Парад поражения

Глава 1

Город был давно разрушен. От зданий остались остовы и корявые руины. Краска с них давно осыпалась. Стены и немногие сохранившиеся крыши зияли рваными ранами от попадания снарядов и бомб, по-видимому, не разорвавшихся. Наверное и сейчас смертоносные вещицы притаились под слоем пыли и штукатурки, где-то между разломанных досок из давно прогнивших перекрытий, остатков пожитков и всякого тряпья.

Дома выглядывали пустыми глазницами окон на разбомбленные улицы. Дороги знали и лучшие времена. Некоторые были замощены когда-то брусчаткой, а иные и вовсе по последнему достижению техники того мира - гудронированным асфальтом. Время и война уравняли их. Дороги оказались либо погребены под слоем мусора - битого кирпича, несгоревших досок, либо зияли воронками. Город давно и бесповоротно был мертв.

Никто не мог поведать о тех событиях. Прошло очень много времени. Больше года и даже десятилетия. Скорее всего - несколько столетий.

Никто не пришел. Защитники не вернулись. Никто не стал строить новые дома взамен сожженных и разбомбленных. Никто не высаживал новые деревья взамен порубленных на дрова и носилки в холодные и голодные зимы. Трубы водопровода давно пусты, проржавели и полопались. Никто никогда не уберет погнутый костяк века назад сгоревшего кургузого грузовичка. Не побежит по проводам ток. Не загорится свет в домах. Не заработают радиоточки на пустых кухоньках. Не уберет светомаскировку с разбитых окон. Хотя может показаться, что порой слышно хлесткие щелчки раз в секунду. И иногда будто даже они раздаются в два-три раза чаще.

Но не пришли победители, жаждущие поглумиться над поверженным врагом и окончательно уничтожить его сокрушенные поселения. Никто не знал, к чему привела война и никто не готов был дать ответ на такой вопрос. Потому что не было уже столетия тех, кто задает вслух вопросы или дает на них ответы.

Но это не значит, что в городе не происходило ничего. Он ведь был очень важным для враждующих сторон. Здесь было много солдат. Но, наверное, в один из дней войны противник получил преимущество в небе. Противовоздушная оборона не справилась. Бомбоубежища не помогли. Снаряды, начиненные газом, в те времена считались устаревшим и неэффективным методом войны, от которого больше вреда, чем пользы. Метод, озлобляющий сторону и не стоящий применения. Так считали все. Но на город в один день сыпались авиационные бомбы с отравляющим веществом. В городе было очень много солдат. Но они не смогли отбить налет. А потом в бреши воздушной обороны двинулись небесные титаны. Будто неторопливые гигантские бочки плыли по воздуху. Неспешно, они были чертовски уязвимы к обстрелу. Но зато могли нести десятки тонн бомб. Город стоял под смертоносным дождем несколько дней и ночей. Методично, словно карающими кувалдами забытых божеств, дробили и раскраивали его кости. Кто-то умер от прямого поражения взрывчатым веществом снаряда. Кого-то убило случайным осколком. Другие задыхались и медленно угасали от жажды в заваленных домах, не имея возможности выйти из них. Спрятавшиеся в бомбоубежищах и бункерах дышали газом. Город был мертв. Многие сотни лет.

Но это не значит, что в городе не происходило ничего. В конце концов, солдат-то здесь было много. И они помнили свой долг. И знали, что есть враг. И ненавидели его. Когда они дышали. Они не могли покинуть город тогда. И они остались в нем навсегда.

Если бы путник смог добраться сюда, в этот город. Если бы, конечно, он мог бы вообще быть. Если бы он тихонько замер на окраине, то через некоторое время - через десять минут или через несколько часов, но он бы услышал. Услышал бы их.

Сначала просто далекий бой барабанов. Путник бы думал, что ему кажется. В самом деле, какие барабаны в давно разрушенном городе? Наверное, на ветру хлопают уцелевшие двери, колошматятся об окна ставни.

Тот рокот бы не утихал. Путник бы все четче осознавал, что слышит в этом не просто ритмичный грохот. Слышит незамысловатую мелодию. Ведь то был строевой марш забытых времен. Простой мотив, помогающий солдатам идти в ногу при передвижениях в колоннах. Вытесняющий мысли и избавляющий от сомнений. Притупляющий разум и усталость. Переплавляющий животный страх в тихую ярость. И готовность идти только вперед. Медленно накатываться черно-серой волной на цель. Сокрушать препятствия на своем пути. Равнодушно переступать трупы сослуживцев и злорадно впечатывать сапог в череп давно разложившегося противника.

Влекомый любопытством безумный несуществующий путник бы пошел на эти не сулящие ничего хорошего звуки. Наверное, обман зрения. Затхлый воздух, долгое голодание, влияние нераспавшейся до конца за столетия дряни, которая сыпалась на город. Никакой мистики.

Ведь он увидел бы последних защитников города. А может все-таки и его несостоявшихся покорителей? Город и так давно не знает света солнца и луны. Возможно с тех пор, как подвергся последней бомбардировке. А быть может тогда, когда будто бы обладающие развитым разумом победили не друг друга, а сразили эти светила в ходе той безумной войны. В сумерках и то невеликое тусклое освещение становится еще слабее. И терпеливый путник, сомневающийся в своем разуме, увидел бы в полумраке этих последних защитников.

Он бы увидел, как из-за угла на главную и не так ужасно сохранившуюся улицу города выходила бы колонна солдат. Впереди бы, быть может, даже горделиво вышагивал тамбурмажор. Свой жезл он потерял пару веков назад, когда окончательно сползло мясо с костей, но кисти все еще помнят и совершают нужные взмахи в сизом воздухе. Обрывки истлевшего серого мундира все еще свисают на костях. За ним барабанщики. Странное дело - кожа мембран давно сгнила, но резкий дробный звук откуда-то берется. Приглядевшись, путник, быть может, поймет, что хитрые барабанщики не утратили солдатской смекалки спустя многие годы: в барабан просто вставили чьи-то кости и продолжают лупить по ним палочками. Вот проходит важный офицер. Его голова сохранила остатки фуражки. Козырек когда-то блестел черным цветом. Даже если на околыше когда-то была устрашающая и патетическая кокарда - какой-нибудь там серебристый череп, то теперь это все равно не важно: костяной лик офицера и так суров и грозен. Похрустывают косточки? Нет, только рокот барабанов. От тел мертвецов - ни звука. На поясе офицера звякает сабля иногда. А дальше маршируют простые пехотинцы. В колонну по четверо. Кости не хрустят. Но дробный гулкий грохот шагов, неотъемлемый атрибут не то что роты, а хотя бы уважающего себя взвода, конечно, нарушает зловещую тишину города. Или, скорее, дополняет ее.

Что-то происходило каждые семь секунд. То ли кто-то вставал в костяную колонну. То ли падал в ней. Да какая разница?

Едкий, тяжелый ветер гулял по миру. Некогда он бы вызывал треск приборов - но где они все - и где те, кто приборами умел пользоваться? Не осталось никого. Даже крыс, грызущих в сырой темноте кости с давно истлевшим мозгом.

И путника этого нет и быть не может. Не может быть никого. После всего, что человечество делало друг с другом.