От улыбки

Глава 1

- А ну, пошла за водой. Живо!

Девочка хмурится. Хорошо.

- Папа...

- Заткнись! – кричу я.

Стерва. Неказистый угловатый подросток. И так похожа на...

Стоп. Не надо об этом.

Зажмуриваюсь и шепчу, как молитву: ангули орис... лаби супериорис...

Отпустило. Открываю глаза – они слезятся. Лес расплывается в марево - зеленое, как глаза Веры. Ее матери.

Девочка подходит ближе. Я делаю шаг назад, оступаюсь и падаю на задницу.

Что-то мелькает в ее взгляде, и мне нужно это остановить.

- Сука! – ору я. – Не смей!

И дальше вполголоса, как на экзамене в медицинский: ...орбикуларис окули... мускулус зигоматикуc…

Теперь я правда плачу.

- Папа... – она садится в траву и кладет руку мне на плечо. – Не надо...

Непослушная... Чертова...

Я так больше не могу.

Это же Аня. Моя. Дочь.

- Я не буду улыбаться, - шепчет она. – Обещаю.

Вера говорила так же. И Борис – лидер нашего гребаного турпохода в карельских лесах. Когда мы поняли, что умирают те, кто улыбаются, от отряда осталась половина. А теперь нас двое.

- Пап... – шепчет Аня. – Как ты думаешь... Это только тут?

Я понимаю, о чем она. Может, это только нас накрыло в этом проклятом лесу?

Может... Но сотовые не работают. Радио молчит. Гробовая. Тишина.

- Только тут... – говорю я. – Выберемся, пойдем на карусели, купим сладкую вату и будем смеяться, как...

Она сжимает мое плечо. Вовремя. Я чуть было не улыбнулся.

Зажмуриться. Нужно вспомнить что-то плохое. По-настоящему плохое.

Как нас осталось трое. Как Аня потерялась. Как мы с Верой сутки искали ее. Нашли. Дочка кинулась к маме, обняла ее, и та...

Улыбнулась во весь рот. И нас осталось двое.

Открываю глаза. Отпустило. Больше я никогда не улыбнусь.

- Папа! – в ее голосе сквозит гордость. – Ты молодец.

Она проводит рукой по моей щетине – как любила делать в детстве.

Уголки ее рта ползут вверх. Малые скуловые мышцы движутся. И еще пять пар мышц. Улыбнется – умрет.

Некогда думать. Я бью ее наотмашь. По лицу.

Аня отшатывается. В ее глазах что-то умирает.

А потом сверху раздается шум лопастей вертолета.

***

- Все в порядке! Можете больше не бояться.

Я открываю глаза. Больница. Хорошо.

Хмурая женщина в белом халате со шприцем в руке объясняет, что уколы действуют, как ботокс, только навсегда. Мышцы моего лица теперь не смогут улыбаться. Простой и эффективный способ. Спасли половину человечества. А половину не успели.

Дочка сидит на соседней застеленной койке. Я хочу ее обнять, но она отстраняется. Смотрит, как на чужого опасного человека.

- Аня... – я задыхаюсь. – Ты же понимаешь, почему...

- Понимаю, - говорит она тихо. – Но лучше бы мы тогда улыбнулись друг другу.

И отворачивается. Мой неказистый угловатый подросток. Наверно, она права.

***

Я стою на пешеходном переходе. Вокруг толпа – будто и не было эпидемии. Лица. Сосредоточенные. Напряженные. Пустые.

Я живу в мире, где никто не улыбается.

Хрен вам.

Поднимаю ладони к лицу. Выполняю работу за мускулус ризориус – мышцы смеха - и еще за пять пар мертвых мышц. Тычу указательными пальцами в уголки рта и тяну их. Вверх.