, находившегося в двух днях пути от Капраса. Сколько лет этот город – огромный до бесконечности – находился в руинах, этого не знали старейшие из курри, и ни одна их книга записей этого не сообщала. Всегда. Пришлось признать, что древний город был разрушенным всегда. Всегда, всё мыслимое время его полуистлевшие дома были оплетены лианами, всегда по останкам улиц бродили дикие верны, а над крышами кружили востроносые чухи, которых народ курри умел себе подчинять и пользовался ими, как средством передвижения до древнего города и обратно, так как в дальних перелётах чухи уставали. Владетель Одрак и сам был бравым наездником, у него была даже любимица – семиметровая чуха, признававшая только его мысленный зов.

Древний город манил к себе исследователей, пропадавших иногда бесследно в его мрачных дебрях. Некоторые, впрочем, возвращались, принося очередную историю или очередную вещицу, которую на первый взгляд трудно было оценить и понять, в чём её назначение. Учёные изощрялись, доказывая друг другу, что этой вот штукой древние отгоняли злых демонов, а из этой – кормили детей при отсутствии материнского молока…

Однажды исследователи сообщили Одраку, что в недрах города древних есть ещё один мир – подземный. Туда вели глубокие обширные норы с лестницами без ступеней (исходя из чего предположили, что древние умели летать), в глубине этих огромных нор были полуистлевшие великанские ворота (из чего сделали вывод, что древние были очень высокорослы), ведущие в тёмные пещеры. Пещеры были рукотворными – уж это-то точно было известно, раз они были отделаны шлифованным до немыслимой гладкости камнем и украшены исчезающими от времени рисунками, на которых, впрочем, совершенно ничего даже близко знакомого для себя исследователи не находили. Пещеры были совершенно пусты и покинуты уже очень давно, их ходы ветвились и растворялись в густой темноте, непроглядной даже для курри, видящих ночью от рождения. Иногда в них находили странные механизмы, настолько же странные, с нелепыми кругами внизу – ведь курри не знали колеса – насколько тяжёлые. Предметы, полуистлевшие и старые, впрочем, сохранялись иногда даже лучше, чем те, что найдены были на поверхности древнего города: их не коснулись столетия засухи и многие годы ливней … Самыми драгоценными были, конечно, книги и рукописи, из них учёные мужи надеялись узнать о причине, по которой могущественный народ великанов – древних людей – покинул эти края, бросив города на растерзание джунглей. Древний язык был знаком и известен, его расшифровали, так как значки очень походили на те, которыми пользовались и курри, и соседние народы, и даже отчасти полудикие нелюди, изгнанные из здешних мест. Сам владетель Одрак умел, хоть и с трудом, читать на древнем языке, на слух же понимал его отлично. Другое дело, что не все слова можно было объяснить; что за вещи и предметы так странно назывались, никто не знал.

Мрачными вечерами, когда владетель уже исполнил супружеский долг и в полудрёме возлежал в огромном гамаке, к нему приходили друзья его детства – он не кичился званием перед теми, кто видел его плачущим и сопливым – и вели беседы. Праф – он был исследователем города древних, и Преда – он руководил армией, как крылатой – на чухах, так и наземной – пешей. Праф иногда читал владетелю расшифрованные рукописи, просто отдельные листочки, которые удалось сохранить от тлена, даже не всегда связанные между собой, и странное чувство посещало Одрака. Чувство потери. Хотелось воскликнуть вслед за придворным поэтом: «Мы найдёныши в мире этом! – так он себя и чувствовал. Из ниоткуда пришли, начала своего не знаем, прошлое всё так же скрыто от нас, как и будущее, хотя мы и пытаемся его понять… Но всё, что мы думаем о прошлом – это лишь наши вымыслы. Как трава в годы ливней, мы выросли из этой древней земли, в которой были такие огромные города и мудрые жители… куда они ушли? Улетели к звёздам, оставив этот мир нам?» – так думал владетель народа курри, Одрак, слушая тексты отрывочных древних рукописей, найдённых в древнем разрушенном городе, всегда лежавшем в руинах на окраине подвластных ему земель…

«17 сентября. Конец, всему конец… Там ничего и никого не осталось, скоро начнётся ядерная зима, уже холодно. Я уже чувствую, что болен. Лучевая болезнь – это недолго. Маму жалко, она думает, что всё ещё можно исправить. А я был наверху и знаю, что ничего исправить нельзя, можно только разрушить до самого конца – так будет проще и лучше. Мы уже никто, хотя нас ещё довольно много. Даже если в здешней тьме кто и выживет, то через несколько лет мы превратимся в слепых унылых кротов, жрущих червей и личинок, а может быть, жрущих друг друга… Я этого уже не увижу, а маму жалко…».

«… Мери и Роберт были единственными детьми капитана Гранта. Гарри Грант лишился жены при рождении Роберта и на время своих длительных отлучек поручал детей заботам своей доброй старой двоюродной сестры. Капитан Грант был отважным моряком, прекрасно знавшим свое дело. Будучи одновременно и опытным мореплавателем и опытным купцом, он объединял таким образом в себе дарования, необходимые для шкипера морского флота. Жил он в Шотландии, в городе Дунде графства Перт, и был коренным шотландцем. Отец его…».

«…Приговор. Осуждённый приговаривается к расстрелу в связи с систематическим воровством еды у жителей станции, отказом от всякого рода работ, а так же по подозрению в сотрудничестве со шпионами со станций Красной Линии. Приговор привести в исполнение 18 марта 2026 года, ответственные – наряд Шпака. Комендант станции М.Н. Голышевский…».

«… Так выслушай, Джейн Эйр, свой приговор! Завтра поставь перед собой зеркало и нарисуй мелками свой портрет – правдиво, не скрывая ни единого недостатка. Не смягчи ни единой жёсткой линии, не затушуй ни единой неправильности и подпиши его: "Портрет гувернантки, безродной…».

«…Я всё думаю, почему русские такие живучие? Вот уже и ядерный апокалипсис, от уже голод и мрак, а мы всё ещё рожаем детей… Зачем? Эти маленькие бледненькие создания, зачем они живут? Чтобы вырастить очередную кучу грибов, чтобы их съесть, чтобы вырасти самим и погибнуть от радиации, от какой-нибудь нелепой войны между станциями, от когтей или зубов чёртовых мутантов или от неведомой болезни, от которой нет лекарства… Я не хочу так больше. Хорошо, что у меня нет детей. Ну, а вы, остальные покойники Ждановской – прощайте. Чтобы не было ни с кем недоразумений, сообщаю, что я, Арсений Викторович Стрепетов, ушёл со станции на поверхность сам, один, без ансамбля… и без желания вернуться. Посмотреть хочу, как там живётся (а вот тут раньше ставили смайлик). Так что не ждите, забирайте моё добришко, палатку завещаю Юркиной вдове – ей нужнее, чем вы думаете. Находясь в здравом уме и трезвой памяти подписываю – 31 декабря 2033 года. А.С. Стрепетов».

«…Опустились туманы На лугах заливных. И ушли басурманы, будто не было их. Ну, а Ванька остался. Как остался народ, И душа ваньки-встаньки В каждом русском живёт…».

…Смутно и тревожно делалось владетелю Одраку от этих отрывочных историй без начала и конца. Более-менее ясной была записка о каком-то иноземном купце Гранте, остальное – совершенно непонятно. Ещё удивительней было, что последняя записка была выстроена столбиком по жёлтому, обугленному по краям листу… Зачем? Остальные же были сделаны по линеечкам… Разницу между напечатанным и написанным знали все учёные курри, но понять, как это сделано – никто ещё не смог. Материал, на котором писали, был тонким и менее прочным, чем выделанная кожа с крыльев чухи, она бы и тысячу лет пролежала в сохранности, а эти листики в руках рассыпались… Для чего могучие древние так легко распоряжались сокровенными письменами, оставляя их на такой непрочной основе, этого Одрак не мог постичь, потому приписывал эту наивность тому, что древние вообще придавали мало значения письму и чтению, может быть, хранили всё в памяти, потому и не заботились, как и что сберечь из написанного.

Знания о себе и своём народе Одрак повелел вследствие этих размышлений не писать даже на выделанной шкуре чухи, а выбить на огромной каменной плите, найденной у берега реки, плите из того же изумительно гладко обработанного материала, коего много было в подземельях древнего города. На другой стороне плиты уже были старые надписи, просто цифры «1941-1945», которые ничего и никому из курри не говорили, хотя и были знакомы: в пределах десяти каждый курри мог посчитать, это была традиция предков, как и способ начертания цифр. Но уж поскольку эти цифры не могли ничего значить, владетель решил, что они являлись просто черновой разметкой, значит, плиту можно использовать в своих великих целях. На ней была выбита каменотёсами карта владений народа курри с названиями – город Капрас и река со старинным и странным именем Моска, а так же город древних, потом имена всех владетелей в порядке их следования с упоминанием наиболее важных подвигов.

А в самом верху плиты владетель Одрак приказал высечь девиз, главное напутствие своего народа, древнее и вечное: «Осторожно, двери закрываются!». Это напутствие означало, что ты всегда выходишь из дверей в новый мир, а вернёшься или нет – никто не знает, ведь двери закрывают даже за спиной у самых близких, чтобы в дом не проникла беда…

После после...

Над землями, принадлежавшими в эпоху начала начал народу курри, пронеслось ещё 10 веков. Разными были эти годы. Урожайными и скупыми, мирными и полными войн, радостными для правителей и гибельными для некоторых владетелей курри, в водоворотах народных восстаний… Всё так же, как и встарь, земля была плодородна и просторна, всё так же текла куда-то река с древним названием Моска, всё так же город Капрас – столица курри – был открыт для торговли и искусств, всё так же в отдалении от городских стен лежал город древних, огромный и таинственный.

Но с некоторых пор ходить туда стало небезопасно. И дело было вовсе не в диких животных, с коими курри управлялись теперь намного проще, с помощью арбалетов и метательных копий, да и стало их намного меньше, когда границу города расширяли и расчищали земли вокруг. Дело было и не в том, что руины города могли обрушиться и похоронить под собой невнимательного исследователя.

Дело было в том, что принесённая извне новая религия, вера в единого бога – Изгонителя неправды – предполагала, что мир был сотворён им не далее, как 2000 лет назад, в те благословенные годы, когда народ курри только пришёл на эти земли. Думать иначе стало просто невозможно, поскольку в городе-государстве курри теперь бОльшую силу имел не владетель, юный и неопытный потомок Одрака, носивший имя предка, а его наставник-регент, служитель церкви Изгонителя неправды. Его звали древним грубоватым именем Тархор, но всегда, обращаясь к его святому образу, требовалось добавлять – Изгонитель Тархор.

Религия Изгонителей потеснила древние верования курри совсем недавно, что-то около 400 лет назад, но благодаря истово верующим владетелям она укоренилась прочно, как только было возможно. Предполагалось, что мир до сотворения был чёрен, холоден, и в нём не было ничего, кроме отравляющей неправды, которую уничтожил своим сиянием и светом божественный первый Изгонитель, создавший затем всё сущее: и людей, и животных и самоё землю. Ему поклонялись, в его честь возводили огромные, изукрашенные лепниной и росписями храмы, куда как более величественные, чем первая башня для изучения небес, сохранившаяся в столице.

Таких башен больше не строили: что изучать в небе, коли про него и так всё известно? На огромном покрывале, которым Изгонитель укутал землю, защищая её от неправды, он же сделал множество отверстий, через которые далёкий свет ночью виден, как группы светящихся звёзд, вот и всё.

Изгонитель Тархор был истово верующим, не подвергавшим ни малейшему сомнению учение церкви, непреложное и нерушимое. Потому любое отклонение от этой стройной теории он искренне считал ересью, которую надо искоренять жестокой и уверенной рукой.

Юный владетель курри, для которого Тархор стал вторым отцом и умным советчиком, во всём полагался на его слово, хотя в глубине его души нет-нет, да и проскальзывали еретические мысли и вопросы, но он не решался задать их Изгонителю Тархору, чтоб его не расстраивать. Одним из таких вопросов он задавался чаще, чем другими: если уж мир был создан в те годы, когда курри только пришли на эту землю, две тысячи лет назад, тогда откуда появился город древних со многими домами и пещерами, намного больший, чем столица? Неужели до курри здесь жил иной народ, более могущественный и древний? Но ведь это ересь чистой воды! За это могли сжечь!

Стараниями Тархора в столице была учреждена комиссия Изгонителей. Она выявляла предателей веры, наставляла их на путь истины, а если предатель упорствовал, его надлежало умертвить для его же блага. Умертвляли с помощью святого огня, много и часто, ибо еретики и предатели будто нарочно появлялись среди курри в огромных количествах. Потому и само существование города древних было под запретом, ведь даже упоминать о нём – означало вскоре предстать перед комиссией Изгонителей…

«…Запись сия сделана года две тысячи второго от появления Изгонителя неправды и повествует о допросе предателя веры горожанина Симла, бывшего чеканщика, члена гильдии мастеров. Допрос проводился лично Изгонителем Тархором…».

– Так ты утверждаешь, что ничем не предал нашей веры?

– Ничем. Совершенно ничем, Изгонитель. Я всего лишь хотел улучшить своё мастерство чеканщика…

– И с этой целью ты отправился в так называемый город древних? – здесь Тархор отмахнулся от ереси двумя сложенными перстами.

– Ну… да. Мне говорили, что там можно найти удивительные вещи из неизвестных металлов, с поразительными рисунками и… Я и пошёл, это же недалеко – день пути.

– Кто говорил тебе об этих вещах? – ласково спросил Тархор.

Но мастер Симл на эту ласку отреагировал сумрачным взглядом и молчанием.

– Это мы узнаем всё равно, потом… – снова улыбнулся Изгонитель. – Дальше. Что ты видел там?

– Я… ну, наверху всё заросло джунглями, разрушилось и сгнило. Я решил войти в подземный город. Там очень глубоко, и я спустился с помощью ветвей сонного дерева, они тонкие, но очень прочные и длинные. Мне пришлось связывать их в одну верёвку. Там очень глубоко. И темно. Но это мне не мешало, я даже дома работал в темноте, чтоб не будить детей.

– У тебя есть дети? – настороженно спросил Тархор.

– Да, у меня трое, – сумрачно отозвался мастер Симл, – и я не хочу их оставить сиротами…

– Не беспокойся, – чуть облизнувшись, проворковал Тархор, – мы позаботимся о твоей семье, если твоя вина будет доказана.

Мастер дёрнулся, но крепкие оковы удержали его могучее тело привязанным к допросному стулу.

– Говори дальше, – повелел Изгонитель.

– Дальше… там внизу огромный город. Я прошёл немного его улицами. Это тоннели в земле, такие высокие и широкие, что карета владетеля с упряжью проедет, не коснувшись стен. Иногда они расширяются ещё больше, становятся великанскими залами, в которых поместится весь квартал мастеров со всеми нашими лачугами. Там высокие своды. Наверное, на них были рисунки, иногда их можно угадать, но чаще – нет. От этих залов есть множество маленьких комнат. Они выложены камнем, гладким таким… Иногда они покрыты квадратиками, глянцевыми, как обожжённая глина в глазури. Но они не все. Будто выпали из стены.

– И это сделали люди, как ты думаешь, мастер? – серьёзно вопросил Тархор, даже подобравшись в своём пышном кресле.

– Ну, а кто же? – простодушно и грубовато ответил Симл. – Там были останки людей, в одном зале. Целая гора костей. Но она была такая старая, что рассыпалась в пыль, когда я дотронулся.

– М-м, возможно, там жил хищник, питавшийся курри, он и натащил такую кучу костей, – предположил Изгонитель.

– Может и так. Но от животных остаётся навоз, а там его не было, – рассудил мастер.

При упоминании о навозе Изгонитель фыркнул и поднёс к носу платочек, спрыснутый ароматными маслами. Собственно, он не нюхал навоз никогда в жизни, но мог представить этот ужасный запах, потому как в Капрасе отхожие места были устроены на помостах над улочками, и нечистоты текли по канавам вдоль дорог…

Заметив отвращение Тархора, мастер усмехнулся в усы, заплетённые по обычаю в две косицы, спадающие на грудь.

– Да, не было там навоза, – с удовольствием глядя на Изгонителя, повторил он. – Там я нашёл те вещицы. Которые вы у меня отобрали. Не вы, ваши солдаты.

– Вот эти? – быстро спросил Тархор и сдёрнул покрывало с маленького столика, стоящего пред допрашиваемым.

На столике лежало несколько предметов, которые самому Тархору внушали нестерпимый ужас, он умом понимал, что эти вещи более древние и загадочные, чем вся его религия, но впадать в ересь главному Изгонителю никак невозможно, и Тархор крепился. Но вещи никуда не пропадали, лежали себе на столике и дразнили воображение. Служки аккуратно вычистили их и отмыли, но их назначение не стало от этого понятным.

Мастер смотрел на них просто – это были образцы искусства древних, он надеялся извлечь из них дух мастерства, наитие предков… или хотя бы скопировать узоры.

Первый предмет был похож на тонкую палочку с овальной маленькой ёмкостью на одном конце. Не знавшие, что такое ложка, курри пользовались при еде только руками и тонкими стилами, чтоб накалывать кусочки пищи, потому назначение предмета было совершенно непонятным и для мастера, и для Тархора. На плоском, расплющенном краю предмета были узоры, затейливо переплетающиеся ветви, сходящиеся – и это было уж вовсе непостижимо – в букву «А» из алфавита курри! Откуда в древнем городе знали начертание букв курри? Может быть, это лишь кажется, и это просто узор, случайное совпадение… всего одна буква, всякий может ошибиться…

Изгонитель снова отмахнулся двумя перстами.

Следующий предмет был ещё более странный. Формой он походил на два скреплённых вместе духовых инструмента курри – как будто две дудки склеили вдоль, вот только как склеили – решительно непонятно. Видно было, что с одной стороны что-то было ещё к ним прикреплено, но оно отломалось или отгнило. Остатки охотничьей двустволки показались мастеру и Тархору нелепой и тяжёлой флейтой, на боку которой были ещё и насечки.

Третий предмет повергал в ужас своей простотой и невозможностью. Это была тарелка – да, наверное, просто тарелка – но из прозрачного и толстого материала, преломляющегося в резких прямых гранях. Толщины она была серьёзной, наверное, стеклянная, но как сделана: в гранях дробился свет, они причудливо отсвечивали всеми цветами радуги, если повернуть, а внутренняя сторона была гладкая, как яйцо чухи. Народ курри умел выдувать стекло, но только для тонких и круглых бутылей да заслонок на окна, которые были очень дороги и имелись лишь в самых богатых домах да в замке владетелей. Это же стекло было так искусно сработано, что выдерживало даже удар о камень – прислужники Изгонителя уронили его, и оно не разбилось о твёрдый пол церкви…

Оставив созерцание предметов, чтобы не впасть в ересь окончательно, Тархор накрыл их тканью и снова спросил:

– Что ещё ты видел там, внизу?

– Там есть старинные надписи на стенах, – буркнул Симл.

– О, ты умеешь читать?

– Нет, зачем? – удивился мастер. – Я же не церковник. Но я видел наши знаки – они точно такие, как те, что на стенах подземного города.

– А вот это уже самая еретическая мысль! – торжествуя, пророкотал Изгонитель. – Наши знаки даны нам свыше первым Изгонителем, и никто не знает их, кроме курри!

– Значит, кто-то знает, – угрюмо возразил мастер, прямо глядя в глаза Тархору. – Я срисовал несколько на деревянную табличку, вон она в моей сумке…

Изгонитель Тархор с резвостью, совершенно не подходящей его сану, кинулся к мешочку мастера и выудил дрожащими руками деревянную табличку, покрытую воском, на которой мастера рисовали макеты будущих чеканок. Эта вещь была для служек вполне обыденной, и они её не выложили на столик. Тархор, чувствуя глубокое головокружение, перевернул табличку и увидел на ней буквы курри, сложившиеся в слова: «Выход», «Тимиряз», «Реклама» и «Не курить», причём последнее было зарисовано мастером вверх ногами.

Прижав табличку к груди, Изгонитель подошёл к угрюмо следящему за ним мастеру.

– Нет, – сказал он дрожащим, но всё же уверенным голосом. – Ничего это не означает – просто похожие значки, и всё.

– Ну, а мне какое дело? – буркнул Симл. – И за что я тут страдаю в вашей тюрьме? Я же ничего не сделал…

Вместо ответа Тархор позвонил в колокольчик. Сию же минуту в дверях появились двое стражников. Изгонитель кивнул им, и они, отстегнув оковы, поволокли упирающегося мастера вон из зала допросов в подземелья. Тархор обратил взор на писца, приткнувшегося у стены и вытиравшего нос рукавом.

– Ты всё записал? – сурово спросил он.

– Да, – пролепетал служка, трясущимися руками протягивая несколько листков пергамента.

– Не надо, – брезгливо сказал Изгонитель. – Ты их, пожалуй, соплями своими испачкал. Просто сожги эту мерзость. И так всё ясно. А эти еретические вещи я заберу себе, прочту над ними молитву.

На следующее утро мастера Симла и его семью сожгли на городской площади, как неверующих в первого Изгонителя и проповедующих ересь. Перед смертью мастер обнял жену и детей, запретив им реветь, посмотрел на присутствующего здесь же Тархора и отчётливо презрительно плюнул в его сторону. Костёр долго не разгорался, и толпа начала скучать, несколько камней полетели в приговорённых. Люди надеялись, что мастер хоть что-то скажет, но он как-то грозно молчал, оборотясь в сторону, где (как шёпотом говорили, только запершись в дальней комнате) был страшный и огромный город древних.

Из окна замка на казнь смотрел юный владетель. Он до боли закусил губу, боясь заплакать, но это было бы недостойно мужчины, и он терпел.

Наутро юный владетель молча и втайне собрал кое-какие вещи и, позвав мысленным приказом свою чуху прямо к окну замка, вылетел в сторону древнего города – он хотел знать правду…