Первое сентября

Глава 1

Наверное, даже умирая, я никогда не смогу забыть тот день. Лица подружек, родственников, нашу старую квартиру – время стерло многое, но не это.

Маленькая, счастливая девочка с двумя белыми бантами на куцых хвостиках с восторгом тащила букет гладиолусов. На самом деле было всего три цветка, но для меня, тогда очень мелкой для своего возраста, они казались поистине огромными. И красивыми. Большие, бордово-алые цветы с тонкой кремовой бахромой по краю.

Я подпрыгивала, тянула пойти скорее, боялась опоздать. Я хотела узнать новое и скорее научиться читать “по-взрослому” как моя подружка по лестничной площадке. Целый год хвастающаяся красивыми звездочками и кружочками в тетрадках, а еще без запинки считающая до тысячи. Я так не умела и дико завидовала.

Мама постоянно поправляла сползающие банты, строго одергивала, но я замечала ее улыбку в уголках губ, поэтому не особо обращала внимания.

— Линейка, потом познакомишься с учителем и пойдем есть мороженое, а пока, стой спокойно, — наставляла она меня, в который раз поправляя бант. — Все! Красавица, иди.

— Лимонное? — у нас часто продавалось именно лимонное, и оно было отвратительным, кислым.

— Хочешь лимонное? — Мама удивленно приподняла брови и посмотрела за мою спину, на толпу таких же разряженных детей и их родителей.

— Нет. Хочу клубничное!

— Договорились, куплю клубничное! Но ты стоишь и слушаешь учителей!

Я кивнула, растерянно огляделась, не зная куда податься, а мама ловко подтолкнула меня к пожилой учительнице в очках и с деревянной табличкой в руках. Что там было изображено, меня совершенно не волновало, а вот то, что рядом оказались незнакомые девочки, о чем-то тихо шушукающие - очень даже.

Вскоре заиграла музыка, на ступени школы вышла какая-то женщина. Она о чем-то говорила, совсем неинтересное, потом выходили еще и еще. Скучно. И это праздник? Я топталась на месте и изо всех сил старалась выполнить обещанное, и да, крутилась, пока щеки не коснулся теплый ветерок. Он пробежал по цветам, покрывая светлую каемку черными полосами. Я с удивлением смотрела, как бордовые солнца в руках стремительно набирали цвет, становясь маслянисто-черными. Стало интереснее, а потом страшнее, когда из появившихся трещин в зеленой плоти стеблей лениво, капля за каплей, выступала густая, вязкая жидкость. Она медленно текла, оставляя за собой безупречно глянцевый, лаковый след.

Вдруг, рядом кто-то истошно закричал. Я резко повернулась, с ужасом замечая глянцевые потеки черноты на ладонях соседского мальчишки. Толпа отхлынула и загалдела. А я, застывшая в двух шагах, не в силах пошевелиться, могла только наблюдать, как он уронил остатки букета на пыльный двор. Его ладони, поднесенные к лицу, стремительно чернели, заставляя мальчишку орать все громче и громче, пока, внезапно, он не захлебнулся пеной, толчками вытекающей из его рта, и не упал.

Я не чувствовала сильного жаркого ветра, уносящего мои банты, не видела перекошенное лицо матери, схватившей меня за плечи и выдирающей черное нечто из скрюченных судорогой рук. Я расширенными глазами смотрела на мальчишку. Смотрела, как пена, залившая его лицо, густеет, скукоживается, собирается в длинную плоскую пиявку и начинает дергаться, словно живая. Как бледная кожа под касаниями выстреливающих из пиявки тонких щупов покрывается тонким белесым налетом с черной точкой посередине.

— Русик? Русичка…— Полная женщина, задыхаясь, подбежала с мальчишке и с рыданиями попыталась оторвать присосавшиеся черные нити от его лица.

Мама подхватила мое тело, прижимая голову к теплому плечу, пряча от разрушающегося мира и куда-то рванула, огибая паникующих людей. Но я услышала и до сих пор не могу забыть тонкий вскрик женщины, влажный шлепок, облеплящих лицо тонких щупалец, и утробный вой, переходящий в булькающий хрип.

— Не смотри, Катена! Не смотри!

Туннельное зрение, именно так это называется. Об этом я узнаю уже позже, от старого врача, ведущего у нас уроки по выживанию. Он много любил болтать о том дне: выдумки, какие-то истории, примеры. Но тогда я не видела бегущих людей, не слышала звуков сирен, не чувствовала запах гари и дыма, сизым туманом стелющегося по земле.

Тела мальчишки и женщины методично покрывались густой, двигающейся пенной массой, под солнечным светом и жарким ветром почему-то похожей на кучерявую овечью шерсть. Возникло иррациональное желание - погладить, проверить на мягкость. Но мама держала крепко, увеличивая расстояние шаг за шагом. Черная кочка из тел, с оставшимся на обозрении краешком светло-зеленой туфли, на мгновение закрылась пробегающими людьми, потом снова показалась. Теперь на ней колыхались тонкие щупы, стремящиеся к солнцу. Снова темнота – это мама прижала меня сильнее, но я повернула голову, наблюдая, как щупальца слились в один, толще, образовав на конце навершие, похожее на закрытый цветок лотоса. Притягательный и смертельный.

Рядом раздался скрежет металла и звонкий, пронзительный крик, переходящий в высокий визг. Мама остановилась, судорожно сглотнула, чертыхнулась и, подхватив меня удобнее, рванула дальше.

Дальнейшее запомнилось смутно, покадрово. Я не люблю это вспоминать и каждый раз, когда кто-то пытается напомнить, перевожу разговор. Тогда я потеряла слишком много, слишком многих. Единственное, что должен знать каждый – мир изменился. Мгновенно. В этом не был виноват человек. Совсем нет. Никаких тайных лабораторий, скрытых исследований правительств. Ничего такого. Это даже не происки инопланетян… Не знаю, существуют ли они вообще, а если существуют, нужны ли мы им? Это просто природа… Цикл, обновление…Названий этому достаточно.

Намного позже, выжившие ученые выдвинули теорию цикличности взрыва роста, когда простейшие стремительно размножаются, захватывая годные для воспроизводства ресурсы. Мы – ресурс, всего лишь… Когда-нибудь, это пойдет на спад, но я не доживу, доживет ли мой ребенок? Надеюсь. Что остается кроме надежды?

***

Я присела на корточки и тщательно проверила магнитные застежки на комбинезоне Танюшки. Выходить за пределы бокса не перепроверив на несколько раз герметичность одежды – чревато. Споры мелкие, даже сквозь фильтры они порой проникают в каналы воздуховодов. А устанавливать снаружи факелы со специально измененными смолами, правительство отказывается. Дорого, нерентабельно.

— Мам? Ты взяла бабушку Таню? — через фильтр на лице дочери раздался ее чуть измененный голос.

— Конечно, милая. Она всегда со мной. — Я положила ладонь на грудь, туда, где всегда находилось фото моей мамы. С уже потертыми краями, с полосками кое-где. Недавно мне удалось покрыть его смолой, точнее тем новым полимером, изобретенным учеными для хранения вещей. Так оно сохранится намного дольше.

— Готовы? Молодцы… — Хрипловатый голос мужа раздался за плечом. — Давайте, поспешим. Мы же не хотим опоздать, м-м-м?

— Нее-е-ет! — Закричала дочь, пританцовывая. — Ты же сделал? Сделал, да?

— Конечно, как я оставлю мою принцессу без цветов? — усмехнулся Рус, жестом фокусника доставая маленький букет ярко-бордовых астр из полимера. — Вот теперь мы полностью готовы. Да?

— Да!!! — Таня захлопала в ладоши и зачастила. — Вы же купите мне мороженое? Купите? Только я не хочу зеленое, моховое. Оно горькое.

— А какое хочешь?

В горле встал ком. Ровно двадцать лет назад мама задавала мне такой же вопрос.

— Салатовое из водорослей. Оно такое прикольное…

Тогда я хотела клубничное…

— Договорились! Будет салатовое. Но! — Палец мужа, затянутый в плотные перчатки указал на замершую дочь. — Никуда не бежишь, руками никуда не лезешь и слушаешь учительницу! И главное…

— Не снимаю маску! Я помню, пап! — Судя по недовольному тону, Танюша закатила глаза. — Я уже большая! Мне целых семь лет!

С трудом сглотнув, крепко взяла ладонь дочери и поспешила. За спиной закрылись двери личного бокса, потом предбокса, и мы оказались снаружи, в гулких коридорах нижнего города в сотнях метрах под землей. Где-то над нами ярко светило солнце, цвел и радовался жизни измененный мир, а мы торопливо шли к будущему, неся учительнице первые цветы на 1 сентября.