желнов валерий

Покинутые Афины

Предисловие

Здравствуй, дорогой читатель. Когда-то, в уже далеком 2015 году, я, повинуясь зову сердца и банальной жаждой славы и популярности, решил покорить Вселенную Метро 2033. Ознакомившись с произведениями Глуховского, Врочека, Цормудяна и другими, не менее прекрасными авторами, я сел за клавиатуру. То, что получилось у меня в итоге, вызвало у меня внутренний восторг и гордость за собственный, неожиданно возникший, талант. Ранее я никогда не писал больше десяти слов за раз, а уж то, что я смог придумать персонажей со своими характерами и связать все это в более-менее линейный сюжет, дали мне повод думать, что на небосводе российской литературы зажглась новая звезда. Глядя на написанные мной 280 тысяч знаков (смех, да и только), я понял, что Пушкин, Толстой, Лермонтов и иже с ними, остались где-то далеко позади. Каким же шоком была для меня разгромная рецензия тогдашнего редактора серии. Главным аргументом было то, что все, что я написал – нереально и быть не может. Это в фантастическом произведении быть не может! После этого, упав с вершины собственного Олимпа и смачно брякнувшись о грешную землю, я погрузился в пучину депрессии. Однако, спустя некоторое время, собравшись с силами, встретив одного прекрасного человека и прислушавшись к ее словам, я снова сел за ноутбук и сочинил новую историю, которая со временем превратилась в трилогию «Реактор».

Недавно, копаясь в глубинах памяти своего компьютера, я наткнулся на уже почти забытое творение. Испытывая ностальгические чувства, я перечитал его и понял, что, не смотря ни на что, оно не так уж и плохо. Я очень хочу ознакомить тебя, дорогой читатель, с ним. То, что ты увидишь дальше, ни сколько не претендует на звание самостоятельного произведения. Просто желание познакомить тебя с моими первыми шагами в мире придуманных приключений. Многое из написанного я надергал для «Реактора», так что не удивляйся, что встретишь знакомые, а порой и точь в точь переписанные моменты.

Приятного прочтения и не суди строго.

Пролог

Темные тучи серой замазкой тащились по небу. Поземка вихрями бежала по земле, оставляя на ней замысловатые узоры. С неба шел снег. Необычный. Злой. Черный и отравленный. В нем не было ничего из того, что когда-то называлось снегом. Сейчас он представлял собой пепел, который крупными хлопьями падал на пустой город. Только давно не было пожарищ, которые могли хоть как-то оправдать его появление. Он шел прямо с неба, из туч. Уже который год. Двадцать лет. Город Томск был весь покрыт этой серой массой. Сейчас он больше напоминал давно забытую строительную площадку. Кучи битого кирпича и ржавых остовов машин образовывали холмы и горы. Развалины домов торчали повсюду, как гнилушки зубов, давно не видевшие стоматолога. Чудом сохранившиеся кирпичные коробки смотрели на происходящее провалами выбитых окон, сорванных дверей подъездов, дырами в прогнивших крышах. Здесь безраздельно властвовал ветер. Он, как капризный злой ребенок, носился вдоль бывших улиц, перенося с собой мелкий мусор, по-своему усмотрению переставляя с места на место предметы, завывая в пролетах пустых подъездов. Словно оплакивая что-то, требуя. Когда-то этот студенческий город и не помышлял о такой судьбе. Городок на юге западной Сибири всегда был далек от всего, что волновало и тревожило его большого брата на западе, за Уралом. До него далеко. А здесь кипела своя жизнь. Люди жили, ходили на работу, строили свой быт. Студенты со всего мира приезжали сюда, поступали, учились, влюблялись, потом кто - то оставался, кто - то уезжал домой. Летом город опустевал. Зимой было не протолкнуться на улицах, заполненных разношерстной молодежью. И не было в этом городе ничего, что бы могло заинтересовать или напугать тех неизвестных генералов и командующих, которые в тот роковой день отдавали приказы. Ни военных частей, угрожающих целостности мира. Ни секретных высокотехнологических производств, которые бы изобретали и выпускали новейшее, смертоносное оружие. Конечно, кое – что все же было до перестройки. Потом все это захирело и город превратился исключительно в мирный и студенческий. Единственное, что оставалось в строю, это Химический Комбинат, находящийся в 20-ти километрах от города. Там до последнего времени сохранялось химическое производство, работы с радиоактивными веществами. Был даже ядерный реактор. Именно по нему и была запущенна та единственная ядерная баллистическая ракета, которая положила конец существованию как отдельно взятого городка, так и окружающему миру для его жителей. По самому городу ударов не проводилось. Но взрыв от ракеты и сдетонировавшего от него реактора подчистую разрушил всю северную часть города, а огонь и чудовищный выброс радиации довершил дело в южной. Место, где когда-то стоял Комбинат превратился в огромное озеро застывшего стекла. Пожары бушевали около недели. Огонь пожирал все, что могло гореть и плавиться, лишая последнего шанса тех немногих, кто выжил непосредственно при взрыве реактора. Спустя неделю огонь погас, открывая миру картину мертвого города. Развалины курились и город погрузился в плотный, почти непроницаемый туман. Он поднимался вверх, образуя слой облаков состоящих из радиоактивного пепла и токсичного дыма. Где-то здания сохранились почти нетронутыми, чудом выдержав удар, а где-то представляли собой кучи битого кирпича и разбитого стекла. Кое-где можно было найти обугленные тела, впаянные в покореженный асфальт. Лик города изменился до неузнаваемости. Создавалось впечатление, что миллионы грузовиков свозили сюда тонны мусора. Разномастный, некогда, по высоте, теперь он представлял переходящие друг в друга горы и холмы кирпича и бетонной крошки. Кое – где на поверхность торчали крыши, капоты и кузова обгоревших автомобилей. Несущийся над ними ветер выравнивал и скрывал последние неровности в этой рукотворной пустыне. Только одно портило величие и постоянство окружающего однообразия, вызывая одновременно восторженный трепет и богобоязненный ужас. Было несомненно, что любой хоть чуть – чуть верующий человек при виде этого чуда упал бы на колени и зашелся бы в яростной фанатичной молитве. Над мертвым городом, в былом величии и презрении к делам человеческим возвышался Богоявленский Кафедральный Собор. Разрушенный и превращенный в вермишелевую фабрику при большевиках, восстановленный во времена перестройки, он абсолютно не пострадал не при ударе, не при пожарах. Его стены были такие же крепкие и ровные, словно не было этого чудовищного человеческого преступления. Крестоносные купола гордо возвышались над грязью и мусором, доказывая превосходство духовного начала над человеческими страстями. Только одно мешало здесь поверить в божественное вмешательство. Некогда белоснежные стены собора буквально на следующее утро после конца света стали абсолютно черными. Стены, арки, порталы, купола и кресты были высечены словно из обсидиана. Ни один редкий лучик солнца не отражался от черной блестящей поверхности. Жар ядерного взрыва намертво спаял створки дверей и окон, показывая всем, кто когда – либо подойдет к черным стенам, что путь человека к Богу закрыт навсегда. Было еще одно строение, которое можно смело называть достопримечательностью современного мира. Томская телебашня, являя собой металлическую сетчатую конструкцию, тоже устояла перед ударной волной ядерного взрыва, попросту пропуская ее сквозь себя. Но стальные балки не выдержали воздействие высоких температур. Сталь, раскалившись, согнулась под собственной тяжестью, наклонившись тонкой верхушкой до самой земли. Теперь телебашня больше напоминала расплавленную свечку на торте, забытым кем – то на жаре. По иронии судьбы, а может, и нет, она склонилась именно в ту сторону, где гордо возвышался почерневший храм. Кто – ни будь из ценителей современного искусства безусловно высоко оценил бы эту гигантскую инсталляцию. Но оценивать и восхищаться было некому и два памятника делам духовным и делам человеческим молча стояли над разрушенным городом, сопровождая друг друга в вечность. И воцарилась Великая Тишина. И Ветер. Они соперничали друг с другом, чередуя времена своего царствования над прекрасным, когда-то, городом. Пылевые бури, сметающие все на пути и разрушающие то, что обветшало от времени, сменялись периодами полной тишины и наоборот. И ничто не мешало этой странной игре. Но это длилось недолго. Как всегда бывает, нельзя уничтожить жизнь полностью. Пришли звери. Странные, искореженные, злые. И пришел человек. Один. Против всех - против города, зверей, ветра, новой жизни. И город бросил ему вызов. И человек принял его

Глава 1

Толстый люк откинулся в сторону, и Никита вылез наверх. Закрыв его, он по привычке присыпал люк мусором. Пройдя по короткому коридору, Никита вышел в разрушенный вестибюль. Он подошел к дверям, ведущим наружу, чуть приоткрыл створку и прислушался. Ночную тишину наполняли уже привычные звуки новой жизни. Где-то выли собаки, со стороны площади Новособорной раздавались предсмертные визги какой-то зверушки - у кого-то был поздний ужин. Никита приоткрыл дверь шире. На улице Савиных, где находилось убежище Никиты, было тихо. Он на всякий случай поводил стволом «Сайги» по сторонам. Вспомнив про присыпанный мусором люк, он подумал: «Зачем я это постоянно делаю? Все равно здесь больше никого нет». Никита в Томске был один. Уже 20 лет. По крайней мере, за эти года он больше никого не встретил. Сейчас никто из тех, кто его знал в то время, не узнал перспективного студента, блестящего спортсмена, желанного гостя любой компании и надежду и опору своих родителей. Сейчас, перед лицом разрушенного города, стоял поджарый, худощавый мужчина. Хмурый взгляд светло-серых глаз и обильная седина на висках выдавали в нем человека, получившего не один тумак от судьбы. Никита умудрился выжить в одиночку в разрушенном Томске в течение долгих 20-ти лет. Выжить и кое-чему научиться. В живых в далеком 2012 году Никита остался совершенно случайно. В тот день аспирант-отличник Томского Политехнического Университета Никита Голованов наконец-то получил разрешение на работу с радиоактивным ураном, в рамках своей диссертационной работы. Добивался он этого целых восемь месяцев и, наконец, - добился. А работы с подобного рода материалами можно было проводить в Томске только в одном месте – в, специально предназначенном для этого радиологическом, бункере одного НИИ на улице Савиных. Никита до сих пор помнил то благоговеянное чувство, когда он подходил к открытому в полу люку, ведущему вниз. Спустившись, он прошел по короткому коридору и очутился в тамбуре перед основным бункером. Там он облачился в костюм радио - и химзащиты и прошел в темноту бункера. Автоматическая дверь закрылась за спиной, и Никита приступил к работе. Увлекшись исследованиями, он абсолютно потерял нить времени. Внезапно мигнув, погас свет. Никита поднял голову, желая выяснить причину, и тут страшный удар опрокинул его на пол. Сверху на него посыпались колбы, пробирки, разные измерительные приборы. Большой компьютерный монитор, свалившись, ударил Никиту по голове, и свет погас уже для самого Никиты. Очнувшись, он застонал от дикой головной боли и нахлынувшей тошноты. Справившись с этими неприятностями, Никита поднялся и нетвердой походкой направился в сторону выхода из бункера. Отперев дверь и выйдя в коридор, Никита обратил внимание на непривычную тишину, царившую в коридоре и на лестницах. Неровно мерцал красный свет аварийного освещения. Сняв шлем защитного костюма, Никита пошел вдоль коридора. Повсюду царил хаос и разрушения. Искрили разбитые мониторы, повсюду валялись различные бумаги и части офисного оборудования. Лаборатория была уничтожена. Первый труп он заметил на выходе из лаборатории. Тело лежало в проеме внутренних дверей шлюзового тамбура. Створка двери пыталась закрыться, но, встретив препятствие, открывалась снова. Никита взял тело за ноги и втащил его внутрь. Труп был одет в форму охранника комплекса. На месте затылка зияла огромная рваная рана, вывороченная краями наружу, а из раскрытого рта стекала на пол уже застывшая тоненькая струйка крови. В руках труп сжимал пистолет Макарова. Мужчина застрелил себя сам. «Что же тут случилось?» - подумал Никита. Он взял пистолет из окоченевших пальцев, хотя про обращение с оружием знал исключительно из голливудских фильмов. Просто это прибавляло ему уверенности в этой, так до конца и не понятой, ситуации. Никита нажал кнопку открывания внутренней двери и зашел в тамбур. Дверь за спиной с шипением закрылась. Он подошел к внешней гермодвери и попытался разглядеть что-нибудь в иллюминатор, но снаружи ничего не было видно. Все стекло было заляпано какой-то серо-розовой массой. Над дверью тревожно мерцал значок радиационной опасности. Никита автоматически надел шлем защитного костюма, повернул вентиль запирающего механизма и открыл дверь. В ту же секунду он попал в ад. Выжженный закопченный коридор был полностью заполнен дымом. И самое страшное было то, что кругом валялись тела людей. Распухшие, обожженные, покрытые гноящимися язвами, которые изменяли привычные очертания человеческого тела до неузнаваемости. Создавалось впечатление, что кожа в некоторых местах расплавилась и тела спаялись друг с другом и окружающим бетоном. Вонь пробивалась даже через фильтры костюма. Никита медленно шел по коридору, автоматически перешагивая через тела. Мозг отказывался принимать происходящее. Людей в коридоре было, как сельди в бочке. Казалось, что люди в последний момент своей жизни все рванули сюда, пытаясь попасть в бункер. Они спасались. Только от чего? Никита добрался до лестницы наверх и начал подниматься. Здесь так же кругом валялись тела, некоторые были обожжены до состояния угля. Никите казалось, что он узнавал некоторых из них. Спотыкаясь и держась за стену, он добрался до выхода. Никита сделал шаг на улицу и застыл, оглядывая происходящее вокруг. Внутри было страшно, но здесь творилось то, что просто не воспринималось сознанием. Вокруг бушевали пожары. Столбы маслянистого дыма поднимались прямо в закопченное небо. Дым закрывал все небо и вместо солнца над простиравшимся внизу адом, висел тусклый оранжевый диск. Дома вокруг, по большей части, были разрушены и разрушения продолжали разрастаться. На глазах у Никиты стоящая вдалеке белая девятиэтажка зашаталась и рухнула, подняв тучу пыли. Несколько машин, стоявших вдоль улицы одна за другой взлетели на воздух. Но самое ужасное было другое. Вокруг ходили люди, живые люди. Но ЧТО это были за люди. Обожженные, со страшными язвами, некоторые с пластами содранной кожи, они бесцельно ходили вокруг Никиты, слепо глядя в пространство белыми, сваренными глазами. Открыв рты, они пытались кричать, но опаленные легкие выдавали только сипящий хрип. Рядом с Никитой прошла женщина в тлеющих ошметках одежды волоча за собой за руку обугленный труп маленькой девочки. Словно почувствовав рядом с собой живого человека, она остановилась, повернула к Никите выжженные пустые глазницы и, протянув к нему головешки пальцев, истошно заверещала. Изо рта вывалился черный, на удивление длинный язык. Ручка мертвого ребенка с чавкающим звуком оторвалась, и маленькое тельце шлепнулось на землю. Никите этого хватило. Завыв, он попятился назад, споткнулся о чей-то труп, и, закричав, опрометью бросился назад, в темноту вестибюля НИИ. Там метеором пронесся по коридору в бункер, с силой захлопнул все двери и забился в самый дальний от тамбура угол. Там он сорвал с головы шлем и зарыдал в голос. Истерика продолжалась долго. Затем он забылся тревожным прерывистым сном. В этом углу он провел последующие 4 дня. Покажется странным, но в чувство Никиту привел банальный голод. Очнувшись после очередного забытья, он почувствовал себя четко мыслящим, отдохнувшим и жутко голодным. Ему было все равно, что случилось, и кто там ходит снаружи, он должен был поесть. Поднявшись, он прошелся по комнатам закрытой лаборатории, в надежде отыскать что-нибудь съесное. Нашел початую бутылку минеральной воды и выпил залпом половину. Сразу же накатила тошнота, но Никита усилием воли сдержался. Пошатываясь, он прошелся по лаборатории, открывая все ящики и шкафы, которые попадались у него на пути, надеясь найти какую – ни будь еду. Через полчаса он вернулся обратно и опустился на пол. Еды не было и найти ее можно было где угодно, но только не здесь. Надо было идти наружу. Никиту передернуло, когда он вспомнил, что он видел там. Даже голод несколько приутих, но скоро вернулся с новой силой. Никита начал готовиться к выходу на поверхность. Первым делом он разобрался с устройством трофейного пистолета. На это у него ушло примерно минут двадцать. В результате он научился заряжать его, взводить, выяснил, что у него имеется 7 патронов, и в конце чуть не прострелил себе ногу. Так же в предбаннике бункера были 10 запасных костюмов химзащиты различных размеров. В соседней комнате обнаружился компактный дозиметр, работающий от аккумуляторных батарей. Еще было огромное количество бумаги, канцелярии и бесполезной теперь оргтехники. Никита натянул шлем, повесил на пояс дозиметр и взялся покрепче за рукоять пистолета. В этот момент он понял, что прежняя жизнь безвозвратно прошла, и старый Никита сгинул в пожарище, поглотившем город. Начинались новые, странные, пугающие непонятным будущим, дни и в этих днях рождался новый человек. Кто он, Никита пока не знал, но он точно знал, что ему придется сильно измениться. Иначе не выжить. С этими мыслями он двинулся к выходу. Прежде всего, он вытащил труп охранника за пределы лаборатории. По помещениям уже начал распространяться неприятный запах. Трупами в коридорах НИИ Никита решил заняться позже. Сейчас еда. Однако выйти сразу на улицу Никите не удалось. Едва он приоткрыл люк, дозиметр буквально взвыл, заставив Никиту метнуться назад, под защиту толстого слоя свинца. Закрыв люк и спустившись вниз, Никита вернулся в тамбур. Там он опустился на пол. Он посмотрел на показания дозиметра и понял, что обычный лабораторный костюм подобного фона не выдержит. Взбунтовавшийся желудок возмутился было непредвиденной задержке, но Никита невероятным усилием заставил его замолчать. Что – то надо было делать. Несмотря на свое, почти академическое образование, Никита не придумал ничего другого, как натянуть на свой, уже одетый, костюм еще один, на два размера больше. Не удержавшись, он посмотрел на себя в зеркало. С блестящей поверхности на него смотрел чуть спустившийся мистер Мишлен из рекламы, а сам Никита ощущал себя дрессировщиком бойцовых собак. Было жутко неудобно, но выбирать не приходилось. Никита не сомневался, что было бы у него время, он придумал бы что – ни будь по - лучше, но желудок напоминал о себе все настойчивее. Никита направился к выходу второй раз. Осторожно Никита вышел на улицу. Дозиметр немедленно отозвался частым треском. Мельком взглянув на него, Никита огляделся. Пожары практически прекратились, от развалин поднимался дым. Небо было затянуто густым слоем туч. Из них на павший город падал черный снег. Поймав одну снежинку, Никита растер ее между пальцами. На пальцах остался маслянистый черный след. «Это же пепел!» - пораженно подумал он. Вокруг стояла тишина. Никто не ходил, не кричал, и только ветер выл в выбитых проемах окон. Никита, постоянно озираясь, направился к ближайшему, более-менее уцелевшему продуктовому магазину. Внутри была разруха. Продукты скинуло с полок. Что могло разбиться - разбилось, что могло рассыпаться - рассыпалось. Найдя в куче мусора банку тушенки, Никита поднес к ней дозиметр и понял, что употреблять ее в пищу решительно нельзя. Подавив в себе волну паники, Никита заставил себя думать. «Тут должен быть склад! Или повал!» Он остервенело начал разгребать мусор на полу, и вскоре нашел в полу небольшой люк метр на метр. Неизвестный хозяин подошел к обустройству склада со всей тщательностью. Тяжелая металлическая крышка было плотно обита свалявшимся до состояния картона войлоком. Можно было надеяться, что внутри сохранились более – менее удовлетворительные условия. Никита потратил много времени, пытаясь поднять люк толстенными пальцами, облаченными в две прорезиненные перчатки. Быстро спустившись и плотно закрыв за собой люк, Никита осмотрелся. Он попал в большое помещение, плотно забитое картонными коробками. Никита быстро начал открывать одну за другой. Боже! То, что он здесь нашел было лучше всех сокровищ мира! Тушенка, крупы, сахар, бутыли с питьевой водой. Судя по показаниям дозиметра, все годное к употреблению. И все это принадлежало ему одному. Никита подавил желание сорвать с себя шлем и начать жрать прямо здесь. Несмотря на плотно закрытый люк, фон был несколько повышен и, находиться здесь без костюма было опасно. Расстегнув наружный костюм, Никита напихал внутрь тушенки, сколько смог и направился к выходу. Нужно было необходимо как можно быстрее эвакуировать все это богатство в бункер, пока до нее не добралась всепроникающая радиация. Все же вернувшись, он позволил себе съесть одну банку. Но прежде он сбегал обратно в магазин и накрыл люк двумя противорадиационными костюмами. Не ахти что, но Никита надеялся, что этим он выиграл хоть какое – то время для оставшейся там еды. Следующий месяц Никита занимался тем, что стаскивал в свой бункер все, что могло понадобиться в его новой жизни. Не все годилось и многое скрепя сердце приходилось оставлять на месте, но запасы Никиты росли на глазах. Некоторые хозяева магазинов и супермаркетов словно знали о наступлении ядерной войны и их склады и подсобки больше напоминали армейские стратегические запасы, как по защите, так и по заполненности. Никита обшил найденную в лаборатории тележку защитными костюмами и теперь быстрая транспортировка продуктов по поверхности не приносила им какого – либо вреда. Комнаты лаборатории превратились в склады, ломившиеся от коробок с тушенкой, сгущенкой, крупами, сахаром, чаем. Попутно он экспроприировал содержимое нескольких охотничьих магазинов и оружейки одного РОВД, находившегося поблизости. Немного побродив по просторам Института, он собрал ветряк, который установил на поверхности, и несколько аккумуляторных батарей. Теперь его новое жилище круглосуточно обеспечивалось бесплатной электроэнергией. Некоторое время пришлось повозиться с обустройством системы дезактивации костюмов. Автоматическая система, которая работала здесь до катастрофы, вышла из строя практически сразу же. Вспомнив все, что он помнил о дезактивации материалов, он, помимо продуктов, обзавелся различными синтетическими моющими средствами и другой различной химией. Никита расчистил место перед внешней дверью тамбура и оборудовал там что – то типа предпредбанника. Теперь всегда после очередного рейда там его ожидали два ведра с раствором марганцовки, раствором щелочи и большой пластиковой щеткой. Там Никита удалял налипшую на внешний костюм радиоактивную пыль, мокая щетку сначала в щелочь, потом в марганцовку. Смыв с себя грязь с поверхности, он проходил в тамбур и тщательно обмывал костюм хозяйственным мылом. Затем, он снимал его и проходил внутрь своего нового жилища. Там тоже было что – то вроде санитарной зоны, в которой он снимал второй костюм. Такой способ отнимал уйму времени, но был достаточно эффективным и радиационный фон в бункере сохранялся на допустимом уровне. Во время своих выходов Никита не раз с благодарностью вспоминал отца, который в постоянно таскал сына с собой в различные походы, многодневные рыбалки и охоту. Именно от него он узнал, что можно спать не только в теплой постели, а готовить в микроволновке. И сейчас эти навыки очень пригодились Никите. Несмотря на относительное благополучие, его удручала одна вещь. За все те вылазки, которые он совершал за припасами, он не встретил ни следа присутствия какого-либо другого живого существа. Город вымер, и он был в этом городе один. Первое время Никита заглядывал во все уцелевшие дома, во все повалы в надежде найти кого – ни будь оставшегося в живых, но все было тщетно. Несколько раз он находил почти не тронутые огнем и радиацией тела. Было понятно, что люди еще жили некоторое время после удара, но выжить в таких условиях без тех средств защиты, которые имелись у Никиты, было практически невозможно. Никита развесил везде, куда смог добраться, цветные тряпочки, которые должны были сигнализировать о том, что здесь хозяйничал человек. Он нарисовал обломком кирпича стрелочки, направленные в сторону его бункера, на всех уцелевших стенах, чтобы возможные выжившие смогли его найти. Но шло время, и никто не приходил. Спустя полгода Никита перестал надеяться. Звери появились только через два года его одинокого существования. Они пришли со стороны взорвавшегося Комбината. Лысые собаки, трусливые, охотящиеся стаями. Существа, похожие на кенгуру, с огромными когтями на передних лапах и острыми клыками. Ну и конечно же был целый бестиарий разросшихся до немыслимых размеров насекомых. И еще множество и множество других. Никита навсегда запоминал свою первую встречу с мутантом. Он был в очередном своем продуктовом рейде. Он шел по обломкам, не таясь, привыкнув, что вокруг никого нет. Внезапно, он краем глаза заметил быстрое движение среди кирпичей. Это было настолько непривычно и неожиданно, что Никита не сразу понял, что именно произошло. Простояв столбом несколько секунд, он бросил тележку и изо всех сил побежал в ту сторону. Благо радиационный фон за это время снизился настолько, что можно было выходить на поверхность в одном костюме, не натягивая на него второго. За очередным куском стены он услышал громкие скребущие звуки. Никита осторожно выглянул. В первое мгновение он решил, что у него от одиночества поехала крыша. На площадке между домами сидело существо, размером с медведя. Сидя на огромных задних лапах, существо с хрустом грызло торчащими передними резцами кирпич, как какой – то леденец. Больше всего оно походило на облезлое кенгуру и, только когда Никита от неожиданности оступился на обломках стены, и существо развернуло над головой длинные кожистые уши, Никита понял, что перед ним то, во что превратились лесные зайцы или домашние кролики. Огромный заяц повернул в сторону звука красные глаза с щелеобразными вертикальными зрачками и оскалился, издав тихий рык. Верхняя губа приподнялась, и Никита увидел соседствующие с кроличьими резцами вполне хищные клыки. Никита предпочел затаиться и подождать, когда мутант, доев кирпич, длинными скачками удалился за горизонт. Возвращался в тот день Никита обратно уже оглядываясь. Вернувшись, он прежде всего проверил свой арсенал. Подобное соседство не обещало ничего хорошего. Вскоре появились и другие представитель новой фауны. Их объединяло одно - травоядных среди них не было. Никита быстро научился справляться с ними. Они, как и в прежние времена, поддавались воздействию летящего свинца, так же истекали кровью, так же умирали. Звери тоже поняли, чего стоит человек с ружьем. Между ними установились отношения, которые можно было бы назвать «вооруженный нейтралитет», нарушаемый иногда небольшими стычками, заканчивающимися пока в пользу человека. Так прошли последующие 20 лет.

Глава 2

Как всегда Никите утром не хотелось вставать. И правда, зачем? Будет такой же день, как и тысячи до него. Но Никита также знал, стоит один раз позволить себе лень, и это уже не остановишь. А там и до депрессии недалеко. Поэтому он крепко зажмурил глаза и резко встал с койки. Тут же упал на пол и сделал 50 отжиманий. После этого ни о каком сне не могло быть и речи. Он подошел к тазу с водой, умылся, раздумывая, чем будет сегодня завтракать. Зайдя в комнату, служившим ему продуктовым складом, Никита критически оглядел имеющиеся запасы. А запасы таяли, медленно, но верно. Все близлежащие магазины он прошерстил уже давно. Приближался день, когда ему придется совершить дальний рейд, куда-нибудь в сторону проспекта Фрунзе или поселка Лоскутово. А это ой как далеко, особенно в теперешнее время. Никита не раз досадовал, что в свое время начал с ближних магазинов, а не пошел с дальних, когда зверья в городе еще не было. Ну да, что было, то сплыло.

Вообще Никита старался не нарушать установившийся давным давно распорядок дня. Он помнил первые дни своего вынужденного одиночества. Вначале он не думал о сложившейся ситуации, полностью сосредоточившись на стаскиванием всяких вещей и продуктов в бункер. Он как угорелый носился по району, собирая все, что могло пригодиться. Вечером он падал без сил и мгновенно засыпал, а утром все повторялось. Только когда все комнаты были забиты едой, Никита позволил себе сесть и задуматься. Тут же накатило отчаяние. Никита остро почувствовал свое одиночество. Вспомнились наверняка погибшие родители. Вспомнились соседи, преподаватели, сокурсники, которые сгинули в ядерном пожарище и которых он больше никогда не увидит. Захотелось лечь на пол, свернуться калачиком и лежать так, пока смерть не придет и за ним. Сразу потеряла смысл вся та работа, которую он проделал за последние недели. Все потерло смысл. Каким – то невероятным усилием Никита поднялся и принялся стучать молотком по листу железа, формируя лопасть для будущего ветряка. Постепенно он с головой ушел в работу, и хандра отступила. С тех пор Никита старался не на минуту не оставлять себя без какого – либо занятия и чем сложнее, тем лучше.

Правда, был один момент, о котором Никита старался не вспоминать. Однажды, во время очередного приступа тоски ему под руку попалась бутылка виски со странным названием « Скоч Кастл». Никита почему – то вспомнил своего соседа, дядю Сашу, который пил горькую, сколько Никита его знал. По крайней мере, прямоходячим Никита его не помнил. Когда дети, с присущей им непосредственностью, спросили, почему он пьет, дядя Саша ответил, что таким образом он «тоску гонит прочь». Никита, как примерный сын и ярый спортсмен, к алкоголю относился прохладно, из спиртного пробовал только пиво, а крепкие напитки не пил вообще никогда. Сейчас был самый подходящий способ начать. Никита скрутил пробку и налил в чашку чуть - чуть. Задержав дыхание, Никита опрокинул виски в рот. Рот наполнился отвратительным вкусом, а по пищеводу пронесся комок огня. Никита выпучил глаза, хватая ртом воздух, но от этого стало еще хуже. Слюни потекли наружу, как у бешеного бульдога. С минуту Никита сидел, зажмурив глаза, проклиная себя за то, что вообще затеял все это. После того, как жжение в животе прошло, Никита открыл глаза и осмотрелся. Он сразу ощутил перемены. Как говорилось в старом анекдоте – «а жизнь - то налаживается!». На душе стало спокойнее, проблемы отступили на второй план, и вообще стало веселее. Никита приободрился. Вот оно – решение проблемы тоски и одиночества. Он глотнул еще раз. Второй глоток пошел не в пример легче первому. Уже через час Никита бегал по бункеру, пел песни, что – то орал и грозил кулаками в потолок. Хотел выйти наружу, чтобы разобраться со всем этим раз и навсегда, но не сделал этого, потому – что не смог надеть защитный костюм, запутавшись в штанинах. Чем закончилась вечеринка, Никита не помнил. Он проснулся лежащим на полу в луже собственной блевотины. Голова разламывалась, а желудок превратился в дрожащий комок. Никита нашел в себе силы переползти в туалет, где пугал унитаз все последующие сутки. На следующее утро дрожащий Никита заставил себя встать от ставшего ему таким близким белого друга. Он переставил весь алкоголь в самый дальний угол продуктового склада и с тех пор использовал его исключительно в медицинских целях.

Постепенно жизнь приобрела спасительную монотонность – подъем, зарядка, завтрак, работа, отбой. Ежедневно Никита делал обход «принадлежащей» ему территории. Если не было работы, он занимался спортом – в одной из комнат он соорудил небольшой спортзал. Так, день за днем, прошло 20 лет.

Никита встряхнулся от нахлынувших воспоминаний, с ними он тоже старался бороться, как с верным путем в депрессию. Чего вспоминать, все равно ничего не вернешь. Только хуже сделаешь. Он налил в кофеварку воды и щелкнул тумблером. Однако обычного гудения кофеварки и шипения закипающей воды не последовало. Никита пригляделся к аппарату. Лампочка на корпусе не горела. Да и верхний свет становился все тускнее и тускнее. Никита понял, что свет поступал от аккумуляторов, а зарядки не было.

- Твою ж ты! Опять птеры провода оборвали, – проворчал он.

Птеры, потомки обычных городских голубей, несмотря на то, что потеряли все перья, отрастили крепкие кожистые крылья и набрали значительную массу, сохранили одну дурацкую привычку своих далеких предков. Они обожали всей толпой сидеть на проводах. А так, как последними, нормальными и целыми проводами в округе были те провода, которые шли от ветряка к аккумуляторам, питающим жилище Никиты, ему нередко приходилось вылезать на поверхность и, разогнав парой выстрелов зловонную стаю, лезть на столб и натягивать провода обратно. Сколько раз он клялся себе, что завтра пустит провода по земле.

Вот и сейчас пообещав себе завтра точно заняться этим, Никита облачился в химзу, зарядил охотничий карабин, и вышел наружу. Птеры, наученные прошлым опытом, с криком поднялись в воздух и, по древней голубиной привычки обгадив все вокруг, начали кружить в воздухе. Никита погрозил в их сторону карабином, взял в зубы плоскогубцы и полез на столб. Там он удобно устроился на «когтях» и начал скручивать провода.

Вдали, со стороны площади Южной, послышался вой бродячих собак. Они вели на кого-то охоту. Подобные сцены нередко разворачивались перед жилищем Никиты. Первое время он наблюдал за ними с настороженностью, не выпуская оружие из рук, потом – с интересом, кто кого, а потом вообще перестал обращать на это внимание. Животные давно поняли, что лучше разобраться между собой, чем нападать на двуногого, рискуя получить заряд картечи в бок.

«Не на меня и ладно» - подумал Никита, продолжая работу.

Между тем звуки охоты приближались. Уже было слышно короткое тявканье, скрежет когтей по битому кирпичу. Потревоженные птеры снялись со своих насестов и полетели в сторону шума. Что – то все-таки было в них и от стервятников.

Вот это было уже тревожно. Когда что – то подобное происходило так близко от жилища Никиты, надо было предпринимать какие – то меры. Никита прервал работу, чтобы посмотреть, по какому поводу кипишь. Обернулся и выронил от неожиданности плоскогубцы. По улице Нахимова, между разрушенными домами, стремительно бежала человеческая фигура, одетая в желтый костюм химзащиты.

« Он че, дурак, одевать на улице желтое?» - первое, что пришло на ум Никите. В ту же секунду он, прикусив язык за глупую мысль, он кубарем слетел со столба. Подхватив карабин, он рванул к тому месту, где последний раз видел человеческую фигуру. Выбежав на перекресток улиц Ленина и Нахимова, он огляделся. Метров через 100 он заметил лысую собаку, метнувшуюся в проулок. Забежав во двор разрушенной пятиэтажки, он увидел стаю, голов восемь, которые остервенело кидались на двери подъезда. Изнутри двери явно кто-то удерживал.

Никита вскинул карабин к плечу и открыл огонь. Первым выстрелом одной собаке снесло полголовы, вторым - разворотило бок другой. Одна из собак попыталась наброситься на стрелка, но получила пулю прямо в раскрытую пасть. Остальная стая предпочла скрыться за соседними домами.

Никита, постоянно оглядываясь, подкрался к запертой двери. Чувствуя себя полным идиотом, он постучал в дверь.

-Эй!

В ответ ему была тишина. Он попробовал открыть дверь. В ту же секунду дверь изнутри с силой дернули, прищемив Никите пальцы. Никита отпрыгнул, роняя карабин и зажав пальцы под мышкой. Ему захотелось вышибить дверь плечом и надавать по морде тому, кто за ней. Пофиг, кто бы это не был. С трудом справившись с эмоциями, он подобрал оружие и опять подошел к двери и постучался еще раз.

Внутри послышалась возня. Дверь приоткрылась на сантиметр.

-Вы кто?

Никита от неожиданности вопроса потерял дар речи.

- Это я кто? Я то тут живу, а вот ты кто? И откуда?

Дверь мгновенно захлопнулась. Да, разучился он разговаривать с людьми.

- Слушай, сейчас собаки вернутся. Давай потихоньку дойдем до меня, а там разберемся кто есть кто. Да выходи ты, не обижу.

Дверь открылась и на улицу вышла фигурка, облаченная в такой же костюм, как и у Никиты, только яркого ядовито – желтого цвета.

- Точно не обидишь, дяденька?

Дяденька?! Никита только сейчас обратил внимание на рост и голос упрямого беглеца. Ребенок? Да, и судя по голосу - девочка. Этого еще не хватало. Откуда здесь ребенок?

Сзади послышался шорох. Из-за угла показалась уродливая морда собаки. Потихонечку смелея, они подбирались к людям все ближе. Никита понял, что пора делать ноги.

Фигурка сделала шаг назад, явно собираясь нырнуть обратно в подъезд. Увидев ее, собаки угрожающе зарычали и сделали шаг вперед. К мужчине со стреляющей палкой они привыкли, но это была их законная добыча, и они не собирались отдавать ее просто так.

Никита, крепко схватив за рукав маленькую незнакомку, потянул ее к выходу из двора. Собаки, всей уцелевшей стаей, медленно последовали за ними.

-Только не беги, – тихо и внятно сказал Никита, перезаряжая карабин – Бежать нельзя. Сразу кинутся.

Так, пятясь спиной вперед, они дошли до перекрестка и повернули в сторону Никитиного дома. Собаки неустанно следовали за ними, не отдаляясь, но и не приближаясь, видимо опасаясь направленного в их сторону ствола. Птеры, почувствовав угощение, спустились с неба, и расселись по обломкам близлежащих домов. У Никиты кругом шла голова. Столько событий не происходило в его жизни последние 20 лет, и все в один день. Боковым зрением он заметил еще одну стаю, которая вышла из переулка. За ними – еще одна. Собак становилось все больше. Вдали послышались громкие шлепающие звуки – на вечеринку спешили живущие неподалеку зайцы. Небо потемнело от кружащих над ними птер. Что же происходит? Никита почувствовал, как взмокла спина. Такого страха он не испытывал со дня катастрофы.

Никита с девочкой уперлись спинами в двери, ведущие в вестибюль бывшего НИИ. Не спуская глаз с собак, Никита начал лихорадочно нашаривать ручку запорного механизма двери. Собаки, почувствовав, что добыча вот-вот ускользнет, завыли и прибавили шаг. Одна, видимо самая молодая и неопытная, не выдержав, прыгнула на людей. Никита выстрелил от пояса, не целясь. Выстрел помпового ружья оторвал собаке переднюю правую лапу. Кувыркнувшись в воздухе, она шлепнулась в пыль и, скуля и истекая кровью, поползла в сторону сородичей. Стая отпрянула и в нерешительности замерла, глядя на умирающую псину. Птеры подняли гвалт, разом опорожнив кишечники.

В этот момент Никита, наконец, нащупал ручку двери, и они вместе с девочкой ввалились в прохладный сумрак вестибюля. Никита быстро захлопнул створки и со стуком задвинул засов. Опершись спиной к стене, он глубоко вздохнул и закрыл глаза. Так близко от смерти он не находился, похоже, никогда. Он посмотрел на сидящую на полу девочку. Та сидела, обхватив колени руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Она никак не могла прийти в себя. За дверью бесновались собаки, упустившие столь лакомую добычу.

Отдышавшись, Никита оторвался от стены и подошел к маленькой фигурке. Он стоял над ней, пока она не подняла голову в желтом шлеме. Никита присел рядом. Он осторожно, чтобы еще сильнее не испугать неожиданную гостью, протянул руку и коснулся ее плеча. Гостья подняла голову. Никита увидел ее лицо, показавшееся за темным стеклом защитного шлема. Девочке на вид было лет 10 – 11. Бледное худое лицо, светлые неровно остриженные волосы и удивительно глубокие зеленые глаза. Она смотрела на него настороженно, видимо не зная, чего от него ожидать. Никита решительно не знал, что делать дальше. Он приглашающим жестом кивнул в сторону своего дома.

-Ну что. Пойдем знакомиться?

Глава 3

Никита сидел и наблюдал, как незнакомка уплетает вторую банку тушенки. Пообщаться пока не удавалось. Никита хотел сразу приступить к расспросам, но, увидев взгляд девочки, увидевшей открытую коробку с тушенкой, он решил повременить с допросом. Хотя, видит Бог, каких это стоило ему усилий! Все его существо требовало общения, ответов на незаданные вопросы. Еще бы, первый человек за 20 лет, пусть даже и маленькая девочка. Чтобы не стоять столбом перед девочкой, Никита пошел зажигать по периметру комнаты свечи, ведь электричество он так и не починил. «Да и хрен с ним, потом починю» - подумал он. В свете последних событий проблема отсутствия электроэнергии отходила на второй план. Обеспечив освещение, Никита вернулся к девочке и сел перед ней. Они все еще сосредоточено жевала тушенку. Судя по активному движению челюстей, она, похоже, не откажется и от третьей банки. -Ты откуда? – не выдержал он. Девочка на секунду замерла с набитым ртом, посмотрела на Никиту. Потом неопределенным движением ткнула вилкой с насаженным на него куском мяса в сторону. Никита прикинул направление. Ага – площадь Южная. Оттуда и пришла таинственная незнакомка. -Нет, погоди, – с сомнением сказал Никита, - Где ты там жила? Я за 20 лет там все обшарил. Не было там никого. Девочка опять замерла, словно обдумывая что-то, потом пожала плечами и продолжила трапезу. Никита в возбуждении вскочил на ноги и заходил из угла в угол. Сейчас, со стороны, он, наверное, напоминал какого – нибудь безумного ученого на пороге грандиозного открытия. Подперев подбородок рукой, он рассуждал вслух: -Если я тебя не встретил, значит ты жила в той стороне, но в другом месте, – он посмотрел на девочку, ожидая подтверждения своей догадки или отрицания оной. Девочка с готовностью кивнула. Никита на секунду задумался, потом резко развернулся в сторону девочки и, направив на нее палец, выпалил – Предтеченск или Лоскутово! Правильно? Девочка пару секунд смотрела на Никиту, перестав жевать, затем согласно кивнула. Никита немного подождал продолжения, затем нервы его не выдержали. -Да будешь ты разговаривать или нет!? И хватит жрать, когда с тобой разговаривают! Девочка от неожиданности вздрогнула, судорожно проглотила недожеванный кусок и осторожно отодвинула банку. Никите стало стыдно. Он примирительно поднял руки и виновато подошел к девочке. Та с опаской отодвинулась. Никита присел рядом на скамейку. -Прости. Извини, что закричал, честно. Я просто 20 лет не с кем не разговаривал, а тут такое… Я до сих пор не верю. Такое чудо. Прости, я просто очень хочу про тебя все узнать. Девочка немного расслабилась и пододвинулась к Никите. Украдкой взглянула на недоеденную тушенку. Все еще чувствуя себя виноватым, Никита торопливо подал банку девочке. Та осторожно взяла ее и снова принялась есть. -Тебя хоть как зовут? Некоторое время девочка молча продолжала жевать. Когда Никита уже отчаялся услышать ответ, девочка тихо произнесла, не поднимая головы: -Оксана. Никита резко обернулся и долго глядел на нее. Потом облегченно вздохнул. Все, контакт налажен. -Никита, - обрадовано сказал он. Потом поправился - Дядя Никита. И все же Никита видел, что Оксана не горит желанием делиться с ним подробностями своей биографии. Чтобы все не испортить, он решил не давить на девочку своими расспросами. Когда придет время - сама расскажет. Сейчас было важно не разрушить тот хрупкий мостик, который только-только возник между ними. -Сколько тебе лет? От этого, казалось простого вопроса, девочка погрустнела еще больше. -Десять было, – и увидев непонимающий взгляд Никиты, быстро добавила, - На прошлой неделе. -Что ж, с днем рождения. Торта не обещаю, но на словах поздравить могу. А, погоди, есть у меня для тебя подарок! – он выбежал в коридор и через минуту вернулся, гордо неся перед собой в руках банку сгущенного молока (между прочим – последнюю). Однако сюрприза не получилось. Насытившись, девочка мирно посапывала, свернувшись калачиком на жесткой лавке. Никита пару минут в нерешительности стоял перед ней, не зная, перекладывать ее на раскладушку или не надо. Потом все же решил не рисковать, вдруг разбудит. Весь опыт общения с другими людьми он растерял давным - давно, а уж опыта общения с детьми у него и вовсе не было. Поэтому он достал покрывало и укрыл ею девочку. Рядом с лавкой поставил на пол банку сладкого лакомства: -Потом съешь. Минут десять он сидел и смотрел на спящую гостью. Хотя скорее уже можно называть ее соседкой. Никита чувствовал, что их совместное проживание может растянуться на неопределенно долгое время. Голова гудела от мечущихся там мыслей и вопросов. Кто она? Где она жила все это время? Где ее родители или с кем она там жила? Одна она никак не могла выжить. Судя по возрасту, родилась она уже после катастрофы. Никита знал все развалины и подвалы, по крайней мере до выезда из города на площади Южной, и готов был поклясться, что в черте города ее не было. А если она жила за пределами городской черты, где-нибудь в многочисленных поселках, окружающих город, то как она смогла абсолютно невредимой добраться до того места, где ее увидел Никита? Да еще в этом ярко-желтом костюме, который выдавал ее на фоне разрушенного города похлеще сигнальной ракеты. Да, загадка. Никита внезапно почувствовал все бремя ответственности одного человека за другого. В голове замелькали вопросы, которые раньше перед Никитой не вставали. Он и раньше замечал, что его продовольственные богатства постепенно тают без пополнения извне. Теперь этот процесс будет протекать в два раза быстрее. Никита критически оглядел тщедушную фигурку под одеялом. Ну, в полтора раза быстрее. Потом перевел взгляд на две пустые банки тушенки. Нет, все-таки в два, а то и два с половиной. Никита усмехнулся своим мыслям. Ну, прям молодой папаша. Чтобы голова не лопнула от этих новых для Никиты мыслей, он решил отвлечь себя работой. Ветряк еще не починен, а на свечках далеко не уедешь. Он облачился в потертую химзу, зарядил и проверил верную «Сайгу», зарядил обрез. Распихал по карманам инструменты, нужные для ремонта. Он был готов к выходу. Свечки решил не тушить, мало ли чего, испугается еще. Никита подошел у выходу, сделал три прыжка, чтоб нагрузка навешанных на него предметов распределилась равномерно, и открыл дверь. И тут же заскочил обратно, судорожно захлопнув засов. Снаружи в дверь с грохотом врезалось тело лысой собаки. Никита непонимающе уставился на дверь. Они что, до сих пор там? Раньше они себя так не вели. Псина как - будто бы поджидала его у входа. Обычно, твари, живущие снаружи если не боялись, то хотя бы опасались без нужды связываться с человеком. Никита подобрался к бывшему витражному окну, которое сейчас было закрыто связанными друг с другом проволокой профлистами, чуть отогнул один из них и выглянул на улицу. И потерял дар речи. Такого количества зверья перед своим домом он не видел никогда. Все вокруг было заполнено разнообразным зверьем. Стаи собак бродили по площадке перед НИИ, затевая между собой мелкие свары. На всех развалинах, сколько хватало глаз, сидели птеры. Несколько кружилось в темном небе. Несколько огромных сколопендр ползали неподалеку. Еще были зайцы, сейчас больше напоминавшие кенгуру с огромными клыками и пара облысевших тощих белок. И это только то, что видел Никита через узенькую щелку между металлическими листами. Судя по звукам, вне зоны видимости были еще представители местного животного мира. И все их взгляды, движения и поведение указывало на то, что их цель – железная дверь, за которой теперь прятался Никита. Такого массового нападения на убежище не было никогда за 20 лет. Никита понял, что ремонт ветряка откладывается. Как и любой другой выход наружу, пока он не разберется с происходящим. Никита подавил мгновенный приступ паники, волной прокатившийся в душе. Паникой тут ничего не решишь. Что же произошло с этим зоопарком, что они так на него ополчились? Никита посмотрел вглубь вестибюля, в сторону бункера. Блин, неужели они так разозлились, что у них отобрали законную добычу? Не может быть. Ладно, собаки. А остальные чего приперлись? Цеховая солидарность? И было во всех их действиях, как собак, так и других представителей местной фауны, какая-то слаженность. Как - будто их координировал кто-то, кого Никита не видел. Это была настоящая осада. Ее причину он не понимал, хотя и догадывался. В последнее время в его жизни появилась только эта таинственная Оксана. Да, загадок прибавлялось с каждой минутой. И что с ними делать Никита пока не знал. Для надежности подперев дверь куском водопроводной трубы, Никита на цыпочках, стараясь не шуметь (зачем?), вернулся в бункер. Взглянув на остатки продовольствия, он резко ощутил, насколько мало его осталось. Никита, конечно, мечтал иногда хоть как-то разнообразить свою жизнь, проходящую, как день сурка вот уже 20 лет. Но чтобы так, он даже и не думал. Второй раз в жизни у него возникло ощущение, даже стопроцентная уверенность, что с его прежней жизнью покончено навсегда.

Глава 4

Когда Никита вернулся в бункер, девочка уже не спала. Она сидела на лавке, с интересом разглядывая окружающую обстановку. Вид Никиты заставил ее подобраться. Никита встал посреди комнаты, растерянно оглядываясь. Пару минут он бессмысленно осматривал стены бункера. Тут нервы его не выдержали. Никита заметался по бункеру, бестолково хватая вещи и переставляя их с места на место. Потом метнулся на продуктовый склад и начал пересчитывать коробки, одновременно пытаясь рассортировать их по виду продукта. Сбился на седьмой коробке, на мгновение застыл, потом хлопнул себя ладонью по лбу: -Ну конечно - блокнот! Он влетел в комнату, где сидела девочка, схватил свечку и начал с грохотом шарить в многочисленных ящиках. Найдя искомое, Никита вернулся к продуктам и вновь принялся за инвентаризацию, поминутно чиркая что-то в блокноте. Оксана с интересом наблюдала за этим приступом безумства. Со стороны продуктового склада шум передвигаемых предметов, падающих коробок, приглушенные маты. Спустя некоторое время Никита вернулся к девочке, сел рядом на лавку и минут пять смотрел на исчирканный цифрами и надписями листок. Потом, видимо так и не разобравшись в собственной писанине, швырнул блокнот на пол и закрыл лицо ладонями. Оксана сидела рядом тихо, как мышка, стараясь лишним движением или вздохом не потревожить его. Никита оторвал руки от лица и посмотрел на девочку: -Если эта кодла не рассосется в ближайшую неделю, нам хана. Встретив непонимающий взгляд Оксаны, он пояснил. -Звери. Их снаружи сотни и судя по всему, выпускать отсюда они нас не собираются. Раньше такого никогда не было, – задумчиво добавил он. Затем перевел взгляд на притихшую девочку. -А, кстати. Ты, случайно, не знаешь, что происходит? Вся эта каша заварилась с того момента, как ты здесь появилась. А? Девочка чуть отодвинулась от Никиты и активно замотала головой. Никите опять стало неудобно. Он опустил голову и уставился на бетонный пол. -Прости. Чего это я, собственно? Нашел кого обвинять. Думать надо, что делать. С этими словами он пододвинул к себе ящик с оружием и принялся методично заряжать одно за другим. Закончив с этим, он поднялся и направился к выходу. На пороге он обернулся. -Хочешь, пойдем со мной. Посмотришь, что происходит. Девочка охотно соскочила с лавки и пошла вслед за Никитой. Войдя в просторный вестибюль, они осторожно подошли к двери. Словно почувствовав подошедших людей, снаружи в дверь врезалось массивное тело. Остальная стая отозвалась дружным воем. Никита многозначительно посмотрел на Оксану и кинул в сторону смотровой щели в закрытом окне. Они подошли, и Никита первый заглянул в нее. То, что он увидел, оптимизма не прибавляло. Собак стало в разы больше. Они были повсюду. Крупные самцы ходили среди развалин, переступая через лежащих тут же сородичей. Когда на кого-то наступали, затевалась свара, которая, впрочем, быстро заканчивалась. То тут, то там были видны уродливые самки с не менее уродливыми детенышами. Было похоже, что они здесь собирались остаться надолго. Весь верхний этаж окружающего пространства занимали полчища птер. Гомон стоял неописуемый. Поодаль расположились мутировавшие зайцы. Периодически они начинали грызть бетонные обломки, словно затачивая зубы перед обедом. Были и другие, в которых с трудом узнавались бывшие лисы, ежи, белки. Все лысые, уродливые, с огромными, выделяющимися под кожей мускулами. Как – будто какой-то сумасшедший смотритель зоопарка целый год кормил питомцев протеином и анаболиками. И теперь весь этот зоопарк окружал жилище Никиты плотным кольцом, блокировавшим все выходы лучше кирпичной стены. Удивительно было то, что различные представители местного животного мира словно не замечали находящихся рядом бывших противников по пищевой цепочке. Теперь их объединяла общая цель – эта проклятая дверь, которая разделяла жаждущую крови свору и людей, скрывавшихся за ней. Никита отошел от окна и опустился на пыльный пол. Мыслей не было, весь мозг заполнило тягучее чувство безнадежности. Привычный устоявшийся мир трещал и рушился по швам. Оставалось теперь решить, как сдохнуть – тут от голода и жажды или там, героически выскочив наружу под когти и клыки с чем-нибудь наперевес. Ни тот, ни другой вариант Никите решительно не нравились. Остро захотелось жить. Он обхватил голову руками, зажмурил глаза и глухо застонал. Оксана тем временем, заняла наблюдательную позицию у окна, и теперь внимательно изучала обстановку. Вид у нее был такой, как – будто она планировала немедленную и победоносную блицкриг атаку. Для полноты картины, она должна была бы теперь обернуться к Никите и сурово произнести что – нибудь вроде: «Всем приготовиться, выступаем через час!». У Никиты вырвался истерический смешок. «Полководец, блин. Суворов хренов». Однако после таких мыслей в стиле черного юмора стало полегче. Действительно, девочка хоть что – то делает (делает ли?), пытаясь решить проблему. А он что? Сидит жопой на грязном полу и сопли на кулак мотает? Нет, так не пойдет. Как говорили в старину – помирать, так с музыкой! Музыка у Никиты была. Несколько лет назад он нашел в подвале полуразрушенного многоэтажного дома неплохую коллекцию виниловых дисков и старый монофонический проигрыватель. Интересно было то, что все большинство электронных носителей приказали долго жить еще при электромагнитном импульсе во время попадания ракеты, остальное доделали радиация и высокие температуры. А винил в подвале каким – то образом «выжил». Музыка то была, а вот электричества не было. Так что, подумал Никита, музыку придется петь самому. Он поднялся с пола и подошел к девочке. -Ну что, какие мысли? Оксана отошла от окна. -Уходить надо. Никита всплеснул руками и с деланным удивлением и восторгом уставился на девочку. -Че, вот так просто? Ну ладно, пошли. Да, кстати. Не подскажешь куда? И главное – как? Оксана мрачно посмотрела на Никиту и молча отошла в сторону. Никита еще некоторое время откровенно веселился, прикидывая в уме самые фантастические варианты спасения из бункера. Улететь или прокопать туннель, куда – нибудь за Урал? Кого вызвать, Супермена или Летучих Обезьян? Или тупо выйти в одних трусах (или, как вариант, вообще без них) и надавать голыми руками по уродливым слюнявым харям? Спустя минут пять Никите это надоело. Он почувствовал себя глупо. Никита посмотрел на Оксану. Та сидела на полу у колонны и надувшись смотрела на него. Как бы безумно это не представлялось, но девочка была права. Сидеть на заднице и ничего не делать – верный путь сдохнуть. Либо продукты закончатся, либо, что произойдет быстрее, вода. Никита, за время своего существования здесь, соорудил себе небольшой дистиллятор, который снабжал его пресной, обеззараженной и относительно вкусной водой. Однако он работал от электричества, а восстановить его сейчас не представлялось никакой возможности. А учитывая, что теперь их двое, запасы пресной воды закончатся недели через полторы. А еще была возможность, что зверье все – таки найдет путь внутрь комплекса. Когда Никита оборудовал свое помещение, он не рассчитывал на длительную осаду, как сейчас, и всерьез не озадачивался безопасностью жилища. А значит, мог что – нибудь и пропустить. Они вернулись в бункер, и Никита решил заняться разработкой плана возможной эвакуации. Прежде всего, он обошел все помещения своего дома. Тщательный осмотр всех помещений показал, что выхода из бункера, кроме штатного, нет. Несколько раз они поднимались наверх и смотрели наружу. Увиденное было неутешительно. Зверей прибавлялось с каждым часом. Появлялись уже совсем неузнаваемые виды. Мимо смотровой щели прополз трехметровый слоновий хобот, без слона на другом конце. Полуметровый мохнатый шарик долго стоял перед окном, за которым прятались люди, покачиваясь на длинных паучьих лапах. Причем лап было нечетное количество. То ли отрастил лишнюю, то ли оторвали. А может и не нога это вовсе. Следующая неделя прошла в бесплодных метаниях по бункеру и вверх – вниз. Наперевес с фонариком, Никита обшарил каждый уголок своего жилища. Он даже передвинул все ящики и коробки на своих складах. Везде открывалась одна и та же картина – ровные бетонные стены и потолки без всяких признаков трещин, щелей или проходов. Никита простучал, сначала костяшками пальцев, а затем и молотком, все стены от пола до потолка. Все было без толку. Как ни ругали строителей в прежние времена, здесь, похоже, они постарались на совесть. Расстроенные и измученные, они валились на свои лежанки и забывались тревожным сном. Оксана все время ворочилась, вскрикивая во сне. Никите сны тоже не приносили долгожданного отдыха. Ночи напролет ему снились комнаты, коридоры, какие – то уже совсем невероятные монстры и, главное, безопасный выход наверх. Обидно было, что Никита постоянно просыпался, не добежав до него каких – то пару метров. Затем он засыпал, и все повторялось опять. Но в древности люди все же были мудрее. И сочинив пословицу: «Утро вечера мудренее», они попали в самую точку. Никита утром встал не выспавшийся, с тяжелой головой и в плохом настроении. Впервые за двадцать лет он не стал делать зарядку. Ничего не хотелось – ни есть, ни двигаться, ни бороться. Оксана сидела на своей неизменной лавочке и молчала, тревожно глядя на Никиту. Тот, в свою очередь, сидел на расстеленном на полу матрасе и в блаженном отупении разглядывал осточертевшую за двадцать лет обстановку. Почему - то его взгляд все время возвращался к металлическому офисному шкафчику, стоящем в углу. Там Никита хранил различные бумаги, которые он собрал по уцелевшим комнатам НИИ в первые дни катастрофы. Тогда он искренне считал, что они ему когда – нибудь пригодятся. В этот шкафчик он не заглядывал последние двадцать лет. То есть, никогда не заглядывал. По сути, там была собрана вся макулатура бункера, по большей части бесполезная. Какие – то отчеты, личные письма, электронные схемы приборов, чертежи самого бункера и окружающих его зданий… Никита резко сел на матрасе. Апатию сняло, как рукой. Чертежи! Схемы комнат и коридоров бункера! Вот где может и должен быть ответ! Оксана с интересом и надеждой посмотрела на вновь активизировавшегося Никиту. Никита уже стоял рядом со шкафом и, с грохотом открывая ящики, ковырялся в его недрах. Ненужные бумаги и пустые ящики он бросал тут же на пол. Бардак, образовавшийся за короткое время осады, стремительно увеличивался. Через десять минут поисков Никита с победным ревом, как неандерталец, в одиночку убивший мамонта, воздел вверх сложенный в трубочку большой лист ватмана. - Вот оно! Спустя мгновение они склонились над подробной схемой противорадиационного бункера. Изучение чертежа заняло не более пяти минут. - Вот оно, – повторил Никита, ткнув пальцем в схему, - Вот единственный выход отсюда.

Глава 5

Выход был, единственный. Зато какой! Всем выходам выход. Под всем комплексом НИИ проходила большая труба городской канализации, к которой со всего города присоединялись трубы поменьше и так далее. Дальше самые маленькие трубы на другом конце присоединялись к каждой раковине, каждой ванне, а главное, к каждому сортиру Томска. Эта труба имела достаточный для прохода диаметр, примерно около полутора метра. Другой ее конец выходил к очистительным сооружениям, находящимся прямо на берегу реки Томь, около коммунального моста. Оттуда «очищенные» отходы сливались в реку. И случилась такая удача, что непосредственно над этой трубой, в каких – то сорока сантиметрах, находился и туалет, где Никита любил посидеть последние двадцать лет. Мысленно представив, что сейчас происходит внизу, Никита всерьез задумался – а стоит ли? Может и разойдется этот зверинец? Судя по схеме, ползти по дерьму надо будет около километра. И еще остается открытым вопрос, кто сейчас там обитает. Ведь должен же кто – то. И вряд ли это будет прямая гладкая труба с легким налетом какашек по стенам. Скорее всего, неизбежны и повороты, и засоры под самый потолок. А если придется прокапывать проход? Представив себе этот процесс, Никита подвил возникший рвотный рефлекс. Несмотря на найденный выход, настроение Никиты упало, примерно туда же, где проходила основная труба. Лезть туда решительно не хотелось. Мозг, подстегнутый картиной огромного количества фекалий, судорожно искал другое решение. Но какой – то подлый червячок в душе у Никиты подсказывал ему, что лезть туда все – таки придется. Как говорится, хочешь жить и не туда залезешь. В надежде на улучшение, они с Оксаной еще раз поднялись наверх, посмотреть обстановку. Монстров в поле зрения не прибавилось, но и не убавилось. Они все так же сидели, лежали и даже висели вниз головой, и в каком – то гипнотическом трансе смотрели на запертую дверь НИИ. Их поведение кардинально изменилось, по сравнению с прошлыми наблюдениями. Никто не ходил взад – вперед, не ссорился. Они вообще не обращали друг на друга внимание. Они, казалось, ждали чего – то, или скорее кого – то, столь грозного и могущественного, что заранее преклонялись перед ним. Так верные вассалы ждали с нетерпением и страхом прихода тирана – императора или самодура – короля. Псы сидели на земле чинно, почти не шевелясь, и даже чуть прижав уши к лысым головам. Птеры на стенах прекратили свой обычный гомон и только вертели головами, словно выискивая чего – то. В воздухе разливалось тягостное, почти осязаемое чувство тревоги и нарастающего страха. Бежать хотелось прямо сейчас, ничего не взяв с собой, не разбирая дороги. Никита развернулся и быстрым шагом направился в сторону своего бывшего жилища. То, что оно именно «бывшее», Никита не сомневался ни на грамм. Было ясно, что если и не бежать немедленно, то собирать вещи, необходимые для длительного похода, нужно незамедлительно. Их уход отсюда был предопределен, и оставалось дождаться лишь его часа. И Никита чувствовал, что к этому часу лучше быть готовым потому, что собираться потом времени не останется, и счет будет идти на минуты. Войдя в бункер, Никита, прежде всего, собрал все, в чем можно нести, везти и тащить что – либо. Получилось три самодельных рюкзака (в свое время Никита от делать нечего баловался кройкой и шитьем), несколько мешков и одна самодельная тачка, сделанная из офисной тележки для корреспонденции. Что ж, этого должно хватить. Все равно, больше им не унести. Взяв тачку, Никита пошел в собственную оружейку. Он долго стоял, рассматривая штабеля деревянных ящиков, больших и маленьких картонных коробок. За время своих экспедиций по развалинам Томска Никита набрал огромное количество огнестрельного, режущего, колющего, и даже взрывающегося вооружения. Сейчас он чувствовал себя ребенком в Детском Мире накануне Нового Года. Взять хотелось все, и оставлять не хотелось ничего. Даже самый маленький патрон казался теперь очень важным и может именно он решит исход битвы. После долгих душевных терзаний Никита остановился на верных «Сайге – МК» и обрезе ижевской двухстволки, добавив к ним карабины «Тигр» и «Молот». Так же взял гладкоствольные «ИЖМЕХ» и «Сайгу» под 12 – ый калибр. Для Оксаны он взял охотничий карабин «Коршун», слабенький, но для десятилетней девочки сойдет. Стрелять она вряд ли будет. Пусть тащит, это придаст ей уверенности. Все это Никита снабдил достаточным количеством патронов соответствующих калибров. Прихватил два пистолета Макарова, найденных в разрушенном РОВД. Там же, в подвале РОВД, он, в свое время, обнаружил ящик гранат Ф – 1 и две противопехотные мины МОН - 50. Как они туда попали, Никита ломал голову до сих пор. Создавалось впечатление, что незадолго до катастрофы полиция накрыла небольшую террористическую группу. Потом проследовал в раздевалку. Там он подготовил четыре костюма химзащиты. Два непосредственно для выхода, а еще два запасных костюма туго упаковал в несколько слоев плотного полиэтилена. Он четко представлял себе их вид и запах после прохождения спасительного туннеля. А помыться там вряд ли будет где. Он развесил все костюмы на вешалках и долго, при свете фонаря, изучал каждый миллиметр серой прорезиненной ткани на предмет потертостей, дырок и прочих повреждений. Затем он положил костюмы для выхода на лавки, чтобы их можно было быстро одеть. Рядом с ними положил четыре противогаза с запасом сменных фильтров. Размер противогаза для Оксаны они подобрали накануне вечером. Сменные костюмы он добавил к остальным вещам. Погрузив все это в тачку, и закрепив сверху куском брезента, Никита вернулся к Оксане. Она собирала продовольствие и все, что могло пригодиться в быту, в условиях пребывания снаружи. Подход к сборам был и женским и детским одновременно. Проверив собранные рюкзаки, Никита вытащил из них две сковороды, большую кастрюлю и даже старую, почти плоскую, подушку, чем вызвал нешуточное возмущение Оксаны. Но недовольство ее поубавилось, когда на освободившееся место влезло еще две коробки с консервами. Так же в рюкзаки поместились несколько вместительных емкостей с остатками воды. Покончив со сборами, они устало присели на лежанки. Никита оглядел свое, некогда уютное и логично обустроенное жилище. Сейчас здесь царили полный бардак. Кругом лежали тюки, коробки, ящики с оружием. Ненужные в походе вещи валялись прямо на полу в полном беспорядке. Сразу стало тесно, даже дышать, казалось, стало труднее. Одновременно с этим, в душе присутствовало чувство запустения. Никита глядел вокруг и ему становилось так тоскливо, хоть волком вой. Двадцать лет своей жизни, можно сказать – основной ее период, он провел в этих стенах. Каждый сантиметр этого помещения навевал какие – то воспоминания, воскрешал в памяти чувства, мысли. Это был его ДОМ. Да, именно так. ДОМ со всеми большими буквами. Другого он не помнил. И вот он покидал его. Вернее его нагло выгоняли, без объяснения причин. Выгоняли в неизвестность, в агрессивную, абсолютно не предназначенную для обитания среду. Из мрачных мыслей Никиту вывел посторонний звук. Он шел со стороны продуктового склада. Никита с Оксаной переглянулись и, вооружившись фонариками, осторожно направились в ту сторону. Зайдя на склад, они замерли, прислушиваясь. Лучи фонарей шарили по стенам, потолку, картонным коробкам. Вокруг стояла тишина, и только их прерывистое дыхание нарушало ее. Спустя минуту Никита опустил фонарь, посмотрел на Оксану и пожав плечами, направился к выходу. В ту же секунду звук повторился. Он шел сверху, из самого дальнего от входа угла. Люди, вновь подняв фонари, начали продвигаться в сторону источника звука. Никита вынул из кобуры Макарова и снял с предохранителя. Таким образом они подкрались к дальней стене. Звук теперь шел не переставая, словно его источник почувствовал присутствие людей. Лучи фонарей уперлись в маленькое вентиляционное отверстие, забранное тонкой металлической решеткой. В поперечнике оно было не более десяти сантиметров. И из этой дыры сыпалась пыль и мелкий мусор. Никита подошел поближе, направив на отверстие ствол пистолета. Существо в вентиляции замерло, шум прекратился. Подождав пару секунд, Никита, не отводя пистолет от отверстия, осторожно подтянул стоящий радом ящик и поставил около стены. Взобравшись на него, Никита направил луч фонаря на решетку и заглянул внутрь. Несколько секунд он ничего не мог разглядеть. Внезапно, прямо перед его лицом, вспыхнули два зеленых огонька. Тонкая решетка с лязгом вылетела из стены и нечто, с пронзительным визгом, кинулось прямо в лицо Никите. От внезапного нападения Никита замахал руками и, не удержавшись, рухнул на пол, пребольно приложившись затылком. Фонарик, погаснув, откатился в сторону. Пистолет оглушительно бабахнул, взвизгнул рикошет. Длинное, гибкое тельце метнулось во мрак склада. Никита в панике зашарил вокруг в поисках фонаря. С помощью Оксаны и ее фонаря они нашли его между коробками. Никита включил его, и два луча заметались по сторонам. Никита и Оксана, быстро взглянув друг на друга, мелкими шажками направились туда, куда скрылся незваный гость. Они продвигались очень медленно, постоянно обшаривая пространство вокруг, отовсюду ожидая нападения. Тварь они нашли за последним рядом коробок у боковой стены. Та забилась в угол и шипела, пряча глаза от слепящего света. Первую минуту Никита с Оксаной просто разглядывали нарушителя. Походила она на помесь горностая с сороконожкой. Длинное блестящее тело, редко покрытое светлой шерстью, постоянно изгибалось, казалось, не имея позвоночника. По бокам висели множественные конечности, из которых только две можно было назвать полноценными лапами. Остальные имели рудиментарный вид и вряд ли несли какую – то функциональную нагрузку. Хвост напоминал крысиный и находился постоянно в движении. Судя по ним, создавалось впечатление, что использовать его можно было как для защиты, так и для нападения. Самой примечательной частью тела была голова. Приплюснутая сверху, она напоминала голову большой змеи. Покрытая мелкой шерстью, она заканчивалась черным, влажным, как у маленького щенка, носом, ноздри которого постоянно шевелились, к чему - то принюхиваясь. Тварь оскалилась и зашипела. Пасть при этом раскрылась до ушей, демонстрируя людям частокол маленьких, но по виду, очень острых зубов. Было ясно, что к травоядным отнести эту зверушку было нельзя. - Держи его в свете фонаря, – тихо сказал Никита девочке, а сам поднял пистолет на уровень глаз и тщательно прицелился. Громыхнул выстрел, но вместо того, чтобы упасть замертво на пол, тварюга изогнула свое тело, как какая – то гусеница на ветке, и пуля впилась в стену именно в середину дуги, образованной змеиным телом. У Никиты отвалилась челюсть. Эта тварь словно знала, куда полетит пуля. Монстр в это время посмотрел на след на стене, оставленный пулей, затем повернулся в сторону горе – стрелка и, растопырив в стороны кожистые уши, издал угрожающее шипение. Никита, собравшись с духом, снова поднял пистолет. Не успел он хорошо прицелиться, как тварь свернулась в невероятную пружину и, мгновенно распрямившись, стрелой полетела прямо в лицо Никиты. Никита рефлекторно отшатнулся, но, видимо, недостаточно быстро. Правую щеку обожгло в районе глаза, а тонкий мускулистый хвост с силой врезал Никите в лоб. Никита мешком рухнул на пол и мгновенно потерял способность ориентироваться в пространстве и времени. Перед глазами поплыли звезды, которые складывались в созвездия, некоторые из которых Никита даже узнавал. Когда туман перед глазами начал потихоньку рассеиваться, Никита зашарил руками по сторонам, пытаясь встать. Тут же ему на грудь упало увесистое тело, мгновенно придавив его к полу. Никита с трудом сфокусировал взгляд и увидел, что на груди у него, вцепившись когтями в ткань кофты, сидит та самая тварь. Наклонившись мордой прямо к лицу Никиты, она внимательно всмотрелась своими изумрудными глазами в глаза Никиты. Никита оцепенел. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он просто лежал и смотрел в нечеловеческий холодный взгляд своего будущего убийцы. Тварь, наконец, насмотревшись, подняла голову и все туловище вертикально и расправила в стороны полупрозрачные рудиментарные конечности. Никита беспомощно наблюдал за происходящим. Лапки стали мелко вибрировать. Никите показалось, что от твари к нему поплыли еле заметные волны воздуха. Уши мгновенно заложило, голова поплыла. Никита почувствовал, что не может сопротивляться этим волнам. Он медленно, но верно терял сознание. Еще чуть - чуть, и перед подлой зверюгой будет лежать свежий и вполне послушный кусок живого мяса. « Гурман, ёпть,» - успел подумать Никита, проваливаясь во тьму. На краю сознания он услышал приглушенный дурманом выстрел.

Глава 6

Приход в себя был похож на подъем из глубины. Сначала Никита просто колыхался в вяжущей мягкости небытия. Затем начали появляться чувства, ощущения. Они были неконкретные, неоформленные, ни к чему конкретному не привязанные. Твердо, холодно, больно. Они заполняли его всего, перекатываясь по нему, появляясь, то там, то тут. Потом Никита ощутил свое тело, и чувства немедленно распределились по нему – боль ушла в голову, «твердо» и «холодно» в спину и поясницу. Никита понял, что лежит на чем – то, но что это и почему он на нем лежит, он понять не мог. Еще его трясли, что ему сильно мешало наслаждаться своим новым состоянием. Трясли и что – то бубнили прямо в ухо. Слов он не разбирал. Только нудное: «Бу –бу –бу…», которое влетало в черепную коробку и начинало скакать там, отражаясь от стенок , подобно шарику для пннг – понга. Никита решил не обращать внимания на эту досадную помеху. Он попытался расслабиться, думать о чем – нибудь приятном, но этот «кто – то» оказался на редкость настырным малым, и пытка продолжалась. Вопреки своему желанию, Никита возвращался на грешную землю.

- Дядь Никита! Дядь Никита! Ну, просыпайтесь же! Дядь Никита! – каждое слово сопровождалось толчком в плечо, а каждый толчок отдавался в голове у Никиты тошнотворной болью. Никита, не открывая глаз, с трудом разлепил пересохшие губы, смог только сказать:

- Хва - ва - ти - и - ит.

Девочка прекратила его трясти и с радостным выражением лица склонилась над ним.

- Дядь Никита, ты очнулся! Как хорошо! А я думала, ты умер.

Поразившись восторженной детской непосредственности, Никита, приподнявшись на локтях и поморщившись от нахлынувшей головной боли, пробормотал:

- А если думала, что умер, чё ж трясла-то так немилосердно.

Он с трудом приподнялся и, опершись спиной о бетонную стену, принял сидячее положение. Голова раскалывалась, боль накатывала волнами, принося с собой желание вырвать. Никита поднял руку и осторожно пощупал лоб. Прикосновение отозвалось болью. Никита посмотрел на пальцы. Кончики пальцев были ярко окрашены красным. Видимо, лобешник ему разбили будь здоров.

Внезапно Никита вспомнил, почему он валялся на полу и почему у него разбит лоб. Выхватив из рук девочки фонарь, он зашарил лучом по сторонам.

- А где это? Это…ну… тварь эта?

Девочка молча ткнула пальцем в сторону стены. Никита поверну голову в ту сторону. Около стены, бесформенным мешком, лежало туловище недавнего агрессора. Никита с минуту вглядывался в неподвижное тело. Потом, с трудом поднявшись на ноги, двинулся в ее сторону. Подойдя, Никита внимательно осмотрел, уже без сомнения, труп твари. Длинное, около полуметра, туловище как – будто сдулось, напоминая теперь оброненную кем – то женскую перчатку. Конечности раскинулись по бокам. А вместо головы торчал маленький пенек шеи с рваными краями. Голову снесло начисто. Никита недоверчиво посмотрел на Оксану.

- Это ты его что - ли? – спросил Никита, почти сразу же осознал всю глупость своего вопроса. Действительно, а кто же еще? Видимо сказывались последствия сотрясения черепушки.

- Ага, – хлюпнула носом Оксана. И тут ее прорвало. – Ты когда упал, а оно на тебя… Смотрю, ты сознание теряешь, так испугалась. А оно лапы в стороны и давай колдовать. Смотрю, пистолет рядом. Твой. Ты его уронил, когда упал. Я подняла, прицелилась и бабах! До сих пор рука болит. Вот.

И она протянула к Никите руку. Никита рассеянно глянул на абсолютно неповрежденную руку девочки и вновь с раскрытым ртом уставился на Оксану. Столько слов одновременно от Оксаны он слышал впервые. Видать, сказался стресс от пережитого.

- Метко, – только и смог он сказать, переводя взгляд с девочки на труп твари.

- Ага, – повторила Оксана, – Ты же мне показывал.

Никита легонько пнул труп. Его присутствие здесь навевало мрачные мысли.

- Вот и первая ласточка.

Оксана непонимающе посмотрела на Никиту.

- Звери нашли путь внутрь, – пояснил он. – Где один, там и два. Скоро их здесь будет сотня. Мы одного кое – как завалили, а несколько укатают нас в фарш за пять минут. Их прорыв сюда – вопрос времени.

Он с сожалением огляделся.

- Уходить надо прямо сейчас. Немедленно.

Еще раз взглянув на труп твари, они быстро зашагали в сторону жилой комнаты. Предстояло решить сложный вопрос, как добраться до трубы через почти полметра бетона. Никита решил действовать последовательно и начал с самого простого. Порывшись в одном из ящиков, он достал увесистую кувалду с длинной деревянной ручкой. Пройдя в сортир и немного поностальгировав над установленным там унитазом, Никита принялся за дело. Минут пять он, как заправский молотобоец, размахивал кувалдой. Грохот по бункеру стоял неописуемый. Зажав уши руками, Оксана сбежала подальше в первые десять секунд этого акта вандализма. Наконец, тяжело дыша и отплевываясь от пыли, Никита отошел и посмотрел на результат своих трудов. Результаты, мягко говоря, не впечатляли. Унитаз был разбит в керамическую крошку. К самой же трубе горе – беглецы продвинулись, в лучшем случае, на пару сантиметров. Единственное, чего добился Никита своими действиями, это сжег еще один мост за собой. Наряду с отсутствием электричества и свободного выхода наружу, справлять нужду в бункере теперь стало негде.

Никита отбросил бесполезную кувалду в сторону. Таким образом до трубы они будут пробираться месяц. Если он не сорвет себе спину раньше. Насколько он помнил, отбойного молотка в его запасах не было. Никита усмехнулся собственным мыслям. По иронии судьбы, примерно в километре от его убежища, вниз по проспекту Ленина до катастрофы был целый завод, который как раз и специализировался на производстве этих самых отбойных молотков. Катастрофа катастрофой, а там, наверное, должно было остаться достаточное количество готовой продукции. Эх, знал бы, где упасть … Ну да ладно, без компрессора он все равно работать не будет, а компрессор подключать некуда.

Отбросив бесполезные мысли, Никита сосредоточился на текущей проблеме. Очень быстро он пришел к выводу, что решение данной проблемы только одно. Никита вернулся к собранной к походу амуниции и долго смотрел на лежащую у него в руках «эфку». Вариант был ой какой спорный, но ничего лучше он придумать не мог. То, что будет пылищи – сто процентов. То, что их глушанет, как следует – сто процентов. То, что их завалит прямо в бункере – пятьдесят на пятьдесят. Расклад был, мягко говоря, не в их пользу.

Никита аккуратно положил гранату обратно. Выдернуть чеку и запихать ее в сортирное очко он всегда успеет.

Протяжный вой проник в бункер. Никита с Оксаной замерли, прислушиваясь. Вой проникал сверху, снаружи, заставляя вибрировать каждую клеточку организма, вызывая непроизвольный страх и сковывая от ужаса все движения. Вой все длился и длился, постепенно переходя в инфразвук. Мужчина и девочка замерли на месте, не в силах сдвинуться с места. Спустя некоторое время вой повторился снова. Никита, не скрывая страха, посмотрел на Оксану. Подобного звука он не слышал никогда. Подхватив «Сайгу», Никита побежал к выходу.

- Оставайся здесь! – бросил он девочке, открывая гермодверь. Что – то подсказывало ему, что запирать ее не стоит. Подбежав к лестнице, ведущей наверх, он прислушался. Наверху стояла тишина. Осторожно поднявшись по лестнице, он аккуратно поднял люк и снова замер, прислушиваясь. За дверью вестибюля слышалась возня, как – будто за ней ворочалось нечто огромное. Стараясь не шуметь, Никита зафиксировал крышку люка в вертикальном положении и выбрался наверх. Пригнувшись, он медленно, бесшумно ступая по кирпичной крошке, двинулся к смотровой щели. Приникнув к ней, он всмотрелся наружу. От увиденного у него перехватило дыхание, а сердце в груди пару раз ударившись не в ритм, замерло и, казалось, провалилось куда – то в область желудка.

Среди развалин домов, перешагивая через огромные куски разрушенных стен, шагал ХОЗЯИН. Около пяти метров в холке, этот зверь мог по праву называться Царем всех собравшихся здесь зверей. Огромный, с перекатывающимися под кожей мускулами, он попросту не замечал мельтешивших под его ногами тварей. На глазах у Никиты монстр наступил на самку с копошащимися около нее щенками, раздался чавкающий звук, и из – под чудовищной лапы во все стороны брызнула кровь вперемешку с кишками. Монстр остановился, подняв лапу, некоторое время разглядывал окровавленную подошву. Затем, дочиста вылизав ее длинным фиолетовым языком, прошествовал дальше. На мускулистых лапах сверкали длинные, словно у муравьеда, и очень острые когти. Иногда, проходя мимо какой – нибудь несчастливой твари, он мимоходом насаживал ее на длинный коготь, как на китайскую палочку, и отправлял бедолагу в рот. Оставшиеся в живых старались побыстрее убраться с пути жестокого предводителя. Чуть удлиненная приплюснутая сверху морда поворачивалась из стороны в сторону. Приоткрытая пасть демонстрировала окружающим частокол острых, кое – где поломанных клыков. Массивный лоб нависал над маленькими, подслеповато сощуриными глазками. Лысую шкуру покрывала сеть крупных и мелких шрамов. Видимо, царственное положение досталось чудовищу в жестоких боях. Весь его вид говорил о мощи, силе, жестокости и абсолютной неуязвимости. Но, несмотря на все метаморфозы, которым подвергла монстра природа, в нем четко угадывался тот, кем он и его предки были до катастрофы. К жилищу Никиты пожаловал сам хозяин лесов – бурый медведь.

Монстр остановился, поднял голову к сумрачному небу и издал тот самый протяжный вибрирующий вой, вынимающий душу и приковывающий к месту. Зверье кругом припали к земле, прижав уши. Несколько собак одновременно опорожнили кишечники не сходя с места.

Никита зажал уши руками и, до скрипа сжав зубы, застонал. Он невольно отшатнулся назад, наступив на сухую трухлявую доску. Раздался глухой треск. Хоть этот звук и был еле слышен на фоне клича, издаваемого монстром, этого, по - видимому, было достаточно для его чутких ушей. Монстр мгновенно замолчал. Его голова медленно повернулась в сторону двери в комплекс, влажный нос начал подергиваться, принюхиваясь. Затем зверь замер, уставившись на закрытую дверь. Он словно увидел стоящего за ней Никиту. Предчувствуя страшное, зверье стало расползаться в разные стороны. Никита тоже напрягся, ожидая всего чего угодно. Чудовище на улице наклонило голову и начало рыть землю передними лапами. Никита замер, вглядываясь наружу.

Внезапно монстр рванулся вперед и с нарастающей скоростью понесся в сторону двери. Никита повернулся и опрометью бросился в сторону открытого люка. В отверстии люка показалась головка Оксаны. Она с тревогой уставилась на несущегося во весь опор на нее Никиту.

- Вниз! – заорал Никита – Быстро вниз!

Позади с грохотом разлетелись двери, столько лет верой и правдой служившие Никите, и огромная туша ворвалась в прохладу вестибюля. Глаза Оксаны расширились от ужаса, и она юркнула в люк. Монстр, почти не останавливаясь, рванул в сторону Никиты. Между ними оставалось не более пяти метров. Никита понял, что залезть в люк он уже не успеет. Не сбавляя хода, он упал на пятую точку, и, проскользив по строительному мусору последние пару метров, буквально рухнул в темноту люка, попутно захлопнув крышку люка рукой. Тут же на люк сверху обрушился страшный удар, погнув запорный механизм и, тем самым, намертво запечатав проход. Никита сорвался вниз и, пересчитав всем, чем можно поперечные ступеньки трехметровой лестницы, полетел вниз.

Удар об пол на пару секунд оглушил Никиту. Сверху последовал еще один удар. Люк заметно прогнулся, на Никиту посыпалась бетонная крошка. Если атаки на люк будут продолжаться в том же темпе, жить ему осталось минут десять. Никита поднялся с пола и побежал в бункер. Забежав внутрь, он тщательно запер гермодверь.

- Оксана, готовься! Мы уходим немедленно!

Из темноты показалась маленькая фигурка облаченная в серый химкостюм. Никита на мгновение остановился, осмотрел с головы до ног, одобрительно хмыкнув, и начал одеваться сам. Меж тем удары сверху продолжались. Одевшись, Никита мельком осмотрел подготовленное снаряжение, направился в сторону туалета.

- Сиди здесь и не высовывайся. Сейчас будет шумно и грязно.

Подойдя к двери, Никита обернулся к Оксане.

- Закрой уши руками и открой рот. Так лучше будет.

Никита вышел в коридор и прислушался. Со стороны люка раздавались звуки падающих кусков бетона. Было похоже, что зверюга почти справилась с преградой. Никита быстрым шагом пошел к сортиру. Остановившись около зияющего в полу отверстия, он на мгновение замер, собираясь с духом. Затем резким движением он вынул и кармана «эфку», выдернул чеку и, бросив гранату в отверстие, бросился в коридор.

- Ксюша, готовься! – заорал он и шлепнулся на пол, закрыв голову руками.

Сам взрыв они не услышали. Из дверей сортира вылетело облако пыли вперемешку с мусором. Тут же заложило уши. Лежавших ничком людей обсыпало бетонным крошевом, а по потолку протянулась длинная трещина. Когда Никита и Оксана поднялись с пола, кашляя и отряхиваясь, они ничего не слышали, кроме противного комариного звона в ушах.

Они подошли к дыре в полу и осмотрели на результаты своей работы. Больше всего Никита боялся, что одного подрыва не хватит, чтобы пробить толщу бетона. Взрыва второй гранаты стены и потолок бункера просто не выдержат. Однако, увидев зияющую черноту сливной трубы, Никита облегченно вздохнул. Он залез внутрь и осмотрел трубу. Если оставить в стороне эстетические детали, все было не так уж и плохо. Проход было достаточно широким как для них самих, так и для их груза.

- Пошли за вещами, – заорал Никита, однако голоса своего он не услышал. Оксана тоже непонимающе уставилась на него, затем показала пальцем на уши и пожала плечами.

- Вещи!!! Пошли за вещами!!!

Но девочка только внимательнее уставилась на шевелящиеся губы Никиты. Никита молча махнул рукой, призывая идти за ним. Они вместе подтащили сумки и тележку с оружием к дыре и начали торопливо скидывать их в проем. Девочка кидала сверху, а Никита пропихивал вещи в трубу. На мгновение появилась подленькая паническая мыслишка, а в ту ли сторону он заталкивает вещи? Не хотелось бы ползти по дерьму какое – то время и упереться в итоге в какой – нибудь тупик над Главным Сортиром Томска. Но сверяться с компасом и картой все равно не было времени, и Никита продолжал работу.

В это время тяжелая стальная крышка люка, вместе с запорным механизмом, не выдержав, рухнула вниз. В образовавшееся отверстие просунулась голова монстра, и коридор бункера заполнил протяжный рев. Вибрирующий, оглушающий, он многократно усиливался в замкнутом пространстве, отражаясь от бетонных стен, заставляя трястись все мелкие и хрупкие предметы. Вот лопнуло закаленное стекло иллюминатора гермодвери, а стоящие на полках в лаборатории пробирки и колбы, покрывшись трещинами, попадали на пол. Этот звук должен был превратить мозги людей, в прямом смысле, в кашу, лишая их возможности двигаться, лишая последнего шанса на спасение. Но, как говориться, нет худа без добра. Люди по-прежнему ничего не слышали после взрыва, и звук их достал только ощущением вибрации в воздухе. Но они прекрасно поняли, откуда он шел и что обозначал. Торопливо докидав остатки вещей в трубу, Никита и Оксана залезли в дыру сами.

Чудовище, в это время, отчаянно пыталось протиснуть свою огромную тушу сквозь метровое отверстие в потолке бункера. Но внутрь пролезала только разодранная в кровь об острые бетонные края морда. Тварь не понимала своим скудным звериным умом, что если она все же добьется своего и проникнет в бункер, она обречет себя на медленную и мучительную гибель в узком для нее бетонном коридоре. Она тупо застрянет. И тварь упорно продолжала протискиваться в узенькую для нее дырку.

Никита, еще раз на прощание, оглядел свое жилище, дарившее ему уют, тепло и защиту в течении долгих 20 лет, и, надев на себя и Оксану противогазы, первым нырнул в темноту канализационной трубы.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге