Петля Мёбиуса

Глава 1

Перед лабораторным корпусом МЭИ людей собралось как никогда. Толпа возбуждённо гудела, терпеливо ждала, пока разгрузят машины с продовольствием. Продукты быстро уносили в институт, в бомбоубежище.

Юные контрактники Тарас и Виталий боязливо оглядывали собравшийся люд: напуганный и раздражённый, ругающийся и плачущий, грозящий кулаками и молящий. Молодые солдаты сжимали автоматы до белизны в костяшках, оглядывались на более опытных напарников. Те сканировали толпу, точно тир с поднимающимися мишенями.

Когда машины разъехались, народ ломанулся ко входу. Щёлкнули затворы «калашей». За спиной Виталия заорал матёрым басом сержант Величко:

‒ Стоять!

Выстрелы в воздух задержали людей, но ненадолго. Следующая очередь прошлась у ног первого ряда.

‒ Ироды! ‒ выкрикнули из толпы.

К Виталию подскочила девушка с ребёнком на руках, запричитала:

‒ Пусти, парень, а? Неужели не видишь, с малым я? Пожалей ребёнка.

‒ Велено не пускать, ‒ неуверенно ответил Виталий; где-то сейчас рвалась в укрытие его жена, примерно тех же лет и с таким же малышом на руках.

‒ А когда же? ‒ вмешался угловатый рыжий лохмач. ‒ Когда всех накроет? Не тупите, мужики!

‒ Назад! ‒ крикнул Величко. ‒ Пристрелю.

‒ В колонну стройся! ‒ визгливо скомандовал Тарас.

‒ Солдат, ты чё удумал? ‒ тут же набросился сержант. ‒ Они ж друг другу порвут за первые места.

‒ Лишь бы не нас, ‒ прошептал Тарас, смотря на беснующуюся толпу.

Величко оказался прав. Люди начали толкаться, браниться, спорить ‒ рой замкнулся в себе.

Прокрякала сирена, по лицам пробежал синий свет проблескового маячка. Из дорогой иномарки вылез мужчина представительного вида, по бокам к нему мгновенно пристроились два вооружённых амбала.

‒ Понеслась, ‒ презрительно бросил Величко и сплюнул.

Новоприбывший показал документы, Величко просмотрел свой список фамилий и кивнул. Чиновника пропустили, что не ускользнуло от внимания толпы. Рой снова обратил жала в сторону солдат.

Величко тяжёло вздохнул и приказал:

‒ Приготовиться открыть огонь.

Виталий побледнел, взглянул на Тараса, тот мрачно качнул головой. Виталий бегло оглядел толпу. Что если в ней его семья: Алёна с Петром? Где они сейчас? Нашли укрытие, пустили их? Крупнейшие бункера с радиационной защитой отвели для правительства и других важных персон.

‒ Тарас, я должен найти своих, ‒ лихорадочно выпалил Виталий.

‒ Очнись. Впереди разъярённая толпа.

Бровь Виталия обожгло, под ноги упал камень с полкулака. На ресницах повисли капли крови.

‒ Огонь! ‒ гаркнул Величко.

Загрохотали автоматы. Завизжали женщины, заплакали дети. Люди падали подобно марионеткам, лишившимся поддерживающих нитей. Виталию захотелось спрятаться в тёмный угол, оглохнуть, ослепнуть.

‒ Стреляй, Воркута, стреляй! ‒ орал ему Тарас, Виталий слышал его, будто сквозь вату.

Зачем он покинул родной город? Знал ведь, что началась война. На Воркуту, наверное, ни одна ядерная боеголовка не нацелена. Зачем? Город полупустой, сам потихоньку разваливается.

Толпа отступила, а Виталий так и не выпустил ни одного патрона. Никто не заметил, кроме Тараса.

‒ Охренел? ‒ зло прошептал друг.

‒ Я… должен идти, ‒ заторможено произнёс Виталий.

‒ Пристрелят как дезертира. Или вон те порвут, только отойди на сотню метров. Думай, Воркута, думай.

Тарас всегда так называл Виталия, когда тот давал повод для снисходительного тона. Мол, глупый провинциал, ничего не смыслишь, что с тебя взять…

‒ А что если это надолго? А если их толпа задавила?

Тарас схватил Виталия за шею, прижался к его лбу своим и тихо, хрипло заговорил, обдавая горячим дыханием и запахом табака:

‒ Виталь, спокойно. Слышишь? Всё будет хорошо. Наши собьют ракеты. У нас лучшее ПРО. Пару деньков пересидим в бункере и выйдем на свет. Там хоть на все четыре стороны катись. Сейчас ты своих не найдёшь. Москва большая, не Воркута. Повсюду столпотворения.

‒ Так телефон же для чего, Тарас? ‒ жалобно протянул Виталий.

‒ Да ты не успеешь! Повсюду пробки, улицы запружены людьми. До удара осталось несколько часов.

‒ Сам же сказал, наши собьют.

Тарас прикрыл глаза, сдержался, не вспылил.

‒ Собьют, Виталь, собьют…

***

‒ Кажется, улетел. Виталь, уснул, что ли?

Воркута вздрогнул. На поверхности его всегда мучили обрывки прошлого.

Сталкеры сидели под огромным обломком стены жилого дома, прятались от демона. Бульба смотрел на друга пристально, проницательно, протянул насмешливо:

‒ Э-э, Воркута…

Раскусил чёрт. Насквозь видит.

‒ Ну что, двинули, Тараска?

‒ Хабар не потеряй, ‒ усмехнулся Бульба.

Воркута проглотил иголку. По заслугам. Сам-то Бульба семьёй до Катастрофы обзавестись не успел. Инициацию боем прошёл ещё в двенадцатом, срочником, на Шпицбергене теснил норвежцев. Да и родился годков на пять раньше. В общем, сентиментальностей себе не позволял, приспособился к новой жизни быстрее. Долгое время нянчился с Воркутой: был ему и за психолога, и за боевого наставника.

Прошло двадцать лет, и никто не угадал бы в сталкерах тех двух трясшихся перед взбешённой толпой контрактников. У Воркуты появилась залысина, тонкие усики, морщины, естественно. По-прежнему, худой и вертлявый, он виделся несерьёзным противником. Однако его тонкие руки могли стиснуть не хуже медвежьего капкана. Нервная жизнь наложила на Воркуту отпечаток: смотрит, смотрит на тебя сталкер, а потом – раз-раз ‒ ресницы замелькали. И губы жевать взял в привычку.

Бульба, наоборот, казался незыблемой глыбой. Всегда пытался сохранять спокойствие. Внушал уважение одним внешним видом. Попробуй не уважь, когда над тобой нависла эдакая махина. Бульбой сталкера стали называть, когда он отрастил пышные, моржовые усы. Чуть ли не каждый остряк посчитал необходимым отметить сходство Тараса с гоголевским казаком.

Тарас первым смекнул, какие выгоды сулит жизнь под землёй. Сначала к военным относились как к подчинённым. Для чиновников все люди – слуги. Политики сохранили иерархию погибшего мира. Картина изменилась со смертью Величко.

Запасов бункера хватило ненадолго. И недели не прошло, как солдатам пришлось подняться на поверхность. Первое время опасность представляли радиация да обвалы. Военные легко добывали пищу и прочие вещи. С каждым разом радиус поисков увеличивался, а количество фильтров для противогазов уменьшалось. Потом начали встречаться дикие звери: обожжённые и облезлые, злые и голодные. Спустя несколько лет солдаты заметили, что жизнь на земле мутирует. Природа приспосабливалась к новым условиям, а вот военным справляться с ними становилось всё тяжелее. Всё чаще ходки обрывались смертями добытчиков. Их значимость росла, подъём на поверхность обрёл ауру подвига. Всё невыносимее было слушать приказы горделивых толстосумов и малахольных учёных. Когда погибли все бойцы старой закалки, Бульба организовал переворот.

С тех пор в бункере высшей кастой значились сталкеры. Они питались лучше всех, им давала любая баба, пусть и замужняя, они распоряжались судьбами вверенных под их охрану людей. Бульба пользовался привилегиями без зазрения совести, ведь без сталкеров община погибла бы. Большинство жителей бомбоубежища выглядело жалко, поэтому в рослом, мускулистом Бульбе сразу угадывался лидер. А Виталий по старой дружбе стал его правой рукой, хоть и не всецело одобрял новые порядки.

После Катастрофы вопрос, есть ли жизнь за МКАДом, перестал быть шуткой. У многих за кольцом жила родня, и мысли невольно уносило на малую родину. Связисты слушали эфир, но молчание нарушилось лишь дважды. Обнаружились выжившие в бункерах на Сокольниках и Марьиной роще. Среди них не было ни Алёны, ни Петра. Надежда увидеть их померкла, Виталий сник и запил. Если б не Тарас…

Много позже удалось установить связь, а после и торговые отношения, с несколькими группами из метро. Помогли Авиамоторной с лекарствами, чем спасли от чумы. Виталий снова заулыбался. Как он раньше не догадался? Самое доступное бомбоубежище ветвилось кротовьими ходами под всей Москвой. На одной из многочисленных станций могли жить и Алёна с подросшим Петром!

Удача улыбнулась только спустя двадцать лет.

‒ Гляди-ка, демон потрепал кого-то, ‒ заметил Воркута тёмную кучу тряпья под ржавой «нэксией».

Бульба поглядел в военный бинокль.

‒ Да, при оружии, не наш, и вещмешок набит. Вряд ли демон. Унёс бы к дьяволу или на месте сожрал бы. Подзатаримся?

‒ Быть может, он ещё жив.

‒ Ох, самаритянская твоя душа! На кой нам раненый. Своих бы прокормить. Нож в сердце, чтоб не мучился, ‒ единственное правильное решение.

Воркута вздохнул, закивал. Порой он побаивался друга. Чтобы Бульба сделал, если б на месте незнакомца лежал Воркута?

Воровато озираясь, сталкеры пересекли дорогу. Незнакомец ещё дышал. Услышав возню рядом, он открыл глаза. Даже сквозь тонированные окуляры Воркута различил вспыхнувший надеждой и радостью взгляд.

‒ Братцы! Помо…

Нож Бульба всадил по самую рукоять.

‒ Мать твою! Тарас!

‒ Извини, забыл. У тебя куча баб в бункере, а ты всё об Алёнке печёшься. Столько лет прошло. Эх, Воркута…

‒ Он мог знать…

Бульба вытащил из трупа нож, обтёр о комбинезон незнакомца, обрезал лямки вещмешка, взвесил.

‒ Ух, тяжёленький. Хватай оружие и пошли.

‒ Постой.

Воркута зашарил по карманам трупа.

‒ Патроны ищешь?

‒ Документы.

‒ Ох, на кой тебе…

Воркута извлёк из продырявленного нагрудного кармана окровавленный сложенный вдвое листок плотной бумаги. Развернул его ‒ в горле встал ком. На графическом рисунке улыбалась светловолосая женщина под сорок, её обнимал за плечи высокий, подтянутый парень с редкой щетиной на подбородке.

‒ Алёна, ‒ выдохнул Воркута.

‒ Уверен?

‒ Спрашиваешь!

‒ Ну-ка… ‒ Бульба взял карандашный портрет и присмотрелся к фону. ‒ Семёновская.

***

Если б не Бульба, Воркута кинулся бы опрометью к Семёновской площади. Однако друг удержал. Хваткой бульдога. Еле вразумил: надо добрать фильтров, боеприпасов, доставить хабар в бункер, продумать маршрут. В конце концов, Воркута согласился, но на всём пути в убежище посматривал в сторону Семёновской. Бульба следил за другом зорко: вдруг даст дёру? Благо, до МЭИ было недалеко.

Собирались быстро, обдумывать план действий Воркута не мог. Пока Бульба ему что-то объяснял, Виталий мерил проход между нарами широкими порывистыми шагами. Мыслями он был с семьёй. Решал, как представиться, как оправдаться, как расположить к себе сына. Петька, наверное, и не помнит отца. Возможно, считает им убитого Бульбой сталкера. Неспроста ведь у него портрет Алёны с Петром. Снова кадры из прошлого вставали перед глазами, как наяву.

‒ Не-ет, ‒ покачал головой Бульба, ‒ такой ты не пойдёшь. Только если прямиком в гроб.

‒ Пойду! Спрашивать не буду, ‒ бросил Воркута и сорвался с места.

Тут же огромная ладонь Бульбы сжала плечо, резко повернула, и Воркуту накрыла тьма.

***

Их засекли перед надземным переходом на сто тридцать седьмом Проектируемом. На крыше туннеля стоял, как суслик, крысообразный мутант размером с тигра. Он принюхивался к ветру и учуял людей, лишь только они свернули на проезд. Призывный вой известил бродившую неподалёку стаю о добыче.

‒ Твою налево, ‒ вздохнул Бульба и снял автомат с предохранителя. ‒ Всё, Виталь, хватит дуться. Не время.

Воркута снёс часовому голову разрывной пулей и побежал. Бульба предпочитал продвигаться медленно, аккуратно, поэтому обматерил напарника и припустил следом.

Воркута знал, что играть наперегонки со сворой крысюков – плохая затея. Разумнее всего затаиться и по-тихому покинуть место, где тебя заметили. Однако сталкер спешил к семье, чувства взяли верх над разумом.

Первого же выпрыгнувшего из дворов мутанта Бульба разметал гранатой из подствольника. В отличие от напарника Тарас и на бегу не забывал осматриваться. Воркута же напоминал мотылька, зачарованного ярким светом: летел прямиком к цели.

Бульба едва успевал ворочаться, чтобы отстреливать или хотя бы отпугивать выныривающих отовсюду крысюков. В то же время надо было и расчищать путь впереди: Воркута точно шоры надел.

‒ Виталь! Один я не справлюсь! ‒ крикнул в стремительно удаляющуюся спину Бульба. ‒ Воркута, твою мать! Стой!

Воркута остановился. То ли услышал друга, то ли увидел вставшего поперёк дороги крысюка. Не целясь, натренированным, быстрым движением сталкер выстрелил короткой очередью ‒ мутант дёрнулся и упал. Воркута оглянулся. Бульба застрял напротив «Адидаса». Крысюки пытались взять матерящегося гиганта в кольцо.

Воркута застыл в нерешительности. Крутил головой то к близкому спуску в метро, то к сражающемуся напарнику. Спасение или смерть, семья или друг. Выбор казался очевидным и всё же давался с трудом.

Чёрта с два, а не смерть! В первый раз что ли? Воркута припал на колено и начал неспешно, одиночными выстрелами класть мутантов. У Бульбы, похоже, открылось второе дыхание. Воркута невольно улыбнулся. Сталкеры вновь надули старушку с косой. Однако у «Банка Москвы» всё резко переменилось.

Мелькнула тень ‒ Бульбу швырнуло в стену. Крысюки бросились врассыпную. Демон!

Воркута задрал голову. Хищник парил под серым небосводом, точно орёл, высматривающий добычу. Но в отличие от орла демону разрывная пуля, всё равно что жало пчелы.

Крысюки попрятались в домах и жадно посматривали на людей из окон. Часть мутантов бесшумными тенями перебегала из дома в дом. Умные твари решили зайти Воркуте в тыл и отсечь от метро. Бульба не шевелился. У демона сил немерено. Видимо, Тарас оглушён. Если не убит.

Птеродактиль зашёл в пике. Воркута едва успел откатиться. Когти скребнули по асфальту.

Воркута в последний раз взглянул на Бульбу. Прощай, друг!

Сталкер припустил во всю мочь к Авиамоторной. Рёв птеродактиля резанул слух, заклало уши. Позади раздался топот тяжёлых лап. Взмах широких крыльев. Воркута, весь в испарине, молил Бога о пощаде и бежал, не оглядываясь.

Тень сталкера покрыла большая. Воркута бросился наземь. Спину обожгло. Крылья хлопнули впереди, в воздухе. Тварь промахнулась.

До заветных ступеней осталось всего ничего. Крысюки поняли, что добыча уходит, повыпрыгивали на тротуар, но далеко от стен отходить не решались. Демон набирал высоту для нового пике. Бульба очнулся и врукопашную отбивался от крысюка. Авиамоторная была в двух шагах.

***

От раскалённого дула взвился дымок. Воркута медленно осел и прислонился спиной к стене: холодной, влажной. Хорошо…

Залатанные на Авиамоторной раны вскрылись, кровоточили новые. Воркута расстрелял все обоймы на морок, но захватил и напускавших его ящеров. Их туши блестели слизью, испускали едкий запах.

Воркута преодолел большой путь, добрался до соседней ветки. Где-то впереди, совсем неподалёку ‒ Электрозаводская, а за ней ‒ Семёновская. Только где это, впереди? Справа тёмный туннель и слева тёмный туннель. Рельсы, железобетон…

Ничего, сибиряки не сдаются. Воркута просто устал. Сейчас посидит, отдохнёт и покроет оставшиеся метры. Налево, направо – какая разница. До обеих станций – рукой подать. И там, и там люди. Они помогут, подскажут.

Воркута похлопал по карманам – сигареты кончились. Не беда. Здоровее будет. Сталкер горько усмехнулся.

Из сизого тумана выступила Алёна с младенцем на руках. Смотрела с укором.

‒ Неужели не пустишь? Не видишь, с ребёнком?

‒ Сколько тебе отвалили, гад! ‒ остервенело бросил рыжий лохмач. ‒ Воров покрываешь?

‒ Всё правильно: Воркута – город воров, ‒ пожал плечами Бульба.

‒ Да они ж и его грабили!

Поднялся ветер. Ядерный ураган сорвал со знакомых лиц плоть. Скелеты защёлкали челюстями. Шквал ветра, вихрясь и завывая, смял мертвецов, закружил кости в воздухе. Они то и дело ударяли Воркуту, словно наносили пощёчины. Сил защищаться не было. Пока удар не пришёлся по ране.

Воркута вынырнул из забытья. Чуть не задохнулся от боли. Рептилии снова пытались его обмануть.

Сквозь мутную пелену сталкер увидел человека. Подземный житель обыскивал его. Наверное, принял за труп.

‒ Гляди-ка, живой.

Воркута проморгался, пришёл в себя. В руке он сжимал фонарь. Если б не свет, незнакомец скорее всего прошёл бы мимо.

‒ Комбез военный, ‒ рассуждал вслух подземный житель. ‒ Ты, видать, нездешний. «Калаш» у тебя отличный: с подствольником, с оптикой.

Воркута чуть изогнул кисть, луч света явил призрака. Парня с карандашного портрета. Пётр!

‒ А вот ты, мужик, совсем плох, ‒ вздохнул призрак. ‒ Совсем, ‒ сокрушённо покачал головой.

«Сибиряки не сдаются», ‒ хотел сказать Воркута, но произнести столько слов оказалось невмоготу.

‒ Пустяки, ‒ просипел он. ‒ Помоги.

Пётр понимающе закивал и завёл руку за спину, к вещмешку, к аптечке.

Нож вошёл по самую рукоять.

2014 г.