Под солнцем ночи

Глава 1

До этой улицы у дяди Грина, видимо, пока не дошли руки: повсюду валялись обломки бетонных плит, битый кирпич и покорёженные проржавевшие таблички. Эшли подцепила одну носком ботинка и перевернула: красную каплю, поверх которой был нарисован крест более тёмного цвета, всё ещё можно было различить, но теперь краска облупилась. Подсознание знало, что обозначает эта картинка, и только поэтому Эшли удалось разглядеть её на ржавом металле. В любом случае она больше не помнила.

— Как думаешь, дядя Грин, наконец, наведёт тут порядок, или он не делает этого специально, чтобы каждый раз мы ломали себе ноги?

Майкл спрыгнул с перевёрнутого автомобиля, и кусок металла под его ногами прогнулся, издав страшный звук, волной прокатившийся по разрушенной катастрофой улице. Эшли проводила этот звук задумчивым взглядом, пытаясь разглядеть что-то интересное, но ничего не поменялось. Улица была всё так же мертва, и только лёгкий ветер шелестел сухими тёмно-синими листьями деревьев.

— Зачем он вообще старается придать городу первозданный вид? Здесь нет никого, кроме нас. Людей почти не осталось, и уже более чем очевидно, что по-старому никогда не будет.

В небе мерцали звёзды. Безразличные свидетели непоправимого несчастья, что постигло человеческую расу. Эшли вгляделась в чуть светящуюся темноту небосвода и улыбнулась.

— Думаю, он делает это только для себя.

Майкл уже был рядом. Его рука привычно легла на талию, и он потянул Эшли дальше, не позволяя замечтаться.

— Чем ещё заняться, Эш? — он наклонился и поцеловал её в висок. Каждый в их маленькой семье убивал время по-своему: Майкл и Эшли копались в библиотеке, дядя Грин, будто большой конструктор, собирал город заново, мамы были заняты только рисованием своих пейзажей.

Тяжёлым вздохом Эшли согласилась с ним. Время текло медленно и не имело счёта: всегда тёмное небо, у которого не было истинного Светила, и постоянная непрекращающаяся ночь делали их существование бессмысленным.

Но солнце всё ещё было там, Эшли чувствовала. Его тепло достигало земли, согревало синие листья тех немногих растений, что смогли приспособиться к изменениям.

Почему всё это случилось, Эшли не помнила. Возможно, даже не знала. Однажды она просто открыла глаза под завалом, не помня себя, не осознавая произошедшего. Чуть позже Майкл и дядя Грин сдвинули плиту и вытащили её на свет. Вернее, во тьму.

Конечно, никто из них не был в родственных связях. Им посчастливилось выжить и найти друг друга, и, плутая по разрушенному городу, подобно только появившимся на свет младенцам, они уцепились за эту возможность не стать одинокими изгоями. Доминика сплотила их, впервые назвав семьёй. Никто не захотел спорить.

Дом, в котором обосновались те немногие, что открыли глаза после катастрофы, стоял на берегу озера. Вечно тёмная вода маслянисто поблёскивала, синие листья плыли по ней, гонимые лёгким ветерком. Эшли любила сидеть на выступе черепичной крыши и смотреть на эти листья, подобные маленьким кораблям, покидающим гавани и отправляющимся в дальний путь. Ветки разросшихся деревьев трепетали, будто подталкивали, гнали её на поиски приключений.

Эшли действительно хотела покинуть их тихую родину и посмотреть на остальной изменившийся мир. Может быть, найти других людей. Ведь не одни же они выжили?

Доминика называла её неблагодарной. Кидала эти слова через плечо, не отрывая сосредоточенного взгляда от полотна, срисовывая в тысячный раз лёгкую рябь на тёмной воде. Она накладывала тёмные мазки краски толстой кистью так густо, что их почти невозможно было различить. При тёмном свете, льющемся с небес и днём и ночью, её картины превращались в сплошные сгустки черноты, будто на холсте и вовсе не было пейзажа. Только неаккуратная размазанная клякса.

Скрип двери, двух огромных металлических створок по взбугрившемуся бетону крыльца, вырвал Эшли из задумчивости. Майкл открыл двери Калифорнийской библиотеки, как гласила потрескавшаяся вывеска снаружи, и шутливо поклонился, жестом предлагая следовать за ним. Эшли лишь улыбнулась и покачала головой. Во всём этом разрушенном мире, потерявшем своё солнце по неизвестной причине, для Эшли светом в конце тоннеля оставался Майкл. Его светлые даже во тьме глаза всегда блестели радостью и жаждой жить, и потому Эш меланхолично следовала за ним.

❂❂❂

Тишина впечатляла. Большой холл библиотеки тонул во мраке, так же как и весь остальной мир. Но было в этой тихой темноте нечто завораживающее. Вверху, под треснувшим зигзагом куполом потолка, висела старая гигантского размера люстра. В хаосе катастрофических изменений планеты ей каким-то чудом удалось уцелеть, и хотя все лампочки внутри грандиозного осветительного прибора полопались и ледышками осколков хрустели под ногами, она покачивалась на прошивающем библиотеку сквозняке, изредка натужно скрипя.

Майкл всегда останавливался перед люстрой, пожирал её взглядом, пытаясь вспомнить, увидеть в своей голове, насколько яркой она была в прошлом. До того, как на мир опустилась вечная ночь, до того, как темнота развернула крылья над всей планетой, погрузив в пучину одиночества и тишины.

К своему огромному разочарованию, он не помнил, будто и не знал никогда солнечного света. Зато другие, странные и непонятные вещи, находившиеся в голове, то и дело всплывали на периферии сознания. Разные мелочи, касающиеся далёких космических явлений, такие неинтересные в реалиях нового мира, когда после развернувшейся катастрофы о покорении людьми Вселенной можно было забыть.

Они сошлись на том, что память подкидывала порой кусочки их забытого, похороненного в темноте прошлого. Старик Бакстер выдвинул эту теорию после того, как дядя Грин раздобыл где-то лампочку и моток разных на вид проводов. Он был уверен, что сможет вернуть в дом у озера электрический свет. Уверен настолько сильно, что когда эксперимент окончился провалом, он надолго ушёл в разрушенный город, избегая их сочувствующих взглядов.

По мнению Майкла проблема была в том, что солнце поменяло свой спектр, совершенно изменился состав его молекул, и потому свет погас, а тепло и излучение остались. Он помнил яркие последовательные вспышки, которые, возможно, и сожгли всю электронику на планете. Поэтому дядя Грин не смог осуществить свой план. Глядя на его деловитое занятие, на то, как уверенно мощные руки разматывали огромные мотки кабеля, старик Бакстер предположил, что в прошлом тот был электриком.

Природа этого ужасающего явления с солнцем интересовала Майкла. Каким-то образом внутри себя он знал, что последовавшие за сменой спектра вспышки выжгли человечество так, как раньше люди выжигали сухую траву с пастбищ. Одна из первых же волн уничтожила, буквально превратила в пыль всё живое на земле. Именно по этой причине вокруг не было ни хаоса лишившихся привычного мира людских толп, ни разлагающихся трупов.

— Ну что ты там застрял?

Эшли уже была на втором этаже. Её прекрасные пальцы касались перил, и Майкл отвернулся от люстры, вынырнул из своих рассуждений только для того, чтобы рассмотреть, как мельчайшие частички пыли кружились в только им понятном танце вокруг светлой кожи его девочки, потревоженные неуёмным человеческим любопытством.

— Уже иду.

Он взбежал по ветхим ступеням вверх. Гулкое эхо шагов не смогло разбудить это спящее мёртвым сном место: библиотека заворчала в ответ, заворочалась, но не проснулась.

— Я думаю, Эш, — коснулся он плеча сгорбленной над книгой фигуры, — что если бы ты попыталась хоть немного пофантазировать, то почувствовала бы то же самое уважение и трепет, что я испытываю не только к этой люстре, но и ко всему, что создало человечество до нас.

Нас. Так Майкл называл выживших после катастрофы людей. В новом тёмном мире они отличались от тех, кто жил и работал при свете. Новое человечество в скудном незначительном количестве выживших больше не могло творить, создавать из ничего потрясающие вещи и приспособления. Им осталось только доживать начатый другими век.

После конца света — теперь это выражение приобретало более показательное, более наглядное значение — Майкл видел лишь разруху и непоколебимую тишину. Только Эшли — его сестра, подруга, любовница — не давала истосковаться и потерять ту искру, ту тягу к жизни, что ещё тлела в душе.

— У меня тут кое-что интересное, — заговорчески прошептала она и сдвинулась в сторону, чтобы открыть Майклу вид на книгу. Та лежала на столе, а вокруг были разбросаны мелкие камушки и обрывки страниц других книг, которым не посчастливилось сохраниться в целости.

— Это не похоже на книгу.

— Да, это рекламный проспект.

Майкл перевернул найденный тут же стул, сел на него, не боясь запачкать одежду в мелкой трухе бетона и дерева, покрывающей всё вокруг.

— Только посмотри, — завороженно шептала Эшли. — Отпуск в Майами. Пляж и солнце. Солнце, Майкл!

Зачарованным взглядом они уставились на цветную, блестящую глянцем фотографию песчаного пляжа, по кромке которого ползло голубое море с белыми барашками пены. Люди на картинке выглядели по-настоящему счастливыми, дети без страха смотрели на полыхающее в небе солнце. Майкл почувствовал укол в сердце, пальцы нервно забегали по краю столешницы.

— Я совсем не помню его, — озвучила Эшли их общую мысль. — И почему-то волнуюсь, когда смотрю на него даже вот так, на картинке.

— Знаю только, что оно было действительно грандиозным.

Взгляд, которым наградила его Эшли, полоснул лезвием, выпустил жар кожи наружу. Вслед за взглядом Майкла коснулась рука: всё ещё пыльные пальцы прошлись по изгибу губ, дотронулись до кончика носа, ласково огладили щёки и подбородок.

— Сколько всего удивительного скрыто в твоей голове без возможности быть прочитанным, — завороженно произнесла Эшли. — Я бы хотела однажды оказаться внутри и узнать все позабытые тайны.

— О чём ты только говоришь, — отмахнулся смущённый Майкл, убрал руку от своего лица, но Эшли уже оказалась близко, сидящей на его коленях. Кончик носа касался кончика носа Майкла.

— Я восхищаюсь тобой и теми знаниями, которыми ты обладал в прошлом. Ты знаешь о космосе, можешь хоть немного приблизиться к тайне случившегося.

— Уверен, твоя голова хранит не менее превосходные секреты, — Майкл провёл руками по блестящему шёлку тёмных кудрей. Они будто сверкали в темноте, отливали одновременно серебром и золотом.

— Может быть там что-то и было, но теперь не узнать, — погрустнела Эшли.

— Одна из вспышек стёрла доступ к воспоминаниям, но мне кажется должен быть способ освободить их, — неуверенно произнёс Майкл, уткнулся в задумчивости в острую ключицу Эшли лбом, отчего следующие его слова прозвучали приглушённо. — Ты только представь, какая ярость бушевала бы в душе тех людей, если бы они увидели во что превратилась их прекрасная дружелюбная планета. Может быть, и к лучшему, что мы всё забыли. Будь мы прежними, эта тьма свела бы нас с ума.

— Я не потеряла желание жить и проводить с тобой свои бесконечные тёмные минуты, когда в памяти не осталось ничего из прошлой жизни, — Эшли завороженно покачивалась на коленях Майкла, безотчётно перебирая пальцами по его шее. От этих движений мурашки бежали по коже и внутри вспыхивали искры. — И даже если бы я помнила это прекрасное, огромное и светлое солнце, которое мы потеряли, я бы всё равно не поддавалась отчаянию. Просто потому, что ты есть.

— Ты слишком романтичная для мира, оказавшегося одной ногой в могиле.

В подтверждение его словам в дальних залах с оглушающим грохотом обвалился кусок потолка. Словно кто-то нарочно ждал этого момента, чтобы продемонстрировать замечтавшимся подросткам, что реальность превратилась в покрытый ржавчиной металлический прут, прочный в прошлом, но перекрученный сотни раз непреодолимой силой и готовый сломаться в любой момент.

— Я чувствую, что мы и до наступления ночи знали друг друга, Майкл. Где-то внутри уверена в этом на сто процентов.

— Похоже на то, — чуть помедлив, согласился Майкл. Внутри него тоже были частички этих раздробленных в труху воспоминаний. Они зависли и сверкали в пустоте очищенного вспышкой сознания, лишь изредка складываясь в туманную картинку прошлого.

— Поцелуй меня.

Книги на полках разочарованно выдохнули, когда губы Майкла нашли холодные гладкие губы Эшли. Сегодня последние люди на земле их не откроют, занятые мгновениями друг с другом.

Тёмными, тихими, разрушенными мгновениями кончившегося мира.

❂❂❂

У Майкла было бледное лицо с заострёнными скулами и прямым носом. Лицо, которому очень шла окружающая темнота. Она играла с его перламутровой кожей, дарила ощущение, что лицо светится бледностью изнутри.

Улыбка была его главным украшением. Она преображала глаза, и их всегда спокойный холодный оттенок льда разгорался. Эта улыбка предназначалась Эшли прямо сейчас, и она завороженно впитывала её в себя, не обращая внимания ни на что вокруг. Поэтому Доминика, стоящая в проёме распахнутой двери их домика у озера, оказалась сюрпризом. Ветер трепал её светлые, жёсткие на вид волосы, а глаза сердито смотрели прямо на подростков.

— Спасибо, что вернулись, — с сарказмом поблагодарила она. — Где вы были?

— В библиотеке, — пожал плечами Майкл. — Как всегда.

— Но вы никого не предупредили, — продолжала негодовать Доминика. — В который раз просто исчезли. Зачем вы вообще ходите в свою библиотеку?!

— Это не твоё дело! — рявкнула молчащая до сих пор Эшли.

Рука Майкла легла на плечо успокаивающей тяжестью. Его взгляд выражал предупреждение: не наговори в запале того, о чём пожалеешь. Но Эшли не могла совладать со вспышкой гнева: Доминика повысила голос, будто они были детьми в полном опасностей мире. И хотя в матовой поверхности зеркал действительно отражались юные хрупкие создания, Эшли чувствовала себя самостоятельной и сильной. Особенно рядом с Майклом. Да и пустой мир вокруг не нёс опасности на своих поникших плечах.

Не так сильно её разозлило лицемерное беспокойство, та роль матери, которую Доминика отыгрывала без надобности, но с энтузиазмом. Гнев вызвал её пренебрежительный тон, которым она отозвалась об их желании узнать о прежней жизни больше.

И сейчас он разлился по венам огнём, и даже нежная рука Майкла была не способна остановить пожар.

— Ты мне не мать! — зло чеканя слова, произнесла Эшли.

Доминика на миг прикрыла рот испачканной в краске рукой, но быстро взяла себя в руки. Она прочесала спадающую на глаза чёлку пальцами, прежде чем ответить. Может быть, пыталась совладать со своими чувствами или искала подходящий аргумент для Эшли. В любом случае они получили несколько секунд тишины.

Глянцевая поверхность озера не отражала ни одной искорки света, а монотонное дыхание этого места усыпляло. Эшли оглянулась по сторонам, прислушалась к тишине и поняла, что не выдержит, сойдёт с ума в этой тюрьме из пустоты.

Она мечтала отрастить крылья и улететь как можно дальше отсюда. Встретить других выживших, услышать их истории, увидеть их осколки воспоминаний и попытаться сложить из них картинку, которая дала бы более полное представление о прошлом: громкой, никогда не спящей, наполненной солнцем и людьми планете.

— Я волнуюсь не только за тебя, Эшли, — растерянно произнесла она. — Я переживаю за нас всех. Мало ли кого вы можете встретить и привести сюда.

— Мне кажется, было бы здорово встретить других людей.

Майкл отстранённо смотрел на синие листья, разгоняющие унылую тишину лёгким шелестом.

Скрип ствола, плеск воды о береговые камни, звук крошащегося бетона вдалеке, там, где дядя Грин расчищал очередной завал. В этом состояла вся картина мира, виденная ими с момента пробуждения. А также грязные порванные страницы книг о прошлом.

— Боишься изменений, Доминика? — обратилась Эшли к той, что нарекла себя её матерью в этом новом мире вечной ночи. — Я понимаю тебя в твоём страхе. Я тоже боюсь. Боюсь сгнить здесь, как червь в чужой могиле. Стены давят на меня, одни и те же лица изо дня в день надоедают мне. Я хочу вырваться из замкнутого круга, увидеть другие части мира, может быть, познакомиться с кем-то. Я хочу жить, Доминика. Не существовать.

Из-за бушующих внутри эмоций голос звенел, разливался далеко в воздухе, оглашал всю округу недовольством Эшли. Она вывернулась из-под руки Майкла, не давая себя обнять и успокоить. Внутри стыла решимость: сейчас или никогда. В глазах Доминики понимания не было, она лишь упрямо поджала губы и отвела глаза в сторону. Предоставила решать возникшую проблему Майклу, как и всегда.

Но сегодня отличалось от их унылого тёмного всегда. Эшли даже не обернулась в сторону своего голубоглазого солнца: метнулась мимо Доминики в проём двери и взбежала по лестнице вверх.

Крыша встретила лёгким дуновением ветра и шелестом ультрамариновых листьев. Далеко вперёд простиралось озеро, и на чёрной глади волны выглядели, как складки на тёмном шёлке. Эшли вновь ощутила внутри тянущее чувство: оно заставляло двигаться вперёд, что-то искать, чем-то завладеть. Но, как и всегда, она лишь сжала пальцы в кулаки и постаралась успокоиться: природа внутреннего зова оставалась туманна и неизвестна.

Но он перекликался с распростёртым во все стороны тёмным небом. Блеклыми искрами на нём мерцали звёзды, холодные и недосягаемые, словно знающие секрет, скрытый от Эшли. Она тоже хотела знать этот секрет!

— Эш?

Майкл, пригнувшись в проёме окна, вылез на крышу. Всего одно произнесённое им слово подействовало, как самое сильное успокоительное. Гнев отступил, неистовая жажда притупилась.

— Прости меня, — виновато понурила она голову, и тут же почувствовала пальцы в кудряшках на затылке.

— Не передо мной ты должна извиняться за эту вспышку.

— Я знаю, — Эшли подняла голову.

Майкл улыбался. От вида его понимающей, чуть снисходительной улыбки вина затопила её до кончиков пальцев.

— Я извинюсь перед Доминикой чуть позже.

— Позже может не быть времени. Мы уходим.

— Уходим? — не поверила Эшли.

— Навстречу приключениям.

Майкл распростёр руку над его плечом, указывая вдаль, где за озером более тёмными исполинами виднелись громады городских многоэтажек. Они тонули во мгле по утрам, манили чёрными провалами окон. Порой Эшли слышала оттуда звук падающих камней: стены рушились, и всё меньше времени оставалось до момента, когда земля поглотит некогда высокие, гордые здания.

Её мечтой всегда было увидеть их, изучить каждый этаж, все оставшиеся в целости вещи. Сложить пазл чужой, исчезнувшей в одночасье жизни. И теперь она чувствовала, как та обретала плоть, становилась осязаемой.

— Я люблю тебя, — рвано прошептала она в темноту, нашла рот Майкла своими губами. Благодарность и обожание превратили поцелуй в неистовый, наполненный чувствами и эмоциями.

И если это место было тёмной клеткой, в которой изо дня в день ничего не происходило и не менялось, то Эшли была готова покинуть его прямо сейчас. Давно знакомый вкус бледных губ Майкла превратился во вкус свободы.

❂❂❂

В одной из старых книг Майкл однажды прочёл о мальчике, что отправился в путешествие. Рассказ был написан для детей, наивный и красочный, но Эшли тогда понравился. Она мечтательно улыбалась, пока Майкл читал вслух, сохраняя интонации и добавляя в голос необходимые эмоции, а потом воскликнула: «Вот бы и нам отправиться в путешествие! Так просто!».

Просто не получалось. Уже какое-то время Майкл сверлил взглядом холщовую сумку на кровати, соображая, что им может пригодиться в пути, а Эшли нетерпеливо мерила шагами собственную комнату на этаж выше. Нетерпеливый стук обуви по деревянному полу не удалось заглушить даже мягкому ворсу ковра.

В прошлом люди должны были брать с собой сотни вещей, и всё равно что-то оказывалось забытым. Тогда на помощь приходили магазины: калейдоскоп товаров не только компенсировал забытое, но и манил заполучить новое. Порой вовсе не нужное.

Сейчас, когда понятие магазина вместе с человеческой цивилизацией кануло в небытие, Майклу нужно было хорошенько подумать о наполнимом его сумки. Как назло, ничего не приходило в голову.

— Доминика сказала, что вы с Эшли уходите.

Голос ничем не отличался от надсадного скрипа двери, сразу за которым и прозвучал. Старик Бакстер тяжёлой поступью зашёл внутрь, присел в кресло у окна. Всегда кристально-лиловый в его глазах потемнел почти до фиолетового.

— Прогуляемся, — беспечно пожал плечами Майкл и вздрогнул, когда резким движением старик схватил его пальцы, сжав своей сучковатой стариковской кистью.

— Это тебе не развлечение, мальчик!

В его древнем на вид теле обитала удивительная мощь: Майкл чувствовал сильное давление и не пытался вырваться, заранее зная, что попытка обречена на провал. Старик Бакстер мог раздавить его пальцы в труху одним лишь движением.

Мог, но не хотел. Он мягко выпустил кисть Майкла из своей руки и отвернулся, пока тот потирал ноющие пальцы.

— Вам двоим всё не сидится на месте. Я понимаю, молодость.

Сухой тяжёлый вздох покинул грудь, затерялся в седой бороде.

— Я знаю, что юную Эшли не остановить. В её глазах горит такой огонь, что, встань я на пути, он сжёг бы меня за мгновения. Но я обращаюсь к тебе, выслушай.

Старик замолчал и внимательно вгляделся в глаза Майкла. Тот отодвинул сумку в сторону и присел на край постели, чтобы быть с Бакстером на одном уровне. Возможности уйти от этого разговора не было.

— Всё, что угодно, может случиться в руинах города. Никто из нас не заходил действительно далеко, чтобы узнать, есть ли другие выжившие. Сколько на самом деле осталось от человечества людей?

Он остановился, чтобы перевести дыхание. Майкл тем временем прислушался: шаги Эшли наверху стихли, но слышно было, как шуршала одежда при движении, как нетерпеливые пальцы отстукивали по столу только им одним известный ритм.

Звуки этого дома олицетворяли собой всю суть новой тёмной Земли — ни света, ни движения. Мир будто уменьшился до крохотного островка, на котором горстка людей, не помнящих ничего, не знающих смысла и цели, будто слепые котята, тыкались по углам своей коробки, которую они великодушно назвали домом.

— Разве не должны мы, единственные выжившие, быть благодарными Вселенной? По неизвестной причине катастрофа разверзлась, уничтожив всё живое на планете, но не нас. И, глядя вокруг, я убеждаюсь всё сильнее, что Провидение не любит наглецов. Посмотри, что стало с многолюдной высокотехнологичной планетой? Несколько вспышек, одно погасшее светило — и никого в живых, — Старик Бакстер положил руку на плечо Майклу, пытаясь убедить того в своих словах. — Останьтесь, иначе Вселенная накажет и вас за вашу неугомонность.

Неподдельная тревога в чужих глазах разожгла в Майкле подозрение. Он медленно поднялся, и рука старика Бакстера бессильно соскользнула с его плеча.

— Вы что-то знаете? — всё ещё не веря до конца, спросил он. Седые брови сошлись на переносице, обозначая напряжённую работу мысли, и также быстро морщины на лбу разгладились: он принял решение.

— Я не хотел рассказывать никому в этом доме о том, что видел однажды ваш дядя Грин, когда забрёл по-настоящему далеко в мёртвый город. Но если вас не удаётся отговорить от этого смертельного похода, то нужно хотя бы предупредить.

Мурашки побежали по позвоночнику Майкла от тона, которым говорил Бакстер. Лёгкие, как играющий с листьями ветер, шаги Эшли прозвучали на лестнице: она спустилась и застыла за дверью, прислушиваясь. Майклу вдруг показалось, что не стоило поднимать этот вопрос сейчас, но было слишком поздно: старик заговорил. Огласил правду, которая так долго пряталась в тени его молчания.

— Это был человек, без сомнения. Такой же, как я или ты, только было в нём что-то ещё, — мрачно поведал старик Бакстер. — Хищность в движениях — вот так его описал Грин. Он затаился и стал смотреть на незнакомца. Тот принюхался к воздуху вокруг себя, а потом сорвался с места: в мгновение оказался на втором этаже без помощи лестницы.

Майкл напрягся, чтобы сдержать скептическое выражение лица: было похоже, что семья сговорилась сочинить эту байку, чтобы напугать и не пустить их прочь.

— Я видел вас с Эшли в действии, вы юные и сильные, но скажи мне, как вы сможете убежать от такого существа, будь он хоть человеком, хоть кем-то ещё? Вы не сможете!

— Ну хватит! — не выдержала Эшли. Распахнутая её рукой дверь врезалась в стену, и шум от этого действия будто отрезвил старика: мутная пелена спала с глаз, лицо чуть заострилось. — Вы всё врёте, лишь бы не дать нам уйти и быть самостоятельными!

— Девочка моя.

— Нет, хватит! Мы с Майклом приняли решение, — Эшли схватил его за руку, привычно переплела пальцы. — Мы уходим отсюда.

И потащила за собой: вниз по лестнице, мимо озера, прочь, дальше от места, в котором они провели всё своё время после пробуждения. Холщовая сумка, пустая и плоская, осталась лежать на кровати за ненадобностью.

А цель — руины цивилизации, застывшие вдалеке.

❂❂❂

Они стояли на пересечении дорог в окружении громад небоскрёбов, взявшись за руки, точно астронавты, опустившиеся на неведомую и враждебную планету, где ветер нёс сор чужой и непонятной жизни.

— Сколько мы уже в пути?

Майкл взглянул в небо: на нём всё также мерцали крохотные точки звёзд — единственный свет, который теперь можно было увидеть на Земле.

— Не знаю, Эш. Даже интуитивно не чувствую.

Потоки ветра несли на своих плечах облачка пыли и мелкий мусор — то, что раньше было бумагой, тканью, а может быть, кожей. Камни с шуршанием скатывались по насыпям бетона, в которые превратились некоторые дома.

— Хочешь зайти в один из этих? — кивком Майкл указал на здание слева. Оно хорошо сохранилось, если не считать огромного куска стены, отвалившейся от соседнего и запечатавшей вход. Эшли была уверена, они бы смогли вскарабкаться по этой преграде до окон второго этажа. Несмотря на это, она отрицательно качнула головой.

— Нет, идём дальше. Хочу увидеть насколько город большой и что за его чертой. Мы были в достаточном количестве квартир, чтобы я удовлетворила своё любопытство.

— Что ж, я рад, — улыбнулся Майкл и мягко обнял её за плечи.

Они прошли перекрёсток, гудевший им вслед разыгравшимся на открытом пространстве ветром. Свернули за угол, судя по покосившейся табличке, Национального банка. Звук их шагов по потрескавшемуся асфальту разносился далеко за пределы мёртвой улицы.

— Я тут пытался представить для себя, что такое солнце, — начал Майкл. Эшли повернула голову в его сторону, но увидела только чётко очерченный бледный профиль и сжатые в прямую линию губы. — Знаешь, у меня в голове это большая огненная рука, тянущаяся через пространство всё ближе и ближе. А я не могу противостоять её мощи. Не могу сделать ничего.

— Майкл, — опешила Эшли от этого откровения. — Такие мысли…

— Знаю, знаю. Сам удивлён, но это просто пришло в голову, пока ты рассматривала альбом с фотографиями в том доме у моста.

— На самом деле это был личный дневник с вклеенными фото и картинками, — тут же переключилась Эшли. Несмотря ни на что, люди прошлого были её главной страстью. Она питал интерес, граничащий с одержимостью. — Та девушка, знаешь, она собиралась на свидание. Целая страница дневника украшена сердечками и жёлтыми нарисованными цветами. Там стояла дата и время. И одна надпись «простое свидание».

— Я бы сходил с тобой на простое свидание.

За разговором, поглощённые эмоциями от увиденных осколков чужой жизни и друг другом, они оказались в странном огромном помещении. В воздухе летали хлопья краски, и Эшли на ум пришло сравнение с ночными мотыльками, хоть после пробуждения она и не видела ни одного. Насекомых, должно быть, постигла участь людей.

— Как ты думаешь, она смогла выжить? — спросила Эшли, растирая меж пальцев тонкий пластик засохшей краски, принесённый ветром. Кожа окрасилась в красный, разбередив похороненные воспоминания, вызвала неясную тревогу.

— Нет, Эш. Никто не выжил.

Они прошли ангар насквозь. Вдвоём взялись за массивные ворота тонкими пальцами и с надрывным скрежетом металла отворили их, открыв путь дальше.

— Целый город и ни одной живой души, — с сожалением констатировал Майкл, пальцами прочёсывая волосы от остатков сухой краски. — Никого!

— Ты прав, все мертвы.

Эшли оглянулась вокруг, но не увидела ничего, кроме чёрной ночи и безмолвных развалин: слышно было лишь ветер, разбивающийся о стены строений с яростным постоянством.

— По крайней мере, того существа, о котором предупреждал старик Бакстер, мы тоже не встретили.

Эшли пренебрежительно фыркнула и рассмеялась.

— Майкл, я думала, мы оба поняли, что они выдумали эту сказку, чтобы удержать нас дома?

— Скорее всего, — согласился он. — Но шанс всегда есть.

Высотки остались позади. Майкл назвал этот район промышленным, когда они ступили в складскую зону. Тут не было ничего интересного, и они прошли её насквозь, не сосредотачиваясь ни на чём.

Начался дождь, сонный монотонный перестук по крышам ржавеющих машин. Вода падала на лицо крупными каплями, пропитала волосы и одежду. К моменту, когда впереди замаячил овраг, поднялся ветер. Он зашелестел в хвое, во вьющихся синих клёнах, разросшихся на обрыве, где другой поросли было не укорениться.

— Вода всегда успокаивает меня, — сообщила Эшли, поднимая лицо к небу, в то время как Майкл пытался определить, где им лучше спуститься, держась за толстую ветку для страховки.

— Поэтому ты проводишь так много времени в пруду, пока я помогаю дяде Грину? — отстранённо спросил он.

Мягкая грязь под ногами скрывала под собой скользкую глину. Не успела Эшли ответить на поставленный вопрос, как с шорохом и проклятиями Майкл сорвался вниз. Мгновение, один удар сердца, и Эшли уже спускалась за ним, скользила по размытому дождём склону в темноту оврага.

— Майкл? — позвала она, шлёпнувшись ступнями в скопившуюся внизу воду. — Ты в порядке?

— Я упал, — сквозь смех выдавил он.

— Майкл, — вновь повторила Эшли теперь уже с облегчением, которое вмиг рассеялось, стоило ей увидеть всю картину целиком.

Вокруг, как на свалке, были разбросаны поломанные вещи: куски пластика и металлическая арматура, осколки стёкол и другой ненужный хлам. Он лежал здесь годами, ещё во времена существования человечества. Зловеще пророчил о том, во что в скором времени превратятся города.

И Эшли бы заинтересовалась этим местом, что не потеряло свой первозданный вид после катастрофы, если бы не нечто, волнующее её гораздо больше.

— Только не шевелись! — испуганно прокричала она, и Майкл вздрогнул. В темноте было видно, как он перевёл взгляд на своё тело, стараясь понять, что так испугало Эшли.

— Должно быть, порезал о стекло, но это не так страшно, как выглядит, — улыбнулся сквозь усилившийся дождь Майкл и поднял руку выше, разглядывая полученную рану. — Почти не больно.

— Это шок! — подскочила к нему Эшли, взяла осторожно пальцами повреждённую руку, перевернула. У локтя кожа оказалась вспорота. Дождь смывал выступающие капли бледно-розовой крови, позволяя увидеть глубину царапины. — Хватит веселиться, Майкл! При таком ранении твоё тело может потерять до двух кварт крови за несколько минут. Потеря четырёх кварт объёма циркулирующей крови летальна.

Его улыбка раздражала, а руки странно дрожали. Возможно, сказывался всплеск адреналина, но по внутренним органам разлилось томление. Эшли закусила губу, чтобы сосредоточиться, пока отрывала от собственной одежды лоскут ткани и осторожно обматывала рану. Только когда работа была окончена, она подняла голову и взглянула на промокшего Майкла.

Тот всё ещё улыбался. Капли катились по его лицу, очерчивали ручейками брови и губы. Эшли выдохнула, проследила собственными пальцами их движение.

— Всё нормально, — как-то отрешённо произнёс Майкл. Закрыл глаза, словно прислушивался к чему-то внутри себя, а потом распахнул их, ярко горящие. — Помнишь, ты рассказывала о том странном жаре, возникающем, когда ты злишься на Доминику?

Эшли кивнула в ответ, всё ещё держа руку Майкла в своей, совсем не понимая, к чему тот клонит. Ситуация сбила её с толку. Они сидели под проливным дождём на дне грязного, заваленного обломками вещей оврага и обсуждали темы, не имеющие значения — настоящие представители нового мира, так подходящие ему.

— Кажется, я наконец почувствовал его, — улыбнулся Майкл. Мягко высвободил руку и притянул Эшли за влажные волосы к себе. — Какое же это упоительное и одновременно с этим тревожащее чувство. Будто я должен обладать всем миром, но в то же время бессилен.

— Да, это оно.

— А как ты унимаешь это?

— С помощью тебя, — улыбнулась Эшли. — Поцелуй меня, и жжение пройдёт.

Влажная кожа коснулась влажной кожи. Майкл скользнул руками по её животу, притянул за одежду ближе. Под всплеск воды, в которой они сидели, укрытые темнотой их собственного мира. В полном одиночестве, они тем не менее не были несчастны. Они были неотъемлемой частью конца света — потерянные души в загнивающем мире, но не чувствовали боли или страдания от осознания этого.

Они просто были. Там, где должны были быть.

❂❂❂

Город остался позади. Стоя у кромки широкого поля, они обернулись назад, чтобы взглянуть в последний раз: зазубренные силуэты разваливающихся зданий чётко выделялись на фоне ночного неба, более плотная масса в его тёмном дрожании. Ветер нанёс песка и пыли, мелкого мусора, засыпал парки и проспекты, смягчая резкие углы зданий, создавая красивые параболические изгибы между засыпанными обломками улицами и вертикалями стен.

— Вот бы увидеть это зрелище в свете заката.

Эшли была полностью поглощена картиной руин. Майкл в свою очередь не мог оторвать взгляд от её отливающих серебром волос, от белого лба и тёмных бровей, будто нарисованных на светлом лице. Эшли была словно сотворена из тончайшего фарфора, хрупкая и драгоценная.

— Значит, кровь, да? — с ухмылкой поинтересовался Майкл. Он вложил в слова комплимент, и, судя по смущению, по тому, как дрожащие ресницы прикрыли глаза, Эшли комплимент услышала.

— Да, в моей голове тоже оказалось что-то интересное.

На смену мёртвым громадам высотных зданий пришли едва дышащие силуэты деревьев. Совсем незаметно лес обступил со всех сторон, зашумел за спиной, отрезая путь назад. Впереди маячила неизвестность, но Майкл не думал об этом. Его голову занимали воспоминания недавнего происшествия, то, как профессионально действовала Эшли, будто на миг стала той прежней собой, с которой Майкл не был знаком. Той, которая существовала до катастрофы.

— Ты проделала хорошую работу, — рука была крепко замотана обрывком одежды. На серой от носки ткани выделялись розовые пятна крови. — Но что-то всё равно не так?

— Да, — созналась Эшли. Она не смотрела в глаза, уделила всё своё внимание размокшей от прошедшего ливня земле, балансируя, чтобы не упасть. — Память подсказывает мне, что при такой ране твоя кровопотеря должна была быть просто огромной, но остановилась так быстро. Это тревожит меня.

— Не стоит, — отмахнулся Майкл, действительно не понимая причину волнения. — Может быть, всё дело в давлении? Кто знает, что кроме темноты поменялось на Земле.

— Видимо, ты прав.

Без разделения на день и ночь, без бегущих вперёд стрелок часов и сменяющих друг друга календарных дат время остановилось. Сколько бы миль они ни прошли, ощущение, что из ловушки было не вырваться, всё не покидало. Свободы, к которой они стремились, желая покинуть дом у озера, всё не было, как бы тщательно они не искали. Что-то внутри, в собственном осознании мира, мешало освободиться.

Темнота и тишина давили всё сильнее с каждым пройденным шагом. И Майкл волновался о настроении Эшли, поглядывал то и дело в её сторону, украдкой, стараясь ничем не выдать своего беспокойства.

— Ничего не поделать с тем, что мы случайно уцелевшие осколки прошлого, — будто подслушав его мысли, произнесла Эшли. — Выжили, но без причины, и нет никакой цели впереди.

— Не надо так.

Эшли обессиленно прислонилась к большому валуну, наполовину закопанному в почву. Чуть дальше возвышался остов какого-то здания из металла. Оно скрывалось под землёй и лишь малой частью показывалось на поверхности.

— Это что, бункер?

— Я не знаю, — отвернулась от находки Эшли. Её взгляд потух.

— Да брось, — постарался приободрить Майкл. — Давай проверим?

Но прежде, чем Эшли успела отказать, безразличная в своём унынии к исследованиям, за стеной из сплава железа и хрома что-то зашуршало. Тяжёлая дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель на улицу вышли двое: юная девушка с убранными под кепку волосами и мужчина в возрасте. Во рту у него тлела сигарета.

Майкл загляделся на ярко-красную точку, будто пульсацию самого ада. Он прищурился не в силах противостоять исходящему от огонька свету. И только шёпот Эшли рядом вернул его мысли к грандиозности происходящего.

— Люди. Живые люди.

Дверь закрылась кем-то изнутри, когда эта парочка отошла чуть дальше. Мужчина затянулся ещё раз, глубоко и с удовольствием, отправив густой серый дым танцевать с ветром, и бросил сигарету под ноги, вдавив в мягкую грязь.

Та с шипением потухла, и Майкл смог больше не опасаться её света. Он выпрямился, намереваясь привлечь к ним внимание незнакомцев, но девушка оказалась первой.

— Эй, кто здесь?

Она вглядывалась как раз в то место, где они с Эшли стояли, но не видела. Майкл удивился: пространство между ними было открытым, расстояние — небольшим. Почему она не видела их, когда Майкл мог разглядеть каждую родинку на её невероятно смуглой коже?

— Кто тут может быть, Кейт? — усмехнулся мужчина, но она всё равно достала что-то из заднего кармана штанов. Длинную пластиковую трубку с мутным наполнением внутри. Девушка сломала её пополам и бросила Майклу под ноги.

Сработали инстинкты: как только он увидел фосфорное сияние, набирающее мощь, он отвернулся, нырнул к Эшли за камень.

— Не смотри, — шепнул Майкл.

Поздно. Эшли взвыла и заметалась. Закрыла лицо ладонями. Брошенная девушкой трубка набирала силу: салатовый круг света разрастался от неё в разные стороны. Майкл видел его лишь краем глаза и всё равно чувствовал жжение и боль. Его сетчатка не выдерживала яркости.

— Отзовитесь! — крикнул мужчина. В его руках что-то щёлкнуло — память услужливо подсказала: огнестрельное оружие.

Несмотря на хаотичность происходящего, разум Майкла оставался холоден и спокоен: по проблеме за раз. Он собирался выяснить, как сильно повреждены глаза Эшли, затем разоружить незнакомца, но прежде всего свет. Он стащил с себя футболку, глянул лишь мгновение на светящуюся трубку, чтобы знать, куда бросать, и всё равно доля секунды принесла адскую боль. Он зажмурился и бросил — ткань зашелестела, будто амёба, воспарившая по воздуху, и опустилась на прямоугольник света, укрыв собой. Тьма вновь поглотила всё вокруг.

— Покажи мне, покажи, — он высвободил лицо Эшли из цепкого плена дрожащих пальцев, заставил открыть глаза. Она была бледна, как смерть, глаза обведены красным. Взгляд загнанного зверя.

— Больно.

Одно слово привычным, таким знакомым Майклу голосом, а затем животное рычание. Эшли взглянула на укрытую одеждой вещь, принёсшую с собой жжение и страх, на людей, настороженно замерших поодаль. Майкл видел, как злость топит мягкость её лица, как глаза угрожающе сужаются. Видел блеснувшие во рту клыки — признак отупляющей ярости.

Эшли метнулась к людям настолько быстро, что Майкл не успел остановить или предупредить её. Она схватила мужчину за горло пальцами — у того времени хватило лишь на один протяжный жуткий хрип. И время кончилось. Хрустнула шея, и мужчина затих. Зато закричала девушка, отчаянно и остро, полоснув слух Майкла, будто лезвием, своим высоким голосом.

Вопреки ожиданиям, Эшли не отбросила тело в сторону. Она склонилась над обмякшим в её руках незнакомцем — Майкл увидел, как на спине напряглись мышцы, как волосы встрепенул ветер, — а потом в разные стороны брызнули густые алые капли, и Майкл уже не видел ничего, кроме них.

Они пели свою песнь в воздухе.

Завороженный Майкл не сразу заметил, что Эшли закончила. Она обернулась и смотрела, полностью игнорируя девушку, с лёгкостью удерживая мёртвое тело, которое было больше неё в два раза, одной рукой.

— Я вспомнила, — произнесла она наконец. Губы, теперь пухлые, алого оттенка, изогнулись в улыбке. По подбородку стекали капли чужой крови. — Я всё вспомнила, Майкл.

Это было настоящее безумие. Видеть такую Эшли, слышать этот полный смертельного отчаяния крик незнакомки и оставаться спокойным. Майкл не понимал, кто сошёл с ума: он или Эшли.

— Что ты вспомнила? — он боялся этого вопроса, но всё равно спросил. Произнёс и почувствовал, как взметнулся над шеей топор палача: правда приближалась. И она не была хороша.

— Всё! Это мы сделали с миром! — засмеялась Эшли. Её глаза горели превосходством. — Мы с тобой и другие. Но твои исследования, несомненно, были самыми важными из всех.

Острота раскаяния ударила в грудь, и Майкл задохнулся, едва не упал. Ноги дрожали.

— Нет, ты свихнулась, Эш. О чём ты вообще говоришь?

Наглая усмешка сверкнула в темноте. Эшли подошла ближе, а Майкл попятился. Девушка на земле всё кричала.

— Перестань вести себя, как человек, — приказала Эшли.

— Я человек!

— Благодаря тебе тьма задушила жизнь на планете. Почти всех людей, — прошептала Эшли с благодарностью и уважением. — Они развивались быстро: сначала факелы, масляные лампы. Затем устройства сложнее: электричество и батарейки. Свет повсюду, а мы, словно крысы — в тени. Прятались от их изобретений, искали способы справиться, а они двигались дальше. В геометрической прогрессии. Они почти полетели в космос.

Девушка затихла, прислушивалась. Майкл хотел посмотреть в её лицо, но не мог отвести взгляда от горящих ядовитой зеленью глаз Эшли. А та продолжала, смакуя собственный голос, который стал глубже и гуще, как сама ночь. Приобрёл сладость темноты.

— А потом пришёл ты. Сказал, что их нужно остановить! И сделал это, — Эшли отбросила мертвеца в сторону и подошла ближе. Кончиками окровавленных пальцев провёла по лицу Майкла. Вблизи пахло одуряюще вкусно. — Испей сладость крови и стань собой.

Она прижалась губами, толкнула кровавый язык вглубь рта Майкла. Привкус обжёг память вспышкой. Перед глазами мелькнул тёмный деревянный стол, толстая тетрадка, испещрённая убористым почерком. Формулы, формулы, формулы. Эшли с тюльпаном бокала на тонкой ножке, внутри алое марево тёплой крови.

Майкл сам разорвал поцелуй, отвернулся. Эшли не мешала. Ничего не говорила. Ноги едва слушались, когда он, словно пьяный, брёл в сторону девушки.

— Не надо, — зашептала она.

Дорожки слёз высохли на лице. Майкл наклонился и увидел её глаза, полные страха, полные… им.

Зубы вошли в горло в нужном месте — мышечная память. Тело помнило движения, совершённые миллиарды раз. Кровь из вспоротой артерии хлынула в горло густым потоком, неся с собой память прошлой жизни: сотни лет воспоминаний возвращались одновременно, разбуженные её эритроцитами. Почти больно. Он делал глоток за глотком и с каждой каплей наполнялся всё больше.

Ночь распростёрла крылья над ним, уже не такая скучная и безысходная, как раньше. Она несла надежду на своих плечах, возможность жить без страха. Майкл вспомнил, чего хотел, и наконец понял, что мир превратился в мечту. Земля стала их Раем.

— Цена жизни — смерть, — произнёс Майкл давнюю истину вампиров, оторвавшись от трупа. Эшли за спиной засмеялась.

Ночь принадлежала им.